Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.

Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.

Глава 4. Комната, оплаченная чужой старостью.

Я листала красную тетрадь, надеясь найти хоть какое-то объяснение. Но Виктор и при жизни не любил писать подробно.

На первой странице стояли даты и короткие обозначения:

«С-1 – окна – 740».

«С-3 – дет. – 1860».

«Ю-2 – вода – 315».

«Пятн. закрыть до 01.09».

Ни валюты, ни фамилий. Некоторые суммы были подчёркнуты, возле других стояли галочки. На полях Виктор рисовал квадраты – так он делал всегда, когда разговаривал по телефону. Я помнила эти квадраты на списках продуктов, квитанциях и открытке, которую он однажды подписывал мне на годовщину.

Я перелистнула страницу.

«Н.А. – 2,1».

«З.Г. – 1,4».

«Л.П. – 980».

Я достала бумаги из суда и стала сравнивать фамилии истцов с инициалами. Надежда Андреевна Воронова – два миллиона сто тысяч. Зоя Григорьевна Миронова – миллион четыреста. Лидия Петровна Малахова – девятьсот восемьдесят.

Все трое были в списке.

На фамилии Вороновой я задержалась. Алексееву мать я когда-то видела всего пару раз, издали; имени не помнила. Вороновых в городе хватало. Я перевернула лист, рассердившись на себя: мало мне было самого Алексея, теперь ещё в каждой строчке его искать.

Возле инициалов Мироновой и Малаховой в тетради стояло «част.» и одна и та же дата – три месяца назад. После смерти Виктора.

Семнадцать минус две.

Пятнадцать.

Я тут же одёрнула себя. Частичная выплата не вычёркивала человека из иска. Дашина оговорка ничего не доказывала. Но именно так Даша и могла получить свои пятнадцать.

Я сфотографировала страницы и убрала тетрадь в сумку, которую носила с собой.

В половине второго ночи открыла сайт Елены Ракитиной и оставила заявку. Потом ещё десять минут проверяла, отправилась ли она. Потом открыла мессенджер, нашла чат с Дашей и набрала: «Ты не спишь?»

Долго смотрела на эти три слова. Потом стёрла, так и не отправив.

Наверху скрипнула половица. Я замерла, прислушиваясь. Кто-то прошёл по коридору, тихо закрыл дверь ванной. Вода не включилась. Через минуту шаги вернулись.

Я погасила лампу в кабинете.

Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел свет и спустился. На сегодня хватит разговоров.

В супружескую спальню я вошла в темноте. Свет с набережной падал на кровать узким прямоугольником. На стороне Виктора лежала декоративная подушка, которую он всегда сбрасывал на пол. Я взяла её и тоже сбросила.

Подушка упала слишком тихо.

Я легла на свою половину и закрыла глаза. За стеной потрескивало дерево. Раньше этот звук убаюкивал, а теперь я лежала без сна и вспоминала строчки из тетради.

В семь утра телефон сообщил, что Елена Ракитина может поговорить в восемь двадцать. В восемь я уже сварила кашу, собрала детские вещи из северного крыла, переселила постояльцев в южное и три раза запретила Кириллу объяснять мне, что оценщик не имеет права вскрывать стены.

– Я не собираюсь позволять ему вскрывать стены.

– Тогда зачем ты переселила людей?

– Потому что не знаю, что он имеет право делать.

– Я могу узнать.

– Узнай. Но людей я уже переселила, обратно дёргать не буду.

Кирилл бросил на стол связку ключей.

– То есть решать всё равно будешь сама? А зачем тогда мне узнавать?

– Начни с сорока двух тысяч.

– Господи, мам. Сейчас серьёзно?

– А когда? Ты обещал вернуть.

Он ушёл, не позавтракав. Через окно я видела, как Кирилл садится в машину. Не в свою старую серебристую «Ладу», а в чёрный автомобиль с затонированными стёклами.

Я не знала эту машину.

Даша спустилась с Семёном на руках. Он ещё спал, уткнувшись ей в плечо. Полина шла следом и волочила по ступенькам сумку с игрушками.

– Я сама понесу, – сказала я.

– Не надо, – ответила Полина.

Она обошла меня, старательно не встречаясь глазами.

Даша поставила Семёна на диван, накрыла пледом и пошла на кухню. Я последовала за ней.

