Текст книги "Медвежий ключ"

Автор книги: Андрей Буровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)

Он даже знал, где находится Зимний мир, место зимовки медведей, и где в Зимнем мире берлоги самых уважаемых зверей. Это была страшная тайна; тайна, которую в мире людей можно сравнить разве что с тайной атомной бомбы или с тайнами защиты долларов от подделки: с тайнами, от которых зависят жизнь и смерть целых цивилизаций. Ведь знавший эту тайну медвежьего народа легко мог бы истребить его, когда народ почти совсем беспомощен. Никто в мире людей и близко не подпустил бы к таким тайнам Федора, а вот тайны медведей он знал.

Стоя у деревенского забора, держась за него изо всех сил и страшно боясь тут же упасть, Федор тихо ворчал и фыркал. Про то, что он знает: медведи – это народ. Про то что он любит этот народ, уважает народ, ценит народ, и не позволит его уничтожить. «Но они же сами виноваты!» – готов был дико взвыть Федор, и наверное, не выдержал бы, взвыл бы, да из груди рвалось только мычание. Федор был готов побить, попинать ногами медвежий народ, потому что знал еще одну из его тайн. Тайну, которую никто не открывал ему, которую он открыл сам.

Долгое время не знал Федор, что всякий раз по пути от Медвежьего ключа к деревне его «пасут», что позади него неслышно ступает медведь, следит, как бы не случилось с Федором чего-то плохого. Даже когда узнал об этом, выследив провожатого, он не сразу связал это с другими событиями… Федор не сразу понял, что придя к поселку, провожавший его медведь делает еще одно дело: обязательно кого-то загрызает… Не вообще «кого-то», разумеется, а охотника, убивавшего когда-нибудь медведей.

Федор кричал на друзей, плакал, грозился больше никогда не приходить. Никогда больше медведи не лгали ему, никогда не обещали чего-то, чего не собирались выполнять. Этот случай был особенным, потому что звери всякий раз отрицали, будто убивают охотников. Потом они обещали Федору так больше не делать… А убийства продолжались, и у Федора остался один выход – как можно реже ходить на Медвежий ключ, как бы ему не было хорошо там, под вечно молчащими кедрами, в компании умных, разговорчивых зверей.

Бесконечно долго для Федора Тихого тянулась постылая ночь, вставал рассвет 9 августа. Федор понимал, как называется его поступок. Федор выл и стонал, хватаясь руками за забор. И знал, знал, что он сделает, как только утренний свет позволит человеку двигаться по таежным тропкам.

Серый полусвет, когда еще не выкатилось солнце, застал Федора идущим по горной тропинке от деревни. За плечами Федора колыхался объемистый рюкзак, в руке Тихий нес охотничье ружье.

Тем же рассветом, но часа на два позже, по дворам пошел Андрей Сперанский, побежали его помощники, от молодого Константина до матерых Саши Хлынова и Володьки и до степенного Акимыча – охотники собирали свою ячейку, поднимали народ. Федор к тому времени был уже очень далеко.

Глава 19. Не зверь!

9 августа 2001 года

Глупо, но Сергея Данилова сердило легкомыслие парней. Еще одно убийство, а они ведут себя так, словно едут развлекаться! Всю дорогу от Ермаков до Малой Речки Саша и Вася орали, веселились, толкались на заднем сидении.

– Я вот сейчас остановлюсь и повыкидываю вас отсюда… – нарочито гнусаво говорил Данилов сотрудникам, но и эти заявочки вызывали новый приступ смеха.

– Пешком пойдете…

А они, дураки, веселились!

Наверное, не стоило сердиться на парней, только что окончивших Университет, но Данилов не мог прогнать чувства неодобрения. Наверное потому, что не мог избавиться от ощущения беспомощности. Убивают людей, убивают, а убийца не только не сидит еще, где полагается, Данилов не знает даже, как он выглядит. А тут эти изоржались, идиоты…

К тому же опять все непонятно:

– Если считать Тугаринова, пятый.

