Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"
Автор книги: Андрей Левинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 36. До шести вечера.
Глава 36. До шести вечера.
Глава 36. До шести вечера.
В конце сентября Алексей вернулся из Казани. Шесть недель закончились. За это время я привыкла не ждать его машину у калитки и совершенно не привыкла не ждать его самого.
Он прислал: «Дома. Если захочешь поговорить, я здесь».
Я ответила: «Хорошо». После этого минут десять злилась на собственное «хорошо».
К вечеру позвонил человек из «Речного берега».
– Мы можем вернуться к предложению. Девятнадцать восемь, быстрый выход на сделку после снятия ограничений. У вас будет понятный покупатель.
Я стояла на стремянке, держала в руке снятую штору. Спустилась, прижала телефон плечом и стала складывать ткань.
– Предложение через моего представителя. Контакт у вас есть.
– Конечно. Но нам нужно принципиальное согласие. До шести. Завтра у собственника другое совещание, бюджет могут перераспределить.
Часы показывали без четверти пять.
– За час решить, где мне дальше жить?
Он выдержал паузу.
– Я понимаю ваши эмоции. Цена учитывает состояние объекта. Повторная оценка у вас уже ниже, верно?
Двадцать два миллиона сто тысяч. После протечки и уточнения ремонтных расходов. Я сама передала отчёт риелтору и разрешила показывать заинтересованным покупателям. Тайной сумма не была, но от того, как спокойно мужчина её произнёс, мне захотелось оглядеться.
– Сегодня согласия не будет.
– Марина Львовна, вы можете потерять больше.
Я положила штору на стул.
– Могу. До свидания.
Руки затряслись уже после звонка. Я позвонила Елене, потом Даше. Дочь спросила, не нужно ли приехать.
– Не надо. Я просто сказала тебе, чтобы самой не перезвонить и не согласиться.
– Тогда звони ещё, если начнёшь.
– У тебя дети.
– Они десять минут без меня проживут. Сенька вообще занят: стрижёт динозавра.
– Он пластиковый.
– Вот и я удивилась, чего там стричь. Оказалось, динозавру предварительно приклеили волосы.
Я засмеялась, впервые за весь день.
На следующий вечер Алексей приехал за оставленной у меня рулеткой. Я нашла её ещё утром и положила у двери. Когда он позвонил, зачем-то убрала в ящик. Потом достала снова. Сама себе была противна.
– Заходи, – сказала я. – У меня ужин.
Он снял куртку. Увидел сложенные шторы, пустую стену над стойкой.
– Готовишь к показам?
– Да. С ограничениями пока только предварительно. Елена следит, чтобы я ничего лишнего не пообещала.
Он прошёл на кухню. Я поставила тарелку с гречкой и котлетой. Вторая тарелка ждала возле плиты; я больше не прятала её.
– «Речной берег» звонил, – сказала я.
Алексей поднял глаза.
– Мне тоже. По другому объекту. Отказались от моей работы.
– Из-за пояснений?
– Сказали: «Утратили доверие». После того, как я отправил им исправление к старому заключению и отказался его менять. Вполне может быть и совпадение.
– Ты в это веришь?
– Нет.
Он отломил хлеб. Я смотрела на его руки и чувствовала, как во мне медленно отпускает что-то жёсткое. Он заплатил за решение не только нашей ссорой. И не пришёл предъявлять мне счёт.
– А Казань?
– Там всё закончил по договору. Это другой заказчик. Рассчитались.
Я подвинула ему солонку.
– Я должна извиниться.
Он перестал есть.
– За то, что сказала про твоё покаяние. Было очень больно. Но я хотела, чтобы больно стало и тебе.
Алексей положил вилку.
– Получилось.
– Знаю.
– Я тоже хорошо умею. Встану такой правильный и объясняю тебе, как надо. А потом удивляюсь, что ты меня выгнала.
– Я не за тон выгнала. Я хотела, чтобы ты выбрал меня вместо правды. Даже сейчас стыдно это говорить.
Он протянул руку, но остановился на середине стола.
– Я тебя выбрал. Просто не всё, чего ты хочешь, могу сделать.
