Текст книги "Владетель (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава VIII

Утро началось с того, что в мою фанзу, едва постучавшись, ворвался Михаил. Он был взволнован – насколько вообще мог быть взволнован этот вечно сосредоточенный молодой человек. В одной руке он держал потрёпанную амбарную книгу, в другой – лист бумаги, исписанный столбиками цифр.

– Александр Андреевич! – воскликнул он, поправляя сползающие очки. – Вы только посмотрите!

Я отложил в сторону письмо, которое набросал для Морозова, и взял протянутый лист.

– Что у нас?

– Итоги за неделю! Я всё проверил, пересчитал, сверился с учетным журналом, который ведет Степан. Три шлюза работают почти без остановки, люди выбиваются из сил, но результат… результат очень хороший.

Я пробежал глазами по столбцам.

– Семь фунтов? – переспросил я, мысленно переводя в привычные мне килограммы.

– Семь фунтов, Александр Андреевич! – кивнул он. – Три килограмма двести граммов за неделю. Для трёх шлюзов и ручного труда – это отличный показатель. Я проверил по справочникам: на казённых приисках в среднем выходит так же. Мы – почти на том же уровне.

– Ну ручной труд не совсем верно.

– Да, машина наша многое упрощает.

Я взял карандаш, прикинул в уме. Три с четвертью килограмма в неделю. В месяц – около тринадцати килограммов. Двести с небольшим фунтов. Два с хвостиком пуда?

– В месяц выходит около тринадцати килограммов, – вслух проговорил я.

– Чуть меньше пуда. Неплохо. Совсем неплохо.

– Именно! – Михаил оживился, начал водить пальцем по своим записям. – Это только начало. После того, как мы доработали шлюзы по моим чертежам, потери золота сократились процентов на пятнадцать. Плюс – жила, которую мы нашли в этом распадке, оказалась богаче, чем мы думали. Там, где мы прошли верхний слой, началась настоящая «горячая» порода. Крупное золото, Александр Андреевич! Самородки! Артамон вчера нашёл один, почти в золотник весом!

– Видел, – кивнул я. – Красивая штука.

Я задумался. Тринадцать килограммов в месяц – в деньгах это получалось очень прилично. Золотник золота (4,26 грамма) стоил около трёх рублей шестидесяти копеек – цена, установленная государством. В килограмме – без малого двести тридцать пять золотников. Помножить на тринадцать…

Вышло что-то около одиннадцати тысяч рублей в месяц.

Огромная сумма. Даже с учётом всех расходов: жалованье рабочим, содержание форта, закупка инструментов, «подарки» чиновникам, оплата пансиона для Пелагеи, доктор, книги, материалы – у нас оставались очень приличные средства.

– Но так не может продолжаться бесконечно, – заметил я, возвращая Михаила с небес на землю. – Жила выклинится. Или уйдёт вглубь, где потребуется штольня. Верхний слой всегда богаче.

– Может, и не выклинится, – упрямо возразил инженер. – Я провёл разведку выше по распадку. Порода та же, признаки те же. Я думаю, это большое месторождение. Линзообразное, но большое. На год-полтора нам хватит. А дальше – будем искать новое.

– Это все верно, – задумчиво кивнул я. – Но останавливаться на этом не будем.

– Полностью с вами согласен. Нужно строить еще один шлюз. А то и не один?

– Сможем?

– Еще бы! Построим. Люди только нужны.

– Люди будут. И строить будем шлюз. Только я не об этом.

– А о чем?

– О долгосрочных перспективах.

Михаил вопросительно глянул на меня.

– Ты понимаешь, что надеяться на то, что добыча всегда будет на этом же уровне – глупо? Даже если жила не иссякнет, может случиться что угодно. Наводнение смоет шлюзы. Пожар уничтожит инструменты. Кто-то из ключевых людей заболеет. Огнев или Дьяков устроят новую провокацию. Казаки нагрянут с проверкой. Цены на золото упадут. Понимаешь? Мир не стоит на месте.

Михаил поправил очки, нахмурился. Ответил:

– Я понимаю, что всякое может случиться. Но… что вы предлагаете? Забросить золото и заняться чем-то другим?

– Нет. Я предлагаю диверсифицироваться.

