Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Я перечитала и стёрла половину.

Потом набрала Оксане: «Завтра посмотришь? Чтобы я лишнего не навешала».

Она ответила почти сразу: «Посмотрю. И про выходные напишите».

Я добавила выходные.

Перед сном пришло сообщение от Елены: «Надежда Андреевна нашла три листа. Прочтём завтра вместе. На первом есть фраза, из-за которой заключение без приложения выглядит совсем иначе».

Я села на кровати. Три листа всё это время лежали у женщины, которая привела ко мне пострадавших.

Глава 18. Два часа.

Глава 18. Два часа.

Глава 18. Два часа.

Утром ничего не случилось.

Я долго не верила в это. Телефон лежал возле хлебницы, молчал, и я то и дело на него поглядывала. Потом Оксана попросила освободить стол: надо было разложить приборы к завтраку.

Я убрала телефон в карман.

Полина ела кашу и читала вчерашнюю книгу. Семён пытался накормить пластикового динозавра кусочком сыра. Даша разрезала ему бутерброд и сама откусила половину, прежде чем вспомнила, кому готовила.

– Мам!

– Извини. Сейчас сделаю ещё.

– Такой же.

– Такой же.

– Только не кусай.

Я засмеялась, Даша тоже. Семён посмотрел на нас с неодобрением и убрал тарелку подальше от матери.

Кофе я выпила горячим. Целую чашку, сидя.

Потом всё, конечно, началось. Гость из второго номера попросил утюг, в прачечной перепутали время, бухгалтер прислала вопросы. Но это были вопросы, на которые я хотя бы знала, где искать ответы.

С Оксаной мы прочитали объявление о вакансии. Она убрала слово «стрессоустойчивость».

– Зачем? – спросила я.

– А то человек ещё на собеседование не пришёл, а вы уже предупреждаете, что здесь страшно.

– Здесь временами страшно.

– Тогда пишите, что конкретно делать надо.

Мы написали. Разделили смены, оставили время на передачу дел. За точной суммой оплаты я вернулась к расчётам, чтобы не обещать больше, чем смогу заплатить.

Оксана проверила последнюю строку и развернула ноутбук ко мне.

– Теперь похоже на работу. Можно показывать.

Я перечитала ещё раз и отправила объявление в городской чат вакансий.

Елена прислала сканы ближе к полудню.

Я ушла в комнату администратора, закрыла дверь и открыла первый файл.

Три листа. Таблица замечаний, фотографии, подпись Алексея внизу. На сгибах текст побледнел, по краю тянулся серый след от старой скрепки.

Я читала медленно. Некоторые термины приходилось вспоминать. На второй странице вернулась к началу: сначала решила, что речь о сделанных работах, а там перечислялось то, чего ещё не было.

В конце шла фраза, которую я прочитала вслух:

– «Представлять объект покупателям как готовый до устранения указанных замечаний не рекомендую».

За стеной звякнула чашка. Кто-то спросил у Оксаны, далеко ли идти до причала.

Я посмотрела на дату. Потом открыла обложку заключения, ту самую копию, которую видела раньше. С приложением она читалась иначе. Алексей перечислял то, что видел, и то, чего ему не дали проверить. Без этих страниц оставалась его подпись под аккуратным общим текстом.

Елена позвонила, когда я дошла до последнего снимка.

– Посмотрели?

– Да. Он предупреждал.

– В найденной копии предупреждение есть. Дальше сверим экземпляры и то, как документ использовали. Игорь Михайлович передаст его новому специалисту вместе с остальными материалами.

– Это меняет дело?

– Меняет то, что мы знаем о старом заключении. Деньги и работы по вашему дому надо проверять отдельно.

Я кивнула, хотя она меня не видела.

– Надежда Андреевна сама привезла?

– Да. Рассказала, что делала с копиями. Подробности с её стороны будут оформлять отдельно.

– Лёша был с ней?

– Был.

Я больше ничего не спросила. Елена рассказала, какие документы ещё ждёт от бухгалтера, и мы вернулись к делу.

После звонка я закрыла файлы, но продолжала сидеть.

Двенадцать лет назад Алексей стоял в моей прихожей с папкой. Я помнила его сердитое лицо, пыль на ботинках, как он всё повышал голос. Помнила, что испугалась не стройки. Испугалась, что после его слов придётся снова ссориться с Виктором, спрашивать, куда уходят деньги, почему мне опять ничего не сказали.