Я положила ладонь рядом с его рукой. Не сверху. Он сам переплёл наши пальцы.
Мы поужинали. Потом я показывала ему свою смету, ругалась на неудобную программу, а он слушал, задавал вопросы и один раз поправил меня. Я вспыхнула, проверила и признала, что он прав.
На ночь он не остался. Я проводила его до калитки, и мы долго целовались там, где соседям было прекрасно видно.
Когда его машина отъехала, на телефон пришло сообщение от Даши.
«Завтра даю объяснение. Адвокат будет. Мам, побудешь с детьми?»
Я написала: «Конечно». И впервые подумала, что завтра мне тоже будет кому позвонить.
Семён проснулся с температурой, и Дашин голос по телефону сразу стал виноватым.
– Я сейчас придумаю. Может, Антона попросить…
– Я приеду. Ты собирайся.
– Мам, вдруг надолго?
– Значит, надолго.
Когда я вошла, дочь стояла перед зеркалом в прихожей и пыталась застегнуть цепочку. Пальцы не попадали в маленькое кольцо. Я взяла застёжку, соединила концы.
– Краситься ещё?
– Ты уже накрашена.
– Да? – Она посмотрела на себя. – Точно.
Адвокат ждала её внизу. Даша поцеловала сына, проверила, есть ли у меня номер педиатра, и ушла. Полину в школу отвёз Кирилл. Квартира вдруг стала тихой.
Семён лежал на диване, согнув ноги под одеялом.
– Мама на работу?
– По делам.
– А почему она плакала?
Я присела рядом.
– Испугалась. Со взрослыми тоже бывает.
– Укола?
– Нет. Разговора.
Он немного подумал и спросил, можно ли мультфильм. Я разрешила. Сидела рядом, меняла воду в стакане, смотрела на часы. Несколько раз брала телефон. Даша не писала, а я не хотела, чтобы ей пришлось ещё и успокаивать меня.
На следующий день объяснение давала уже я.
В кабинете пахло разогретой едой. На подоконнике стояла кружка с пакетиком чая; мужчина за столом печатал двумя пальцами. Елена сидела рядом, проверяя, как записывают мои слова.
– Вы разрешали дочери расписаться от вашего имени?
– Нет.
Он перестал печатать.
– Может быть, раньше разрешали? По иным документам?
Я вспомнила школьную квитанцию, которую Даша подписала за меня, пока я была с гостями. Ей тогда было четырнадцать. Похвалилась вечером, как ловко получилось, и мы обе посмеялись. Ещё вспомнила десятки раз, когда говорила детям: «Сами разберитесь, я занята».
– Этот акт я её подписывать не просила. О нём не знала. Общего разрешения подписывать за меня финансовые документы тоже не давала.
Мужчина напечатал. Я смотрела на его руки и хотела схватить их, остановить, пока сказанное не стало настоящим.
Елена попросила уточнить следующую формулировку. Мы перечитали объяснение. Исправили неточное слово. Я поставила свою подпись – медленно, полностью, с привычной петлёй в начале фамилии.
В коридоре меня ждала Даша.
– Сенька с Кириллом, – сказала она прежде, чем я спросила. – Температура ниже.
Я села рядом.
– Я сказала, что не разрешала.
– Знаю, мам.
– Мне казалось, я тебя туда толкаю. Сама.
Она обняла меня за плечи, неловко, как обнимают ребёнка на слишком узкой скамейке.
– Я уже там. Ты меня за руку держишь.
Я уткнулась ей в воротник. Прошло тридцать лет с тех пор, как я принесла её из роддома, а я всё ещё иногда верила, что достаточно правильно прижать дочь к себе – и до неё никто не доберётся.
Вечером Антон прислал Даше предложение о возврате денег за материалы. Частями. Через представителей, с датами и суммами. Дочь переслала мне первую страницу.
«Не подписываю пока. Завтра адвокат посмотрит».
Я ответила: «Правильно». Потом удалила это слово и написала: «Хорошо, что не торопишься».
Себе он всё ещё требовал начисленную зарплату. Даша сердилась, Елена объясняла, какие вопросы придётся решать отдельно. Никто за один день не стал виноватым во всём или невиновным во всём. Зато Антон больше не мог одним звонком поменять реквизиты, документы и то, что мы о них знаем.