– Ты видела красную тетрадь отца?

Она открыла холодильник.

– Какую тетрадь?

– С надписью «Веранда».

– Нет.

– Там инициалы вкладчиков.

– Мам, я правда не знаю.

Она достала бутылку воды и отпила прямо из горлышка. Даша всегда ругала детей за это. Несколько капель попали на платье.

– Почему ты сказала «пятнадцать»?

– Потому что ошиблась.

– Возле двух фамилий стоит отметка о частичной выплате после смерти отца.

Она опустила бутылку.

Теперь она смотрела прямо на меня.

– И что?

– Не знаю. Поэтому спрашиваю.

– Ты решила, что я веду тайный учёт папиных долгов?

– Я ничего не решила.

– Уже решила. У тебя лицо такое.

– Какое?

– Будто я уже наврала, а ты ждёшь, когда признаюсь.

– Так объясни мне, откуда взялось это число.

Даша закрутила крышку, поставила бутылку в холодильник и захлопнула дверцу.

– Антон отвезёт нас домой.

– Ты можешь остаться.

– Зачем?

– Потому что у тебя руки дрожат.

Она спрятала руки в карманы платья.

– У меня двое детей, муж, который всю ночь разговаривал по телефону, и мать, которая решила устроить семейное расследование. Странно, что дрожат только руки.

– Даш…

– Нет, мам. Ты вчера сказала, что никому не доверяешь. Я услышала.

Она ушла к детям.

В восемь двадцать позвонила Елена Ракитина. Голос у неё был низкий, чуть хриплый. К делу она перешла сразу.

– Коротко: документы получили когда?

– Вчера в восемнадцать сорок примерно.

– Что подписали?

– Только получение.

– Отлично. Никому не передавайте оригиналы, не подписывайте соглашения, не пытайтесь переоформить имущество и не удаляйте электронные файлы.

– Я не собиралась.

– Если кто-то предложит быстро решить вопрос с домом, сначала позвоните мне.

Мне понравилась Елена Ракитина.

– Оценщика впускать?

– Сначала попросите показать документы: кто приехал, на каком основании, что собирается делать. Ничего наспех не подписывайте. Я пришлю памятку. Если будут вопросы, звоните мне прямо при нём. В одиннадцать приеду сама.

– Сколько стоит консультация?

Она назвала сумму. Я открыла банковское приложение и увидела красное предупреждение об ограничении операций по расчётному счёту гостевого дома.

– Расчётный счёт дома ограничен.

– Личный?

– Пока нет.

– Наличные есть?

– Есть.

– Договор подпишем, оплату отложим до выяснения доступного счёта. И, Марина Львовна…

– Да?

– Алексей Воронов мне не клиент, не партнёр и не родственник. Однажды он дал показания в деле, где я представляла другую сторону. Я не обязана ему ничем.

– Почему вы это объясняете?

– Потому что он попросил не уговаривать вас мне доверять.

Я посмотрела на визитку.

– У него всегда было странное понимание помощи.

– Давайте пока про дом. Остальное потом.

В девять пятнадцать Даша с детьми уехала. Антон зашёл только забрать их вещи. Со мной не заговорил.

В девять сорок у калитки остановился микроавтобус.

Из него вышли семеро.

Первой – женщина в светлом плаще, застёгнутом на все пуговицы, хотя жара уже поднималась от дорожной плитки. Невысокая, прямая, с короткими седыми волосами. В руках она держала прозрачную папку с рекламным буклетом «Тихой гавани».

За ней выбрались полный мужчина с тростью, две женщины примерно моего возраста и пожилая пара. Последним вышел молодой парень с телефоном на стабилизаторе.

Я открыла калитку, но осталась в проходе.

– У нас закрытая территория. Вы к кому?

– К вам, – ответила женщина в плаще. – Посмотреть, куда наши деньги ушли.

– Надежда Андреевна? – догадалась я.

– Значит, фамилии вы уже прочитали.

– Сегодня будет официальная оценка. Вы не можете просто войти.

– А ваш муж мог просто взять?

Мужчина с тростью тронул её за локоть.

– Надя.

– Что «Надя»? Мы за эти окна платили, Гриша. Я хоть посмотрю, куда их поставили.

Парень направил телефон на дом. Я встала перед объективом.