– Да, и этого взяли, как Тугаринова, в лесу. Не в доме…

Действительно, все непонятно, и кажется, приходится считать в числе жертв и Тугаринова – уже двое убиты не в домах, а почерк убийства тот же самый. И убиты они, кажется, медведями…

Владимир Потылицын, неудачно сходивший за ягодой, лежал – Данилов невольно думал, что «валяется» – в леспромхозовском сарае, и это тоже злило Данилова. Что тоже глупо, потому что не было в Малой Речке никакого приспособленного помещения, разве что холодильник в магазине…

А холодильник-то частный, и владелец вполне мог огорчиться при попытке засунуть в него труп.

«Ага, увяли! Теперь будут работать серьезнее!» – мстительно подумал Данилов, когда лица сотрудников позеленели. Неудивительно – труп пролежал добрую неделю, а то и десять дней до того, как его вытащили из медвежьих запасов. И как только медведь такое жрет…

– Та-ак… Орлы, давайте сюда полиэтилен! Перенесем на полиэтилен, потом на носилки и в машину…

– Так и повезем?!

– А ты как предлагаешь?! Пахнет тебе – иди пешком! – рычал Данилов, и опять, конечно, был неправ. Вася, бледно улыбнувшись, отошел, но именно Вася с наивными синими глазами и обликом богатыря, сделал важнейшее открытие. Сделал очень так простенько, буднично, осматривая труп как раз пока Саша бегал за полиэтиленом.

– Шеф… Сергей Александрович… Взгляните… – так тихо, почти ласково позвал Вася, и Данилов подошел к ним обоим: к нелепой раздутой фигуре на верстаке, словно бы исполинской кукле с отвратительным сизым лицом. И к Васе, озабоченно склонившемуся над этой отвратительной «куклой».

– Смотрите, – показал Вася, и Данилов вгляделся в то, что полторы недели назад было человеческим животом.

Действительно, странно! Живот покойника вовсе не был разорван снизу вверх, как можно было ожидать, если бы брюшину рвали когтем. В животе, насколько видел, задыхаясь от смрада, Данилов, зияли несколько отверстий, на разном расстоянии друг от друга. Некоторые из них совершенно утратили форму, но некоторые были, как будто, вполне даже круглыми… Подозрительно круглыми, потому что природа не склонна к геометрически правильным формам.

Данилов и Вася переглянулись… Они явно думали одно и то же, и ближайший час оказался для них очень неприятным… Неэстетичным, скажем так, он был. Но если бы сыскари увезли труп в Ермаки и сдали паталогоанатомам, неизвестно, когда был бы результат. А так уже в двенадцатом часу дня обалдевший от смрада Данилов, оттирая руки мылом и стиральным порошком, знал совершенно точно – медведь тут совершенно ни при чем! Потому что вот она, расплющенная от удара картечина, в животе у этого покойника! Медведь отыскал уже труп…

– А охотники двинулись в лес, медведям мстить…

– Даже обидно, шеф – ушли за два часа до нашего приезда… Мы выехали из Ермаков, они двинулись в лес, одновременно.

– Маралов вряд ли с ними…

Но оказалось, что и Маралов тоже еще вчера ушел в лес, хотя и вовсе не вместе с охотниками, а сам по себе.

– А ученые?!

Но и ученые тоже исчезли. По двору усадьбы Мараловых носилось и ползало невероятное количество детей: средние чада Маралова, лет по двенадцать и тринадцать, младшее исчадие трех лет, и младшие исчадия Михалыча от трех до полутора лет. Здесь же были и дамы, которых Данилов знал неплохо: Надежда Григорьевна, жена Маралова, и Лена, супруга Михалыча.

Вид у дам был довольно обалделый, и метались они между тазом с вареньем, новыми книгами про Пушкина и детьми. Особенно туго приходилось Лене, постоянно сажавшей на горшок своих прожорливых дочек, истинных исчадий прожорливого толстого Михалыча. Дочки бурно радовались жизни, и стоило маме зазеваться, старшая утащила Данилова на речку, купаться. Младшая действовала проще: взяла Данилова за палец и повела куда-то по своим делам.