Виктор в тот вечер выслушал меня, поставил чайник и сказал, что Лёша не умеет проигрывать. Ему не дали работу, вот он и злится.

Мне было очень удобно в это поверить.

Я достала телефон, открыла контакт Алексея.

Написала: «Мне прислали приложение».

Он прочитал почти сразу, но ответил не сразу.

«Да. Мама сегодня отвезла».

Я смотрела на эти слова. Можно было поблагодарить и закончить. Можно было спросить, что теперь будет с его работой, снова спрятаться за удобное дело.

Я набрала: «Ты сегодня после четырёх свободен?»

«Да. Что нужно?»

«Поговорить. Не о документах».

Потом добавила: «У набережной, возле старого кинотеатра».

Он ответил: «Буду».

В половине четвёртого я чуть не отменила встречу.

Прачечная привезла не наш мешок, а гость из второго номера позвонил с вокзала: забыл зарядку. Я носилась между кухней и стойкой, пока Оксана не забрала у меня мешок.

– Идите, я позвоню им.

– Там чужие полотенца, надо…

– Я вижу. И зарядку отправим, он адрес уже написал.

Я посмотрела на часы.

– Я на два часа.

– Знаю.

– Если что…

– Позвоню. Только если правда что-то случится.

Я всё ещё стояла возле стойки.

Оксана посмотрела поверх мешка.

– Марина Львовна, вы всё-таки ещё не одна здесь работаете.

Я кивнула и пошла переодеваться.

Даша встретила меня на лестнице. Посмотрела на сумку, на босоножки в моей руке.

– К нему?

– Да.

Я приготовилась объяснять. Дочь стояла на ступеньку выше, придерживала ладонью влажные волосы.

– Ужинать будешь дома?

– Буду.

– Тогда я рис поставлю. Там рыба осталась.

– Даш…

– Мам, я не знаю, правильно это или нет. И не хочу за тебя решать.

Она отошла, пропуская меня.

Я коснулась её руки.

– Спасибо.

Даша кивнула и поднялась наверх.

Кинотеатр закрыли несколько лет назад. На дверях ещё висело объявление о ремонте, буквы выгорели, нижний угол бумаги завернулся. Рядом работало маленькое кафе с мороженым и кофе навынос.

Алексей ждал возле афишной тумбы. Без папки, без рабочей сумки. Когда увидел меня, убрал телефон в карман.

– Привет.

– Привет.

Мы постояли друг перед другом. Я вдруг совсем не знала, зачем пришла. Вернее, знала слишком много, а с чего начинать – нет.

– Кофе возьмём? – предложил он.

– Давай.

В кафе пахло ванилью и мокрой тряпкой. Девушка за стойкой спросила, какой размер, и я зачем-то стала внимательно изучать все стаканы.

– Обычный, – сказала наконец.

– Средний?

– Наверное.

Алексей не выбрал за меня. Заказал себе маленький чёрный, спросил, нужно ли мне что-нибудь поесть.

Я отказалась.

Пока готовили кофе, он стоял рядом, не касаясь меня. Я всё замечала расстояние между нашими руками и злилась уже не на него, а на собственную неспособность просто ждать напиток.

Мы вышли к реке. Нашли свободную скамейку под деревом, сели, оставив между собой мою сумку.

– Я не за оправданиями пришла, – сказала я.

Алексей кивнул.

– Хорошо.

– И не для того, чтобы ты опять сказал, что виноват.

– Тогда я пока помолчу.

Я сняла крышку со стакана. Кофе был слишком горячим.

– Я прочитала те страницы. И вспомнила, как ты приходил двенадцать лет назад.

Он посмотрел на воду.

– Я тогда орал на тебя.

– Да. И это было ужасно. Но я ведь потом могла прочитать. Когда ты ушёл. Или позвонить, спросить спокойно.

Алексей молчал.

– Я не хотела. Виктор сказал, ты обиделся из-за работы. Я поверила ему, потому что так было проще. Не потому, что всё проверила.

Мне было трудно произнести это, не добавив «но ты тоже». Я подождала, пока пройдёт желание защищаться, и продолжила:

– Прости. За тот разговор.

Алексей поставил стакан на землю возле своей ноги.

– Я очень хотел, чтобы ты мне поверила. Даже не из-за стройки сначала. Просто мне. А когда не поверила, решил, что дальше говорить незачем.