Алексей приехал с продуктами, но на кухню без меня не пошёл. Стоял в прихожей с пакетом, пока я снимала мокрые ботинки.
– Есть хочешь?
– Хочу, чтобы со мной сегодня никто не говорил умно.
– Могу глупо. Купил две сметаны, потому что не помнил, какой жирности ты берёшь.
– Обе подойдут.
Он помог расстегнуть заевшую молнию. Сел передо мной на корточки, потянул замок вниз. Я положила руку ему на затылок и вдруг поняла, что целый день держалась только ради возможности прийти домой.
– Останься сегодня.
Он поднял голову.
– Останусь.
Ночью я просыпалась дважды. В первый раз Алексей спал на спине, открыв рот, и я осторожно толкнула его в плечо, чтобы перестал храпеть. Во второй он сам придвинулся, обнял меня поперёк живота. Я прижалась к нему и наконец уснула до утра.
Через неделю нам предстояло последнее заседание по основным требованиям ко мне. Папку для суда я оставила на столе. В спальню не понесла.
Глава 37. Встать, суд идёт.
Глава 37. Встать, суд идёт.
Глава 37. Встать, суд идёт.
За сентябрь и октябрь я выучила лестницу в суде. На втором пролёте одна ступенька была ниже остальных. Если думать о чём-то своём, нога проваливалась, и приходилось хвататься за перила.
В тот день я всё равно споткнулась. Елена придержала меня под локоть.
– Не бегите. Мы успеваем.
Вера Семёновна сидела у окна с прозрачной папкой. Из неё выглядывала фотография балкона. Два цветочных горшка, зелёная сетка на перилах. Я поняла, что это её старая квартира, раньше, чем она повернула снимок лицом к себе.
– Здравствуйте, – сказала я.
Она ответила не сразу.
В зале было душно. Я сняла жакет, повесила на спинку стула. Через проход Игорь раскладывал документы в том же порядке, что Елена. У него были цветные закладки, у неё простые белые. Я почему-то запомнила эту разницу.
Когда вошла судья, мы встали. Я успела зацепиться рукавом за сумку, и Елена молча сняла её с моего локтя.
Вопрос об апрельском акте обсуждали первым. К этому времени в деле уже были наши объяснения и документы, полученные по запросам. Никто больше не утверждал, что на листе стоит моя настоящая подпись. Но Игорь спросил, не знала ли я о договорённостях раньше, а теперь лишь отказываюсь от них.
– Не знала, – ответила я.
– Вы получали сведения о расчётах по реконструкции?
– Виктор говорил, что всё оплачено.
– Вы проверяли?
– Нет.
Он посмотрел на судью, потом снова на меня.
– Вы пользовались результатами этих работ?
– Да.
Я услышала за спиной чей-то вздох. Сказанное не стало ложью от того, что мне хотелось добавить ещё много слов.
Елена дождалась своей очереди.
– Марина Львовна, из того, что вы пользовались домом, следует, что все указанные в расчёте материалы доставили туда?
– Нет. По третьей поставке мы нашли другой адрес и склад. По южной части я передала документы о своих платежах.
– Вы оспариваете расходы, которые действительно пошли на северную часть и подтверждены выписками и накладными?
Я посмотрела на судью.
– Я не хочу говорить, что этих работ не было. Были. Я не понимала, откуда деньги. Это правда, но от неё окна не исчезнут.
Елена чуть повернула голову ко мне. Не одобрительно и не сердито – проверила, закончила ли я. Я села.
Алексея вызвали из коридора. Он назвал себя, ответил на вопросы и встал возле стола так прямо, что я сразу заметила, как сильно он устал.
Игорь поднял первое заключение.
– Подпись ваша?
– Моя.
– Здесь указано, что основные этапы работ выполнены. Вы подтверждаете содержание?
– Я подтверждаю, что подписал этот документ. Общая формулировка была неточной. Часть сведений о скрытых работах я принял со слов Соколова и по представленным им бумагам. Лично проверить всё не мог.
– Но подписали.
– Да.