– Чего? – не понял инженер.

– Разнообразить наши источники дохода, – пояснил я. – Чтобы если один прикрылся, другие остались. Не класть все яйца в одну корзину.

– Какие яйца? – не понял Михаил.

– Не важно. Я предлагаю потихоньку начинать осваивать новые направления. Параллельно с золотом. Не прямо сейчас, а на перспективу. Чтобы в случае каких-либо изменений для нас не было это потрясением.

– И какие же направления?

Я встал, прошёлся по фанзе, собираясь с мыслями.

– Основой упор на добычу золото мы конечно же оставляем, это бесспорно. Но нужно рассмотреть и другие варианты. Вот например, мы уже начали резьбу по кости. Ли Вэй и его люди делают из мамонтовой кости удивительные вещи. Морозов сбывает их в Иркутске, в Москве, даже, говорят, за границу. Это не приносит столько, сколько золото, но это стабильно. И не зависит от капризов жилы. А костей мамонта мы выкопали столько, что еще лет на десять резать фигурок хватит.

Михаил согласно кивнул.

– Второе. Медь. Помнишь, мы находили мышьяковистые отложения выше по течению, которые чуть не потравили весь форт? Если подтвердятся запасы, можно начать её добычу. Медь нужна всем – для паровозов, для мостов, для посуды, для крыш. Рынок огромный. Признаться, я понятия не имею как ее добывать, но ведь можно хотя бы изучить этот вопрос – есть ли вообще реальная возможность нам ее добывать сейчас?

– Добыча меди? – выпучил глаза Михаил. – Да это же… безумие! Александр Андреевич, ну в самом деле! Это же нужно организовать рудники, пробить шахты, откачать грунтовые воды. Паровая машина нужна. Так мало добыть руду, ее нужно раздробить, отделить пустую породу. А потом плавка при очень высоких температурах. А это печи, флюсы. Плавильщики. Для нашего прииска с несколькими десятками рабочих – это практически неподъёмная задача. Завод строить тут нужно!

– Ну а почему бы и нет? – улыбнулся я. – На долгосрочную перспективу…

– Александр Андреевич… – взмолился Михаил.

– Ладно, убедил, – рассмеялся я. – Но я ведь для примера говорю. Мозговой штурм, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Какой еще штурм?

– В общем, накидываю идеи. Ну если не медь, то… лес! У нас тут вокруг – тайга. А в городах лес дорог. Можно поставить лесопилку, заготавливать доски, брус, даже дрова продавать. Пароходы вон почти каждый день ходят – увезут. И это не так сложно.

Михаил задумался, кивнул.

– Ну да, с лесом проще конечно. Людей только надо…

– Четвёртое. Пушнина. Ваня знает тайгу, знает зверя. Можно наладить охоту на соболя, белку, лису. Китайцы хорошо платят за хорошую пушнину. И пятое… – я помедлил, – самое важное. Мы должны перестать быть просто прииском. Мы должны стать предприятием. Своей кузницей, своей ремонтной мастерской, чтобы не зависеть от города. Своим огородом, чтобы прокормить себя. Может даже, своей школой, когда появятся семьи.

Михаил слушал, раскрыв рот.

– Вы… вы это серьёзно?

– Абсолютно.

– Но это же… это же колоссальные деньги! И люди нужны. И время. И…

– Всё это есть, – перебил я. И кивнул на расчеты Михаила, которые он притащил. – Деньги уже есть. А людей найдём. Время… время тоже у нас есть. Нет только амбиций. А это самое главное.

Я снова сел за стол, пододвинул к себе чистый лист.

– Диверсификация, – повторил Михаил. – Странное слово. Но идея… идея здравая.

– Вот и хорошо, – я улыбнулся.

* * *

Ближе к вечеру заглянул Ли Вэй. Глаза его блестели, на лице играла загадочная, едва заметная улыбка – такое выражение я видел у него лишь в моменты, когда он заканчивал особенно удачную резную фигурку.

– Александр Андреевич, – сказал он, чуть кланяясь. – Сегодня вечером. Прошу всех собраться в общей избе. У нас есть… сюрприз.

– Сюрприз? – переспросил я, откладывая карандаш. – Какой?