– Дальше всё равно надо было.

– Надо было.

На дорожке остановилась женщина с коляской. Подняла упавшую игрушку, вытерла о юбку и снова пошла. Мы подождали, пока она отойдёт, хотя говорить могли и при ней.

– Я три дня телефон с собой таскала, – сказала я. – А потом решила: всё. Больше не буду.

– Ты говорила.

– Я знаю. Просто опять вспомнила.

Он повернулся ко мне.

– Я тогда думал, если позвоню, опять наговорю. Собирался остыть. Потом уехал, работа навалилась. Через месяц уже не знал, с чего начать.

Я закрыла стакан крышкой.

– Двенадцать лет остывал?

Алексей криво усмехнулся.

– Звучит хреново.

– Ага.

Мы помолчали. Мне стало чуть легче. Не потому, что нашлось хорошее объяснение. Хорошего не нашлось.

– За покупателя я всё ещё злюсь, – сказала я.

– Знаю.

– Не хочу, чтобы ты решил: раз я позвонила, всё можно забыть.

– Не решил.

Я посмотрела на него. Усталый, небритый, с царапиной на большом пальце. После той встречи у юриста он казался мне старше, чем на юбилее. Или я перестала ждать, что он будет знать ответ на любой вопрос.

– Как мама?

Он потёр ладонью колено.

– Сегодня почти не разговаривали. Вчера я хотел помочь ей папку разобрать, она попросила оставить одну. Нашла сама, позвонила Игорю Михайловичу. А утром попросила отвезти.

– Ты отвёз.

– Отвёз.

– А дальше?

– Не знаю. Я очень зол на неё. Смотрю – она даже чай себе не налила, так и сидит. Хочу спросить, поела ли. Потом вспоминаю, как она людям эти копии носила, и снова не могу говорить.

Я слушала и думала о Даше. О тарелке рыбы, которую оставила ей, когда не хотела даже видеть. О том, как вчера она сидела напротив меня и говорила, что ей плохо.

– У меня с детьми тоже так, – сказала я.

Алексей кивнул.

Мы не стали советовать друг другу, как правильно разговаривать с близкими.

Потом пошли вдоль воды.

Разговаривали о мелочах. Он спросил про Оксану, я рассказала, что нашла у неё целую тетрадь инструкций. О том, что думала справляться одна, говорить не стала. И так стыдно было.

– Помочь с объявлениями? – спросил Алексей.

– Уже разместила.

– Хорошо.

Он не стал предлагать своего человека.

Возле спуска к пляжу сидел мальчишка с коробкой старых значков. Я остановилась, увидев крошечный парусник. Такие продавали здесь, когда мы были молодыми.

– Сколько?

Мальчик назвал цену. Я достала кошелёк, стала перебирать мелочь. Алексей уже потянулся к карману.

– Подожди, у меня есть, – сказала я.

Он убрал руку.

Я наконец выудила монеты из-под чеков, купила значок и приколола к сумке. С первого раза застёжка не попала в петельку. Со второго тоже.

– Можно? – спросил Алексей.

Я отдала ему сумку.

Он повозился не меньше моего.

– Ну, я думала, ты сейчас одним движением.

– Я тоже так думал.

Я засмеялась. Алексей поднял на меня глаза и улыбнулся, всё ещё удерживая крошечную застёжку.

Парусник встал немного набок. Поправлять я не стала.

На обратном пути я один раз достала телефон. Оксана написала, что прачечная вернулась с нужным мешком. Даша прислала фотографию Семёна: он уснул поперёк кровати, в одной руке зажав динозавра, в другой – найденную сандалию.

Я показала снимок Алексею.

– Запасливый.

– Вчера искали всем домом. Теперь обувь нам не доверяет.

Он рассмеялся.

Я убрала телефон. За эти два часа никто не потребовал, чтобы я срочно вернулась. Дом стоял. Дети были накормлены. Даже бельё доехало без моего участия.

Когда подошли к кинотеатру, я посмотрела на часы.

– Мне пора.

– Провожу до машины?

– Я пешком. Недалеко.

Алексей кивнул, но не пошёл следом.

Я поправила сумку на плече.

– До поворота можем вместе.

Он встал рядом.

Мы дошли до угла молча. За ним уже виднелись крыши нашей улицы. Я остановилась, повернулась к Алексею и коснулась его руки.

Он не потянул меня к себе. Только перевернул ладонь, и я вложила в неё свою.