Я смотрела в его лицо и вспоминала наш кухонный стол, нетронутые тарелки. Мне всё ещё хотелось, чтобы его перестали спрашивать.
Елена попросила перейти к приложению.
– Когда появились ограничения и замечания?
Алексей назвал дату. Объяснил, что именно обнаружил при последующей проверке, кому передал листы, какие выводы из них можно сделать. Не сказал ни разу, что во всём виноваты его мать и Виктор.
– Оценить происхождение всех средств по техническому заключению нельзя, – добавил он. – И отнести любую покупку фирмы к этому дому тоже нельзя. Для этого нужны платёжные и первичные документы. Они исследовались отдельно.
Судья задала ещё два вопроса. Я не поняла один термин и записала его, чтобы потом спросить Елену. Алексей вернулся в зал после своих пояснений и сел сзади. Я не обернулась, но услышала скрип стула.
Надежда Андреевна говорила тише. Судья попросила повторить, и она сняла очки.
– Я подписала на всю партию заранее. Часть ещё не приехала. Мне сказали, что остальное довезут.
– Кто сказал?
Она назвала Антона.
– На складе потом нашли на сто тридцать две тысячи, – продолжила она. – Остальное, как теперь установили, ушло в квартиру. Я своими глазами разгрузку там не видела. Этого сказать не могу.
Игорь напомнил, что первоначально расписка позволяла считать переданной всю партию.
– Позволяла, – ответила Надежда Андреевна. – Поэтому я и объясняю, как получилось.
Она вышла от стола, не глядя на сына. Алексей подвинул сумку, освобождая ей место.
Потом снова были расчёты. Я знала почти каждую цифру, но боялась пропустить что-нибудь, от чего они вдруг сложатся по-другому.
Представленный расчёт расходов на дом – шесть миллионов две тысячи. Документы по третьей поставке. Мои сорок две тысячи. Старые платежи на южную пристройку. Специалист, уже выступавший на прошлом заседании, ответил на дополнительные вопросы. Игорь оспаривал часть наших выводов, Елена показывала банковские даты.
Вера Семёновна попросила слово. Разрешения показать фотографию ей не понадобилось: она просто держала её перед собой, пока говорила.
– Я квартиру продала. Не лишнюю. Свою. Меня убедили, что через год смогу купить меньше и жить на доход. А теперь я слышу: эта сумма сюда, эта туда. Мне куда теперь?
Судья выслушала. Объяснила, какие требования сейчас рассматриваются. Вера убрала снимок в папку; руки у неё дрожали.
Я опустила глаза. На коленях лежала моя папка, на обложке – старый стикер с размерами детской. Когда-то я тоже принесла фотографию Полининого окна, словно суд мог отменить всё, увидев, как там красиво.
В перерыве я вышла в коридор и не смогла открыть бутылку воды. Пальцы скользили по крышке. Алексей взял бутылку, отвернул крышку и вернул. Больше ничего не сделал. Я выпила почти половину.
– Держишься? – спросил он.
– Плохо.
– Вижу.
Я прислонилась лбом к его плечу. На минуту. Потом нас позвали обратно.
Решение оглашали стоя. Я слышала свою фамилию и длинные фразы, из которых не могла выхватить главную. Елена коснулась моего запястья, когда прозвучала сумма.
Четыре миллиона двести тысяч.
Требования ко мне удовлетворили частично. Остальные долги фирмы не превратились в мои только потому, что я была женой Виктора. Но за подтверждённую выгоду, оставшуюся в моём доме, отвечать предстояло мне. Позже я ещё не раз перечитала, как именно это было изложено в решении. В тот момент удержала только сумму.
Не двадцать восемь миллионов четыреста. Не ноль.
Судья разъясняла порядок обжалования. Я кивала, хотя никто меня об этом не просил.
На улице Вера догнала меня у ступенек.
– Теперь скажете, что всё? Больше вы нам ничего не должны?
Елена остановилась рядом. Я попросила её взглядом подождать.
– Я пока не знаю, что сказать, Вера Семёновна.
– У вас хоть дом есть, который можно продать.
Я посмотрела на неё. На вытертые ручки сумки, на прозрачную папку, которую она прижимала к боку.