Лена освобождать Данилова не стала, рассеянно сказала «Спасибо» и взяла из рук Мараловой еще один томик Достоевского. Дамы заговорили о чем-то, Данилову не очень постижимом, оставляя сыскарей наедине с толпой детишек. Вася с Саней так и остались на улице, Данилов чувствовал себя затравленно.

Сам же Михалыч исчез, Товстолес тоже, и если даже Лена знала, где они, она не торопилась сообщить.

– Я так понимаю, вы не собираетесь сотрудничать со следствием?!

– Не собираюсь! Вот вернется муж, с ним говорите.

– А когда он вернется?

– Не знаю.

– Где я могу его найти?

– Где-то в тайге, не знаю точно, где.

– Вы будете нести ответственность!!

– Буду.

Спорить с Леной и так было непросто, а тут Аполлинария укусила здоровенного жука, и жук ее тоже укусил. Юлиания заревела вместе с сестрой. Мишка заревел за компанию. Лена бросила на Данилова укоризненный взгляд, словно это он покусал бедную девочку, и унесла Аполлинарию в дом – лечить ее зеленкой и утешать малиновым вареньем. Надежда Григорьевна взяла под мышки Мишку с Юлианией, потащила развлекать и утешать. Сашка и Дашка, среднее поколение Мараловых, побежали за мамой, чтобы посмотреть, что там делается. Данилов обалдело оглянулся. Двор моментально опустел, только физиономии соратников торчали над досками забора.

– Шеф… Вы же видите, толку не будет. Давайте сами попробуем…

– Что ты конкретно предлагаешь, Вася?

– Шеф, давайте посмотрим по планам, где могли его взять, из какой избушки…

– Хорошо бы еще знать, куда эти мстители поперлись… Понять, откуда на них могут поохотиться, – Данилов обвел глазами свою «рать». – Они-то ждать будут зверя, а ими займется преступник…

– Наш «крестник», я так понимаю?!

– Скорее всего, ты верно понимаешь, Васенька.

Во втором часу дня была карта.

– А нашли его где? Та-ак… Значит, наиболее вероятно, прострелил ему живот человек, живущий в одной из этих трех избушек. Не гарантия, конечно, но скорее всего так. Все понятно, парни?

Парни усиленно кивали. И в четвертом часу дня сыскари уже топали по тропинке, к самой ближайшей избушке.

Глава 20. Людовед и людоед

Август 1985 года

Если Гриша толком не помнил отца и мать, а деда и бабушки вообще не знал, из этого не следует, что он вообще ничего не помнил из всей своей прежней жизни. Он прекрасно помнил, например, как вышел из квартиры Ермака. Денег больше тысячи рублей, совсем неплохие документы… и непонятно, куда идти. Ясно только, что пора скрыться из города, но в какую сторону прикажете? А решаться надо быстро, потому что на возню с Ермаком-дураком потратил он очень много времени, добрый час, и оставалось не так много из отпущенного. Может быть, Фуру уже вытащили из норы, волокут в милицейский ГАЗик? А Фура молчать будет недолго…

Гриша понимал, что надо уехать из города. Можно, конечно, и наугад, до любого крупного города по Великой Сибирской магистрали, но ведь и искать его начнут именно в крупных городах. Хорошо, можно забиться в глушь, отправившись по любой из местных веток, на юг или на север, без разницы. Наверное, в глубинке будут искать меньше. Вроде, называл Ермак один адресок в Ермаках, можно придти по нему…

А вокруг бегали какие-то идиоты, махали руками, целовались, плакали, прощались, делали что-то непонятное. На вокзале толкотня, милиции больше, чем людей. Гриша сел в электричку, идущую на запад, до Чернореченской. В Чернореченской он вышел и тут же взял билет до Ачинска, тоже на электричку. В Ачинске, маленьком городке, уютном и провинциальном, Гриша очутился уже вечером. Ночью через Ачинск шел поезд на юг, до Абакана, и Гриша тут же встал в очередь за билетом [17]17
  И эти, и дальнейшие приключения Гриши стали возможны потому, что в советское время железнодорожные билеты не были именными: на них не ставились фамилия едущего и его паспортные данные. И предъявление удостоверяющего личность документа при покупке не было обязательным.