– Съёмку прекратите.

– Это общественно значимая ситуация, – сообщил он.

– Это частная территория. Уберите телефон.

Он не убрал.

Я закрыла калитку перед объективом и накинула цепочку.

– Марина Львовна! – крикнула женщина из группы. – Мы не скандалить приехали!

– Тогда у вас плохо получается.

– Мы хотим присутствовать при осмотре!

– Приедет оценщик, разберёмся.

– Вы опять всё будете решать за закрытыми дверями!

Я вернулась и приоткрыла калитку, не снимая цепочки.

– Что значит «опять»?

Надежда Андреевна протянула рекламный буклет. На обложке был нарисован светлый двухэтажный корпус у воды. Большие окна, пандус, садовые дорожки, скамейки. «Пансионат нового типа для достойной зрелости».

Слово «зрелость» напечатали золотом.

– Мы пять лет слушали, что стройку вот-вот возобновят, – сказала она. – Потом ваш муж умер, офис закрылся, а документы исчезли. А весной в интернете появились фотографии вашего дома.

Она раскрыла буклет на странице с вариантами отделки.

Голубые обои с тонкими белыми ветками.

Такие же были в комнате Полины.

– Это обычные обои, – сказала я.

– Конечно. – Надежда Андреевна улыбнулась. – И окна обычные. И сантехника. Только номера партий в накладных почему-то одинаковые.

Я посмотрела на буклет ещё раз.

В круглом рекламном значке стояла сумма первоначального взноса – два миллиона сто тысяч рублей.

«Н.А. – 2,1».

На крыльцо вышла Оксана.

– Марина Львовна, там постояльцы спрашивают, можно ли завтракать на веранде.

Надежда Андреевна перевела взгляд на неё, потом на открытые окна столовой. Из кухни пахло кофе и сырниками.

– Можно, – сказала я. – Накрой им на четверых.

– А эти люди?

Семь человек за калиткой услышали вопрос.

Я могла оставить их на улице. До оценщика оставалось пятнадцать минут. Тогда они так и стояли бы у калитки, а я пила бы кофе у них на глазах.

– Поставь ещё семь чашек, – сказала я.

Надежда Андреевна не поблагодарила.

Я сняла цепочку.

Люди вошли во двор. Мужчина с тростью задержался у ступеньки, остальные оглядывали окна.

Последней проходила Надежда Андреевна.

– В красной тетради возле ваших инициалов стоит два и один, – сказала я тихо.

Она остановилась и схватила меня за запястье.

– Где эта тетрадь?

– У меня.

– Не показывайте её сыну.

– Сыну?..

Я уже поняла. Всё-таки спросила, надеясь услышать другое имя.

Она посмотрела за моё плечо.

На дорожке от калитки стоял Алексей.

– Моему, – ответила Надежда Андреевна.

Глава 5. Чужие окна.

Глава 5. Чужие окна.

Глава 5. Чужие окна.

Я посмотрела на Алексея, потом на Надежду Андреевну. Теперь, когда знала, видела и сходство: так же поджимали губы, так же чуть щурились, ожидая ответа.

Почему он не сказал, что мать среди истцов? Спросить бы сейчас. Но за её спиной стояли люди, которых я только что пригласила на завтрак.

Надежда Андреевна отпустила мою руку.

– Кофе будете? – спросила я.

Алексей посмотрел на мать, потом на людей за её спиной.

– Что вы здесь делаете?

– Завтракаем, – ответила Надежда Андреевна.

– Мама.

– Не надо произносить это так, будто поймал меня в ночном клубе.

– Вы договорились ждать у юриста.

– Ты договорился. Я согласилась не спорить при свидетелях.

– Здесь свидетелей больше.

– Вот и не спорь.

Она прошла мимо него на веранду. Остальные потянулись следом. Молодой человек снова поднял телефон, но Надежда Андреевна, не оборачиваясь, велела:

– Паша, убери. Нас пригласили на завтрак, а не в телевизор.

Паша убрал.

Алексей остался на дорожке.

– Ты их впустила?

– Да. Я пригласила.

– Они не должны были приезжать.

– Ты тоже.

– Я участвую в осмотре.

– А они участвуют в иске. Всё логично.

Он посмотрел на мою сумку. Красная тетрадь лежала внутри, но молния не была застёгнута, и угол обложки, должно быть, виднелся.

