Текст книги "Владетель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Дело не в деньгах, – уклончиво ответил я.

Говорить правду о том, что китайцы беглые зеки с каторги, пусть и китайской, не стоило. Чем меньше шума, тем лучше.

Савицкая помолчала, потом вздохнула.

– Жаль. Я думала, получится.

– Спасибо за заботу, – я кивнул. – Но театр этот – для наших, для форта. Своя забава.

Она ещё раз оглянулась на простыню, на погасшие лучины, и Ли Вэя, который уже собирал фигурки в берестяной короб.

– Жаль, – повторила она уже тише. – Ну да ладно. Хоть сегодня посмотрели. Спасибо и на том.

– Приезжайте ещё, – сказал я. – Всегда будем рады.

– Замечательный вечер! Мы обязательно еще придем. А сейчас нам пора.

– Куда же? – удивился я.

– Домой, в Благовещенск, – ответила Савицкая, не глядя на меня. Кожина тоже встала, запахнула шубу. – Дорога недолгая, к утру доберёмся. Не впервой.

– Не впервой? – переспросил я, хмурясь. – Ночью, по тайге, с одними кучерами? Да еще зимой!

– А что такого? – удивилась Савицкая.

– Вы, как я вижу, и волков не боитесь, и морозов лютых?

Я перевёл взгляд на Базиля. Тот стоял чуть поодаль, у дверного косяка, и, уловив мой взгляд, пожал плечами – мол, и сам в шоке от таких смелых женщин.

– Ночью, – сказал я, – по тайге, одним очень опасно. Не отпущу.

Савицкая вскинула подбородок:

– Господин Громов, мы не дети. И не ваши подданные.

– Конечно не мои подданые, – ответил я спокойно. – Но я не прощу себе, если с вами что-то случится на полпути. Ваши кучеры, слуги, уж извините, не защита. Тут ведь не только волки водятся. Но и тигры.

Кожина, которая до этого только улыбалась и кивала, вдруг побледнела. Румянец сошёл с её лица, и она быстро перекрестилась – мелкими, частыми крестами.

– Господи… – прошептала она.

Савицкая поджала губы, и я увидел, как на её скулах заиграли желваки. Женщина боролась с собой: гордость требовала ехать, разум говорил остаться.

– Мы не боимся, – процедила она.

– А я боюсь, – сказал я. Не соврал. – За вас. За ваши жизни. Если с вами что случится – кто ответит? Я. Потому что пустил. А я не хочу иметь на совести две души.

Тишина повисла такая густая, что стало слышно, как за стеной кто-то зевнул и завозился на лавке.

Подскочил Артамон.

Парень был разгорячённый, взлохмаченный – видно, убежал от мужиков, которые уже начали расходиться. Он встал перед дамами, поклонился, чуть не задев головой висящую лампу.

– Барышни, барышни! – заговорил он быстро, даже голос у него сел от волнения. – Не ездите, Христа ради! Там же темно, дороги, зверьё! Барин истину говорит. А у нас – изба тёплая, печь, ужин. Переночуете, а утром – с Богом, и караул дадим, до самого города проводим.

Кожина посмотрела на него – долго, с удивлением, а потом вдруг улыбнулась. Не вежливо, как раньше, а тепло, по-настоящему.

– Милый ты какой… – сказала она.

Артамон зарделся, как маков цвет.

Савицкая оглянулась на меня, на Артамона, потом перевела взгляд на мужиков, которые уже не расходились, а стояли кучкой, поддакивая и кивая. Даже Федот и тот кивнул – мол, оставайтесь, не глупите.

– Ладно, – сдалась Савицкая. – Уговорили. Ночевать останемся.

Кожина облегчённо выдохнула.

– Но с условием, – Савицкая подняла палец. – Утром – без проволочек. Чтоб к восходу уже были в санях.

– Договорились, – кивнул я. – Утром – как солнце встанет, так и поедете.

Я посмотрел на Артамона. Парень всё ещё стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда девать глаза.

– Артамон, – сказал я. – Поможешь барышням вещи перенести.

– А? Да! Конечно, Александр Андреич! – он встрепенулся, подхватил шубы, которые дамы уже начали снимать, и засеменил к выходу.

* * *

Я разместил дам в своей конторе – там было чисто, просторно, стояла железная печь. Не в бараке же с мужиками им стелить в самом деле!