Мы постояли так несколько секунд.

– Я позвоню, – сказала я.

– Хорошо.

На прощание не поцеловались. Я отпустила его руку и пошла домой.

У калитки остановилась проверить значок. Острый кончик булавки спрятался в застёжке, парусник держался крепко.

Даша открыла мне дверь прежде, чем я достала ключи.

– Как погуляла?

Я подумала.

– Хорошо.

И на этот раз не стала ничего добавлять.

Глава 19. Второй адрес.

Глава 19. Второй адрес.

Глава 19. Второй адрес.

За ужином Семён спросил, почему у меня на сумке кораблик, а ему ничего не купили.

– Потому что я покупала себе.

Он перестал жевать.

– Зачем?

Полина фыркнула в стакан. Даша подала ей салфетку, а я задумалась, когда в последний раз приносила домой вещь, от которой не было никакой пользы.

– Понравился, – сказала я.

Семён посмотрел на парусник, потом на меня и, кажется, решил пока оставить этот вопрос.

Рис немного пригорел. Даша предупредила об этом ещё у плиты, трижды, хотя никто не жаловался. Я съела всё, попросила добавки и только тогда заметила, что сама она почти не притронулась к ужину.

– Не хочешь?

– Хочу. Сейчас.

Она перевернула телефон экраном вниз.

После ужина Полина увела брата выбирать мультфильм. Мы с Дашей остались у мойки: она мыла, я вытирала. На двоих было тесно, приходилось то и дело уступать друг другу место.

– Мне завтра за вещами надо, – сказала дочь. – Детям одежду, себе. И документы забрать.

– С Антоном договорилась?

– На половину третьего. Он будет дома.

Я перестала вытирать тарелку.

– Хочешь, я поеду?

Даша кивнула, не глядя на меня.

– Только давай без скандала. Я хочу вещи забрать, а не слушать вас двоих.

– Постараюсь.

– Мам.

– Не начну первой. Это могу обещать.

Она поставила вымытую чашку рядом со мной.

– Лариса с детьми побудет? Я ей напишу?

– Напиши. Только спроси, может ли она.

– Я собиралась именно спросить.

Я сжала полотенце. Мы обе устали, и почти любое слово можно было услышать как упрёк.

– Хорошо. Прости.

Даша достала телефон, набрала сообщение. Я вытерла последнюю чашку и убрала её в шкаф. Очень хотелось сказать, что завтра всё пройдёт спокойно. Но я не знала этого.

Алексею я позвонила, когда дом затих.

Он ответил после второго гудка:

– Марин?

– Не спишь?

– Ещё нет. Что случилось?

Я устроилась на ступеньке заднего крыльца. Бетон за день нагрелся и теперь приятно грел через ткань платья.

– Ничего. Я же обещала позвонить.

Он помолчал.

– Обещала.

– Ты всегда так отвечаешь, будто мне опять адвокат нужен?

– Привык за неделю.

– Я тоже. Можно отвыкать понемногу.

Из телефона донёсся скрип. Кажется, он передвинул стул.

– Где ты? – спросила я.

– Дома. На кухне.

– Ужинал?

– Да.

– Что ел?

– Марина, я взрослый мужчина.

– Значит, бутерброды.

Он засмеялся.

– Два. С сыром. И помидор.

– Уже лучше.

– А ты?

– Рис с рыбой. Рис был с характером.

Я услышала, как он смеётся уже громче, и улыбнулась в темноту. На подоконник прилетел мотылёк, ткнулся в стекло, посидел, сложив крылья. Я смотрела на него и не искала следующую тему.

Алексей тоже не торопился.

Потом рассказал, что утром едет на другой объект, за город. Там протекает крыша, а хозяин уверен, что виновато окно. Я призналась, что завтра впервые за много лет буду проводить собеседование, и не знаю, о чём спрашивать женщину, которая в гостиницах проработала дольше меня.

– Спроси, почему оттуда ушла.

– А если она спросит, почему от меня уходят?

Он не ответил сразу.

– Ты ей скажешь?

– Придётся.

– Тогда и она, может, скажет.

Я подтянула подол, чтобы не наступить на него, когда встану.

– Мне с тобой сегодня хорошо было.

Сказала и сразу уставилась на тёмное стекло. Как будто он мог меня увидеть.

– Мне тоже, – ответил Алексей.

– Я не отменяю ничего из того, что…

– Марин, я помню.