– Секрет, – он приложил палец к губам. – Если расскажу, то сюрпризом не будет. Но ты не пожалеешь.

Я хотел расспросить подробнее, но Ли Вэй уже исчез за дверью, оставив меня в недоумении.

К восьми вечера в избе собрались почти все. Мужики – человек двадцать, китайцы из бригады Ли Вэя – ещё около десяти. Базиль с напарниками; доктор Решников, который после осмотра больных тоже решил посмотреть на «чудеса восточной культуры», как он выразился; Михаил, вечно с карандашом за ухом.

Однако не смотря на большое количество людей, в избе было темно, никто не потрудился зажечь лампы.

– Эй, а чего свет-то не зажгли? – раздался недовольный голос Федота. – Чего мы тут в потемках сидеть будем? Сами созвали всех, а сами впотьмах держат.

– Тише, – шикнул на него Степан.

– А чего тише? Я ничего не вижу!

Справа, у стены, кто-то завозился, чиркнул спичкой. Мелькнул огонёк, осветив на мгновение лица ближайших мужиков – и тут же погас.

– Да что за чертовщина! – Федот уже начал злиться.

– Может, они нам ловушку устроили? – испуганно прошептал кто-то сзади. – Китайцы эти. Кто их знает, что у них на уме.

– Какую ловушку?

– Да такую! Сейчас дверь подопрут и подожгут хату.

– С ума что ли сошел? Чего треплешь то!

– А чего тогда темно?

Ропот нарастал. Кто-то начал вставать, кто-то искать спички, чтобы зажечь лучину. Я уже хотел вмешаться, как вдруг с другого конца избы раздался спокойный, ровный голос Ли Вэя:

– Прошу тишины. Сейчас всё увидите.

В одном конце комнаты что-то щёлкнуло. Мужики замерли. В противоположном конце, на стене, я заметил нечто странное. Прямоугольник света – тусклого, мерцающего, но ровного.

Присмотревшись, понял: натянута простыня. За ней, чуть поодаль, горело несколько лучин, аккуратно расставленных так, чтобы давать ровный, направленный свет.

– Да что они там задумали? – буркнул Федот, но уже тише, с оттенком любопытства.

Я догадался первым.

– Тихо все! – скомандовал я, поднимаясь. – Сейчас будет представление. Слушайте и смотрите. Отключите свои фонари и спички.

– Какое еще представление? – не понял Артамон.

– А ну молчать! – рявкнул я. – Сели, заткнулись и смотрим.

Мужики затихли, хотя по их лицам было видно, что многие относятся к затее с недоверием. Китайцы, впрочем, сидели спокойно, словно знали, что должно произойти.

За простыней зажёгся ещё один свет. Ярче прежнего. И на белом полотне проступили первые тени. Свет падал так, что тени были резкими, почти черными и складывались в фигурки. Вот дерево. Вот гора. Вот цапля.

«Теперь понятно зачем Ли Вэю понадобилась кожа, – понял я. Дубленная и жесткая, она идеально годилась для таких фигурок. – А да Ли Вэй! Решил тоже поучаствовать в жизни Форта, хоть как-то скрасить скучный вечер мужиков. Настоящий театр теней организовал!»

Тени начали двигаться, перетекая одна в другую.

Две птицы – журавли, кажется, с длинными изогнутыми шеями, начали парить на фоне облаков.

– Господи… – прошептал кто-то сзади. – Да это ж…

– Тише, – шикнули на него.

Журавли исчезли. Им на смену пришёл всадник на коне – крошечный воин с копьём, вздыбленный конь, развевающаяся грива. Всадник скакал по краю простыни, и казалось, что он вот-вот соскочит с неё и поскачет по избе.

– Вань, смотри! – шёпотом позвал кто-то. – Ты гляди!

– Вижу, не слепой.

– Скачет! Видал как скачет!

Сцена за сценой разворачивалось на белом полотне. Китайцы показывали какую-то древнюю легенду – я не знал, какую именно, но догадался по силуэтам пагод и человечкам в длинных халатах. Там были битвы и свадьбы, рождение и смерть, и всё это – без единого слова, только тени и мерцающий свет лучины.

Публика замерла. Даже Федот забыл про своё недоверие – сидел, раскрыв рот, и следил за каждым движением теней.