Я застелил свежие простыни на лежанки, поставил чайник, положил пряников – спасибо Кузьме.

– Если что – зовите Базиля, начальник охраны, в соседней избе ночует.

– Спасибо, Александр Андреевич, – почти хором сказали дамы.

Я кивнул и вышел, притворив дверь.

Ночь была морозной, звёздной. Над сопками висела луна, заливая двор серебристым светом.

Пошёл не к себе – к Михаилу, у того горел свет в избушке, парень тоже не спал. Как раз и идея появилась в голове, которую подкинули внезапные гости, и какую обсудить хотелось.

Инженер, как обычно, сидел над чертежами. При свете керосиновой лампы его сутулая фигура казалась ещё более худой, а очки отбрасывали на бумагу длинные тени.

– Не спишь? – спросил я, входя без стука.

– Не спится, – он поднял голову. – А вы? Дамы разместились?

– Разместились. Спят уже небось, – я сел на лавку, вытянул больную ногу.

– Александр Андреевич, – Михаил снял очки, протёр стёкла, – я тут подумал. Лето короткое. Месяца три-четыре – и всё, шлюзы встают. А зимой порода мёрзнет, не прокопаешь.

– Ты прям мои мысли читаешь! – улыбнулся я. – К тебе и зашел по этому вопросу. Хотел переговорить, обсудить.

– Мозговой штурм? – улыбнулся Михаил, припомнив мое странное выражение из будущего.

– Мозговой штурм, – кивнул я. – Тем более есть о чем помозговать. Из-за холодов мы теряем почти полгода. Ремонты ремонтами, но добычи нет. А это убытки.

– Вот именно, – Михаил подался вперёд. – Я вот тут подумал… А если попробовать зимой? Не на всю зиму, конечно, но хотя бы на месяц-другой. Вскрыть верхний слой, добраться до жилы.

– Как? – спросил я, хотя уже догадывался, куда он клонит. – Земля стылая. Долбить будем дольше.

– Прогревать можно, – Михаил взял карандаш, начал чертить на клочке бумаги. – Мёрзлую землю надо оттаивать. Можно кострами. Небольшими, по краям участка. Ночью жжёшь, днём – копаешь. И так – метр за метром.

Я усмехнулся.

– Ты представляешь, сколько дров уйдёт? Мы весь лес переведём. А зима – она не только холодная, но и снежная. Костры под снегом тухнуть будут.

– А если укрыть, – не сдавался Михаил. – Над костром – железный лист, сверху – земля. Жар пойдёт вниз, в грунт. И снег не завалит.

– Ты это вычитал где-то или сам придумал?

– Вычитал, – он смутился. – В журнале была статья про золотодобычу на Урале. Там мужики так делали. Правда, в небольших масштабах.

Я задумался. Если получится… если мы сможем добывать золото хотя бы два зимних месяца – это уже прибыль. А прибыль – это новые шлюзы, новые люди, новые участки.

– А если не кострами, а паром? – спросил я, вспомнив из прошлой жизни – в той, другой – «паровых иглах» для оттаивания грунта.

– Паром? – Михаил поднял брови.

– Ну, знаешь… – я замялся, подбирая слова. – Трубы в землю, а в них – горячий пар. Греет грунт без огня. И прогрев более глубокий. Костер только на поверхности согреет, а вот трубу можно и на метр углубить, и на два.

Михаил присвистнул, почесал затылок.

– Это уже инженерия, Александр Андреевич. Много чего нужно.

– Значит, так, – я посмотрел на Михаила. – Есть три варианта. Давай по порядку.

Михаил поправил очки, приготовил карандаш и чистый лист.

– Первый, – начал я. – Костры. Как ты говорил. Ночью жжём, днём копаем. Дешево, сердито, дров много.

– И толку мало, – добавил Михаил, но без насмешки, просто констатируя. – Земля оттаивает на два-три вершка. Потом снова мёрзнет. Работа копеечная.

– А если не мелкими кострами, а большими? – спросил я. – Залить участок, сверху угли жечь? Как в старину, когда дёготь гнали?

Михаил покачал головой, но записал.

– Можно попробовать. Но угля у нас – кот наплакал. А лес жечь жалко. Оставим как запасной план.