– Да. Ладно.

Он не воспользовался паузой, чтобы напроситься в гости. От этого я ещё острее почувствовала, как хотелось бы сейчас сидеть рядом, а не держать телефон у уха.

– Спокойной ночи, Лёш.

– Спокойной ночи.

Я ещё немного посидела на ступеньке. Потом проверила заднюю дверь и пошла спать.

Утром бухгалтер прислала расчёт по Оксане. Мы созвонились с Еленой, сверили, какими деньгами я могу сейчас пользоваться. Ограничения с расчётного счёта никто не снял; деньги, которые позавчера вернул Кирилл, лежали на моей личной карте.

Двенадцать тысяч из этих тринадцати я перечислила Оксане. Бухгалтер оформила выплату. Это была только часть заработанного, и я заранее приготовилась объяснять, почему не всё.

Оксана посмотрела на телефон.

– Пришли. Спасибо.

– Остальное…

– Я вижу, Марина Львовна. Остальное помню.

Она вернулась к журналу заездов.

Я постояла рядом, чувствуя себя ужасно неловко. Раньше зарплата просто приходила в назначенный день. Никому не требовалось благодарить меня за то, что я отдаю людям их же заработанное.

Оксана подняла голову:

– У вас в одиннадцать женщина. Стол там протереть?

– Я сама.

Я взяла тряпку. Под блюдцем на веранде присох сахар, пришлось сходить за тёплой водой.

Нина Викторовна пришла без пяти одиннадцать. Невысокая, в светлых брюках, с короткой стрижкой, которую я мысленно отметила: вот бы и мне так, чтобы вымыла голову и пошла. Потом заметила, что волосы уложены очень тщательно, и перестала себя обманывать.

Мы сели на веранде. Она отказалась от кофе, попросила воды.

Сначала всё шло хорошо. Нина Викторовна знала, что делать с ночным заездом, умела разговаривать с недовольными гостями и не считала, что администратор должен чинить бойлер. На вопрос о прежнем месте ответила без заминки:

– Хозяйка решила, что её племянница справится дешевле. Через месяц звала меня обратно. Я не пошла.

– Обиделись?

– Конечно. И что мне было, сидеть и ждать, когда у неё ещё какая-нибудь родственница освободится?

Я улыбнулась.

Мы обсудили смены и выходные. Я показала список обязанностей, который вчера мы составили с Оксаной. Нина Викторовна прочитала, уточнила про завтраки и уже достала ежедневник.

Я успела представить, как буду спать хотя бы до семи.

– А с оплатой у вас как? – спросила она. – В смысле, вовремя?

За стеклом Оксана передавала гостю ключ. Мужчина что-то искал в кармане, извинялся. Обычное утро работающего дома.

– Сейчас есть задержка, – сказала я.

Нина Викторовна положила ручку.

Я рассказала коротко. Не про мужа, зятя и семнадцать человек. Про ограниченный счёт, проверку документов и то, что точную дату решения мне пока никто не назвал.

– То есть гарантировать вы не можете?

– Пока нет.

Она закрыла ежедневник.

– Тогда я не возьмусь. Извините. У меня аренда пятого числа. Хозяйку квартиры ваши обстоятельства не убедят.

– Понимаю.

Я не сказала, что найдём выход. Не предложила ей подождать за свой счёт.

Мы допили воду. Я проводила Нину Викторовну до калитки. Она пожелала мне разобраться со всем, и это было произнесено так обыкновенно, что я едва не заплакала.

Вернулась на веранду, убрала второй стакан.

Оксана вышла следом.

– Не договорились?

– Нет. Ей нужна зарплата вовремя.

– Нормальное требование.

– Я знаю.

Она взяла у меня поднос.

– Давайте пока график составим без нового человека. Потом, если найдётся, переделаем.

Я кивнула и пошла за тетрадью.

Кирилл позвонил, когда я вычёркивала из списка дел покраску садовой скамейки. До следующего лета она как-нибудь доживёт.

– Мам, поставщик ответил.

– Елене отправил?

– Да. Тебе сейчас перешлю. Только там не одна накладная. Ещё заявка на доставку и письмо диспетчеру.

Я положила ручку.

– Что за письмо?

– Антон попросил разделить третью партию. Там два адреса разгрузки.

– Подожди.

Я открыла файлы на ноутбуке. Кирилл молчал в трубку, пока я увеличивала мелкий текст.