Особенно эффектной была сцена сражения дракона и тигра. Чешуйчатое чудовище извивалось, выпускало когти – тень его была огромной, почти на всю простыню. Тигр – помельче, но стремительный – уворачивался, нападал, и в какой-то момент зрители не выдержали – выдохнули все разом, когда когтистая лапа полоснула по воздуху в сантиметре от морды кошки.

– Ах ты ж, – прошептал Артамон, по мальчишески переживая за происходящим. – Сволочь то какая! Убил!

Я украдкой оглядел зал. Мужики сидели как загипнотизированные. Даже Базиль, который ещё недавно подозрительно косился на китайцев, теперь подался вперёд, не отрывая взгляда от простыни. Решников, приоткрыв рот, что-то быстро чиркал карандашом в блокноте – не иначе, зарисовывал сцены. Михаил, тот просто смотрел, забыв обо всем на свете.

Представление длилось, наверное, с полчаса. А может, и час – время потеряло ход. Наконец, на простыне появилось солнце – лучистое, круглое, и тени, словно прощаясь, поклонились – и тут же исчезли.

Лучина за занавесом погасла. Свет в избе – сначала тусклый, разгорающийся – включили.

Мгновение стояла тишина. А потом кто-то – кажется, Сашка – хлопнул в ладоши.

– Браво! – крикнул он, не зная, видимо, что это слово значит, но чувствуя, что это нужно сказать.

Тут же хату оглушил гром аплодисментов.

– Ай да китайцы! – подхватил Артамон. – Ай да молодцы!

– Ещё! Ещё давайте! – загудели мужики.

Я встал, поднял руку, призывая к тишине.

– Спокойно, народ! Представление было – вы видели. Мастера устали. Им отдыхать надо. Но если понравилось… – я посмотрел на Ли Вэя, который стоял у входа, скромно потупившись, но с лёгкой улыбкой на лице. – Если понравилось, может, и повторят. А пока – поблагодарим их.

Изба вновь взорвалась рукоплесканиями. Китайцы, смущаясь, принимали аплодисменты. Даже Базиль, нехотя, но всё же захлопал.

– Вот это дело! – услышал я голос Федота. – А я-то думал – темнота, засада… А оно вон как! Ты гляди, из простыни да из лучины – целое представление! Ай да молодцы!

– У нас, на родине, такие представления уходя корнями в древность, – подойдя ко мне, вполголоса пояснил Ли Вэй. – Называется «пиин си». Многие забыли это искусство. Но мы помним.

– Я вижу, – кивнул я, хлопнув его по плечу. – Ты молодец, Ли Вэй. Это именно то, что нужно. Не только работа, но и праздник. Иначе люди озвереют.

– Душа тоже хочет пищи, – философски заметил тот. – Работа – для тела. Искусство – для души.

Мужики начали нехотя расходиться, переговариваясь и делясь впечатлениями:

– А дракон-то как извивался! Живой прям!

– А тигр! Нашего поменьше будет, но тоже ничего…

– Завтра ещё попросим? Как думаешь, согласятся?

– Попросим. Александр Андреевич сказал – может, и повторят.

Я вышел на крыльцо, глубоко вздохнув. Ночь была звёздной, прохладной, и откуда-то из-за сопок тянуло свежестью.

* * *

Театр теней произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Угомонились уже за полночь, а на следующее утро мужики проснулись с единственной мыслью: «Когда повторится?» Вместо обычных утренних ворчаний и переругиваний у ручья, я слышал обрывки разговоров о драконе, о тигре, о всаднике с копьём, который «прямо с простыни спрыгнуть норовил». Даже китайцы, обычно сдержанные и молчаливые, переглядывались с едва заметной гордостью – они знали, что удалось нечто большее, чем просто развлечение.

Ли Вэй, принимая заслуженные похвалы, скромно улыбался и обещал показать на следующем представлении новую легенду – о прекрасной принцессе и лунном зайце.

– Завтра будет новая сказка, – объявил он за обедом. – Готовьтесь. Будет долго. И красиво.

– А что за сказка? – тут же полюбопытствовал Сашка.

– Секрет, – повторил свой коронный ответ китаец, приложив палец к губам. – Если расскажу, не интересно будет.