– Согласен, – я потер коленку, устраиваясь поудобнее. – Второй вариант. Шалаши. Навес, внутри печь-буржуйка. Дым вытягивать – труба над крышей.

– Уже теплее, – Михаил оживился, начал чертить. – Если накрыть участок не навесом, а брезентом или войлоком – тепло держать будет. Печь раскаляется, земля под ней оттаивает.

– А дым?

– Дым в трубу. Вытяжка.

– А угар?

– Труба нужна хорошая, сквозняк, – Михаил задумался. – Но зимой, в мороз, тяга плохая. Может, кузнечные мехи поставить, воздух нагнетать.

– Сложно, – я покачал головой.

– Да, – Михаил вычеркнул несколько строк. – Оставим печи для обогрева людей, а грунт попробуем греть паром. Это третий вариант.

– Пар, – я кивнул. И задумался. – Только вот котел новый нужно искать опять…

– А зачем искать новый? – Михаил поднял голову, глаза его блестели. – У нас же паровой молот работает. Котёл есть! Если от него отводку сделать, трубы проложить под землёй, пустить пар – порода оттает на пол-аршина за ночь.

– А что? Отличная идея! Голова!

Идея была безумной, но в ней было что-то элегантное.

– Сколько труб нужно? – спросил я.

– На один участок – саженей тридцать. На два – шестьдесят.

– Дороговато получается.

– Но эффективно, – Михаил не сдавался. – И потом, трубы не сгорят, не сломаются, если правильно уложить. На следующий год опять пригодятся.

Мы помолчали.

– Ладно, – сказал я. – Разработаем план.

Михаил удивился:

– Вы серьёзно? Не шутите?

– Какие шутки? – я протянул ему карандаш. – Конспектируй.

Я начал диктовать, а Михаил записывать.

– Первый этап – костры. Все же попробуем, чем черт не шутит. Хотя шансов мало. Но не на основном участке, а на вспомогательном. Возьмем небольшую площадку, проверим, как быстро оттаивает и сколько дров уходит. Если выгодно – будем масштабировать.

Михаил записал.

– Второй этап – навес с печью. Построим один на краю площадки, поставим железную печь. Проверим, как держится тепло, не дымит ли, не вымораживает ли. Если не получится – продадим этот навес Кузьме, он давно просит магазинчик себе.

– Кузьме? – удивился Михаил. – У вас ничего не пропадет, Александр Андреевич!

Еще бы! Прошлый опыт давал о себе знать. И если уж что-то строить, то нужно быть уверенным, что эта постройка потом окажется нужной, пусть даже и такая небольшая.

– Третий этап, и самый важный, – продолжил я. – Трубы от парового котла. И тут тебе, Михаил, придется потрудиться.

Парень вопросительно глянул на меня.

– Нужно сделать расчет, – после паузы ответил я и Михаил понял, к чему я клоню.

– Расчет такой, чтобы история с Гривой не повторилась вновь… – произнес Михаил.

Глава XIX

Следующим утром все застелил морозный туман.

Солнце ещё не поднялось из-за сопок, но небо на востоке уже заливалось розовым, предвещая ясный, но студёный день. Дым из труб форта стлался низко, почти по земле, смешиваясь с паром, который поднимался от лошадиных спин. Кучеры дам, зябко кутаясь в овчинные тулупы, уже возились у саней, проверяя полозья и поправляя сбрую.

Я стоял на крыльце конторы, зябко кутая шею в шарф. Нога ныла – старый Громов явно не заботился о своем здоровье. Но виду я не подавал. Рядом, чуть поодаль, переминался с ноги на ногу Артамон. Парень пришёл «проведать» гостей ещё засветло, но увидев, что дамы ещё не выходили, замер у крыльца, словно вкопанный. Рубаха на нём была свежая, белая, на голове – смазанный какой-то мазью чуб.

«Ишь, жених выискался», – подумал я, пряча усмешку.

– Александр Андреевич, – тихо позвал Артамон. – Может, самовар поставить? Чтоб барышни погрелись перед дорогой?

– Уже, – ответил я, кивнув в сторону кухни, откуда доносился запах свежего хлеба и топлёного молока. – Всё готово. Ступай, принеси. И вели Никодиму – пусть дорогу расчистит до самых ворот. Намело за ночь.

– Сделаю! – Артамон, довольный, что получил дело, метнулся прочь, едва не поскользнувшись на ледяной корке.

