Текст книги "Медвежий ключ"

Автор книги: Андрей Буровский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)

Глава 6. Охотники и Товстолес

5 августа 2001 года

Потели и окна, и лица людей. Огромный чайник надрывался на плите, а кроме чайника стояли еще стеклянные банки, а в каждой из них плавали в кипятке цветы, корешки или бутоны – настаивались добавки в чай, вкусные и как правило, полезные.

– Владимир Дмитриевич! Вы когда-нибудь слышали, чтобы медведи вместе охотились? И чтобы они нападали группой?

Разумеется, все эти четкие вопросы задавал хорошо подвешенный язык Андрюхи. Но и Володька с Кольшей оторвались от кружек с чаем, кинули на Товстолеса некий задумчивый взгляд. Каждый из охотников отметил, что Товстолес почему-то не удивился.

– А что, уже… Я хотел сказать, вы что, видели таких медведей?

– На нас напало сразу трое… И Ваня говорит, на него напало то ли трое, то ли сразу много медведей. Он, конечно… – Андрюха замялся.

– Он, конечно, не очень надежный информатор. Но что-то ведь он видел, верно? И что-то же произошло такое в этой избушке, от чего он то плачет, то смеется. В горы-то он шел вполне нормальный… Я правильно излагаю?

Невнятным бормотанием и кивками охотники выразили свое полное согласие. И как тонко высказался Товстолес! Помолчали.

– Так вот, если вы хотите знать мнение ученого – медведи вместе нападать не могут. Никогда. Медведи – ярко выраженные одиночные животные.

– Да вроде бы, мы это знаем…

– Тогда зачем спрашиваете?

– Так ведь эти-то трое на нас напали! Разом!

– Точно ли разом? Вы припомните. Может, один нападал, а уже после него другой?

Перед глазами у собеседников профессора поплыли кусты, ельник, прогалина с разорванными, почти съеденными трупами, три наплывающие из чащи тени, три идущих с разных сторон страшных зверя.

– Нет! – мотали охотники головами. – Нет, звери напали одновременно! Только место выбрали неправильно.

– Почему неправильно? – заинтересовался Товстолес.

– Когда мы к домику подошли… К избушке… Там, если бы мы не готовились, да неожиданно наброситься мы бы точно не успели отбиться. Даже если бы и одолели – хоть кого-то медведь да прихватил бы.

Говорил Андрюха, но согласно кивали и Володька с Кольшей.

– Значит, атаковали вас на поляне, где покойники?

– Ну да… Только ведь даже с покойниками все непонятно: не забросали их хворостом, не завалили дерном, чтобы протухли. Там прямо и жрали их, где они лежат. Не по-медвежьи это…

– Тут я с вами полностью согласен: это не по-медвежьи. Странная история. И что все медведи кормились на одной поляне – тоже странно. Я скорее считал бы естественным, если бы один медведь нашел бы трупы, и дрался бы с другими, не подпускал их к еде…

– Ваня еще говорил, что и убили его брата и друга медведи!

– Говорил, и дико смеялся при этом? Так?

– Все так, профессор, но ваши же слова: что-то да видел и слышал? И от чего-то же свихнулся?

– Свихнулся – это слишком сильно сказано…

– А насчет остального?

Но насчет остального старый ученый лишь пожевал губами и только издал что-то вроде «гм…» или иного легкомысленного звука.

– Так что вот, профессор, напали на нас медведи целой стаей… Рассказать кому-то – не поверят, но мы-то там были, мы – участники.

И опять Володька и Кольша дружно кивали головами, опускали носы в кружки с чаем. А Товстолес вдруг склонил голову к плечу с каким-то ханжеским выражением:

– Вы уверены, что эти трое дружно нападали на вас, а не друг на друга? Вы, случаем, не влезли в большую медвежью драку?

Обалделые охотники переглянулись. Вот это поворот! С полминуты висело молчание.

– Нет! – решительно высказался Кольша, при своей нелюбви говорить. – Нет! Вы как хотите, а так не получается! Они к нам бежали, эти звери.

– И потом двое же остались, а они между собой драться не стали! Они нас выслеживали оба… Перед избушкой только и отцепились.

– Ну, это нетрудно объяснить, было бы желание… Вы стали стрелять, звери прекратили драку, стали вокруг вас ходить, смотреть. Вот и все!.. Еще чаю хотите?