– Эх, – разочарованно вздохнул парень, но спорить не стал.

К вечеру в избе яблоку негде было упасть. Пришли даже эвенки из ближайшего стойбища, которых Ваня пригласил из вежливости.

– Ни пустят, что ли? – услышал я недовольный голос Федота, который пытался протиснуться к лавке.

– Не пущают! – отозвался кто-то из темноты. – Всё уже занято.

– А мне где?

– На полу садись!

– Сам на полу сиди!

Я вмешался, велел потесниться, и кое-как все разместились. Мужики, ворча, прижимались друг к другу, но никто не уходил – слишком велико было желание увидеть продолжение.

Лучина за простыней зажглась, и представление началось.

На этот раз было действительно красиво. Луна – круглая, серебряная, восходила над горами. Заяц – тень его была ушастой и смешной – прыгал по краю простыни, собирал цветы, беседовал с феями. Принцесса – воздушная, с длинными рукавами, парила в облаках. Музыканты – в данном случае роль оркестра исполняли двое китайцев с какими-то неведомыми струнными инструментами – наигрывали негромкую, тягучую мелодию, от которой на душе становилось светло и грустно одновременно.

Представление длилось около часа, но время пролетело незаметно. Когда свет погас и занавес опустился, изба взорвалась аплодисментами. Даже староверы хлопали, смущаясь и отворачиваясь.

– Вот это да-а-а… – протянул кто-то. – Где ж такое видано?

– Китайцы, они мастера, – авторитетно заметил Артамон. – Они что хошь изобразют.

С этого дня театр теней стал для форта ритуалом. Каждый вечер, ровно в восемь, мужики, бросив все дела, спешили в общую избу, чтобы занять лучшие места. Китайцы показывали всё новые и новые сюжеты китайского фольклора, невольно обогащая скудные знания простых мужиков.

* * *

Случилось это на пятый день театральных представлений.

Сашка, самый молодой из старателей, задержался на шлюзе после смены. Не потому, что было много работы – просто решил проверить, не осталось ли в рифлях золота, которое можно было бы «случайно» прикарманить. На этом и словился – поймали с поличным. Степан доложил мне.

– Что будем делать? – спросил он, хмурясь.

– Выпороть? – предложил было Базиль, который всегда был сторонником крутых мер. – Чтоб неповадно было.

– Нет, – я покачал головой. – Без крайностей. Но наказать надо. И наказание должно быть показательным и эффективным.

Я вспомнил, как в своей прошлой жизни читал про дисциплинарные роты в армии – солдатам, провинившимся, отменяли увольнения, лишали кино и других благ. Здесь, в форте, самым главным благом стал театр теней.

– А как? – спросил Базиль, не понимая, как еще можно наказать провинившегося.

– Вечером на представление Гришку не пускать, – объявил я.

Сашка, узнав о таков, побледнел.

– Как это – не иду? – переспросил он. И кинулся мне в ноги. – Александр Андреевич, миленький! Выпори, прошу! Плетьми отходи, или палками. Но пусти в театр! Сегодня премьера – новый театр будет!

Но я был неумолим.

На следующий день Сашка работал как проклятый. Я специально наблюдал – лопата в его руках ходила ходуном, тачки он перевозил быстрее всех, на вопросы отвечал чётко и без обычной вольности. Остальные мужики косились на него, понимали – показательный случай.

– Видали, как Сашка работает? – услышал я шёпот Артамона.

– А то, – ответил Федот. – Проворился – теперь расплачивается.

– Ну, может, Александр Андреевич сегодня простит? – спросил кто-то неуверенно.

– Вряд ли.

– Сурово, конечно. Уж я бы лучше плеть выбрал.

– И я.

Вечером Сашка, не выдержав, пришёл ко мне в фанзу.

– Александр Андреевич, – начал он, переминаясь с ноги на ногу. – Я больше не буду. Честное слово. Не лишайте меня представления. Я все понял.

– Всё? – переспросил я. – А что именно ты понял?

– Что воровать – плохо, – Сашка опустил голову.

– Не только воровать, – поправил я. – А вообще нарушать установленный порядок. Форт – это как семья. Если каждый будет делать, что вздумает, мы развалимся. Понимаешь?