Двери конторы отворились, и на крыльцо вышли дамы. Савицкая, как и вчера, была подтянута и строга – ни тени сна на бледном лице, глазки ясные, колючие. Кожина выглядела более сонной, но увидев Артамона, который уже поднимался с чайником, быстро улыбнулась и поправила выбившуюся из-под платка прядь.

– Спасибо за гостеприимство, Александр Андреевич, – сказала Савицкая, кивая. – Век не забудем.

– Рад был гостям, – я слегка склонил голову, стараясь не хромать. – Как спалось?

– Отлично, – ответила Кожина, принимая у Артамона кружку. – Тепло, уютно. Давно я так не высыпалась.

Она отхлебнула чай, с наслаждением зажмурилась.

– А представление, – добавила Савицкая, – право слово, жаль, что такие таланты пропадают в глуши. Вы бы, Александр Андреевич, всё же подумали о гастролях. Многие бы дорого дали, чтобы такое увидеть.

– Подумаю, – ответил я уклончиво. – Но не обещаю.

Пока дамы допивали чай, я отошёл в сторону, где уже стоял Базиль. Начальник охраны был мрачен – то ли не выспался, толи злился, что кого-то надо куда-то отправлять.

– Василий Михайлович, – сказал я негромко, чтобы не слышали остальные. – Распорядись: двое твоих людей поедут с дамами.

Базиль поднял бровь.

– В Благовещенск? Зачем? Сами доедут, вон какие кучеры бравые.

– Кучеры – не охрана, – возразил я. – Дорога дальняя, мало ли что. Да и волки, говорят, шалят. Отправь двоих, надёжных. Пусть проводят до самого города.

– Рино? – спросил Базиль.

– Рино пусть остаётся – он при тебе нужен. А вот Митьку и Еремея можно. Они мужики крепкие, бывалые, с оружием управляются. Пусть сядут в наши сани – и до Благовещенска сопровождением.

– Понял, – кивнул Базиль и тут же добавил: – А назад как?

– А назад пусть по морозцу и скачут на следующий день. В городе пусть задержуться – дело есть.

– Какое?

Я помолчал, собираясь с мыслями.

– У Решникова медикаменты кончаются. Он ещё на той неделе говорил – надо бы йоду, хлороформу, перевязочного материала. И ещё кое-что по мелочи. Пусть твои парни заедут к нему в лазарет, спросят список. Со списком – в город, в аптеку. Купят, что скажут. Потом – в форт, – Я вдруг задумался. – Хотя, знаешь… Я передумал.

– Что? – начальник охраны насторожился.

– Я сам поеду, – сказал я, глядя куда-то в сторону, на заснеженную дорогу, уходящую за ворота форта. – Сам куплю все необходимое. А твои люди со мной пусть тоже едут, сопровождением.

Базиль уставился на меня, как на сумасшедшего.

– Александр Андреевич, вы? В город? Зачем? У нас дел – невпроворот. И нога у вас…

– Нога – моя забота, – перебил я жёстко, не давая ему договорить. – А дел не так уж и много. Какие дела зимой? Сам же знаешь – стоим, добычи нет.

– Но…

– Базиль, – я посмотрел ему прямо в глаза. – Это не обсуждается. Ты остаёшься за старшего. Следи за порядком, за шлюзами, за мастерской. Степану скажи, чтобы без меня ничего не начинали. Я дня на два, не больше. В городе кое-какие дела надо уладить.

Базиль хотел ещё что-то возразить, но, увидев моё лицо, сдался. Вздохнул, потёр переносицу.

– Ладно, хозяин. Но парней я с вами всё равно отправлю. Мало ли что. А сами – с Богом. Только вертайтесь быстрее.

– Вернусь, – пообещал я, хлопнув его по плечу. – Не в первый раз.

– И оружие возьмите.

– Конечно возьму!

Я не сказал ему, зачем мне в город на самом деле. Не сказал, что хочу увидеть Елизавету Петровну. Что сердце, проклятое, ноет по её серо-зелёным глазам, по лёгкой усмешке, по тому, как она поправляет прядь волос, когда говорит о делах. Базиль человек надёжный, но эти мысли – мои. И делиться ими я не собирался.

– Собирай парней, – сказал я уже другим, деловым тоном. – И вели дамам, что я еду с ними. Пусть не удивляются.

