Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30. Не вырезая никого.

Глава 30. Не вырезая никого.

Глава 30. Не вырезая никого.

Кирилл перевёл деньги утром, без звонка.

Тринадцать тысяч. В сообщении написал: «Остаток. Всё».

Я проверила перевод, потом достала листок, на котором записывала его долг. Сорок две тысячи, шестнадцать, ещё тринадцать. Последняя сумма была обведена карандашом. Я зачеркнула её и написала сыну, что деньги получила.

Он ответил: «Вечером заеду. Фото привезу».

За два дня, прошедших после приезда оценщика, я успела трижды подумать, что не стоило просить Кирилла печатать этот снимок. Можно было самой отнести файл, не ставить сына в неловкое положение. Но отменять просьбу теперь значило опять сделать вид, что я его от чего-то оберегаю.

Я отложила телефон и открыла платежи.

Четыре тысячи ушли второму гостю, который отменил бронь. Ещё восемь – Оксане. Именно столько оставалось от просроченной зарплаты, которую мы сверили. Тысяча от Кириллова перевода пока осталась у меня.

Я не стала искать, кому бы её немедленно отдать.

Оксана подошла к стойке, увидела сообщение на телефоне и остановилась.

– Это весь тот остаток?

– Да. Проверь.

Она открыла сохранённую фотографию расчёта.

– Всё сходится.

– За последние дни и окончательный расчёт бухгалтер посчитает к твоему уходу. Это отдельно.

Оксана убрала телефон. Я ждала облегчения, какого-нибудь большого, заметного. Вместо этого она спросила, кому отдать ключи послезавтра.

– Мне, – ответила я.

– И журнал я вам оставлю. Там два поставщика перезванивать должны.

– Хорошо.

Она ушла наверх с чистыми полотенцами. Я посмотрела ей вслед и поняла, что задержкой зарплаты хотя бы могла объяснять, почему каждое утро думаю об её уходе. Теперь долга за тот период не было, а расставаться всё равно не хотелось.

Я позвонила бухгалтеру, подтвердила оба платежа и попросила не откладывать окончательный расчёт до последнего часа. Потом внесла в список оставшихся расходов оплату оценщика. Отчёта ещё не было; Павел Николаевич собирался закончить его после проверки документов. Заказ у Татьяны не отменял остальных обязательств, и мне больше не хотелось делать вид, что одного удачного заработка хватит на всё.

Даша приехала после обеда одна.

Я как раз вытирала столы на веранде. Дочь постояла в дверях, потом взяла вторую тряпку.

– Чистая, – сказала я. – Только полоскать надо.

– Вижу.

Мы прошли вдоль столов. На последнем кто-то оставил липкий круг от сока. Даша накрыла его мокрой тряпкой и подождала, пока размокнет.

– Я заявление подписала, – сказала она.

Я замерла возле стула.

– Какое?

– На развод. Адвокат готовит подачу. И объяснение про твою подпись подписала. Она передаст, куда нужно.

Я поставила стул на место. Ножка задела ступню, но я почти не почувствовала.

– Ты сама этого хочешь?

Даша посмотрела на меня.

– Мам, я сама к ней пришла.

– Я не про адвоката.

Она опустила глаза на стол и сильно провела тряпкой по липкому пятну.

– Я хочу, чтобы ничего этого не было. Чтобы он заехал за мной, мы купили арбуз и пошли домой. Вот этого я хочу.

Я стояла рядом, не решаясь прикоснуться к ней.

– Только если я ещё раз промолчу, ничего не исправится, – сказала дочь. – Я всё равно за тебя расписалась. Это уже не отменишь.

– Поняла.

Я взяла у неё тряпку. Пятно уже оттёрлось, она продолжала тереть чистое место.

– Сядь.

Мы сели за тот же стол. Даша сняла с запястья резинку, собрала волосы, снова распустила. Я вспомнила, как она собиралась в первый класс: тоже всё перекладывала с места на место, лишь бы не смотреть мне в глаза.

– Антону сказала?