– Понимаю, – он кивнул, сглатывая. – Так мне можно сегодня в театр?

– Ладно, иди.

Сашка ушёл чуть ли не вприпрыжку.

– Умно придумано, – заметил подошедший ко мне Базиль. – Телесные наказания только злобят. А это – лишение удовольствия. Он теперь неделю будет думать, прежде чем что-то сделать.

– Надеюсь, – ответил я. – Неделю, а лучше – год.

Эффект наказания превзошёл все ожидания.

На следующее утро дисциплина в форте стала железной. Мужики не опаздывали на смену, не спорили с мастерами, не пытались стащить лишний самородок. И дело было не в страхе перед наказанием – все понимали, что нарушитель просто не попадёт вечером в избу, не увидит чудес, которые творят китайцы, не посмеётся над очередной шуткой теневого героя.

– Слышь, Сашка, – окликнул провинившегося Артамон. – Говорят, там вчера такое показывали… Про лису! У, и хитрая же она была! Журавля вокруг пальца обвела! А мы, старые дураки, ржали, как кони!

– Заткнись, – огрызнулся Сашка, и я видел, как он сжал кулаки, чтобы не ударить.

– Разговорчики! – рявкнул Степан, и все замолчали, принявшись работать – никто не хотел пропустить сегодняшнее вечернее представление.

Глава IX

Форт жил своей жизнью. Работа, суета, шлюзы, золото, инструктажи, чтобы никого не покалечило, вновь шлюзы и золото, короткие периоды отдыха. Правда я почти не спал – сначала разбирался с делами, потом помогал новым людям обустроиться, потом проверял укрепления, которые Базиль начал достраивать по моему указу. И только под вечер третьего дня у меня выдалась свободная минутка и я наконец выбрался к лазарету.

Он размещался в отдельной избе – просторной, светлой, с большими окнами. Решников возился у стеллажа с банками и склянками, что-то помечая в толстой амбарной книге.

– Илья Фомич, – окликнул я его. – Как успехи? Извини, дел совсем не в проворот, только сейчас удалось заглянуть к тебе.

Доктор обернулся.

– Александр Андреевич! – он отложил перо. – А я как раз вас искал. Дела нормально, но показать кое-что хотел. Да и рассказать. Давайте пройдёмся? Есть пара моментов… Обсудить в общем нужно.

Мы вышли на крыльцо. Над тайгой клубился вечерний туман, с реки тянуло сыростью.

– Что у вас? – спросил я.

Решников помялся, собираясь с мыслями, потом заговорил быстро, словно боясь, что я его перебью:

– Я осмотрел всех работников. Всех, кто есть в Форте. Старателей, китайцев, новых охранников. Результаты… скажем так, не очень.

– В каком смысле?

– У многих есть болезни. Даже цинга на начальной стадии у некоторых имеется. Дёсны кровоточат, слабость, синяки на теле. Это от отсутствия свежих овощей и правильного питания. Кроме этого много чего. У Петра – старый перелом ключицы, сросся неправильно, теперь рука почти не поднимается. Если вовремя не исправить – на всю жизнь останется калекой. У Федота – грыжа, нужна операция. У одного из китайцев – ревматизм, суставы распухли, ходить не может. У троих – следы сифилиса, уже запущенного. Это ещё цветочки. Ягодки – у Артамона: рана в груди загноилась, температура, начался сепсис. Если не вычистить и не поставить дренаж, умрёт через неделю.

– Так и лечите. Ведь для этого я вас сюда и привез.

– Лечу, Александр Андреевич. Конечно же лечу, не сомневайтесь. Но…

– Что?

– Предложение у меня есть одно, – доктор переминался с ноги на ногу.

– Какое предложение? – спросил я.

– Лазарет, который у нас имеется – это, конечно хорошо. Но… Нам бы полноценный стационар заиметь. Не просто изба с койками, а место, где можно оперировать, выхаживать тяжелобольных, изолировать заразных. С чистой водой, с отоплением, с вентиляцией. С нормальными инструментами и лекарствами, которые нужно закупить в городе. И с персоналом – хотя бы одним-двумя помощниками, которые будут ухаживать за лежачими. Можно не на постоянной основе, дежурство. Там не сложно. Вынести, помочь, подержать.