– Сделаю, – кивнул Базиль и, качая головой, пошёл к казарме.

А я остался стоять на крыльце, глядя на тающий в тумане след саней, и думал о том, что, может быть, в этот раз повезёт чуть больше, чем в прошлый. Или хотя бы не случится ничего дурного.

Базиль хмыкнул, козырнул и пошёл отдавать распоряжения. Я вернулся к дамам.

Дамы, узнав, что я еду с ними, удивились, но, кажется, обрадовались. По крайней мере, Кожина – точно. Она даже захлопала в ладоши, как девчонка, и воскликнула: «Ах, вот славно-то! А то всю дорогу с этими мрачными копытами – одно расстройство!» Савицкая лишь поджала губы, но глаз её блеснул с удовлетворением.

– Что же вас, Александр Андреевич, в городе так ждет, что вы вдруг сорвались? Или кто? – спросила она с лёгкой усмешкой.

– Дела, – отмахнулся я. – Тем более, мои люди всё равно едут, а я заодно. Не пропадать же добру.

В сани сели втроём: дамы сзади, укрывшись поверх шуб тёплыми пледами, я – рядом с кучером, чтобы не стеснять их своим присутствием. Митька и Еремей, мои охранники, двинулись на вторых санях позади, с ружьями наготове – на всякий случай.

Трогаться решили сразу, не дожидаясь, пока рассеется туман. Дорога была знакомая, но зимой она меняется – её заносит, петляет, прячет под снегом ухабы и коряги. Кучер, пожилой мужик с рябым лицом и цыганскими серьгой в ухе, правил лошадьми умело, но осторожно – не гнал.

Первая верста далась легко. Сани скользили по накатанной колее, полозья поскрипывали, лошади фыркали, выбрасывая облачка пара. Дамы молчали, глядя по сторонам. Тайга стояла белая, пушистая, искристая на солнце. Где-то вдалеке стучал дятел, перекликались синицы.

– Красота-то какая, – прошептала Кожина, высовывая нос из-под пледа.

Савицкая промолчала, но я заметил, как её глаза задержались на одной из сопок, залитой утренним светом.

На пятой версте началось бездорожье. Тропа, по которой мы ехали, сузилась, снег стал глубже. Кучер чертыхнулся, натянул вожжи.

– Придётся объезжать, барин. Там, впереди, поваленные деревья – бурелом. Не проехать.

– Объезжай, – кивнул я.

Мы свернули влево, в лес. Сани заскрипели, зарылись в сугроб. Лошади напряглись, вытягивая нас.

– Ох, Господи! – причитала Кожина, хватаясь за борт. – Упадём же!

– Не упадём, – буркнул кучер и хлестнул лошадей.

Сани выскочили на плотный наст, но ненадолго. Через сотню саженей путь преградил замёрзший ручей, покрытый буграми льда. Переезжать его было рискованно – можно сломать полозья.

– А ну, мужики! – крикнул я Митьке и Еремею. – Спешивайтесь! Подложите лапнику, чтоб мягче было.

Парни спрыгнули в снег, наломали еловых веток, набросали их на лёд. Дамы, зябко кутаясь, наблюдали за ними из саней.

– И часто у вас так, Александр Андреевич? – спросила Савицкая, когда мы перебрались через ручей.

– Как повезёт, – ответил я, отряхивая снег с шапки. – Зимой дороги – одно мучение. Летом легче, но летом другая напасть – гнус, жара, дожди.

Переправившись через ручей, мы снова выехали на тропу, но она привела нас к замёрзшему болоту. Лёд был ненадёжным, кое-где проступала тёмная вода.

– Ну, вот, – устало сказал кучер, останавливая лошадей. – Дальше не проехать. Придётся круг давать, через Рыжую падь.

– Далеко? – спросил я.

– Версты три, не меньше.

– Объезжай.

Мы двинулись в обход, петляя между замшелыми валунами и чахлыми берёзками.

– Александр Андреевич, – неожиданно спросила Кожина, – а вы в Благовещенске-то надолго?

– Не знаю, – честно ответил я. – На день, на два. Дела.

– А к кому, если не секрет? – спросила Савицкая, и в её голосе послышалось лёгкое любопытство.

– К знакомым, – уклончиво ответил я, не желая вдаваться в подробности.

Дамы переглянулись, но расспрашивать не стали.