– Да.

– И что он?

– Спросил, зачем я хочу его утопить. Сказал, он ради нас работал, а мы…

Даша махнула рукой.

– Потом перезвонил. Спросил, во сколько детей завтра забрать. Договорились.

Я смотрела на мокрую тряпку, которую положила возле себя. С неё на пол капала вода.

– А я что должна сказать про апрель? – спросила я. – Меня будут спрашивать.

– Что было.

– Я не разрешала подписывать за меня.

– Знаю.

Дочь ответила сразу, но по её лицу я увидела, сколько ей это стоило.

– Даш, я не хочу, чтобы тебя…

– Я тоже не хочу. Очень не хочу.

Она закрыла лицо ладонями, посидела так и опустила руки.

– Только не придумывай теперь, что ты разрешила. Я потом всю жизнь буду ждать, когда это опять вылезет.

Я потянулась к ней и обняла. Даша сначала сидела прямо, потом уткнулась мне в плечо.

– Я на тебя ещё сержусь, – сказала я в её волосы.

– Знаю.

– Но я тебя не брошу.

Она прижалась ко мне крепче. Мы сидели так долго, пока за калиткой не зазвенел велосипедный звонок. Вернулись гости с прогулки. Даша выпрямилась, быстро вытерла лицо и спросила, не красный ли у неё нос.

– Красный, – сказала я. – Но это жара.

– Ага. Жара.

Она засмеялась сквозь слёзы. Я дала ей сухую салфетку и пошла открывать калитку.

К вечеру позвонила Лариса.

– Ты завтра во сколько освобождаешься?

– Не знаю. У нас с Еленой в десять рассмотрение по ограничениям на счёте. Насчёт денег на выплаты.

Лариса помолчала.

– Я вообще-то хотела тебя к моей парикмахерше вытащить. На четыре место освободилось.

Я провела рукой по волосам. За последние дни я либо собирала их в хвост, либо просто закалывала чем придётся.

– Давай в другой день.

– Давай. Я тогда сама пойду, давно пора. Только ты не пропадай. Позвони после суда. Как бы ни закончилось.

Я обещала. Елена ещё утром напомнила о времени и о том, что обсуждать будут конкретные ограничения и подтверждённые расходы, а не заканчивать весь наш спор за один день. Два сделанных сегодня платежа я уже ей отправила, чтобы в документах не оставалось старых сумм.

Мне было страшно. Я пыталась понять, чего именно боюсь больше: услышать отказ или разрешить себе надеяться и потом опять оказаться у разбитого корыта.

Я открыла в телефоне камеру, посмотрела на свою чёлку и написала Ларисе: «Ты права. На следующей неделе запиши меня». Она прислала в ответ большой палец и тут же уточнила: «Только сама себе ничего не отрезай». Я убрала телефон и пошла искать расчёску.

Кирилл приехал ближе к восьми. Привёз плоский бумажный конверт и долго искал, куда его положить: на кухонном столе резали овощи, на стойке лежали документы гостей.

– Давай сюда, – сказала я и протянула руки.

Он отдал конверт.

Внутри были две копии, побольше и поменьше. Обе целые. Мы с Алексеем стояли на пристани, я смеялась, держась за его руку. На бумаге фотография выглядела теплее, чем на экране, и немного бледнее. Снимок не выглядел новым, и я этому обрадовалась.

– Я сильно не правил, – сказал он. – Только царапины кое-где убрал. На маленькой почти не видно.

– Спасибо.

– Ты сама говорила, не обрезать.

– Я помню.

Он переступил с ноги на ногу.

– Мам, мне всё ещё не нравится.

Я подняла глаза.

– Я знаю.

– Но фотография твоя.

Я положила конверт на свободный край подоконника и обняла его. Кирилл сначала стоял неподвижно, потом неловко похлопал меня по спине.

– Только не плачь, – сказал он. – А то я не знаю, что делать.

– Я сегодня уже плакала. Хватит.

Он отстранился, внимательно посмотрел на меня, но спрашивать не стал.