– Но…

– Понимаю, – перебил меня тут же Решников. – Дорого все это и затратно. – Доктор развёл руками. – Но если не сделать, через полгода треть ваших людей будет неработоспособна. А через год… Форта может и не стать. Конечно можно и в наем других людей взять, однако же и они могут заболеть.

Я выждал минуту – спешить с ответом сейчас не стоит, тем более, что Решников в чем-то прав. Как бы дорого не было все это мероприятие с больничкой, но этого не избежать. Мысль о лазарете витала в воздухе давно, но теперь она обрела плоть, стала необходимостью, а не благим пожеланием. Форт Громов должен был стать не просто золотым прииском, а настоящим поселением.

– Ладно, убедили, – сказал я. – Подумаем.

– Александр Андреевич, так чего же тут думать? – широко улыбнулся Решников. – Ведь все рассказал вам.

Вот ведь настырный какой! Впрочем, похвально. Свое дело отстаивает.

– Хорошо. Завтра же начинаем заниматься этим. Михаил составит смету, Ли Вэй даст людей на заготовку леса. Инструменты есть, необходимые материалы закажем в городе. Я выделю отдельную сумму на медикаменты и оборудование. Сколько нужно коек?

Решников задумался.

– На первое время вполне хватит и пяти. Потом, возможно, расширим.

– Пять – это хорошо, но через пару месяцев у нас может быть больше рабочих. Поэтому планируйте сразу с учетом увеличения людей. Десять будет достаточно?

– Конечно! – Решников улыбнулся. – Спасибо, Александр Андреевич. Я не ожидал, что вы так быстро согласитесь. Давайте я вам покажу, что уже успел сделать по работе?

Мы зашли в избу. Доктор показал свои записи: список больных, диагнозы, предполагаемое лечение. У некоторых – благоприятный прогноз. У других… Артамон, например, был на грани. Я распорядился выделить ему отдельную комнату. Решников кивнул, записал.

– Ещё одна просьба, – сказал он, когда мы уже прощались. – Нам бы из города хирургические инструменты. И книги по медицине, справочники. И, если можно, стетоскоп и термометр. И хирургические инструменты. Для операций. У меня некоторых инструментов нет, а без них – как без рук.

– Сделаем, – пообещал я. – Составьте список необходимого. Я выделю вам денег. Блажащим паромом доберетесь до города и все купите.

– Паром? – удивился доктор.

– Да. Ходит, по расписанию. Вам, кстати, не мешало бы ознакомиться с этим самым расписанием.

* * *

На следующее утро я собрал бригадиров и объявил о строительстве больницы. Михаил тут же принялся чертить план. Я позвал Решникова и приставил его к Полозову – пусть проектирую вместе, чтобы учесть все специфические моменты больницы, санитарные входы, комнаты для заразных больных и прочее.

Доктор начал рисовать функциональные зоны, инженер – конструктивные решения. Спорили удивительно мало, словно поняли друг друга с полуслова.

– Приёмный покой – здесь, у входа. Чтобы больных сразу осматривать и распределять. Рядом – склад для грязной одежды и дезкамера.

– Дезкамера? – удивился я.

– Это обязательно, – Решников был непреклонен. – Не хотите же вы занести в палаты тиф или холеру. Одежда – в кипяток, вещи – на проветривание. Помещение небольшое, но должно быть.

– Сделаем, – кивнул Михаил.

Дальше пошли палаты. Решников настаивал на двух: для инфекционных больных и для обычных. Инфекционный блок – изолированный, со своим входом и вентиляцией. Между блоками – служебная комната для персонала, где можно переодеться, вымыть руки, приготовить лекарства.

– Операционная – в самой глубине, – доктор ткнул пальцем в чертёж. – Туда не должно доходить никаких запахов, никакого шума. И полы…

– А что полы? – спросил Михаил.

– Деревянные, но с линолеумом. Слышали про такое? Материал новый, но очень практичный: не скользит, легко мыть, не впитывает грязь.

– Линолеум? – переспросил я. – а разве…

Я хотел спросить – разве успели его изобрести, но вовремя прикусил язык?

– Что, не слышали, Александр Андреевич о таком? – улыбнулся Решников. – Это такое полотно на пол, промасленное, на основе каучука. Британский химик изобрел двадцать лет назад – я в газете читал. Да даже у нас есть, в Риге и Одессе фабрики.