К полудню мы добрались до Рыжей пади – длинной, заснеженной лощины, окаймлённой скалистыми гребнями. Здесь ветер дул сильнее, сдувая снег с вершин и занося им тропу. Лошади устали, шли медленнее.

– Давай, родимые! – подбадривал их кучер. – Ещё немного – и тракт.

– Тракт? – удивился я. – Мы разве на тракт выедем?

– А то! – кучер усмехнулся. – Знамо дело, выедем. Там уж дорога наезженная, до самого города.

Это интересно. Нужно будет запомнить, про такой маршрут я еще не слыхивал, да и на карте он не помечен. Удобно будет. И путь короче.

Последние версты дались тяжело. Дамы замолчали, притихли. Кожина задремала, положив голову на плечо подруги. Савицкая смотрела вперёд, не отрываясь, и я вдруг поймал себя на мысли, что в этом взгляде есть что-то детское, почти беззащитное.

Когда ближе к вечеру вдали показались первые дома Благовещенска, я облегчённо выдохнул.

– Ну вот, – сказал я, оборачиваясь к дамам. – Приехали.

Лошади, почуяв близкий отдых, прибавили шагу.

– Спасибо за компанию, Александр Андреевич, – сказала Савицкая.

– Не за что, – ответил я. – Это вам спасибо, что не бросили в пути.

Кожина проснулась, зевнула и посмотрела по сторонам:

– А где это мы?

– В городе, – ответил я. – Приехали.

Она улыбнулась, поправила платок и сказала:

– А хорошо, что вы с нами поехали. А то скучно было бы.

– Да уж, – поддакнул кучер, сворачивая на улицу Петербургскую. – Без барина вовсе несподручно. Он и мужиков поднатаскал, и дорогу знает.

Сани остановились у ворот большого дома.

Я помог дамам выйти, попрощался.

– Заезжайте, если будете в городе, – сказала Кожина.

– Обязательно, – пообещал я.

Савицкая лишь кивнула.

Сани отъехали.

Я посмотрел вслед, потом повернулся к Митьке и Еремею.

– Ну что, ребята, вначале заедем в аптеку, прикупим все по списку, еще не стемнело, должны успеть. Или вот что. Вот вам деньги, езжайте сами в аптеку.

– Сами?

– Сами. Прикупите все по списку, а потом в гостиницу, номер снимете. Сильно не шикуйте, без излишков. Справитесь?

– Конечно справимся, Александр Андреевич, – ответили они хором.

* * *

Я свернул в знакомый переулок.

Фонари здесь горели редко, и я двигался почти наощупь, придерживаясь рукой за шершавые бревенчатые стены. Снег поскрипывал под ногами, мороз пощипывал щёки, но внутри, под тулупом, было жарко – от быстрой ходьбы, от волнения и от нелепой, почти мальчишеской надежды, что она окажется дома.

Дом стоял на отшибе, с закрытыми ставнями, заметённый сугробами почти до крыльца. Я поднялся на крыльцо, постучал – негромко, условным стуком: два коротких, один долгий.

Дверь открыла Алевтина, та же суровая женщина в чёрном платье и белом чепце. Узнала меня не сразу – вгляделась, нахмурилась, потом, кажется, вспомнила, молча посторонилась и кивнула в глубь коридора.

– У себя, – сказала она негромко, без лишних вопросов.

– Благодарствую, – я скинул тулуп, повесил на вешалку, стряхнул снег с сапог и шапки.

Алевтина ушла в свою каморку, громыхнув задвижкой. Я прошёл по коридору, знакомому до последней половицы, и остановился у двери.

Сердце колотилось где-то в горле.

Я постучал.

– Войдите, – раздался из-за двери ровный, спокойный голос.

Я толкнул дверь, переступил порог.

В комнате было тепло. Свечи горели в золочёных подсвечниках, отбрасывая на стены танцующие тени.

Она стояла у окна, спиной ко мне, закутанная в тёмно-синюю шаль. Услышав шаги, обернулась.

– Александр Андреевич, – в её голосе удивление, смешанное с чем-то ещё – я не сразу понял, с чем. – Вы ли это? В такую погоду – и в город?

– Дела, Елизавета Петровна, – я остановился у порога, не решаясь подойти ближе. – Важные.

– Дела? – она улыбнулась. – Только ли дела?