[Закрыть]. Очередь, впрочем, это громко сказано – человек пять стояли в кассу, из чего не следовало, что в Ачинске на поезд садиться не будут – просто кому надо, билеты давно уже купил…

Поезд местного значения тащился между станциями, останавливался каждые полчаса, каждые пятнадцать минут то на минуту, то на две. То замирал на двадцать минут на какой-то забытой Богом и людьми станции. Визжит и скрежещет железо, стучат колеса на стыках, купе раскачивается, останавливается, то освещается, то снова уплывает в темноту.

– Что, сосед, будем проверять, кто из нас быстрее сломается?!

– Давайте проверим.

Двое мужчин в этом скрежещущем, неровно освещаемом купе. Двое мужчин даже немного похожих внешне, только у старшего уже есть усы, а у младшего усов пока что нету… Вот определить, сколько лет каждому из них, куда сложнее. Грише скоро двадцать восемь, а дают тридцать. Соседу – тридцать пять, а ему тоже дают тридцать. И вообще они очень похожи, эти двое.

– Ой, вы не братья?!

И проводница туда же! Здорово так вот сидеть и пить водку, заедать купленным в дороге, с этим случайным попутчиком. Плохо другое – похожих-то мужчин уже запомнили, хотя бы уже проводница. И сосед запомнил похожего на него парня примерно его же лет… Потянется след, или вернее – потянулся бы. Непременно потянулся бы след, если бы Гриша был дурак. Но Гриша – умный, в этом вся и сложность для тех, кому приходится его ловить.

Да к тому же и не только в «следе» дело – очень уж по интересным делам ехал на юг, до Абакана сосед – в экспедицию. Гриша усмехался, вспоминая уверения Ермака – мол, случай помогает блатным. Вот он, случай! Вот она, помощь бога блатных – того бога, который «не фраер» [18]18
  «Бог не фраер» – одна из излюбленных поговорок уголовников.


[Закрыть].

Вот случай затаиться так, что не отыщет никто и никогда! Да еще и возможность выдать себя за другого, даже внешне на него похожего!

В третьем часу ночи, когда давно лег весь поезд, и только проводники сажали и ссаживали пассажиров на крохотных станциях, где поезд стоял по минуте, Гриша прирезал попутчика. Они давно взяли белье, стали устраиваться, устроились… И тогда Гриша выбрал перегон длительностью в двадцать минут, деловито расстелил на полу большой лист полиэтилена, и так же деловито сунул попутчику финку под левую лопатку. Тело дернулось, подпрыгнуло, Гриша заранее зажал рот свободной рукой, перевалил убитого на пол, прямо на этот полиэтилен.

Теперь можно было бы так прямо и выкинуть весь труп в окно, вместе с полиэтиленовым листом, но уже сказались черты Гриши, как прекрасного хозяина. Ну зачем пропадать добру, если можно вполне не транжирить это добро, сберегать?! И Гриша аккуратно вырезал ягодицы спутника, положил сочащиеся кровью куски теплого мяса в полиэтиленовые пакеты, взятые в его же багаже. Остальное он выкинул в окно, когда поезд набирал ход перед речкой. Утонул спутник или нет, уже не было так важно, потому что в кармане его пиджака лежали документы невоеннообязанного, несудимого Григория Соломоновича Вернера, только что окончившего школу вагоновожатых. В случае чего, если труп и отыщут, следствию предстояло готовиться к трудностям: пока-то они доищутся, что документы не настоящие… если вообще они доищутся.

А вот он сам, реальный Гриша с документами Андрея Александровича Субботина вполне мог и оставаться этим самым Субботиным навсегда. Держаться подальше от мест, где когда-либо жил Субботин, не встречаться с его родителями, и вполне может быть, на Гришин век вполне хватит документов Субботина…

Гриша был хитер – часть последствий своей авантюры он мог предсказать – и как могут задать вопросы о внешности Григория Астафьева, если труп не очень сильно изуродует, и если его найдут быстро. И про перспективу оказаться в розыске как Субботин, которого ищут по всему Советскому Союзу безутешные родственники…

Гриша был молод, неопытен, и последствий многих своих действий он не просчитывал: например, как легко связать его… скажем так, его образ жизни в Красноярске и вырезанные ягодицы трупа. Гриша не понимал, как легко свяжет эти два фактора любой следователь, и сразу же не поверит, что этот обглоданный труп и есть труп Астафьева. Скорее заподозрит, что как раз обглодал его Астафьев…

Но был Гриша уже очень, очень умен и хитер, и не только потому, что решил сразу отращивать усы. Нет, не только в этих усах дело! Гриша собрался – вернее, собрал вещи убитого. Все лишнее он выкинул в окошко, вышел в тамбур для курящих и стал ждать ближайшей остановки покрупнее. Отпечатки пальцев? Гриша усмехнулся, представив себе, сколько народу перебывает в купе! То есть можно, конечно, взять все отпечатки в купе, а потом поискать его отпечатки в Красноярске… Тем более, наверняка его пальцы окажутся в угрозыске сразу, как только о нем расскажет Фура.

Замелькали огни крупной станции, проплыло название: «Вишенки». Гриша перешел в другой вагон и там быстро соскользнул на перрон. В четыре часа утра только какой-то «левак» маялся возле вокзала. Гриша доехал до автобусной станции, подождал полтора часа и с первым светом договорился с другим «леваком» ехать до Абакана. Этого второго «левака» найти было почти невозможно, а Гриша доехал на нем только до окраины города, до городского транспорта. Дальше он подъехал на автобусе к автовокзалу, и сразу взял билет до Минусинска: автобусы между этими городами ходили каждые двадцать минут.

Так Гриша запутал следы, а к середине дня он был уже в райцентре Ермаки, и стучался не в двери сомнительного дома, рекомендованного Ермаком, а звонил у обитой дерматином двери вполне солидного заведения, лесоустроительной экспедиции. Будь такая необходимость, он бы, конечно, пошел и по «наколке» Ермака, но раз уж необходимости не было…

И к тому же Гриша знал – Субботин ехал в экспедицию! Прямо на следующий день – и в ненаселенные места.

– Это же благодать, какой в городе себе и представить даже невозможно! Представляешь, километров на двести – вообще ни одного человека! Совсем! Ночью выйдешь из палатки – шум на реке. Смотришь – а это марал через реку бежит. Днем возле этой реки лег, и пригоршню ягод запустил себе в рот…

Так рассказывал Александр Андреевич Субботин о местах, в которые он ехал. И в том же духе о местах, в которых когда-либо работал. Он вообще был жизнерадостный, легкий на подъем человек, этот Субботин, лежащий сейчас где-то то ли в реке, то ли в лесу недалеко от полотна железной дороги. Этот Субботин любил дальние дороги, приключения, ненаселенные места, и ценил возможность в них бывать. Может быть, потому он и не завел семьи до двадцати восьми лет, что и стало одной из причин, почему Гриша решил его зарезать и сам стать Субботиным: неукорененный человек…

Десятого августа Гриша Астафьев еще наблюдал, как толпа бьет бедного дурака Ваську и думал, как ему легче сбежать из Красноярска, а двенадцатого августа грузовик уже надрывал двигатель, полз вверх по дороге и уносил Гришу прочь от цивилизации. Туда, где нет ни милиции, ни школы, ни машин и где, как убеждался Гриша, нет места дураку Васеньке, пустобреху-папеньке и даже половинщику-Ермаку, который вечно пытался и невинность соблюсти, и капитал приобрести.

Кроме Александра Андреевича Субботина, экспедиция состояла еще из начальника Виктора Сергеевича, положительного, как милицейский начальник, чуть менее положительного специалиста Аркадия Михайловича и практикант Володя Дягилев.

– Представляете, приезжаю я в это лесничество… – Гриша продолжал пускать, как свои, байки Субботина. – А у него, у лесника, под кроватью привязана выпь… Ты, спрашиваю, зачем ее привязал?! Чего птицу мучаешь?! А он: она же рыбу ест, она вредная! Я ему: и много она у тебя рыбы съедает, пока под кроватью сидит? Тут только до него и дошло, какую чепуху он делает – сама ли выпь рыбу в реке выловит, или для нее лесник выловит и ей скормит, какая разница?!

Спутники хохотали, и становилось очевидно, что выпь вовсе не вредная птица, и вообще все эти глупости про вредных и полезных зверей выдуманы тыщу лет назад, что лесник дурак, а они как раз умные, что выпь жалко и хорошо, что ее выручил Саша Субботин из-под кровати лесника. А заодно становилось очевидно, что Александр Андреевич Субботин, для всех уже Саша Субботин – компанейский веселый парень, душа почти всякой компании, и что все его за это любят.

Эти истины утверждались уже в пути, а вечером, в избушке, они стали и вовсе очевидны. На другое утро уехал шофер. Целый день предстояло ему вертеть баранку, балансируя на крутых склонах, двигаясь прямо по камням в руслах ручьев, и целый день его нога будет плавно переноситься с газа на тормоз и обратно с тормоза на газ. Теперь четыре человека были совсем одни в лесу, и так они будут одни вплоть до осени. По первым заморозкам они спустятся вниз… Может быть, спустятся не все, а вдвоем. Кто-то останется со снаряжением, с накопленными образцами, и за всем этим придет снизу машина.

Невольно взгрустнулось, но помахав вслед машине, нужно было выходить на маршруты, и как-то так получилось само собой, что Александр Субботин вышел в маршрут с Володей Дягилевым. Ходить по карте и компасу совсем не сложно, этому Грише не было нужно учиться. Три дня шли они, медленно поднимаясь на вершины хребтов, Не было особой проблемы с этим движением через лес и с тем, чтобы стрелять, жечь костры или наблюдать, где можно поселиться. Они даже нашли давно заброшенную избушку – случайно натолкнулись на нее у излучины реки, и это было необычно – ведь охотничьи избушки совсем не обязательно ставить около реки. Живут в них зимой, и воду берут из сугробов снега, а не из проруби. Может быть, избушку поставили золотоискатели? Или беглые каторжане? Гриша с Володей долго обсуждали, кто бы мог построить избушку, и Гриша не чувствовал себя слабее или хуже подготовленным, чем спутник. Гриша едва окончил провинциальный технический институт, Володя кончал университет, но у Гриши и знаний обо всем на свете было побольше, и ум гораздо более гибкий и цепкий.

Хуже было другое… Худшее в том, что весь этот маршрут и затеяли с одной целью: чтобы собирать гербарий и определять типы леса. Вот с этим-то и было совсем не так уж просто заниматься. Началось с невинного вопроса Володи:

– Александр Андреевич, это спираеоидае, или розоидеае? [19]19
  Названия семейств растений, известных всякому ботанику.


[Закрыть]

Все, что помнил Гриша из школьной ботаники – это что так называются разные семейства растений. Но какие? И как их отличить друг от друга?!

– Розоидеае! – уверенно вякнул Григорий.

Какое-то время Володя тупо рассматривал цветок и стебель, потом вдруг жалобно завопил:

– Ну какой-же розоидеае, коллега! Вон же у него пестики не такие! И форма цветка совершенно другая!

– Розоидеае, Володенька, розоидеае, не сомневайтесь. По новой классификации.

Володя не задавал больше вопросов, но вид сохранял озадаченный и несколько обиженный. И это был первый случай, когда Володя первый раз кинул на «Александра Андреевича» некий особенный взгляд.

Назавтра вопрос:

– Как вы думаете, здесь должно быть больше гераниум коллинум, или на перевале?

– На перевале!

– А почему?

«Александр Андреевич» пожал плечами – он надеялся, что очень выразительно. Реакцию Дягилева оценить оказалось непросто.

На перевале было замечательно – но опять же, с некой туристской точки зрения: с точки зрения ходьбы, разведения костров, впечатлений. Неплохо и с точки зрения того, кто думает обосноваться здесь надолго: Гриша присмотрел несколько мест, где вполне можно было поставить избушки, убедился, сколько тут зверья – даже выше уровня леса, научился ходить по тропинкам, пробитым разными видами зверей.

Но не мог Гриша не чувствовать: Володя все сильнее понимает – никакой «Александр Андреевич» не лесоустроитель.

– Как полагаете, коллега, это какой бонитет? [20]20
  Бонитетом называют категории леса, определяемые по его продуктивности. Каждый лес можно определить по пяти классам бонитета, от V, низшего, до I, самого продуктивного.


[Закрыть]– спрашивал Володя, указывая на лес, а Гриша отделывался болтовней о трудностях определить бонитет под внимательным взглядом Володи.

– Вы думаете, нам самим нужно картографировать эти площади, или пусть занимаются ребята из Управления геодезии? – заводил он разговор чуть попозже, и Гриша, конечно же, всем телом вляпывался в ловушку, не имея никакого представления, что это Управление геодезии Володя выдумал только что, с ходу, а для картографирования лесов и выданы начальству секретные карты этих мест.

Гриша прикидывал, не проще ли ему вернуться одному… Но чем-то парень ему явно нравился. Дикий парень, почти ничего не читал, но об интересующих Григория вещах слушал подолгу, хорошо, а временами оказывался способен вставить что-то дельное.

И к тому же гниловат был практикант Володя, трусоват. Быстро уставал на маршруте, легко смирялся с тем, что «Александр Андреевич» рубит дрова для костра, а сам он сидит, глядя в пространство. Бледнел, обнаружив возле места их ночевки свежие следы медведя: ночью зверь подходил проверять, кто это тут шатается на его территории. Ну и рассуждения – мол, выживают не сильнейшие, выживают самые приспособленные… Имеющий уши да услышит, а кто-кто, Гриша уши имел.

С людьми такого типа Гриша встречался, в том числе и на своем заводе. Главной отличительной особенностью таких людей было полное отсутствие личности. Они никакие. Они никто. Приходит начальник и говорит: «Ты должен!». И такой человек сразу понимает, что он должен. Такого призывают в армию, и такой принимает форму, которую от него требуют принять. А потом попадает в плен, и так же легко меняет форму, как надел на себя форму первый раз.

По опыту жизни известно, что такого приручить, подчинить себе совсем не трудно, а Гриша начал уже привыкать к долгим разговорам с Володей. Не Фура, конечно, но и не Васька: неглуп (расколол же Гришу, что никакой он не лесовод), имеет собственное мнение, временами интересно говорит. И – признает непререкаемое превосходство Гриши. Об этом последнем Гриша вроде бы и не думал… но в действительности оно оказывалось чуть ли не важнее остальных.

В общем, резать Вовку не хотелось, а возвращаться с ним в базовый лагерь – опасно. Позже Володя был, наверное, уверен – это он сам созрел для сложного, опасного разговора. Неизвестно, помнил ли он намеки «Александра Андреевича», его разговоры о том, что мол, все люди иногда оказываются не в своей роли, не на своем месте. Гришка ждал, и откровенно развлекался, давая Дягилеву шанс: начнет он разговор, пока не поздно – останется жить. Домашнее животное – это тоже по-своему полезно. Не начнет – Гриша вернется один.

И наступил неизбежный момент, у последнего костра перед возвращением в отряд:

– Скажите откровенно… Вы кто по профессии, Александр Андреевич?

– Такие вопросы, Володя, полагается дополнять еще и «Как вас зовут»…

– Скажите, пожалуйста, и это… А то вас по три раза приходиться Александром Андреевичем звать, пока вы услышите…

Рассказ Григория не имеет смысла приводить уже потому, что каждый, при хотя бы минимальной фантазии, может придумать не хуже. Главное – не был Гриша виноват ни в чем, кроме неосторожности, и что все хорошие люди проявляли к нему самое горячее сочувствие, в том числе и его старый друг Субботин. И уж конечно же, Субботин сам дал Грише свои документы, чтобы Гриша мог отсидеться в спокойном месте. Пусть побудет в экспедиции, пока не забудется, как Гриша совершенно случайно убил нехорошего, злого человека, которого многие хотели бы убить…

Реакция Дягилева даже разочаровала Гришку; в первую очередь потому, что все же он привык считать Володю человеком более умным. А Дягилев жадно глотал наживку, на глазах превращался в верного соратника, сторонника, приверженца. И уж конечно, он будет молчать о своих наблюдениях в маршруте. Впрочем, это уж такой типаж…

Решив маленькую шпионскую проблему, Дягилев захрапел, став беспомощным и отдавшись в полную власть Гришки, чем еще раз заслужил его презрение. Сам же Гришка, самозваный «Александр Андреевич», подбросил в огонь еще полено, налил себе крепчайшего чаю и глубоко задумался. До сих пор он считал, что уедет из Саян вместе с экспедицией… Теперь же, проведя неделю в первобытном лесу, Гриша вовсе не был уверен в такой необходимости.

Весь маршрут, восемь дней кряду, ему открывались просторы, которых и представить себе не мог городской мальчик Гриша Астафьев. Гриша чувствовал, какие невероятные перспективы возможны в этих краях для сильного человека, не связанного предрассудками; для истинно свободного человека.

На вершинах гор, в Саянах, можно было жить так свободно, как он даже и не представлял до сих пор! Степень свободы тут была во столько раз больше свободы горожанина, что Гриша буквально обалдел.

Раньше что была свободная жизнь? Это когда у тебя чистые документы, никто тебя не трогает и можно не очень утруждаться, добывая насущный хлеб.

А тут, в горных лесах, можно было, оказывается месяцами вообще не видеть ни одного человека!

Не то что начальника или мента, а вообще любого человека! Стоя на вершине хребта, Гриша видел на восемьдесят, на сто километров во все стороны, и мог пойти в любую точку этой колоссальной окружности без риска встретить хоть кого-то.

Свобода, когда людей вокруг вообще нет! В мире таежных избушек, кедров и троп можно оказывалось жить в мире с самим собой и с природой; жить, посвящая себя неторопливым размышлениям, а не дурацкой суете. Жить, каждый день делая буквально все, что тебе только хочется.

И еще одно, тоже важное… В лесной жизни таился вызов для сильного человека. Пространства надо было преодолевать, зверей стрелять, дрова заготавливать, уметь делать различнейшие вещи. Неумелого, физически хилого или глупого этот красивый, интересный лес довольно быстро убивал голодом, холодом, падающими деревьями, вольными дикими зверями. Только сильный человек, подчиняющий себе жизнь, мог существовать здесь, мог покорить пространство, открывшееся Грише с вершины хребта. Вот он и вызов! Саяны словно говорили Грише: «А ты можешь?». Предупреждали: «Слабакам тут нет места!». Пугали: «Много таких приходило сюда… Ты не встречал их костей под кедрами, возле звериных тропок? Подумай, оцени себя еще и еще раз…». Гриша готов был принять вызов.

В лесной жизни Гриша видел два существенных минуса: отсутствие книг и собеседников, это раз. Необходимость добывать еду тяжким трудом, это два. Улицы городов запружены левым народом, который вообще ни к черту не нужен, каждый в городах под контролем, но и белые булки там продаются на каждом перекрестке, а заработать на них не очень трудно.

Вот в тайге приходится трудиться…

Но нет препятствий непреодолимых! Время от времени можно выходить из тайги, общаться с кем-то… А если в тайгу можно привезти на машине и принести в рюкзаке триста килограммов продуктов, то можно привезти столько же книг. Надо только хорошо подумать, как все это лучше организовать, и только.

Результатами маршрутов начальство осталось довольно: ведь Дягилев собирал гербарий и определял бонитет и типы леса – а такую работу вполне мог выполнить и один человек. Гриша же начал реализовывать свой план.

– Виктор Сергеевич… Мы с Дягилевым нашли другую избушку, отсюда день ходу. От нее куда удобнее изучать верхние части хребтов, не надо так далеко идти. Крыша провалилась, избушка довольно ветхая… Но ведь нам и не нужно зимовать тут зиму! А до морозов избушка вполне даже сойдет…

– А что? Совсем неплохая мысль. Давайте посмотрим, какие маршруты лучше закрывать оттуда.

Достали карту, определились с маршрутами, назвали сроки исполнения и килограммы продуктов. И все, и на законнейшем основании все четверо за два дня перенесли большую часть продовольствия и снаряжения в эту новую избушку.