В накладной по-прежнему стояли четыреста восемьдесят две тысячи. Я уже знала эту сумму наизусть. В заявке были две строки. Заводская, восемь, склад три. И ещё один адрес.

Лесная, восемнадцать. Квартира сорок семь.

Я проверила номер дома. Потом квартиры.

– Ты видишь? – спросил Кирилл.

– Вижу.

– Я туда доставку не заказывал. Мне только счёт прислали, я оплатил. Мам, я не…

– Я слышу. Подожди немного.

Во дворе Даша развешивала детские футболки. Ветер прижимал одну к верёвке, и дочь сердито встряхнула её, прежде чем закрепить прищепками.

Я помнила этот подъезд на Лесной. Помнила лифт, в который не влезала Сёмина коляска, если не поджать ручку. И Дашину новую ванную, которой она так радовалась прошлым летом.

Внизу заявки был указан её телефон.

Глава 20. У себя дома.

Глава 20. У себя дома.

Глава 20. У себя дома.

Даша вошла с пустой корзиной и сразу увидела моё лицо.

– Что ещё?

Я повернула к ней ноутбук.

Она поставила корзину на пол, наклонилась к экрану. Прочитала адрес, отодвинула волосы со лба.

– Это нам привозили.

– Я поняла.

– Нет, мам. Я не про номер квартиры. Вот эта доставка. Прошлым летом. Плитка, смесители…

Я смотрела на неё и ждала. Даша посмотрела на меня.

– Что?

– Ты знала, откуда они?

– Из магазина.

– Даш.

– Что «Даш»? Мне Антон сказал: папа помог с ремонтом. Я папе позвонила, спасибо сказала. Он ответил, чтобы я не дёргала мужа по каждой коробке.

Она выпрямилась.

– Ты же сама приезжала. Мы ещё спорили, что светлая затирка быстро испачкается.

Я помнила. Виктор тогда был жив. Я привезла обед рабочим, показала, где у них неровно положена плитка, и уехала, довольная тем, что у дочери наконец будет удобная ванная.

– Здесь часть заказа Кирилла, – сказала я. – Того, который он оплачивал для нашего дома.

Даша снова наклонилась к экрану.

Я открыла письмо диспетчеру. Антон просил разгрузить часть на Заводской, остальное – на Лесной. Ниже шёл перечень. По первой группе получалось сто тридцать две тысячи, по второй – триста пятьдесят.

Дочь медленно села.

– А я при чём?

– Я пока спрашиваю.

– Нет, ты уже смотришь так, будто я этот склад обчистила.

– Там твой телефон.

– Потому что я дома была! Кому водитель должен был звонить? Антон работал, я принимала. Мам, я про эти триста пятьдесят от тебя сейчас узнала.

Я хотела спросить, не показалось ли ей странным, что ремонт обошёлся почти даром. И уже открыла рот, когда вспомнила комнату Полины. Как сама радовалась обоям и не спрашивала, почему именно такие.

Даша ждала моего следующего вопроса, сжав край стола.

– Хорошо, – сказала я. – Давай сначала посмотрим всё.

– Это не значит, что я вру каждый раз, когда не могу тебе сразу объяснить.

– Я не сказала, что ты врёшь.

– Не сказала.

Она встала и подняла корзину. У двери остановилась.

– Адрес я Антону отправляла. Номер подъезда, код, всё. Он сказал, пересылает в доставку. Найду переписку.

– Пришли своему адвокату тоже.

– Пришлю.

Я проводила её взглядом. Потом закрыла лицо ладонями и несколько секунд сидела так. Из коридора доносился обычный голос Оксаны: она объясняла гостям, как пройти к воде.

Елена перезвонила до обеда.

– Это заявка на маршрут, – сказала она. – Её мало, чтобы утверждать, что всё выгрузили по указанным адресам. Я запросила подтверждения. Кириллу ответили только по тому, что сразу нашли в заказе.

– Мы сегодня едем к Даше за вещами.

– Дочь сама вас попросила?

– Да. Ещё вчера.

– Тогда заберите вещи. Если Даша захочет показать вам материалы, посмотрите. Но не надо ничего демонтировать, увозить или устраивать обыск чужих бумаг. Вопросы Антону я направлю отдельно.

– Думаете, я унитаз с собой заберу?

Елена помолчала.

– Судя по тому, что вы рассказываете об этой неделе, лучше уточнить.