Глаза её, серо-зелёные, с длинными ресницами, смотрели на меня в упор, и я почувствовал, как что-то переворачивается в груди.

«Спокойно, – сказал я себе. – Ты не мальчишка».

– И дела, и не только, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. И вдруг сам от себя не ожидая вдруг выпалил: – Соскучился.

– Соскучились? – она подошла ближе, и я уловил запах её духов – жасмин, лаванда, что-то ещё. – Смелое заявление.

Я выругался про себя. Не нужно было этого говорить. «Соскучился»! Ну что за глупые детские словечки?

Елизавета Петровна не из тех девушек, кого проймешь такими фразочками. «Соскучился»… Тьфу! Позор.

– Вы, Александр Андреевич, в последнее время только и делаете, что рискуете, – улыбнувшись, произнесла девушка. – То с хунхузами, то с казаками. А теперь – зимняя дорога через тайгу. Не боитесь?

– Не боюсь.

– Не обманывайте. Садитесь, – она кивнула на диван, сама устроилась напротив, в кресле, поправила шаль. – Рассказывайте. Что у вас случилось? Ведь не просто же так приехали.

Я сел.

– Да ничего особого не случилось. Скучно стало. Зима, добычи нет, сами знаете. А еще лекарства закончились. Вот решил проветриться, до города съездить.

– А сами – ко мне? – вновь улыбнулась Елизавета. И увидев мое смущение, спросила: – Впрочем, гостям я рада, тем более таким. У меня наливка вишневая есть, будете?

– Буду, – кивнул я.

Согреться и в самом деле хотелось.

– Вы уж извините, у меня рюмочек нет, только вот… – девушка смущенно протянула мне стакан.

– Ничего страшного. Я к посуде не привередлив.

Я взял стакан, сделал глоток. Вкус был приятным – сладким, с лёгкой кислинкой, и на душе стало чуть теплее.

Елизавета села рядом, на диван.

– Расскажите про ваш форт, – попросила она. – В частности, про театр.

– О, а вы про него знаете?

– Конечно! Ходят слухи по городу. Я про выступления, которые с помощью тени показывают читала в книгах, но вот живьем не видела.

– Вам бы понравилось, – я отставил стакан. – Приезжайте? Я все организую.

Я не рассчитывал, что она согласиться, но Елизавета Петровна оживилась, просила:

– Правда?

– Правда. К нам уже начинают зрители ездить. Их, кстати, и провожал попутно сегодня.

Я коротко рассказал Елизавете Петровне про Савицкую и Кожину.

– Марья Ивановна⁈

– Она вам знакома?

– Конечно! Известный человек в городе, между прочим. Театрал. И если уж ей понравилось, человеку с безупречным вкусом…

– Так что, приедете? Я вас приглашаю.

Елизавета чуть задумалась, потом широко улыбнулась, кивнула:

– Приеду!

* * *

Я проснулся от стука – Митька уже поднялся и гремел чайником в коридоре. За окном было серо, но небо казалось тяжелым, будто налитым свинцом. Холодный ветер бросал в стекло снежную крупу, и где-то вдали, за крышами домов, слышался глухой, нарастающий гул. Поземка.

– Александр Андреевич, вставайте! – донеслось из-за двери. – Просили разбудить вас.

Я сел на кровати, потер лицо. Нога ныла – вчерашняя прогулка по городу и вечерний разговор дали о себе знать. Но в груди было легко. Вчерашний вечер согревал лучше любого тулупа. Елизавета, её улыбка, её голос – всё это осталось со мной, как маленький огонек в темноте. А самое главное – согласилась приехать в гости! Надо бы организовать все на высоком уровне. Уборочку организовать, комнату для Елизаветы Петровны выделить, что-то с угощениями придумать. В общем, дел много.

«Спокойно, – сказал я себе, поднимаясь. – Не отвлекайся. Ты не мальчишка».

Я быстро умылся, оделся, проверил револьвер и вышел в коридор. Митька уже стоял у двери, в тулупе, с ружьем за спиной. Еремей тащил мешки с покупками – лекарства, перевязочный материал, пластыри, бинты.

– Всё собрали? – спросил я.

– Всё, – ответил Еремей. – Аптекарь даже скидку дал, когда узнал, что для прииска. Сказал – и вам, мол, здоровья.