Алексей нахмурился, не отрывая взгляда от сумки.

– Где ты её взяла?

– Доброе утро, Алексей.

– Марина, где?

– В собственном доме.

– Покажи.

– Нет.

Он шагнул ко мне. Я застегнула сумку, и он остановился.

– В этой тетради могут быть номера работ и даты, – сказал он.

– Могут.

– Они важны для всех этих людей.

– Поэтому сначала её посмотрит мой адвокат.

– Ракитина согласилась?

– А ты не знаешь?

– Я дал номер. Не спрашивал о решении.

– Какая выдержка.

– Где ты нашла тетрадь?

– За ящиком.

Он посмотрел на окна дома и промолчал.

– Что?

– Ничего.

– Ты только что потребовал от меня тетрадь. Теперь моя очередь. Что ты знаешь?

– Я видел её у Виктора на объекте двенадцать лет назад.

– На «Тихой гавани»?

– Да. Он в ней вёл записи по стройке.

– И что она докажет?

– Зависит от того, что он туда дописал.

– Почему твоя мать не хочет, чтобы ты её видел?

Алексей перевёл взгляд на веранду. Надежда Андреевна сидела спиной к нам и размешивала сахар в чашке. Ложечка звенела слишком долго.

– Спроси у неё.

– Уже. Она испугалась.

– Моя мать вложила в проект все деньги от продажи квартиры своей сестры. Ей есть чего бояться.

Всё верно. Только почему тогда она боялась показать тетрадь именно сыну?

У калитки остановилась белая машина с логотипом оценочной компании. Алексей отошёл в сторону, освобождая въезд. Я поймала себя на том, что пытаюсь вспомнить, откуда он пришёл. Вместе с матерью? От стоянки? Уже и в этом искала подвох.

Из белой машины вышли мужчина с чемоданом и молодая женщина с планшетом. Они предъявили документы, назвали основание осмотра и согласились ждать адвоката до одиннадцати.

– До приезда Ракитиной только внешние замеры, – сказала я.

– У нас график, – возразил мужчина.

– У меня дом.

Он посмотрел на Алексея.

Тот пожал плечами.

– Ждём.

Я приготовилась спорить, но он достал рулетку и пошёл с оценщиком измерять фасад. От этого стало немного легче.

К одиннадцати Елена Ракитина уже сидела за кухонным столом, читала определение суда и пила второй кофе без сахара. Ей было около сорока. Короткие тёмные волосы были убраны за уши, под глазами темнели круги. Читала она быстро, иногда возвращалась на страницу назад и делала пометку.

Красную тетрадь она упаковала в прозрачный файл.

– Сделаем копию, запишем, где вы её нашли. Оригинал пока оставьте у себя. Господину Воронову покажем при вас, если решите, что это нужно.

– Пока не хочу.

– Значит, пока не показываем.

Алексей, стоявший у окна, кивнул.

– Вы слишком легко согласились, – сказала я.

– Это её документ.

– Вчера дом тоже был моим.

– Он и сегодня твой. Арест не меняет собственника.

– Очень утешает.

Елена подняла ладонь.

– Вы собираетесь спорить или дом осматривать? Учтите, за это время вы тоже платите.

Надежда Андреевна неожиданно усмехнулась.

Осмотр начали с северного крыла.

В детской Полины было душно. Я открыла круглое окно, с Волги потянуло нагретой водой. Над кроватью шевельнулся бумажный кит – Полина нарисовала его весной и сама прикрепила к стене. На покрывале осталась одна резинка для волос и книга про космос. Полина читала её мне вслух по вечерам, пропуская длинные слова.

Молодая оценщица фотографировала стены, розетки, встроенный шкаф. Мужчина сверял маркировку на оконной раме. Алексей стоял возле двери, не заходя глубже.

– Обои снимались с производства восемь лет назад, – сказала Надежда Андреевна. Она всё-таки поднялась с остальными. – Нам показывали образцы.

– Мам, не трогай стену, – попросил Алексей.

Она убрала руку.

На кончиках пальцев осталась белая пыль.

– Некачественно наклеили, – сказала я, хотя никто не спрашивал. – Здесь зимой влажно.

– Подготовка стены нарушена, – ответил Алексей. – Шпаклёвка не для этого основания.