Я впервые за утро рассмеялась.

Смех быстро прошёл. Я спросила, что будет с распиской Надежды Андреевны на всю сумму. Елена ответила, что её объяснение нужно сопоставить с доставкой, а саму Надежду предупредит Игорь Михайлович. Ни зачёркивать сумму, ни считать, что она уже получила всё положенное, никто сейчас не собирался.

Я положила телефон и пошла искать большую сумку для вещей.

Лариса пришла к двум. Забрала детей в краеведческий музей, потому что там обещали корабли, а Семён после моего значка требовал кораблей уже второй день.

– Музей не разберите, – попросила я.

– Это ты ему или мне?

– Вам обоим.

Полина сама проверила, есть ли у брата вода. Даша присела перед дочерью, застегнула ей ремешок сумки.

– Мы ненадолго. Заберём ваши вещи и вернёмся.

– Всё заберёте?

Даша замерла.

– Сегодня – что поместится.

– Тогда краски не забудь. Они в нижнем ящике. И папе скажи, чтобы цветок полил.

– Скажу.

Полина поцеловала её и пошла за Ларисой. Даша смотрела им вслед, пока они не свернули с улицы.

Мы поехали на моей машине. Почти всю дорогу молчали. У светофора дочь вдруг сказала:

– Ты могла спросить нормально.

Я не сделала вид, что не поняла.

– Могла. Прости.

Она отвернулась к окну.

– Помнишь, на твоём дне рождения он про пробег спрашивал?

– Помню.

– Я три квартиры посмотрела. В разных концах города. Хотела снять, если совсем станет невмоготу. С детьми, хотя бы на месяц. До одной дважды ездила: хозяйка сначала опоздала, потом сказала, что с маленьким мальчиком не сдаст.

Я притормозила перед светофором. До этого мне казалось, что дочь начала думать об уходе в тот день, когда сняла кольцо у меня на кухне.

– Почему ты мне не сказала?

– Ты бы спросила, зачем съём, когда у тебя целый дом. И была бы права. А я хотела сначала найти место, где ни перед кем не надо отчитываться. Хотя бы посмотреть, как это выглядит.

– А деньги?

– Вот на деньгах всё и кончилось. Я посчитала залог, первый месяц, садик, продукты. Вернулась домой. Он увидел пробег и велел показать маршрут.

– Ты показала?

– Удалила. И потом сама себя испугалась: как будто у меня любовник, а не три чужие квартиры с облезлыми подоконниками.

Даша провела пальцем по краю окна.

– Я сама уже ничего не понимаю. Только вижу бумажку – сразу думаю: что я опять сделала.

Загорелся зелёный. Машина сзади коротко посигналила, и я тронулась.

Антон открыл дверь в домашних брюках и той серой футболке, которую я дарила ему на Новый год. Из кухни пахло жареным луком.

– Здравствуйте, Марина Львовна.

– Здравствуй.

Он посмотрел на наши пустые сумки.

– Дети где?

– С Ларисой, – ответила Даша. – Я же сказала, без детей приеду.

– Я не знал, что с мамой.

– Я её попросила.

Антон отошёл от двери.

Я вошла и сразу увидела Полинины кеды у обувной полки. Один стоял ровно, другой на боку. Над ними висела маленькая ветровка Семёна. В квартире всё было на месте, как будто дети ушли на прогулку и сейчас вернутся.

Даша сняла босоножки. Потянулась к своим тапочкам, но Антон уже придвинул их ногой.

– Я поесть приготовил.

– Спасибо, мы обедали.

– Даш, нормально можно разговаривать?

– Я нормально и отвечаю.

Он провёл ладонью по лицу и пошёл на кухню. Даша взяла одну сумку, вторую оставила мне.

В детской было душно. Я открыла форточку, потом стала складывать Полинины футболки. Дочь собирала Сёмину одежду. Из шкафа выпала панама, за ней – пластмассовая лопатка с песком.

– Вот где она, – сказала Даша.

Она стряхнула песок в ладонь и долго стояла, не зная, куда его деть. Я подставила пустой пакет.

Мы работали молча. Я положила в сумку краски, альбом, зарядку от планшета. Даша достала с верхней полки детские документы и убрала себе в сумочку. Потом вернулась за Сёминой пижамой, хотя взяла уже две.

– Эту тоже? – спросила я.

– Он её любит.

– Клади.

Антон остановился в дверях.

– Вы на сколько собираете?

Даша продолжала складывать пижаму.

– Пока не знаю.

– У него половина вещей здесь останется. Потом опять ездить.

– Приедем.

– Это дурдом, Даш.

Она положила пижаму в сумку и застегнула молнию. Не ответила.

Я поднялась с кровати. Спина затекла, пришлось несколько секунд постоять, прежде чем выпрямиться.

Антон уже протянул руку к сумке, но Даша попросила:

– Оставь пока. Нам ещё посмотреть надо.

Он перевёл взгляд на меня.

– Что посмотреть?

В ванной всё блестело. Стеклянная перегородка, широкая раковина, высокий кран, который Полина называла лебедем. На краю ванны лежала Сёмина резиновая рыба с оторванным плавником.

Даша открыла шкафчик под раковиной и вынула тонкую папку.

– Здесь инструкции. Я всё после ремонта сюда складывала.

Антон прислонился к косяку.

– Для чего?

– Сверить с доставкой, – ответила дочь.

Он посмотрел на меня, и мне стало не по себе от того, что в его лице не было удивления.

– Кирилл прислал?

– Поставщик ответил на его запрос, – сказала я.

– Понятно.

Даша передавала мне инструкции. Я сравнивала обозначения со списком в телефоне. Модель крана совпала. Душевого ограждения – тоже. Это ещё не доказывало, что перед нами именно те вещи, но я уже не могла смотреть на них как прежде.

– Где коробка от плитки? – спросила дочь.

– На балконе оставалась, – ответил Антон. – Под стеллажом.

Он отвечал спокойно, даже помогал. От этого я злилась сильнее, чем если бы начал всё отрицать.

На балконе нашлись четыре запасные плитки в надорванной упаковке. Даша сняла этикетку на телефон, потом сфотографировала инструкции. Папку положила обратно. Коробку я даже не поднимала.

Вернулись на кухню. На столе стояли три тарелки. Антон наложил себе картошки, но есть не стал.

– Это Виктор заказал, – сказал он.

Я села, потому что ноги уже не держали так уверенно, как хотелось бы.

– На Кирилла. Для «Синей веранды».

– Заказ общий. И что? Он сам сказал, часть Даше. У меня на тот момент четыре месяца расчёта не было. Я работал, мне не платили.

– А Надежда Андреевна расписалась за всю партию.

Антон взял вилку, положил обратно.

– С ней Виктор договаривался.

– Бумагу ей привёз ты.

– Я теперь за всё должен ответить? Он вам всем обещал. Мне, ей, Кириллу. Вы его спрашивали, откуда деньги?

Я почувствовала, как лицо стало горячим.

– Не спрашивала, – сказала я. – Теперь спрашиваю тебя. Ты развёз материалы по двум адресам, а от неё взял бумагу на всё. Почему?

– Я сказал: он с ней договаривался. Был жив, разговаривал, всё решал. Мне надо было его перепроверять?

Даша стояла у стола. На ней была та же футболка, в которой утром она развешивала бельё. Мне вдруг очень захотелось, чтобы она села.

– Что тебе папа должен был? – спросила она.

– Деньги, Даш. Не спасибо. Я по ночам сидел с его счетами, людям звонил, выслушивал. А у нас у самих ремонт встал.

– Ты мне сказал, это подарок.

– А что надо было сказать? Что твой отец мне не платит?

Она отодвинула третью тарелку и села.

– Да. Именно это.

Антон выдохнул через нос.

– Ну хорошо. Надо было. Теперь-то чего хотите? Я плитку со стен не сниму.

– Документы покажи, – сказала я. – Что он тебе был должен. Что этими материалами рассчитался. Елене покажи, не мне на словах.

– Я посмотрю.

– Посмотри.

Даша достала телефон. На экране была та самая фотография этикетки, которую она сделала на балконе. Я видела собственный локоть на краю снимка.

– Сколько там получилось? – спросила она.

– Триста пятьдесят тысяч, – ответила я. – По тому списку.

Антон откинулся на спинку стула.

– Я найду деньги.

Мы обе посмотрели на него.

– Не завтра. Но найду. Даш, вернись домой, сядем спокойно, посчитаем. Мы и не такое вытягивали.

Она ещё держала телефон над столом.

– А если не вернусь?

Антон посмотрел на пустую тарелку перед ней.

– Значит, сама будешь считать.