– Добрый человек, – буркнул я, накидывая тулуп. – Выезжаем.

За воротами Благовещенска ветер усилился. Он дул с севера, наметая поземку и сбивая её в колючие струи, которые хлестали по морде лошадей и резали лица. Кучер – на этот раз Митька, – натянул вожжи, прикрикнул на лошадей, и сани выехали на тракт.

Я подумал о том, чтобы переждать непогоду, но Еремей сказал, что ближе к полудню все должно успокоиться. Да и я, признаться, оставаться лишний день в городе не хотел – хотелось поскорее уже начать приготовления к приезду Елизаветы, который мы запланировали на начало следующей недели.

Отъехали от города и ветер и в самом деле стих.

Первые две версты дались легко. Дорога была еще чистой, санный след заметен лишь наполовину, но видимость оставалась сносной. Я оглянулся на город, который начал таять за снежной пеленой, и поймал себя на мысли, что не хочу уезжать. Что хочу вернуться на ту квартиру, постучать в дверь, увидеть ее снова. Увидеть её – и сказать то, что не сказал.

«Не смей, – сказал я себе. – Ты туда не за этим приехал».

Митька что-то крикнул, и я отвлекся на дорогу. Впереди, в низине, начало темнеть. Ветер вновь поднялся, стал сильнее, завывал в кронах сосен, срывая с них шапки снега и швыряя их в сани.

– Ну и погодка, – проворчал Митька, кутаясь в воротник. – Не к добру.

– Не каркай, – отозвался Еремей. – До Рыжей пади доедем – там утихнет.

Но не утихло.

* * *

За Рыжей падью началось то, что в этих краях называли «белой мглой». Метель обрушилась сразу, без всяких прелюдий. Ветер взвыл так, что лошади шарахнулись в стороны, и Митька с трудом удержал их.

– Держитесь! – крикнул он, натягивая вожжи. – Не вижу дороги!

Я вцепился в борт саней. Снег полетел в лицо. Видимость упала до нуля – в пяти шагах ничего не было видно, только белая крутящаяся стена.

– Возвращаемся? – крикнул Еремей, пригибаясь от ветра.

– Некуда! – рявкнул Митька. – Сейчас обратно – ещё хуже замело!

– Тогда куда⁈

Я привстал, вглядываясь в снежную кашу. Где-то там, впереди, должен был быть лес. Деревья, хоть какая-то защита от ветра.

– В лес, – сказал я, перекрывая вой метели. – Держи левее! Там сосняк должен быть!

Митька молча дернул вожжи, и сани покатили влево, медленно, тяжело, пробиваясь через сугробы, которые намело за считанные минуты. Лошади шли с трудом, храпели, увязая по брюхо в снегу.

Ветер швырял в нас колючие струи, и мороз становился таким, что дышать становилось больно. Я чувствовал, как нога начинает звенеть от холода, как мышцы стягиваются, и в который раз выругался про себя.

«Ещё не хватало, чтобы я здесь околел».

Сани врезались в ствол – глухо, с треском. Лошади заржали, рванули, но Митька удержал их.

– Приехали, – выдохнул он, спрыгивая в снег. – Лес.

Мы забрались глубже, под защиту сосен. Здесь ветер был не таким сильным, но снег все равно валил – не косо, а почти вертикально, засыпая все вокруг. Митька и Еремей начали распрягать лошадей, набрасывать на них попоны, чтобы не замерзли.

Я выбрался из саней, нащупал под ногами твердое. Снегу было по колено. Вокруг – только сосны, снег и белая, беззвучная пустота. Метель накрыла нас полностью.

– Не видно ничего, – сказал я, обращаясь скорее к себе. – Ни дороги, ни неба.

– Ни хрена не видно, – подтвердил Еремей, стряхивая снег с шапки. – Надо ждать, пока переметет.

Я не стал спорить. Мы развели костер – с трудом, потому что дрова были сырыми, но кое-как получилось. Уселись вокруг огня, вглядываясь в стену снега. Лошади стояли рядом, прижавшись друг к другу, и иногда вздрагивали от порывов ветра.

– Метель до утра не уймется, – совсем тихо вдруг произнес Митька, вглядываясь в снег.

– До утра… – эхом повторил Еремей. – До утра мы не протянем – околеем.

И словно в подтверждение его слов над нашими головами протяжно завыло.