– Слышал, – уклончиво ответил я. – Хорошо, достанем. В Благовещенске, у Кунста, наверняка есть.

– Отлично! – обрадовался Решников. И вновь повернулся к Михаилу. – Так, еще нужен водопровод. Хотя бы ручной, помповый. Чтобы в операционной вода была всегда. И раковина. Две раковины. И подогрев воды – буржуйка с баком.

– Всё просчитаем, – Михаил делал пометки на полях. – Стены из бревна, с двойной конопаткой? Чтобы тепло держать.

– Можно и так, – доктор с сомнением покачал головой. – Но, главное, чтобы углы были скруглены. Знаете, в старых больницах часто так делали – чтобы грязь не забивалась. И стены – масляной краской, чтобы мыть.

– Дорого.

– Здоровье дороже, Александр Андреевич, – Решников посмотрел на меня строго.

– Ладно, убедили.

К вечеру план был готов. Михаил аккуратно перерисовал его на чистый лист, обозначил размеры, проставил стрелки и пометки – где окна, где двери, где печи. Решников расписал внутреннее оснащение: койки, тумбочки, ширмы, шкафы для инструментов, стерилизатор (прообраз автоклава – медный бак с герметичной крышкой). Отдельно – аптека: стеллажи для банок, ящики для порошков, стол для фасовки.

После этого начали выбирать место для больницы. Мы обошли Форт вдоль и поперёк, прикидывая варианты.

Территория Форта делилась на три части: жилая (избы, кухня, баня), производственная (шлюзы, мастерские, склад), и оборонная (частокол, вышки, ворота). Лазарет не вписывался никуда. Слишком близко к производству – шум, пыль, запахи. В жилой зоне – тесно, не расшириться. В оборонной – опасно, при штурме первые попадут под удар.

Михаил настаивал на северной оконечности, за основной линией укреплений, но упирающейся в скальный выступ. Место было возвышенное, сухое, с естественной защитой с одной стороны. Я засомневался: далековато от жилья, больных тащить придётся через весь Форт. Потом подумал: а что, если отдельный вход? Своя калитка в частоколе? Тогда можно принимать больных прямо с улицы, не занося заразу в лагерь.

– А если нападение? – спросил Михаил. – Лазарет окажется за стеной?

– Нет, – я ткнул пальцем в схему. – Мы расширим частокол. Включим скалу в периметр. Получится выступ, эркер такой. С него удобно оборонять подступы с севера, а лазарет будет за двойной стеной. Безопасно и тихо.

Михаил задумался, поводил карандашом.

– Допустим. Но проблем с водоснабжением не будет? Рядом с лазаретом нужна чистая вода, много воды. Колодец бить глубоко, скала рядом.

– А мы проведём воду из ручья, – я показал на карте. – Видишь этот овражек? Он выше основного водозабора, вода там чистая, мы её не используем. Сделаем отвод, поставим фильтр из песка и угля – и пожалуйста. Михаил, это же ваша стихия. Гидротехника!

Инженер заулыбался, снимая очки и протирая стёкла.

– Вы меня заинтриговали, Александр Андреевич. Но давайте не будем спешить. Сначала фундамент, стены, крыша. Потом вода. Итак, утверждаем северную оконечность?

– Утверждаем.

Площадку расчистили за два дня. Корчевали пни, сняли дёрн, выравняли грунт. Место действительно оказалось удачным: высокое (никакие паводки не страшны), сухое (грунтовые воды глубоко), продуваемое (летом не будет духоты, а зимой ветра не страшны – с севера скала прикрывает). Плюс – близость к частоколу упрощала оборону: в случае осады лазарет превращался в укреплённый редут.

Строительство началось на рассвете. Едва первые лучи солнца коснулись верхушек кедров, как лес проснулся от знакомого, но уже ставшего привычным звука: топоры вгрызлись в дерево, пилы завизжали, заругались мужики. Форт Громов превращался в большую стройку.

Место для лазарета расчистили ещё накануне. Теперь предстояло самое главное – заложить фундамент. Михаил, как главный инженер, лично разметил колышками периметр, сверяясь с чертежом.