– Я его продаю.
– И что?
– Пока ничего. Продам – тогда поговорим. Обещать деньги, которых ещё нет, больше не буду.
Она отвернулась. Я спустилась по ступенькам, не испытывая ни победы, ни облегчения. Алексей открыл передо мной дверь своей машины, но я покачала головой и достала из сумки ключи.
Мне нужно было ехать домой. Посмотреть на дом ещё раз, уже зная, что я из него уеду.
Глава 38. Сколько оставить себе.
Глава 38. Сколько оставить себе.
Глава 38. Сколько оставить себе.
Покупательница прошла по дому в носках. Бахилы порвались ещё в прихожей, она махнула рукой, сняла ботинки и попросила мужа тоже разуться. Я стояла с пачкой бахил и почему-то была ей благодарна.
Они смотрели долго. Заглянули под раковину, открыли щиток, расспросили о мокром угле. Я показала, где чинили примыкание, и отдала копию заказа мастеру. Женщина провела пальцем по новому откосу.
– Это не замаскировали перед продажей?
– Нет. Вот фотографии до ремонта. Если хотите, поговорите с мастером.
Она взяла номер.
Через неделю они предложили двадцать два миллиона триста тысяч. Не потому, что прониклись нашей историей. Им подходили участок, место и планировка. Они собирались жить сами, а часть комнат использовать для своей работы. Елена проверяла условия, риелтор согласовывал сроки. Покупатели знали о решении и ограничениях, не требовали скрыть их в договоре и были готовы обсуждать безопасный порядок расчётов.
Я сказала, что согласна с ценой. В тот вечер собрала детей.
– Восемь миллионов? – переспросил Кирилл.
– Кроме четырёх двухсот по суду.
Он посмотрел на Дашу, словно она могла подтвердить, что ослышался.
– Мам, ты с ума сошла?
– Возможно. Поэтому я сначала посчитала.
Я разложила перед ними лист. Продажа – двадцать два триста. Четыре двести – исполнение решения. Восемь – дополнительные частичные выплаты людям. Около четырёхсот тысяч я закладывала на расходы по сделке и делу. Квартира, которую присмотрела, стоила семь миллионов шестьсот. Оставалось примерно два миллиона сто тысяч – на переезд, жизнь, непредвиденное. Я дважды проверила, чтобы никакие расходы не вылезли потом из неучтённого угла.
– Ты обязана только четыре двести, – сказал Кирилл.
– Знаю.
– Тогда зачем?
Я посмотрела на окно. За ним темнела веранда. В дождливые вечера Виктор любил зажигать там всё освещение: говорил, что с реки дом похож на корабль.
– Мне с этим потом жить. Я получала доход от дома, пока они ждали своих денег. Не знала всего – да. Но мне было очень удобно не спрашивать. Я не хочу отделаться только этим.
Кирилл отодвинул лист.
– А я не хочу, чтобы ты всё оставшееся отдала из чувства вины. Ты всё время кому-нибудь должна. Нам, папе, гостям. Теперь этим людям. Когда себе-то?
Меня обожгло от его слов. Я так привыкла слышать в возражении попытку отнять у меня решение, что не сразу узнала заботу.
– Вот квартира. Вот запас, – сказала я уже тише. – Я не собираюсь жить у тебя на кухне и есть макароны за то, что была плохой женой.
– Ты не была плохой женой.
– Кирюш, я знаю.
Он сидел, сцепив руки. Даша перечитала расчёт.
– А если кто-то скажет, что мало? – спросила она.
– Скажет. Им и правда не вернётся всё.
– Ты ещё дашь?
– Нет. Это сумма, после которой у меня остаётся своя жизнь. Больше я обещать не буду.
Алексей молчал. Я сама попросила его прийти, а теперь боялась услышать, что он тоже считает меня сумасшедшей.
– Ты что думаешь?
– Что нужно посмотреть квартиру ещё раз. Днём. Ты там была вечером и половины двора не видела.
Я рассмеялась, не ожидая от себя смеха.
– Я серьёзно спрашиваю.
– И я серьёзно. Ты решила, сколько можешь отдать. