Текст книги "Русский волк (СИ)"

Автор книги: Андрей Астахов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

Глава 15

***

Я так уходился за минувший день, что проспал всю ночь сном праведника и проснулся на заре бодрый и отдохнувший. В горле еще першило, но заметно меньше, чем накануне вечером. Еще я заметил, что мои заботливые спутницы укрыли меня толстой шерстяной буркой – видимо, поэтому ночью было так тепло.

Женщины всегда остаются женщинами, и на Земле, и в Аркуине.

Флавия, которая до конца решила играть роль нашей поварихи, накормила нас разогретыми на подостывшей золе остатками вчерашнего мяса, и мы, оседлав коней, двинулись дальше, вглубь Топи. То ли я вполне привык к окружающей меня действительности, то ли отдых и еда настроили меня на благодушный лад, но Гиблая топь уже не казалась мне таким мрачным местом. У болота тоже была своя прелесть. Оказывается, здесь было множество цветов, белых, лиловых и пестрых, росших поодиночке и группками на островках и кочках. Пока мы добрались до очередного привала, я собрал большой букет и преподнес его Флавии.

– Спасибо, – сказала она. – Ты выбрал самые лучшие цветы.

– Самые лучшие? Тебе нравятся?

– Да. Вот это, – Флавия вытянула из букета алый цветок с перистыми листьями, – душистая ризория. Из ее лепестков можно сварить отличную микстуру от грудного кашля и хрипунца. А это, – тут она продемонстрировала мне белый, похожий на лилию цветок с полупрозрачными лепестками, – болотный каэмон. Сиды делают из его корней и листьев очень сильный яд для стрел.

– Ах, я ж забыл, что ты травница! – Я перехватил насмешливый взгляд Беа. – Ну, я рад, что угодил тебе.

– Спасибо за букет, Сим, – Флавия улыбнулась. – Я не хотела тебя обидеть.

К обеду мы добрались до маленького, но очень красивого озера с чистой прозрачной водой. На противоположном берегу озера виднелись руины старой каменной башни весьма своеобразной архитектуры. Что-то вродетрехъярусного зиккурата с арочными перекрытиями на каждом из ярусов. Впрочем, башня была так сильно разрушена, что ее первоначальный облик можно было только додумать. Это и была пресловутая Башня Дьявола. Поскольку озеро, по словам Беа, было очень глубоким, нам пришлось обойти его, чтобы оказаться у башни.

– Эту башню построили еще во времена Первого Завоевания, – пояснила Беа. – Тогда сиды только-только пришли в Эленшир с востока, из Элайи. Это была ничейная земля, и сиды строили на ней свои укрепленные форты.

– А почему такое название?

– Наверное, когда-то в ней жил дьявол, – в глазах Беа вспыхнули веселые красные искорки. – Мы почти прошли Гиблую топь. Отдохнем и пойдем дальше.

Я подошел к озеру. Вода была очень холодной и такой прозрачной, что я мог во всех подробностях рассмотреть каменистое дно.

– Чего встал? – спросила Флавия, зачерпывая котелком воду. – Собери валежник для костра!

– С радостью и почтением, – ответил я и пошел за валежником.

Густой овсяной суп с кусочками мяса и копченого сала получился на славу, и я после двух больших чашек ощутил потребность залечь в счастливую послеобеденную спячку. Но у моих спутниц были другие планы. Едва я пристроился на кошме и начал дремать, на меня упала тень.

– Вставай, русский! – велела Беа. Я глянул на ее одним глазом (открыть второй не хватило силы воли). Беа стояла надо мной в позе сержанта, держа в руке небольшой круглый щит из расписной кожи – ее собственный щит.

– Вставай! – повторила она. – Хочу кое-что тебе показать.

– Ого! – Я открыл второй глаз. – Когда женщина хочет кое-что тебе показать, это всегда интригует.

– Не то, о чем ты подумал. Пошли!

Мы отошли на десяток шагов от костра, и Беа вручила мне щит, а потом велела мне встать напротив нее.

– Хочу посмотреть, какой ты боец, – заявила она, обнажив один из своих кривых батаров. – Надевай щит на левую руку. Да, так правильно. Держи щит перед собой, ровно и смотри мне в глаза. Старайся отбить мои удары щитом. Учти, батары острые, и если ты замешкаешься, то можешь получить рану.

– Или остаться без башки, – закончил я и поднял щит.

Она не ответила и ударила батаром в щит. Я ощутил ее удар не только рукой, а всем телом.

– Больно! – простонал я.

– Неженка, – добавила Беа и нанесла еще удар.

Дальше игра шла без вариаций – Беа била в щит из разных позиций, а я отбивал. Постепенно промежутки между ударами становились все меньше, а сами удары сильнее, и мне стоило известных усилий перехватить их.

– Хорошо, – сказала Беа, сделав паузу. – У тебя неплохая реакция. Это радует. Может быть, что тебе повезет, и ты не погибнешь в первом же бою. Не напрягай руку со щитом, старайся держать щит так, чтобы оружие противника и поверхность щита в момент удара образовали острый угол.

– Ай-ай, сэр. Есть, сэр.

– Ты смешной, – сказала Беа и, обнажив второй клинок, продолжила тренировку. Я отбивал ее атаки, но батары с такой скоростью порхали вокруг меня, что я ощутил головокружение.

– Погоди! – заорал я. – Дай отдышаться…

– В бою тебе не дадут поблажек, – ответила Беа.

– Я чувствую себя не бойцом, а китаной. Без оружия как-то не так.

– Оружие? – Беа улыбнулась и протянула мне один из батаров рукоятью вперед. – Держи.

Я взял меч. Он был очень легкий, и шершавая рукоять идеально легла в мою ладонь. Отличный меч, если я, конечно, что-нибудь понимаю в мечах.

– Старайся не отбивать мои удары клинком, – посоветовала Беа. – Не хочу потом править лезвие. Готов?

– Ан гард! – крикнул я и пошел на демонессу. Однако миг спустя я понял, что обезоружен – Беа ловко выбила у меня батар. Я ощутил сильный удар по самолюбию.

– Мертвец, – сказала она, нахмурившись. – Подними оружие.

Я подчинился. Беа еще трижды выбивала у меня меч, а потом сказала:

– Хороший боец старается избежать столкновения клинков в бою. И еще, ты слишком напрягаешься.

– Знаешь, я вообще-то не мечник. И, наверное, никогда им не стану.

– До того, как учитель Рамимор занялся моим обучением, я меча сроду в руках не держала, хотя неплохо стреляла из лука. Однако кое-чему научилась. Признавая свое неумение что-то делать, ты унижаешь себя.

– Все верно. У нас в армии говорят: «Не можешь – научим, не хочешь – заставим». Правильно, так и надо.

– Ты был в армии?

– Был.

– Почему же ты тогда не владеешь мечом?

– Потому что в нашем мире армия вооружена совсем другим оружием. Вроде вашего громострела, только куда как мощнее.

– Я не люблю громострел, – с презрительной гримасой ответила Беа. – Глупое оружие, придуманное алмутами. Много дыма, много вони, много грохота, долго заряжать. Хороший доспех мягкая пуля из свинца не пробьет. Лучник или арбалетчик стреляет намного точнее, чем воин с громострелом, а мечник убьет тебя прежде, чем ты перезарядишь свое оружие.

– Мечи и луки у нас уже лет триста не востребованы.

– И чем же вы сражаетесь?

– О, у нас предостаточно разных забавных штук для уничтожения ближних. Танки, артиллерия, ракеты, атомные бомбы. А солдат у нас вооружен автоматом. Это такое устройство, которое стреляет маленькими пулями при помощи пороховых зарядов. Что-то вроде моего пистоля, но стреляет быстро-быстро и далеко. За лигу можно человека убить.

– Это подло, – нахмурилась Беа.

– Что подло?

– Убить человека на таком расстоянии. Не давая ему шанса защитить себя.

– Увы, дорогая, в нашем мире война давно ведется не по рыцарским правилам. У нас одно правило – убей врага. А как ты это сделаешь, никого не волнует. Я мог бы тебе многое порассказать про наши войны… – Тут я спохватился: не стоит подмачивать в глазах Беа имидж человечества, рассказывая о Хиросиме, газовых камерах Освенцима, террористических актах и захватах заложников. – Ну что, тренируемся дальше?

***

Мы тренировались, наверное, еще с час. У меня разболелось все тело, особенно левая рука, выдержавшая бессчетное количество ударов в щит. Но зато осталось ощущение с пользой прожитого дня. Потом Беа заявила, что на сегодня хватит, и нам пора ехать дальше.

После привала у башни дорога через топь стала безопаснее, это было заметно даже на глаз. Ноги не так вязли в жирной торфяной грязи, опасные участки попадались реже, и Беа, в конце концов, села в седло и нам разрешила ехать верхом.

– Мы проехали топи? – спросил я.

– Нет еще, но дальше дорога не так опасна. Только не позволяйте лошадям сходить с тропы, идите за мной след в след.

Интересная дамочка, подумал я, глядя в спину Беа. Уверенная в себе, крепкая, боевая. Такая бы в нашем мире наверняка преуспела. Стала бы успешной бизнес-леди или политиком. Умеет заставить людей делать то, что ей надо, а главное – сама знает, что и как правильно делать. А может, наоборот, со своими представлениями о чести и благородстве оказалась бы в полном пролете…

– Чего замолчал? – не оборачиваясь, спросила Беа.

– Спрашиваю себя, что бы ты делала, окажись ты в моем мире.

– Ну и?

– Так и нашел ответа. Вот Флавии у нас нашлась бы работа, – я подмигнул девушке, ехавшей чуть позади меня. – Стала бы медиком или травницей знаменитой. У нас сейчас модно натуральными продуктами лечиться.

– Ты говорил, что был в армии, – ответила Беа. – А почему ушел?

– Потому что у нас не всю жизнь служат, а только некоторое время. Отслужил свое и ушел на гражданку.

– И чем занимаешься? То, что ты не земледелец и не маг, я уже поняла.

– Я…. Как бы это правильно сказать? Я помогаюлюдям, у которых есть товар, выгодно продать его. А другим людям помогаю выбрать хороший товар.

– Ты купец?

– Можно и так сказать.

– У тебя есть жена?

– Была. Мы в разводе. То есть, вместе не живем – она живет с другим мужчиной.

– Вот как? – Беа все же обернулась и посмотрела на меня. – И ты это терпишь?

– В нашем мире немного другие законы.

– Странные законы. А дети у тебя есть?

– Дочка. Анастасия Максимовна. Красавица моя золотая. Ей уже десять лет. – От воспоминания о Настенке у меня вдруг защипало в глазах и носу. – Она теперь там, в России, а ее папашка черте где шатается.

– Может быть, однажды ты обнимешь свою дочь.

– Беа, не надо давать мне надежду. Это жестоко.

– Надежда есть всегда.

– Зачем ты все это мне говоришь?

– Хочу узнать тебя получше. Мы, как-никак, один отряд.

– Было время, когда ты без раздумий отрубила бы мне голову.

– Это в Аранд-Ануне? – Беа засмеялась. – Наверное, ты прав. Тогда ты был для меня никто. Просто чужак, которого я не знала. Сначала я приняла тебя за земляка, потом поняла, что ты лишь по облику эльф. Но ты дерзко отвечал Кулоту и не побоялся биться с Ханнесом. Это было… необычно. Потом я видела, как ты дрался с ашарди и как убил Кулота Нанна. Это расположило меня к тебе. Я поняла, что ты необычный, не такой, как все. Оказалось, я не ошиблась – ты фейн, и кто-то из Первосозданных наделил тебя своей силой. Может быть, в Аранд-Ануне мы начали путь, который сможем пройти только вместе.

– Это что, признание в любви?

– Нет. Я не так легко влюбляюсь.Хоть ты и выглядишь, как эльф, но с тобой что-то не так. Душу круглоухого не спрячешь.

– Ты не любишь людей?

– У меня нет причин их любить. Сиды и люди живут в Аркуине уже не одно тысячелетие, и все это время между ними нет согласия. – Беа вздохнула. – Хотя, как говорят легенды, в древности было все иначе.

– Может, вы сами виноваты в том, что люди вас не любят?

– Мы были самым первым цивилизованным народом в Аркуине, – начала Беа с презрительной гримаской на лице. – Когда предки круглоухих бегали в звериных шкурах и жрали сырое мясо, у нас были большие города, прекрасные сады и плодородные поля. Мы выращивали фрукты, делали вина, строили дворцы и купальни, писали стихи и играли на музыкальных инструментах. У нас были праздники, во время которых в небе расцветали созданные из огня цветы, и тысячи костров горели в лесах, освещая наши танцы со светляками и духами! И мы учили людей вместе с Первосозданными. Люди очень многое у нас переняли. А потом отплатили нам злом за добро. Люди разрушили наше древнее царство, а ныне пытаются отобрать у моих сородичей наши последние земли – Эленшир. Ты сам говорил, что твой народ, русские, очень ценят справедливость. Где же тут справедливость, Сим?

– Был в моем мире один поэт по имени Редьярд Киплинг. Он писал о Бремени Белого Человека. О том, что цивилизованные народы должны помогать всем остальным племенам идти вперед, ни ожидая от них ни благодарности, ни даже хорошего отношения. Может быть, он был прав. Знаешь, один мудрый человек сказал: «Сильнее всего люди ненавидят тех, кому они обязаны лучшим, что имеют».

– Иногда ты говоришь как учитель Рамимор, – Беа фыркнула. – Не будем спорить. Если честно, мне на все это плевать.

– Как скажешь. – Я повернулся к Флавии. – Как ты?

– Хорошо, – мрачно буркнула девушка и отвернулась. Мне показалось, что я услышал издевательский смешок Беа.

Кони пошли быстрее, и я понял почему – похоже, Гиблая топь осталась позади. И хоть нас еще окружали обширные мочажины и заросли рогоза и прочих болотных растений, запах гнили стал менее резким.

Мои мысли снова вернулись к дочке. Черт, зачем Беа заговорила со мной о семье? Ведь если я, как говорил голос в подземелье, погиб в своем мире, то маме и моей бывшей наверняка уже сообщили. Маму жалко. Как представлю, что она чувствует…И ведь нет никакой возможности сообщить, что я жив, что не умер, что там на дороге нашли только мое тело и…

Вот именно. Нашли тело возле мотоцикла. Мертвое тело. Ох, Господи, если бы я только мог сообщить, что жив!

Ирина – честно говоря, мне без разницы, поплачет она обо мне, или нет. Скорее всего, только огорчится, что потеряла алименты. А вот дочка…

В носу опять предательски защипало, горло сдавило, и я с трудом взял себя в руки.Нельзя плакать на глазах двух женщин. Но мои спутницы очень внимательны.

– Ты чего? – спросила Флавия, заглянув мне в лицо.

– Мошка в глаз попала, – я виновато улыбнулся и потер пальцем глаз. – Ерунда.

Глава 16

БЕЗУМИЕ

***

Орден приграничников был основан в пятом веке Третьей эпохи, во время так называемых Изумрудных войн с Лотом. В обязанности ордена первоначально входила защита границ вновь завоеванных земель (отсюда и название). Однако к началу шестого века деятельность ордена обеспокоила магов Циркулюм ин Тенторио, которые увидели в существовании ордена посягательство на свои привилегии. Противостояние приграничников и магов вылилось в кровавый конфликт, оставшийся в истории Гардлаанда под названием «Вечеринка Посохов и Мечей», когда во время ночной резни в Румастарде погибло несколько сот человек, а сам город, подожженный магическими заклинаниями, горел несколько дней. После этого эдиктом короля Гернона Картавого свободы и привилегии ордена были сильно ограничены, а еще через сто пятьдесят лет король Геровульд распустил орден и присвоил всю принадлежавшую приграничникам собственность. Тем не менее, ходили упорные слухи, что орден тайно продолжил свое существование, а его члены маскируются под странствующих рыцарей…

***

В Мраморном парке королевского дворца Румастарда было все готово к началу представления.

Магистр Круга-в-шатре, ректор Рашмай-колледжа, королевский регент Беннон Чард прибыл с небольшим опозданием. Выйдя из лектики у парадного входа, онразмашистым шагом прошел через портики, любезно отвечая на приветствия собравшихся тут нарядно одетых придворных. Магистра сопровождали шесть магов Круга, облаченных в строгие черные одежды. Сам же Чард в честь праздника сменил неизменную темно-красную мантию профессора Рашмай-колледжа на роскошную магистерскую, синюю, шитую золотом и украшенную золотыми кистями. В руке Чард держал жезл в виде змеи с рубиновыми глазами. Подтянутый, сухощавый, смуглый, с пронзительным взглядом, с быстрым и легким шагом, необычным для человека шестидесяти лет от роду, Чард привлекал всеобщее внимание.

На огромной изумрудно-зеленой лужайке, окруженной великолепными цветниками и ярко освещенной утренним солнцем, с ночи был поставлен громадный цветной шатер. Перед шатром была сооружена арена из дощатых щитов, обтянутых красной материей и украшенных фонариками. Арену окружала высокая ограда из толстых стальных прутьев. По другую сторону лужайки был устроен амфитеатр для зрителей, в центре которого находилась королевская ложа, защищенная плотным тентом. Справа и слева от амфитеатра стояли столы с угощением и напитками.

Когда Чард вошел во двор, на галереях двора затрубили фанфары, и на балконе показался король Рогер – миловидный светловолосый мальчик, одетый в форму королевского гвардейца. За королем следовали коронный канцлер Борк, командир королевской гвардии лорд Матус Боллвинтер и постоянная няня принца, невысокая, полная и некрасивая нэн Кэси.

– Божественные, как же он прекрасен! – восторженно воскликнула пожилая дама справа от Чарда. – Настоящий ангел!

Чард подавил улыбку и склонился в почтительном поклоне. Маленький Рогер сбежал по лестнице и первым делом бросился к магу.

– Беннон, как хорошо, что ты приехал! – выпалил он, обняв Чарда. – Знаешь, Борк обещал просто отличное представление. Будут клоуны и настоящие полосатые кошки из Ашарханда! Здорово, правда?

– Ваше величество, я поздравляю вас спервой луной вашего правления, – сказал Чард, целуя мальчику руку. – Весь Гардлаанд сегодня смотрит на вас с восторгом, обожанием и надеждой. Слава королю Рогеру Первому!

– Слава! Слава! Слава! – прокатилось по парку, и вновь заревели фанфары. Чард взял мальчика за руку и повел к королевской ложе.

Придворные, покинув портики и столы, быстро рассаживались в амфитеатре. Рогер уселся на трон и принялся болтать ногами. Вновь прозвучали фанфары, и представление началось.

Вначале на арену вышел импресарио цирка, крепкий лотиец с крашеной огненно-рыжей бородой. Он произнес поздравительную речь и закончил свое выступление тем, что выстрелил из своего посоха букетом свежих фиалок, да так точно, что букет упал прямо у ног Рогера. Это имело успех. Сорвав свои аплодисменты, импресарио убежал в шатер, и на арене появились мускулистые коротышки-двайры, которые принялись гнуть толстые стальные стержни, жонглировать гирями и бороться друг с другом.

Двайров сменили глотатели огня и жонглеры, потом хорошенькая девочка лет двенадцати показала акробатическую композицию на спине скачущей по кругу лошади. За акробаткой вышли бойцы, закованные в стальные латы, и очень натурально изобразили поединок двух рыцарей (зрители и сам Рогер несколько раз награждали их аплодисментами), а за рыцарями вышли клоуны. Один был маленьким толстяком, второй высокий и тощий и оба были одеты в мешковатые красные балахоны. Между ног у них были палки, изображающие лошадей, а в руках надутые бычьи пузыри.

Клоуны долго обменивались ударами пузырей, потом один из них свалился на песок, а второй сел ему на голову и начал подпрыгивать. В амфитеатре засмеялись, захлопали. Рогер, наблюдавший за «поединком», перестал грызть яблоко.

– Это ведь я и мой братец Дуган, не так ли? – сказал он, обращаясь к канцлеру Борку.

– Это два дурака, ваше величество, – ответил канцлер, несколько обескураженный вопросом ребенка, – и они ведут себя так, как подобает дуракам. Они веселят умных.

Рогер отшвырнул огрызок, посмотрел на канцлера.

– Скучные дураки, – сказал он. – Хочу больших кошек.

– Ваше величество…

– Прогоните их. Они противные. И совсем не смешные.

Боллвинтер сделал знак командиру оцепления, тот что-то приказал своим воинам, и солдаты начали стучать алебардами по ограде, осыпая клоунов бранью. Обескураженные смехачи вначале не поняли, но потом, подхватив свои палки и пузыри, с поклонами убежали в шатер. Образовалась небольшая пауза, а потом из шатра выскочил импресарио и начал что-то декламировать.

– Кошек! – закричал Рогер и захлопал в ладоши.

– Кошек! – подхватили придворные крик мальчика. – Ко-шек! Ко-шек!

Импресарио, бледнея и краснея, нырнул обратно в шатер, и вновь получилась заминка. Наконец, на манеж выбежал дрессировщик – молодой, смуглый, мускулистый, одетый лишь в кожаную набедренную повязку ашархандец с кнутом в правой руке и широким кривым кинжалом в левой. Поклонился королю, щелкнул кнутом, да так лихо, что эхо прокатилось по всему двору. Рогер захлопал в ладоши, его синие глаза восторженно загорелись.

Послышался рык: из шатра на арену выбежали два ашархандских тигра и две золотистые пантеры, грациозно припадая к земле и скаля клыки. Дрессировщик быстро расставил их по арене и начал работать. Огромные кошки рычали, кувыркались, вставали на задние лапы и били хвостами, бегали друг за другом: потом дрессировщик уложил их в ряд и сам лег поверх. Рогер был в восторге.

– Хочу таких кошек! – закричал он. – Беннон, я хочу их погладить!

– К услугам вашего величества, – Чард, улыбнувшись, поднял правую ладонь, и, произнеся заклинание, послал искрящийся золотой шар в арену.

Шар взорвался: хищники и сам дрессировщик, замерли, точно изваяния, обездвиженные магическим параличом. Рогер вскочил с трона и побежал к арене, но тут нэн Кэси с перекошенным от ужаса лицом забежала вперед и встала на пути маленького монарха.

– Ваше величество! – закричала она, раскинув руки крестом. – Нельзя, ваше величество! Это слишком опасно!

– Прочь с дороги! – Рогер бросился на нэн с кулаками. Миг спустя стража схватила няню и оттащила прочь, после чего мальчик подбежал к ограде и, просунув руку сквозь прутья, начал гладить неподвижных зверей.

Чард уже был рядом с ним, да и большинство придворных, покинув свои места и окружили короля, который не видел никого, кроме этих чудесных кошек.

– Ваше величество, достаточно, – шепнул Чард. – Действие заклинания скоро пройдет, и…

– Какие они мягкие, Беннон! – восхищался Рогер, гладя пантеру. – Я хочу таких же! Купи их для меня.

– Ваше величество, боюсь, они не стоят тех денег, которые за них запросят. Но я обещаю, что мы немедленно пошлем охотников в Ашарханд, и очень скоро у вас будет свой зоопарк.

– Ты обещаешь?

– Слово магистра.

Рогерсчастливо засмеялся, еще раз провел ладонью по спине пантеры и побежал обратно к амфитеатру. Звери между тем начали выходить из оцепенения, вызванного заклинанием Чарда, и дрессировщик, встав на колени, мотал головой, видимо, пытаясь понять, что с ним случилось.

– Пусть продолжают! – крикнул Рогер и сел на трон. Представление пошло своим чередом.

В дальнем конце парка горько плакала нэн Кэси, спрятав лицо в ладонях. Разъяренный Борк сказал ей, что она уволена и велел убираться из дворца обратно в приют.

***

Колокола на башне пробили сигнал к вечерне. Матушка Алин, настоятельница колледжа милосердной Луэнь для девочек-сирот, терпеливо ждала, когда нэн Кэси перестанет плакать и успокоится.