– Деньги дошли?

– Дошли. Ты больше мне не должен.

Сын кивнул. Плечи у него будто немного опустились.

Я хотела рассказать, куда перевела деньги, но удержалась. Он вернул долг; ему не требовался отчёт о том, насколько полезным оказался этот поступок.

– Есть будешь?

– Немного. Мне ещё монтировать.

Я достала тарелку. Кирилл сам взял хлеб, сел к столу и начал рассказывать, как на съёмке сломался пульт от кондиционера. Заказчик предлагал выключить его через щиток, но никто не мог понять, за какой автомат он отвечает. В результате в кадре все улыбались в куртках.

Я слушала и смеялась в нужных местах. Иногда невольно поглядывала на конверт у окна. Кирилл это заметил, но продолжал рассказывать.

Когда сын уехал, я нашла пустую рамку в шкафу с подарочными пакетами. Стекло пришлось вымыть: в углу прилипла старая наклейка.

Маленькая фотография подошла. Я поставила её в своей комнате, на полку возле книг. Не на место другого снимка – там раньше стояла пустая вазочка.

Алексею отправила фотографию полки. Он ответил не сразу, потом позвонил.

– Кирилл напечатал?

– Да.

– Хорошо получилось.

Я посмотрела на наш снимок.

– Ты можешь завтра приехать? После того, как я вернусь из суда.

– Могу. Позвонишь?

– Позвоню. Только я не знаю, с каким настроением вернусь.

– Всё равно позвони.

Я села на кровать, держа телефон возле уха. Внизу Оксана закрывала шкаф с бельём; кто-то из гостей попросил ещё одно полотенце. Завтра уедут последние из тех, чьи брони мы подтвердили раньше. Послезавтра Оксана отдаст мне ключи.

Я посмотрела на часы и завела будильник. Потом достала из шкафа блузку для завтрашнего дня.

На фотографии мы с Алексеем всё ещё были молодыми. На стекле поверх моего лица отражалось сегодняшнее – с усталыми глазами и складкой у рта. Я чуть передвинула рамку, чтобы не бликовала, и оставила её на виду.

Глава 31. Не всё сразу.

Глава 31. Не всё сразу.

Глава 31. Не всё сразу.

В суд я приехала на двадцать минут раньше и всё равно решила, что опоздала. Елена уже стояла у окна в коридоре и разговаривала с Игорем Михайловичем. Увидев меня, она показала на свободное место рядом с нашей папкой.

– Садитесь. Паспорт далеко не убирайте.

Я села, поставила сумку на колени. В ней лежала бутылка воды, но доставать её почему-то было неловко.

Игорь закончил разговор и поздоровался со мной. Ни пониженного голоса, ни особого взгляда. Я вдруг поняла, что приготовилась именно к этому: к осторожности человека, который теперь знает, с кем я сплю.

Он спросил только:

– Вчерашние платежи у вас в приложении видны?

– Да.

– Хорошо. Копии мы получили.

С другого конца коридора шла Надежда Андреевна. На ней была светлая кофта, застёгнутая до верхней пуговицы, хотя в здании было душно. Она несла прозрачную папку с документами и футляр для очков.

– Здравствуйте, Марина.

– Здравствуйте.

Елена убрала со скамьи нашу папку. Надежда Андреевна села через одно сиденье от меня.

Я достала воду. Пить уже не хотелось.

– Оксана завтра заканчивает? – спросила она.

– Завтра.

– Нашла работу?

– Нашла.

Она кивнула. Я ждала продолжения, но Надежда Андреевна открыла футляр, протёрла очки и убрала их обратно.

На столике возле двери лежали чужие забытые листы. Из соседнего зала вышел мужчина, сердито застёгивая портфель. За ним появилась женщина и сказала ему в спину: «Я же просила тебя не перебивать». Мужчина не ответил.

Мы все сделали вид, что не слышали.

В зале оказалось прохладнее. Я сначала обрадовалась, потом замёрзла: прямо над нашим столом тянуло из кондиционера.

Елена говорила о платежах. О тех, которые уже прошли с моей личной карты, и о тех, на которые мы просили освободить часть средств. Возвраты гостям из уточнённого расчёта убрали. Просроченной зарплаты в нём тоже больше не было. Оставались окончательный расчёт с Оксаной, обязательные платежи и расходы, без которых дом нельзя просто закрыть и оставить.

Я слушала и чувствовала странную обиду на собственную аккуратность. Всё, что удалось наскрести и вернуть самой, теперь становилось вычеркнутой строкой. Я понимала, почему так. Но хотелось, чтобы кто-нибудь задержался на этих строчках чуть дольше.

Судья спросила, продолжается ли приём гостей.

– Последние сегодня выезжают, – ответила я. – Новых бронирований нет.

– Когда планируете возобновить работу?

Я посмотрела на Елену. Она не подсказала.

– Пока не знаю.

Произнести это здесь оказалось труднее, чем дома. Я поправила лежащую передо мной папку и добавила:

– Сначала нужно рассчитаться с людьми. И понять, смогу ли я дальше работать.

Игорь Михайлович возражал против снятия ограничений в том объёме, о котором мы просили первоначально. Он говорил спокойно. Напомнил, что основной спор не разрешён, а стоимость имущества ещё уточняется. Когда судья спросила о конкретных начислениях сотруднице, он перелистнул бумаги.

Я уже приготовилась услышать, что и Оксана должна подождать.

– Против освобождения подтверждённой суммы на окончательный расчёт возражений нет, – сказал он.

Рядом с ним Надежда Андреевна положила на стол очки.

Я почему-то посмотрела именно на неё.

Она не встретилась со мной взглядом.

Дальше речь пошла о суммах и документах. Я несколько раз принималась считать вместе с Еленой, теряла строку и начинала сначала. Раздражала собственная блузка: воротник касался шеи, и мне хотелось расстегнуть пуговицу. Я боялась сделать это в тот момент, когда на меня посмотрит судья.

В какой-то момент Елена слегка коснулась моей руки. Оказалось, мне задали вопрос.

– Простите. Повторите, пожалуйста.

Ничего страшного не произошло. Вопрос повторили. Я ответила.

Мы вышли из зала, и я остановилась у той же скамьи, на которой сидела утром.

– То есть разрешили? – спросила я.

– Частично, – сказала Елена. – На окончательный расчёт и часть подтверждённых коммунальных платежей. В остальном ограничения остаются.

Я села.

В голове застряли слова про частичную отмену. Они звучали гораздо шире того, что я на самом деле получила.

– А Оксане завтра можно будет перевести?

– Я не обещаю, что банк успеет. Сначала получим определение и проверим порядок исполнения. Пока это ещё не значит, что деньгами уже можно пользоваться.

Елена уже говорила с помощником по телефону, уточняла, когда можно получить документы. Я почти набрала Оксану – сказать: получилось. Но сначала достала её последний расчёт.

Одиннадцать тысяч шестьсот рублей к выплате. Сумма была посильной, если отложить всё, что я собиралась купить и оплатить себе. Я проверила остаток на личной карте ещё раз, хотя утром уже проверяла.

Рядом остановилась Надежда Андреевна.

– Вам плохо?

– Нет. Я считаю.

Она посмотрела на телефон и отвела глаза.

– Я Игорю сказала, что женщина своё отработала. Ей за что ждать?

Я подняла голову.

– Спасибо.

– За остальное я по-прежнему не согласна.

– Я поняла.

Она помедлила, затем села на край скамьи.

– Когда у нас предприятие закрывалось, мне три месяца расчёт не отдавали. Я каждый четверг ездила. В среду говорили: приезжайте завтра. В четверг: кассир заболела.

Она провела пальцем по застёжке папки.

– Я потом ещё долго не верила, когда обещали в четверг.

Из коридора её позвал Игорь. Надежда Андреевна поднялась, подхватила сумку и пошла к нему.

Я не окликнула её. Просто сложила расчёт обратно и впервые за всё утро выпила воды.

Алексею я позвонила с улицы.

– Домой еду. Приезжай, если можешь.

– Как прошло?

– Не совсем плохо. Но я сейчас толком не объясню.

– Хорошо. Через час буду.

Потом набрала Ларису. Она выслушала, переспросила про банк и сказала:

– Ну, хоть с места сдвинули. Ты ела?

Я хотела соврать, но живот так некстати заурчал, что пришлось ответить честно.

– Дома поем.

– Дома ты начнёшь всем рассказывать, потом найдёшь себе занятие. Купи что-нибудь по дороге.

Я заехала в пекарню и купила две ватрушки. Одну съела в машине на стоянке, уронив творог на блузку. Потёрла пятно салфеткой, сделала хуже и вдруг засмеялась. С утра я боялась в этой блузке даже пошевелиться.

Когда приехала, возле калитки уже стояло такси. Последние гости грузили вещи. Мужчина пытался затолкнуть в багажник сумку-холодильник, его жена держала букет каких-то трав, собранных у реки.

– А мы уж думали, не попрощаемся, – сказала она.

Я помогла придержать дверцу. Поблагодарила, пожелала хорошей дороги.

– На следующий год напишем вам зимой, – сказала женщина. – Чтобы этот же номер.

Я посмотрела на Оксану. Она стояла на крыльце, держа гостевые ключи.

– Напишите, – ответила я. – Только я пока ничего не обещаю.

– Вы не работайте так много. Лето тоже проходит.

Она сказала это с обычной отпускной щедростью человека, у которого всё было хорошо. Я улыбнулась и закрыла за ними калитку.

Оксана отнесла ключи к стойке. Наверху хлопнула дверь: сквозняк.

– Я бельё сниму, – сказала она. – В большом номере уже всё.

– Давай я помогу.

– Переоденьтесь сначала. У вас тут…

Она показала на воротник.

Я посмотрела вниз. Творог успел засохнуть.

Алексей приехал, когда мы закончили с кроватями. Я впустила его, вынесла на веранду вторую ватрушку и поставила чайник.

Он послушал про суд, спросил, что мне сказала Елена. Не предложил немедленно всё решить и никому не стал звонить.

– Я сегодня посижу, ладно? – спросила я. – Без полезных дел.

– Сиди.

Я устроилась рядом с ним. В доме никто не спрашивал пароль от интернета. Никто не шёл к стойке за феном. Мне всё казалось, что я чего-то не слышу и надо прислушаться внимательнее.

Алексей обнял меня за плечи. Некоторое время мы молчали.

– Хорошо, что ты приехал, – сказала я.

Он поцеловал меня в висок, потом выпрямился.

– Марин, мне работу предложили. В Казани. Шесть недель на объекте.

Я осталась сидеть так, будто его рука всё ещё лежала у меня на плече.

– Когда?

– Через пять дней. Я ещё не ответил.

В чайнике что-то щёлкнуло. Я смотрела на лежащие у него на коленях ладони и никак не могла решить, что сказать раньше: что это хорошая работа или что мне очень не вовремя оставаться одной.

Глава 32. Связка ключей.

Глава 32. Связка ключей.

Глава 32. Связка ключей.

– Пять дней, – повторила я. – Ты давно знаешь?

Алексей провёл ладонью по колену.

– Сам договор ещё не прислали. Сегодня подтвердили, что готовы брать. До этого только спрашивали, свободен ли я.

– А ты что ответил?

– Что могу освободиться.

Я встала и пошла выключать чайник, хотя он уже выключился сам.

– Понятно.

Алексей вошёл следом, но остался у двери.

– Что понятно?

– Что ты можешь освободиться.

Он помолчал.

– От работы здесь, Марин. У меня её почти не осталось. С покупателем я закончил. Чужие документы передал. Надо чем-то дальше заниматься.

Я достала две чашки, поставила одну на блюдце, другую почему-то рядом.

– Конечно. Я же не говорю, что не надо.

– Говоришь так, будто я уже билет купил и пришёл попрощаться.

– А я пока не умею иначе.

Я повернулась к нему. Алексей стоял, прислонившись плечом к косяку. Уставший, сердитый. Совсем не похожий на человека, которому полагалось знать, как правильно разговаривать со мной после суда.

– Я сегодня думала, что вечером мне станет легче, – сказала я. – Всё. Больше я пока ни о чём не думала.

Он подошёл, взял чайник и налил воду в чашки.

– Мне тоже хотелось сегодня без этого.

– Мог бы завтра сказать.

Алексей поставил чайник на подставку.

Я посмотрела на него и сама услышала, что предложила. Завтра, послезавтра, когда-нибудь потом, когда я перестану уставать и бояться.

– Нет, – сказала я. – Не мог бы. Я бы опять спросила, почему молчал.

Он вздохнул.

Мы отнесли чай на веранду. Я села не рядом, а напротив. Мне нужно было его видеть.

– Что за работа?

Алексей рассказал. Реконструкция производственного здания, проверка выполненных работ и технических решений. Его рекомендовал бывший коллега. На месте нужно быть каждый будний день; выходные, скорее всего, свободные, но в договоре он это ещё посмотрит. С «Речным берегом» заказчик не связан.

– Ты искал?

– Да. Нескольким людям позвонил. Я не могу бесконечно жить на том, что есть.

Вопрос, на что он живёт, за эти дни почти не приходил мне в голову. Зато я успевала замечать, когда он отвечает не сразу.

От этого стало стыдно, и я чуть не предложила ему ватрушку. Она лежала между нами, нетронутая, совсем неподходящая к разговору.

– Ты хочешь поехать?

– Хочу работать. И с тобой хочу быть. Пока вот так получается.

– А если я попрошу остаться?

Он долго смотрел на меня.

– Я тебя выслушаю. Но обещать, что откажусь, не могу.

Я опустила глаза на свою чашку. В ней плавала чаинка. Я не помнила, чтобы сыпала чай мимо ситечка, но, значит, сыпала.

– Честно, – сказала я.

– Тебе сейчас от этого не легче.

– Нет.

Он протянул руку через стол. Я положила в неё свою.

– Я не хочу быть ещё одним человеком, который держит тебя здесь, – сказала я. – Но и радоваться пока не могу.

– Не надо радоваться.

Так мы и сидели, не приходя к красивому решению. Потом Алексей спросил, можно ли забрать половину ватрушки, и я придвинула тарелку.

Он уехал около девяти. Мы договорились, что завтра он пришлёт мне адрес объекта и расскажет, что выяснил по графику. Не отчёт о каждом шаге – обычные вещи, которые мне хотелось знать.

Я проводила его, вернулась в дом и нашла на телефоне сообщение Даши. Антон привёз детей вовремя, Семён уснул ещё в машине, Полина принесла набор цветных ручек.

«Нормально всё», – написала дочь.

Я ответила: «Хорошо». Потом набрала ещё: «Он к тебе не лез с разговорами?» – и стёрла. Если захочет, Даша сама расскажет. Я не могла каждый вечер проверять, достаточно ли плохо у них всё прошло, чтобы её решение о разводе осталось правильным.

Из комнаты администратора вышла Оксана с картонной коробкой.

– Помочь? – спросила я.

– Да она лёгкая. Свои мелочи собираю, чтобы завтра не искать.

На дне лежали крем для рук, запасные колготки в упаковке и кружка с лимоном.

– Я думала, кружка наша.

Оксана улыбнулась.

– Моя. Только я её уже раза три домой увозила и обратно приносила.

Я посторонилась. Она прошла к двери, держа коробку обеими руками.

Мне захотелось попросить оставить кружку до завтра. Совершенно бессмысленная просьба. Поэтому я спросила, во сколько она придёт.

– Как обычно. В восемь.

Утром банк ещё не исполнил определение. Елена предупредила меня об этом до того, как я успела начать обновлять приложение каждые пять минут.

– С документами занимаюсь. Но сегодняшний расчёт с сотрудницей лучше не привязывать к тому, успеют они или нет.

Я уже держала перед собой присланный бухгалтером расчёт. Проверила дни, отдельную строку компенсации, сумму к выплате.

Одиннадцать тысяч шестьсот.

На личной карте этих денег хватало. После перевода там оставалось совсем немного, а впереди была оплата оценщика. Я открыла его договор, ещё раз посмотрела срок. Не сегодня. Успею сначала поговорить с ним, если пойму, что не укладываюсь.

Оксане я перевела деньги сразу. Подтверждение отправила бухгалтеру и Елене, чтобы одну и ту же выплату не оставили в расчётах дважды.

Потом спустилась вниз.

Оксана уже сидела за стойкой. Увидев меня, подняла телефон.

– Получила. Спасибо.

– Посмотри ещё раз. Если что-то не так, скажи мне или бухгалтеру.

– Мы вчера всё сверили.

Она убрала телефон и раскрыла журнал. Из него торчали бумажные закладки.

Мы начали с поставщиков. Кому перезвонить, какие накладные ещё сверить, где лежат запасные лампочки. Я старательно слушала. Через полчаса стало ясно, что несколько вещей Оксана давно делала без меня и я даже не знала, что их нужно делать.

– А фильтр когда последний раз меняли?

– Дата здесь. На наклейке.

– Это ты написала?

Она посмотрела на меня и кивнула.

Я перевернула страницу. Возле телефона прачечной стояла приписка: «Звонить после одиннадцати, раньше никто не берёт». Почерк у Оксаны был мелкий, с короткими хвостиками у букв. Мне захотелось сохранить этот журнал даже после того, как он станет не нужен.

К полудню мы дошли до ключей. Оксана положила связку передо мной, но тут же забрала обратно.

– Подождите, у меня тут от шкафчика.

Она с трудом раздвинула тугое кольцо. Я подала ей маленькую отвёртку из ящика. Оксана сняла свой ключ, вернула инструмент, положила связку на стойку ещё раз.

Теперь всё.

– Я вам через неделю позвоню, – сказала я. – Спрошу, как устроилась.

– Позвоните.

– Не чтобы обратно звать.

Она посмотрела на меня, потом улыбнулась.

– Я поняла.

Я вышла из-за стойки и обняла её. Оксана пахла своим кремом для рук и чистым бельём. Сначала мы обе стояли неловко, потом она прижалась ко мне щекой.

– Не запускайте себя, Марина Львовна.

– Постараюсь.

Я не стала говорить «ты тоже». Ей сейчас не требовалось, чтобы я возвращала каждую заботу обратно.

После её ухода я пошла закрывать свободные номера.

В одном осталась конфетная бумажка за тумбочкой. В другом штора зацепилась за ручку окна. Я поправила её, проверила воду и вышла в коридор.

Двери были одинаковые. Ещё вчера я знала, за какой спит ребёнок, кто просыпается рано и кому нельзя стучать до десяти. Теперь можно было громко пройти по коридору, включить пылесос в любое время и никому не улыбаться.

Я остановилась возле лестницы.

Мне стало легче.

От этого я испугалась сильнее, чем от пустых комнат.

Я спустилась на веранду, села в первое попавшееся кресло и вытянула ноги. В раковине стояли две чашки. На столе лежал журнал Оксаны. Я не убрала ни то ни другое.

Телефон зазвонил, когда я почти задремала. Татьяна.

– Ты говорила, если будет ещё работа, звонить. У меня есть. Но надо будет пару раз к нам приехать, не всё удалённо.

Я села прямо.

– Когда?

– Завтра к одиннадцати можешь? Сначала обсудим объём и оплату. Там не на три дня, Марин. Хочу, чтобы ты посмотрела и сказала, возьмёшься или нет.

Я машинально потянулась к журналу заездов.

Открыла его, увидела пустую следующую страницу и убрала руку.

– Могу, – сказала я. – Приеду.