Чаю охотники хотели. Минуты две выясняли, кому сколько чаю, нужен ли сахар, и какие цветочные добавки кому налить.

– А есть и другие объяснения! – неожиданно произнес Товстолес. – Причем объяснения более интересные…

Профессор помолчал, подождал, когда внимание охотников проявится посильнее, и триумфально закончил:

– Этот хорошо знакомый вам вид, бурый медведь, не может охотиться стаей… Но кто вам сказал, что это были бурые медведи?

И опять ничто не нарушало тишину, разве что сам Товстолес, мешавший ложечкой в чашке. Потом Андрюха тихо попросил:

– А какой вид медведей мог охотиться стаями?

– Трудно сказать… Совсем недавно от Енисея до Атлантики водился пещерный медведь. Кости пещерных медведей находят целыми скоплениями, и есть такое предположение – мог он, пещерный медведь, жить и семейными группами.

Товстолес обвел взглядом охотников, усмехнулся:

– Коля, не наклоняйте так кружку, не лейте через край, – и продолжал четким, прекрасно поставленным голосом профессионала. – Так вот… Вроде считается, пещерный медведь поголовно вымер. Но и в Сибири, и в Северной Америке в самом недалеком прошлом жили и другие виды медведей. Вся Камчатка, все Корякское нагорье, вся Чукотка, вся Аляска хорошо знают, что кроме бурого и белого медведей, существует еще «совсем другой медведь»; чукчи называют его «кочатко», и описывают очень по-разному.

По одним описаниям он ведет такой же образ жизни, как все остальные медведи, но этот медведь очень большой, раза в полтора крупнее самого большого бурого медведя. Чукчи очень боятся этого гиганта, приписывая ему ненависть к человеку и поведение активного хищника. А спастись от такого огромного зверя не просто даже опытным охотникам.

Кстати, не так уж давно, всего десять, даже восемь тысяч лет назад, в западной Канаде водился медведь, очень напоминавший современного гризли, но значительно крупнее его: как раз размерами с легендарного «кочатко». Так что очень может быть, легенды попросту доносят до нас память о звере, который водился не очень давно. Такое бывает.

– Простите, профессор, – перебил Володька Товстолеса. – Тогда, получается, и Змей-Горыныч – это народная память?

Охотники наверняка засмеялись бы, если бы не лицо Товстолеса: абсолютно серьезное, чуть ли не довольное вопросом.

– Есть и такое предположение, – веско сказал Товстолес, – что Змей-Горыныч – это память о вымерших, или истребленных человеком динозаврах. В том числе о летающих динозаврах. Или о других гигантских ящерах.

Профессор усмехнулся, поправил очки, продолжал своим хорошо поставленным, ужасно культурным голосом, которым умел втихаря рассказать анекдот во время Ученого совета, и без микрофона сделать себя слышным в любом уголке зала на человек пятьсот:

– Если же вернуться к медведям, то есть предположение: страшный зверь, сверхмедведь все же сохранился, дожил до наших дней. И время от времени с ним все-таки встречаются охотники и путешественники в глухих уголках Корякского нагорья и Аляски.

Но ведь существуют и другие описания «кочатко». Среди этих описаний есть и такое: это медведь, который живет семьями! Другие медведи не живут, а он живет. В этих описаниях «кочатко» предстает в виде массивного, плотно сложенного зверя, с сильно закрепощенным костяком – не может прыгать, например, бегает медленно. Коряки называют его еще более интересно: иркуйем, то есть «волочащий по земле штаны». В этих описаниях он как раз очень напоминает так называемого «пещерного медведя», вымершего сразу после отступления ледника.

Такой «кочатко» или «иркуйем» – вовсе не выдумка чукоч и коряков, это животное реально существует, к нашему времени добыто несколько экземпляров. Иногда предполагают, что это были буквально самые последние животные из популяции, но так это или не так – в конце концов, ничего определенного об этом животном мы не знаем – ни сколько их, иркуйемов, ни какой образ жизни ведут… Но самое главное – речь идет о медведе, который живет в наши дни, но обладает чертами ископаемого пещерного медведя. Так что…

– Значит, другой вид… – протянул задумчиво Володька после изрядного молчания.

– Может быть, и другой вид, – мягко поправил Товстолес. – Вы не вывезли тру… тушу убитого медведя?

– Сначала вывезли Ивана и… других. Что осталось от них, то и вывезли. Приехали на другой день – туши нет. Вид такой, что волочили тяжелое. До озера дотащили, на крутом берегу следы, будто ели они тушу, рвали, а потом она как исчезла, туша. Тоже странно…

– В этой истории многовато странностей, ваша правда. Только прошу вас очень, не впадайте в дурную мистику! – профессор поднял ладонь, словно преграждал ею путь мистике сюда, к самовару и человеческому общежитию. – То, чего мы не знаем сегодня – это то, что мы узнаем завтра.

Помолчали. Очень уж непростой разговор…

– А не странно, что мы тут всю жизнь прожили, и про другой вид медведя никогда не слышали? – поднял вдруг голову Кольша. – Мы же не детишки все-таки, мы охотники… У меня семь медведей на счету, у Володьки не столько, но все же…

– Гхм… Как раз даже странно, что этот вопрос задает охотник… Кольша, вам никогда не доводилось ходить через лес, который вам казался пустым? А на самом деле в лесу были медведи, ходили чуть не по пятам… Бывало такое?

– Так ведь всегда можно проверить – посмотреть следы у водопоев, на тропинках. Ни один зверь не может жить без тропинок и без воды. А если думаешь, за тобой может идти, надо развернуться, да пройти с километр по той же дороге… Наверняка будут следы, если он за тобой шел…

– Все так. Но бывает, что зверя в лесу не видно, хотя он там превосходнейшим образом есть?

– Ну, бывает…

– А если зверь умный, не хочет, чтобы вы его нашли?

– А с чего это он такой умный?

– Николай, вы слыхали что-то о келючах?

– Не-ет…

– Напрасно-с…

И Товстолес опять заговорил своим ужасно культурным голосом, с профессорскими модуляциями.

– Келюч – это морж-разбойник, хищный морж. Келючом становится моржонок, у которого погибла мать, когда он уже питается не молоком, но остается еще совсем беспомощным.

Большинство моржат, которые уже едят моллюсков, все равно погибнут без матери, потому что у них еще нет бивней, и добывать пищу нечем. Ведь моржи своими бивнями взрыхляют морское дно, добывают зарывшихся в ил моллюсков и едят их. Это основная пища моржей, и пока детеныш маленький, мать взрывает дно моря за него, а моржонок подбирает раковины.

Если мать погибла, а у детеныша еще не выросли клыки, моржонок обречен… если он не сумеет стать хищником. Моржи иногда ловят рыбу – а такой моржонок будет ловить рыбу не время от времени, а постоянно, и будет предпочитать рыбу моллюскам. Келюч – это морж, который вырос активным хищником, и даже когда клыки выросли, он предпочитает рыбу и мясо моллюскам. Он будет ловить уток, нерп, тюленей, и поедать их. А собирать моллюсков будет только тогда, когда не сможет добыть мяса.

Келюч беспощаден и грозен; он во много раз опаснее белого медведя, даже взрослого самца. Взрослый морж не боится белого медведя, умеет отбиваться от него своими клыками… Ведь белый медведь весит полтонны, от силы килограммов семьсот, а морж – до двух тонн. Но келюч не отбивается от хищников, он сам ищет белых медведей, убивает их и ест.

Келючам обычно не нравятся люди, не нравится, что люди нападают на лежки моржей и убивают их. Чукчи очень боятся келючей, потому что моржи-хищники нападают и на байдары. До появления ружей они были бессильны против келючей.

Келючи привыкли, что они самые сильные существа в окружающем мире, и бросаются, не ведая страха, на любого врага – и на человека в том числе. Если их не застрелят, пока могучий зверь мчится к байдаре, он клыками вспорет кожу, которой обтянута байдара, или зацепит борт и перевернет лодку. Люди в меховой одежде окажутся в ледяной воде, и келючу на самом деле даже нет нужды их убивать. Но как правило, келюч убивает попавших в воду людей, и ходят мрачные легенды, что келючу может и понравиться человеческое мясо…

Впрочем, это не только легенды. В 1910 году был случай, когда чукчи предложили капитану американской шхуны любое количество песцов, пусть только американцы убьют страшного келюча, из-за которого они не могут выйти в море: только на волнах появляется байдара, как рассекая волны, чудовище устремляется на них. Келюч ныряет так далеко, что его не удается застрелить, а потом бросается на байдару, как подводная лодка.

Американцы застрелили келюча с борта шхуны, из винчестеров с оптическим прицелом. Какой бы он не был умный, келюч, но понять, что такое шхуна, он не мог, и темного полусознания зверя не хватило, чтобы понять – человек может нести смерть и на расстоянии нескольких сотен метров… Но когда подплыли к льдине, на которой нашло свой конец чудовище, голова моржа лежала как раз на обглоданном трупе чукотского охотника… Так что моржи-людоеды – не просто пугалки для взрослых, не просто мрачная легенда.

Опять молчание висело в комнате, опять охотники переваривали сказанное. Товстолес усмехался, предлагал еще чаю с добавками, протирал запотевшие очки.

– Значит, келючи…

Андрюха произнес это с таким нехорошим выражением, что сразу стало видно – ему страшно. Впрочем, и остальным келючи как-то не понравились. Медведь-келюч, рано потерявший мать, вынужден стать более хищным, более свирепым, более хитрым, чем другие медведи… думать, что такие звери живут в лесу, очень уж неприятно. Особенно если лес кормит, и в него приходится ходить.

Но есть и еще кое-что, и Кольша с сомнением поднимает глаза на умного старика…

– Вопрос, конечно…

– Я слушаю.

– Владимир Дмитриевич… а ведь если он… ну, если медведь стал келючом, это же не объясняет, что медведь это настолько… ну, волевой, так, наверное?

– Так. Не стесняйтесь, договаривайте – такой волевой, такой разумный, верно?

– То есть получается, медведи-келючи могут начать охотиться вместе… Собрались три келюча, и мы с ними имеем дело? Так?

– А вот это как раз – ни в коем случае! Келюч – это страшный одиночка, ему не нужны все сородичи. Он сам умный, опасный, но совершенно безнравственный, антиобщественный зверь. И появляются келючи очень редко, как исключение из правила.

– Тогда у меня другое предположение…

– Да-да, Володька? – Товстолес произнес это точно таким же тоном, как если бы сейчас шла лекция, и студент второго курса Вова Носов поднял бы руку.

Но Володька не спешил начать, теребил пальцем переносицу, и Андрюха успел вспомнить, что в какой-то книжке по психологии читал: если человек трет переносицу, значит, он сомневается в своей правоте или в правоте собеседника.

– Ну в общем… Слух такой идет, у медведей бывают и жены…

– В смысле, человеческие жены? Женщины, ставшие их женами?

Ласковый голос Товстолеса усыпил бдительность Володька:

– Ну да… Бабы… женщины теряются, или медведи их крадут…

– И напавшие на вас недавно звери – это вот такие полукровки? Я вас правильно понимаю, Владимир?

На этот раз в голосе Товстолеса было что-то, из-за чего Володька сразу замолчал.

– Угм… Возможно вы знаете, Володька, что у медведей половой акт очень отличается от всего, что принято у животных групповых, живущих семьями и стаями. Половой акт совершается один раз, и для животных он очень долог – порядка десяти минут. У самца медведя есть специальная пенисовая кость, и его пенис в момент возбуждения превращается в конус диаметром сантиметров тридцать у основания. Наблюдавшие половой акт медведей рассказывают, что звери не проявляют ни нежности, ни заботы друг о друге, и делают все торопливо, грубо до жестокости.

Товстолес помолчал и закончил:

– И я бы вам был очень благодарен, Володенька, если бы вы показали мне женщину, которая останется в живых после сексуального общения с медведем… Посмотреть бы на такое чудо!

– Подождите… А как же все сказки? Легенды? – вмешался, не выдержал, Андрюха. – Во всем мире рассказывают истории про похищения женщин медведями… Не только в России.

– Да-да! О похищенных женщинах и о детях, родившихся от медведей, говорится везде, где только живут бок о бок человек и медведь. И в Северной Америке, и в Сибири, и во всей Европе, и в Индии… Правда, в Индии говорят не о буром медведе, а о медведе-губаче и о гималайском медведе, а в Северной Америке говорят про гризли и даже про очкового медведя, который водится в Южной Америке, в Кордильерах.

В этом вы правы, Андрюха. Во всех этих регионах везде рассказываются одни и те же истории, чуть ли не одними и теми же словами: про девушек, которые заблудились в лесу, и попали в дом к медведю, а медведь стал с девушкой жить, как с женой. Конец у истории бывает разной: то девице удается убежать, и это приключение не имеет никаких последствий. То у нее рождается ребенок, обладающий странными качествами: например, понимает язык зверей и птиц, может общаться с медведями и другими зверями. В некоторых версиях этого мифа женщина умирает вскоре после того, как возвращается к людям, и в ее смерти оказывается повинно колдовство медведей – ведь она убежала без их ведома! А ребенок остается среди людей – человеко-медведь, жутковатый звереныш…

Многие таежные народы верят и в то, что от медведя у женщины вполне могут рождаться дети, и что медведи похищают девушек, и живут с ними, как с женами, имеют общих детей…

Но вы ведь понимаете, что медведи никак не могут стать отцами человеческих детенышей? Вы ведь понимаете, что слишком разная у них и у человека генетика?

– Ну ладно… Детей они иметь общих не могут. А почему бы тогда им не жить с женщинами… ну, без всего этого дела?

– Примерно как Маша у медведя в народной сказке? Девочка Маша потерялась в лесу, пришла в избушку, а там как раз живет очень милый медведь, и Маша начинает жить с ним в избушке и печь ему пирожки… Дальше тоже известно: «отнеси гостинчик батюшке с матушкой», медведь соглашается, а Машенька, не будь дурой, пристраивается в корзинке, «не садись на пенек, не ешь пирожок», и так удирает домой.

Да, в русской сказке Маша не становится женой медведя, дети у нее не рождаются, и вообще она еще маленькая. Но ведь сказка – это выродившийся миф. Миф рассказывали взрослым, и в нем все было как в ваших увлекательных историях – брачные отношения, дети-полумедведи…

А в сказке, которая для детей, все уже «понарошку», все легче. И Машенька маленькая, и медведю нужна в основном чтобы жить было повеселее…

– И в такое вы тоже не верите?

– Поверить в такое я не могу по той простой причине, что медведи вовсе не живут со своими самками, как с женами. Не могут они вести семейный образ жизни, не могут жить на одном месте, они даже анатомически устроены так, чтобы жить всю жизнь в одиночестве.

Так что я решительно не вижу, как медведи… по крайней мере, вот эти, всем знакомые хотя бы по зоопарку медведи, могут похищать женщин и иметь от них детей. Да и зачем нужно медведям держать при себе женщину? Секс им совершенно не нужен большую часть жизни, забота о подруге уж тем более медведям не нужна; заботиться о своих семьях они тоже совершенно не умеют, и своих детей не знают.

– А может, им все-таки не зря приписывают все это?!

– Может быть, – усмехнулся профессор, – но тогда нам придется вернуться к нашему предположению: что медведи могут быть разных видов… Потому что объяснить это «приписывают» можно только двумя способами. Можно предположить, что кроме известных видов медведей существуют или существовали какие-то другие, неизвестные виды, и эти «другие медведи» вели групповой образ жизни. Они действительно похищали женщин или давали приют потерявшимся детишкам. При групповом образе жизни таких зверей у попавших к ним детенышей могли быть шансы остаться в живых: ведь о них бы постоянно заботились. Если попадется зверь, потерявший детеныша, то малыша вообще примут в звериную семью. Если в группе медведей одновременно окажутся девочки постарше и совсем маленькие дети… то что получится? – спросил вдруг Товстолес у Николая, отца пятнадцатилетней дочери.

– В каком смысле – что получится?

– В смысле, какие отношения установятся между детьми?

– Девчонка о них заботиться будет…

– Вот именно! Девушка, естественно, будет опекать детенышей, подкармливать, помогать им. То есть для наблюдателя со стороны все будет ясно – вот мама с детьми! Ясное дело, с детьми от медведей… Причем ведь медведи постепенно начинают иначе относиться к живущей с ними девушке. Она для них уже своя – и привыкли к ней, и пахнет по-своему. Могут за ней и поухаживать… Как к этому отнесется сама девушка, зависит от многого – от состояния психики до сроков пребывания в группе медведей. Другой вопрос, что сексуальное общение с медведем девушке большого удовольствия не доставит, и от такого союза все равно не будут рождаться детеныши.

– А если ее спасут?

– Если девица попадет к медведям большой, и люди вернут ее быстро – тогда еще хорошо. Ушел человек, и вернулся тоже человек. А если ребенок маленький… У ребенка, которого воспитали медведи, будут присутствовать и звериные черты. И для этих черт медведь совершенно не обязательно должен быть его генетическим отцом. Вот вам еще одна основа для легенд… Ведь наверняка не раз и не два приносили спасенных детишек из берлог – а они вырастают какие-то странные, как и не совсем люди…

Опять молчали, пили чай, нетерпеливый Андрюха выпил все, и попросил налить еще чашку.

– А все-таки… Вы сказали, есть два способа объяснить, почему медведям приписывают кражу девиц. А обсудили только один способ.

– Хотите и второй? Пожалуйста, только эдак мы далеко окажемся от Сибири, у нас такого быть не может.

– Почему?

– А потому, что в Сибири нет человекообразных обезьян, – внушительно произнес Товстолес, – а никаких особенных свойств медведям не приписывают там, где живут и медведи, и человекообразные обезьяны – гориллы, шимпанзе, орангутаны.

В Индокитае и в Индонезии водятся существа, которым приписывают именно эти поступки: похищение детей, которые потом вырастают в гуще леса, полулюдьми-полузверьми, похищение женщин и рождение от них общих детей. Это – человекообразные обезьяны. Собственно говоря, орангутан в переводе с малайского и означает «лесной человек». В еще недавние времена орангутан водился гораздо шире, чем в наше время. Еще в XV веке он встречался от устья Ганга до субтропиков Китая, до берегов реки Янцзы. К северу «лесной человек» не проникал, потому что там для него слишком холодно.

Есть очень серьезные причины считать, что и к северу от Янцзы то ли водились до самого недавнего времени, то ли водятся и сейчас не очень симпатичные создания, еще более похожие на людей и значит, еще более способные к похищениям девиц и выращиванию у себя детей. У нас в просторечии этих существ называют «снежными людьми» (хотя они и не люди, и не снежные).

А что, если медведям приписывают качества совсем других существ? Существ, в чем-то похожих на медведей, но не имеющих с ними ничего общего?

Во всяком случае в Азии есть большая область, где медведю вовсе не приписывают ни каких-то особенных качеств, ни связей с женщинами, ни рождения общих детенышей. Это Китай, полуостров Индокитай и Индонезия, и это Центральная Азия – Тибет и китайская провинция Синьцзян, охватившая две исторические области – Кашгарию и Джунгарию. Во всех этих областях медведи почему-то совсем иные…

– Да-а… В общем, теория гибридов не состоялась.

– И не могла состояться, Андрюха. Скажу вам больше – в нашем климате не смогли бы приютить у себя детей даже медведи с групповым поведением. Даже те, кто охотится стаями.

Товстолес вдруг ехидно усмехнулся, посмотрел на охотников в упор.

– Что, думаете, не знаю ничего про вашу «медвежью невесту»?! Про достопримечательность Разливного и Малой Речки?!

Помолчали, причем охотники скромно потупились.

– Да что там, «невеста, невеста»! Мы не знаем, чья она невеста…

– Но верите, что пришла от медведей? А почему вы не думаете, что девица могла приехать из Ермаков или из Красноярска? Хорошая лыжница, прибежала из чистого хулиганства…

– Так за ней ведь Константин ухаживал… Он не дурак, Константин, и охотник хороший…

Володька почему-то замолчал, и Товстолес подбодрил его коротким «ну-ну…».

– Константин рассказывал мне – пахло от нее зверем, медведем. Он ей сказал, она и ответила – мол, пришла от медведей…

– Дочь охотника, все в доме пропахло, сама спала голой на шкуре. Волосы пышные, запах в них держится долго… Можно и так объяснить, верно?

– Да посудите сами! Приходит чуть ли не на Новый год незнакомая никому девица, лыжи широкие, ведет себя необычно, пахнет зверем…

– А главное – водки не пьет, и целоваться не умеет. Сразу видно – медведица.

– Не смейтесь, не смейтесь, Владимир Дмитриевич! Тут главное – не такая она. Это трудно выразить словами, но видно – она отличается от людей… Что не пьет – это деталь, и не из самых важных. И представляете себе? Выходит под утро, встает на лыжи… и исчезла!

– Лыжню проследить не пытались?

– Сначала не пытались, потом прошел снегопад.

– Понятно. Я тут слышал версию, что лыжные следы перешли в медвежьи. В это вы верите?

Охотники расхохотались.

– Это Ивашка Перфильев рассказывал?

Товстолес кивнул.

– Тогда понятно! Вранье это, просто потом, после снегопада, уже нельзя было пройти по следам.

– Слава Богу, хоть в это не верите! Скажите лучше: как одета она была, эта «медвежья невеста»? Платье, кофта, колготки?

– Вроде бы да…

– И откуда все это в берлоге? Кстати, как и лыжи?

Товстолес помолчал, посмотрел в упор на каждого из собеседников.

– А знаете, почему я скорее поверю в спортсменку? В девицу, которая приехала встречать Новый год к родственникам в Ермаки, сбегала на лыжах сюда, а назавтра уехала домой, в Красноярск? Почему мне такая версия больше нравится? А потому, – проговорил Товстолес с внушительностью много больше обычной, – что никогда не смогут вырастить человека медведи, которые впадают в зимнюю спячку. Мне как-то не очень понятно – что должны делать люди зимой, если медведи в «их» семейной группе залягут спать? Особенно люди маленькие, беспомощные, зависящие во всем от могучих опытных зверей? Ну то-то…

– Все равно непонятная история, темная.

– Темная, – закивал головой ученый старик, соглашаясь, – и правда, непонятная история. Но я не верю, что девица пришла из берлоги, и я объяснил, почему.

– Ну вот, разрушили легенду…

– Нет, я верю, что девица приходила! И что видели ее полдеревни, и что Костя за ней ухаживал, а потом по девушке скучал. Я не верю только в одно – что она невеста медведей. Все остальное замечательно.

– А все равно легенда исчезает.

– Да, сказка превращается просто в загадочное происшествие, и это скучнее, разумеется.

– Что, мужики, по коням? – подвел итоги визита Андрюха. – Выходит, все-таки другой вид. Все другие возможности рассмотрели, ни одна идея не подходит…

– Нет, ничего подобного! Мы рассмотрели вовсе не все возможности. И вот вам одна из них: на наших глазах возникает новый вид медведей.

Казалось бы, после всех сегодняшних разговоров охотников трудно удивить чем бы то ни было. И все-таки вид у них сделался куда как ошарашенным.

– К-как это так: «возникает»?!

– Ну, а как возник сам вид «бурый медведь»? Его ведь тоже когда-то не было, он появился… И это же очень пластичный, очень неоднородный в разных местах вид. В Северной Америке насчитывают то три, то даже четыре подвида бурого медведя, в Азии их тоже несколько, и к тому же громадные различия между зверями, живущими в разных местах. На Камчатке живет чудовище весом до семисот килограммов, в Сирии медведи весят килограммов от силы девяносто… В Якутии медведь спит по семь месяцев в году, на Кавказе вообще не ложится в берлогу. Раз там тепло, он и зимой активен. Новые подвиды и виды тут появляются постоянно… Вот, хотя бы, белый медведь – теперь-то это вид самостоятельный, но возник совсем недавно, примерно пятнадцать или даже десять тысяч лет назад. Часть бурых медведей у кромки Ледовитого океана стали вести себя по-новому – охотиться на морских животных, жить на полярных льдах… И образовался новый вид. Так почему же ему, бурому медведю, не «отпочковать» и еще один вид?

– Так новый вид?

– А может, вид, существовавший с незапамятных времен.

– Да, скрытный такой вид, мы его и не видели никогда.

– А может быть, все время видим, только не понимаем, что видим.

– Тьфу ты! Все непонятно.

– А так обычно и бывает – непонятно, таково обычное положение вещей. Кто вам сказал, что все непременно должно быть понятно?

Охотники собирались, прощались с Товстолесом. Пожилой ученый усмехался, щеки его разрумянились; несколько лет с плеч долой, и трудно сказать, кому беседа доставила большее удовольствие и для кого принесла больше пользы.