– Его величество отказался от твоих услуг, но все могло бы быть гораздо хуже, – сказала она, наконец, и взяла пальцы Кэси в свою руку. – А так ты снова с нами, в родных для тебя стенах, и я очень рада твоему возвращению. Наши девочки нуждаются в ласке и любви не меньше, а может быть и больше короля.

– Матушка, я… – Кэси вновь начала всхлипывать. – Я так полюбила его величество, он такой маленький, такой милый и такая умница! Представляете, он за один день назубок выучил счет до ста! А еще он все умеет. Вы не представляете, как умен его величество. И как… как я его люблю!

– Знаю, но теперь уже не стоит сокрушаться. – Алин ласково глянула на нэн. – Твой воспитанник не останется один. Рядом с ним хорошие люди. И ты на какое-то время заменила ему мать. Гордись этим, сестра Кэси.

– Я понимаю, матушка, но все равно, так хочу побыть с ним еще немного!

– Наш приют будет гордиться тобой, – сказала настоятельница. – Шутка ли, наша сестра почти полгода была няней его величества! И я думаю, что все может измениться. Если Рогер тебя и вправду любит, он будет скучать без тебя. И позовет тебя назад.

– Вы и вправду так думаете, матушка?

– Конечно, – Алин погладила девушку по плечу. – К вечерне звонили. Молитва – лучшее средство от душевных ран. Идем!

За ужином нэн Кэси ничего не ела. Просто сидела и смотрела, как едят девочки. Колледж милосердной Луэнь – самый большой и старый в Румастарде, здесь постоянно живут сто сорок сирот. Лорд-мэр Румастарда заботится о приюте: у них хорошая мебель и удобные кровати для воспитанниц, зимой всегда тепло, потому что дрова доставляют в изобилии, а пища, хоть и простая, но сытная и хорошо приготовленная. Библиотека в колледже не хуже, чем в самых престижных школах Румастарда. Однако после королевского дворца обитель, в которой нэн Кэси провела семь лет, казалась унылой и серой, как тюрьма.

Кэси сама была одной из воспитанниц колледжа. Ее родители умерли от морового тифа, когда девочке было восемь лет. Кэси тоже перенесла тиф, выжила и оказалась в приюте. Отец Кэси был подмастерьем цеха кожевенников, и цех платил дочери содержание, достаточное, чтобы получить образование. Колледж Кэси закончила с отличием и стала сестрой Луэнь, чтобы самой заботиться о сиротах. Она делала это с радостью. До того дня, как ее нашел сам канцлер Борк и предложил стать няней маленького Рогера.

У Кэси не было своей семьи. Сестер Луэнь, Матери милосердия, ничто не должно отвлекать от служения страждущим. Мужчины не обращали на нее никакого внимания – толстая, некрасивая, с усеянным веснушками лицом простолюдинки и редкими светлыми волосами Кэси не привлекала парней. Даже старый, вечно подвыпивший Гуффин, садовник в колледже, который порой заигрывал с молодыми сестрами и полушутя-полувсерьез предлагал им зайти на часок в свою сторожку, смотрел на нее, как на пустое место. Кэси жила своими воспитанниками, своей работой. Но Рогер – он сразу стал для нее родным. Король-сирота, такой прекрасный и лишенный самого главного – материнского тепла и любви. Кэси дала клятву, что заменит Рогеру мать и будет с ним всегда. Видимо, Божественные рассудили иначе…

После ужина она посидела недолго в библиотеке, читая «Книгу Луэнь», а потом вернулась в келью, когда-то принадлежавшую ей. Здесь все осталось так, как было полгода назад, только побелка на стенах была свежая, да еще кто-то унес из кельи ее любимый кувшин – белый, расписанный мелкими красными цветами. Сев на стул, Кэси опять заплакала: выплакавшись, вытерла слезы и выглянула в окно.

Снаружи уже стемнело, во дворе было пустынно – только яблони и клены качались под ветром. Кэси отошла от окна, сняла с головы высокий чепец и аккуратно уложила его в ларь. Матушка Алин велела ей сегодня лечь спать пораньше – так она и сделает. Может быть, сон окажется действенным лекарством от мучающей ее тоски. А еще, слова Алин вдохнули в нее надежду, путь слабую и почти несбыточную. Может быть, Рогер действительно будет скучать по ней, и ее пригласят снова?

– Хей, слышали новость, толстая Кэс вернулась!

Она вздрогнула. Поначалу ей показалось, что голос принадлежит Рогеру, но она ошиблась. Голос, несомненно, принадлежал девочке.

– Точно-точно говорю, – продолжал голос, – лягуха-толстуха вернулась. Ее выгнали из дворца. Не будет важничать! А то – "я няня самого короля, я ему горшки мою". Ха-ха-ха-ха!

Дружный девичий смех заставил Кэси сжаться в комок. На минуту стало тихо, так, что зазвенело в ушах. А потом заговорил другой голос:

– Здорово ты сказала «лягуха-толстуха»! Лягуха и есть. Она, поди, думала, ее во дворце принц какой-нить полюбит.

– Да разве ее можно любить? – отозвался третий голос. – У нее волосы сальные, и вымя как у коровы. И потнищем от нее пахнет – фууу!

– Лягушка полетела, упала и вспотела! – пропел еще один голосок.

– Ха-ха-ха-ха!

Дрожа всем телом, нэн Кэси подкралась к двери, отворила ее и выглянула в длинный коридор дормитория. Никого. Луна, заглядывая в окно торцовой стены, заливала коридор холодным светом. Неужели ей померещилось?

Она едва успела отойти от двери, как услышала:

– Она еще прислушивается! Хочет догадаться, кто над ней смеется. Ха-ха-ха-ха!

– Лягуха! Лягуха!

– Лягушка полетела, упала и вспотела! Ах-ха-хаха!

Нэн быстро вышла в коридор. Голоса сразу затихли. Кэси почувствовала злость – трусливые паршивки, сейчас она им задаст! Пройдя по коридору к дальней двери, нэн открыла ее.

Каждая комната дормитория предназначалась для четырех воспитанниц. Кэс вошла. Девочки лежали в постелях, укрывшись одеялами, и на первый взгляд мирно спали. Тусклый масляный ночник на столе освещал их лица, и Кэси они показались хитрыми, болезненно-бледными и уродливыми. Эти мелкие гадюки смеются над ней, называют лягушкой и уродиной, а сами-то на кого похожи! Постояв немного и пересилив желание вытащить кого-нибудь из четырех стерьвочек из постели и оттаскать за волосы, нэн вышла и направилась ко второй двери. Там тоже было тихо. И в третьей комнате. И в четвертой.

Успокоившись, Кэси решила вернуться к себе и лечь. Наверное, маленьким мерзавкам надоело смеяться над ней, и они уснули. Придет утро, и она разберется, кто в колледже говорит про нее гадости. Матушка Алин найдет управу на виновных.

– Толстая корова ушла поспать! – прошептал давящийся смехом голосок. – Пощиплет травки и ляжет в кровать!

– Ф-ф-ф-ф-ф-хххххх!

Нет, это нестерпимо. Проклятые, гнусные, невоспитанные девки! Сейчас она им покажет, как над ней смеяться…

Вечерняя свежесть во дворе заставила нэн Кэси задрожать всем телом. И не только от холода – ее начала бить знакомая с детства нервная дрожь. Сторожка Гуффина была в дальнем конце парка. Кэс, озираясь, добежала до сторожки, осторожно глянула внутрь. Гуффин лежал на спине и громко храпел. Кэси задохнулась от крепкого запаха грязной старости и сивушного перегара, скользнула в сторожку, открыла шкафчик над умывальником. Там лежали банная рукавичка из грубой дерюги и бритва. Схватив бритву, Кэси выскочила из сторожки обратно во двор и вернулась в дормиторий.

В своей комнате она осмотрела бритву, попробовала ее остроту. Бритва показалась ей достаточно острой. На губах нэн появилась мрачная улыбка. Да, она самая несчастная женщина в мире. Ее милый, прекрасный, маленький принц прогнал ее, но никому на свете она не позволит над собой смеяться…

Нэн Кэсивытерла вспотевшие ладони о передник и, держа бритву раскрытой, вышла в коридор дормитория.