– Ты определил по пыли?

– По коду партии в документах.

– Каких документах?

Он указал на распечатку оценщика. Я подошла. В таблице действительно был номер материала.

– Ты его даже не читал.

– Читал раньше.

– Когда?

– В двенадцатом году.

– Ты помнишь номер партии шпаклёвки двенадцать лет?

– Я эту партию тогда проверял. Потом ещё не раз бумаги поднимал.

Надежда Андреевна отвернулась к окну.

Елена наблюдала за всеми сразу.

– Где исходное заключение? – спросила она.

– В материалах дела есть копия, – ответил Алексей.

– Неполная. После листа с вашей подписью отсутствует приложение.

В комнате стало тихо. Оценщица перестала нажимать на экран.

Елена показала мне, где обрывалась копия. Подпись Алексея была, а приложения, на которое он ссылался, я не нашла.

– Что было в приложении? – спросила я.

– Перечень замечаний, – ответил он.

– Насколько серьёзных?

– Достаточных, чтобы не начинать продажи.

– Но продажи начались.

– Да.

– С твоей подписью.

Алексей посмотрел на меня.

– С моей подписью под предварительным осмотром. Не под разрешением продавать.

– Покупателям объяснили разницу?

Надежда Андреевна резко вышла из комнаты.

Алексей не пошёл за ней.

Мне хотелось спросить ещё что-нибудь злое. Увидела на кровати Полинину резинку, взяла её и надела на запястье. Оттого, что Алексей тоже виноват, внучке комнату не вернут.

Елена перелистнула бумаги.

– Приложение нужно найти. Без него подпись господина Воронова может трактоваться не в его пользу. С ним – не в пользу фирмы Виктора.

– Удобно, что оно исчезло, – сказала я.

Алексей выдержал мой взгляд.

– Очень.

Он не стал защищаться.

Это разозлило сильнее.

Осмотр продолжался ещё два часа. В каждой комнате находилось что-нибудь обычное и потому невыносимое: номер на раме, артикул плитки, дата на коробке от светильника. Оценщики записывали. Вкладчики ходили следом молча. Они не трогали мебель и не заглядывали в шкафы, но после них комнаты казались мне уже не вполне моими.

Внизу Надежда Андреевна сидела одна за столом. Перед ней стояла нетронутая чашка.

– Зачем вы просили спрятать тетрадь от Алексея? – спросила я.

– Я не просила спрятать. Я просила не показывать.

– Огромная разница.

– Для матери – да.

– Что там про него?

Она подняла на меня глаза.

– Вы ведь тоже мать, Марина Львовна.

– Поэтому спрашиваю.

– Тогда поймите. Он и без этой тетради ночами не спит. Опять решит, что во всём виноват.

– А я, по-вашему, сплю?

Надежда Андреевна взяла сумку.

– Вы очень быстро учитесь говорить как пострадавшая.

– А вы – как будто только ваши потери настоящие.

Она стиснула ручку сумки. Я ждала ответа, но Надежда Андреевна отвела глаза.

Она ушла, не ответив.

Когда оценщики закончили осмотр жилой части, они назначили хозяйственные постройки на следующее утро. Елена увезла заверенную копию тетради. Оригинал я положила в сейф гостевого дома. Код знали только мы с Оксаной.

Алексей задержался у калитки.

– Найди в тетради «акт семнадцать дробь П», – сказал он. – Или просто «семнадцать П».

– Почему?

– Так называлось пропавшее приложение.

– Ты знаешь, что оно там упоминается?

– Знаю, как Виктор помечал документы.

– Откуда?

Алексей взялся за калитку, но не открыл.

– Потому что до того, как я начал его проверять, мы работали вместе.

– Вы были партнёрами?

– Нет.

Он всё-таки открыл калитку.

– Сначала он и меня так называл. А потом я увидел, под чем он хочет получить мою подпись.

Глава 6. Комиссия по женихам.

Глава 6. Комиссия по женихам.

Глава 6. Комиссия по женихам.

На следующее утро я написала в семейный чат, что до конца недели никого не подменяю, не кредитую и не спасаю от внезапных дел.

Через двадцать минут Даша уже привезла детей.

– Всего на час, – сказала она, ставя в прихожей рюкзак Семёна.

За её спиной Полина держала пакет с купальниками, планшет и клетку с хомяком.

– Вы на час переезжаете в другую страну?

– Пушок один не останется, – объяснила Полина.

– У Антона срочная встреча в банке, – сказала Даша. – Мне нужно быть с ним.

– Зачем?

– Потому что счета оформляла я.

Она произнесла это буднично, уже поворачиваясь к двери. Потом, кажется, поняла, что сказала, и поправилась:

– Часть текущих документов. Ничего важного.

– Даша.

– Мам, не сейчас. Пожалуйста. Я опаздываю.

– На сколько оставить детей?

– Часа на два. Максимум три.

– Ты сказала один.

– Я не буквально. Просто ненадолго.

– В бухгалтерии это работает?

– Спасибо, мам.

Она поцеловала меня в щёку и вышла. Я осталась в прихожей: вроде бы ни на что ещё не согласилась, а Даша уже заводила машину.

Семён потянул меня за футболку.

– Ба, у нас важное дело.

– Я боюсь спрашивать.

– Мы создаём комиссию.

– По хомяку?

– По твоему жениху.

Полина закатила глаза.

– Он услышал, что дядя Лёша был твоим раньше.

– Моим кем?

– Женихом, – уверенно ответил Семён. – Но потом потерялся.

– Он не потерялся.

– А где был?

– В другом городе.

– Значит, потерялся далеко.

Спорить с ним было бесполезно. Я подвинула рюкзак к стене.

– Никакого жениха нет. Есть эксперт.

– Эксперт может жениться?

– Теоретически.

– Тогда проверим.

Полина подняла рюкзак.

– Не обращай внимания. Он уже составил вопросы.

– Ты помогала?

– Только исправляла ошибки.

– Значит, вдвоём составляли.

Я отвела детей на кухню, выдала яблоки и открыла красную тетрадь. Елена прислала фотографии каждой страницы, но я хотела видеть нажим ручки и места, где Виктор возвращался к записи.

«17/П – лод. – коп.»

Нашлось на предпоследнем развороте. Последнее слово было не разобрать: после «коп» ручка оставила кляксу. Копия?

– Поля, как ты думаешь, что здесь написано?

Она подошла, жуя яблоко.

– «Лод».

– Это и я прочитала.

– Может, лодочная?

Я посмотрела в окно на старый сарай у нижней границы сада.

В лодочном сарае мы хранили спасательные жилеты, складные стулья, банки с краской и всё, что Виктор не хотел выбрасывать, но не разрешал заносить в дом. После его смерти я была там дважды. Дверь разбухла весной и теперь закрывалась только сильным ударом плеча.

– Сидите здесь, – велела я.

– Мы пойдём с тобой, – сказала Полина.

– Нет.

– Почему?

– Потому что там грязно, гвозди и пауки.

Семён уже натягивал резиновые сапоги.

– Он готов, – сообщила Полина.

Через пять минут мы втроём спускались по садовой дорожке. Пушок остался на кухне под присмотром Оксаны, которая потребовала доплату за работу с экзотическими животными.

У сарая уже был Алексей.

Он сидел на корточках возле фундамента и фотографировал трещину. Пиджак лежал на перевёрнутой лодке, рубашка прилипла к спине. Седины у него прибавилось, а привлекательности, как назло, не убавилось. Я рассердилась на себя за это бессмысленное наблюдение.

– Ты уже здесь?

Он выпрямился.

– Нижняя постройка входит в опись.

– А предупредить?

– Оксана сказала, что ты знаешь.

– Про осмотр знаю. Но я же просила без меня не начинать.

– Она просила передать, что хомяк не входит в стоимость проживания.

Полина хихикнула. Семён выступил вперёд.

– У нас вопросы.

– Семён, нет.

– Я слушаю, – сказал Алексей.

Внук достал из кармана сложенный лист.

– Ты умеешь чинить кран?

– Да.

– Рыбу чистить?

– Да.

– Как зовут моего динозавра?

Алексей посмотрел на меня.

– Это вопрос на внимательность, – пояснила Полина.

– Понятия не имею.

Семён поставил минус.

– Последний, – предупредила я.

– Ты будешь бабушку обижать?

Алексей не улыбнулся.

– Уже обидел.

Семён задумался.

– Это минус?

– Большой, – сказала я.

– А ты извинился?

– Нет.

– Ещё минус.

– Иди к Полине.

Он убежал к сестре и сообщил, что кандидат «пока плохой, но кран умеет».

Я взялась за ручку сарая. Дверь не поддалась.

– Отойди, – сказал Алексей.

– Я умею открывать собственные двери.

– Вчера видел.

Я упёрлась ногой в порог и потянула. Дерево скрипнуло, дверь сдвинулась на сантиметр и застряла.

Алексей подошёл, но не взялся за ручку.

– Можно?

Он стоял рядом и ждал, пока я отвечу. А я всё ещё держалась за ручку, хотя сама открыть дверь никак не могла.

– Можно.

Алексей осмотрел верхний край.

– Её перекосило. Если тянуть, сорвёшь петлю. Нужен рычаг.

– Внутри лом.

– Очень предусмотрительно.

– Виктор хранил внутри всё, что требовалось снаружи.

Алексей подобрал у порога короткую доску, подсунул конец под дверь и подложил камень.

– Я приподниму, а ты тяни.

Он нажал на доску, я потянула ручку.

Она открылась резко. Я налетела спиной на Алексея. Его ладонь легла мне на талию, удерживая от падения.

Он тут же убрал руку. А я почему-то медлила отойти и злилась на себя: только что спорила с ним, а теперь стою, прислушиваюсь к его дыханию.

Я отступила.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

Полина внимательно смотрела на нас с дорожки.

– Даже не начинай, – сказала я.

– Я ничего.

Именно это выражение она унаследовала от Даши.

В сарае пахло речной сыростью, железом и старой краской. Между лодкой и стеной стояли картонные коробки. Я нашла три с надписью «офис», одну – «личное» и металлический ящик для документов.

На крышке выцвел бумажный ярлык.

«17/П».

Алексей остановился в дверях.

– Не трогай, пока не приедет Ракитина.

– На этот раз согласна.

– Запиши видео, где он стоит. Потом закрой помещение.

Я достала телефон, сняла общий план, пол и соседние коробки. Алексей не вмешивался. Только попросил повторить кадр с ярлыком, когда первый получился нечётким.

– Теперь можно посмотреть, закрыт ли он? – спросила я.

– Можно проверить замок, не открывая.

Замка не было. Петли на крышке оказались пустыми.

Мы посмотрели друг на друга.

– Я не буду открывать, – сказала я.

– Правильно.

– Но ты хочешь.

– Очень.

– Что там должно быть?

– Копия приложения. Фотографии дефектов. Моя служебная записка Виктору.

– Та, после которой ты пришёл ко мне?

– Да.

– И я выставила тебя за дверь.

– Да.

– Ты мог объяснить лучше.

Он провёл большим пальцем по старой вмятине на крышке.

– Я тогда на Виктора злился. Пришёл, с порога орать начал. На тебя.

Такого ответа я не ждала.

– А теперь?

– Теперь стараюсь сначала рот закрыть. Не всегда выходит.

С дорожки донёсся голос Семёна:

– Ба! Пушок убежал!

Мы одновременно обернулись.

По траве к сараю катился прозрачный пластиковый шар с хомяком внутри. За ним бежали Полина, Оксана и один из постояльцев в гостиничных тапочках.

Алексей первым поймал шар у края дорожки.

– Динозавра зовут Жора! – крикнул Семён. – Это был проверочный вопрос!

– Запомню, – пообещал Алексей.

– Можно исправить минус.

Я рассмеялась.

Согнулась, упёрлась ладонями в колени и никак не могла остановиться. А Оксана всё объясняла, что увольняется: в трудовом договоре про грызунов ни слова.

Когда я выпрямилась, Алексей всё ещё держал шар и улыбался. Я отвернулась, вытирая глаза. Давно так не смеялась.

Я позвонила Елене и рассказала про ящик. Она приехала через сорок минут. Открывали при ней, под запись.

Внутри лежали три пустые папки, засохшая ручка и фотография.

На ней мы с Алексеем стояли на старой пристани. Мне было семнадцать. Ему – двадцать один. Я смеялась, запрокинув голову, а он смотрел не в объектив.

На меня.

На обороте рукой Виктора была поставлена дата.

И написано:

«Вот с чего всё началось».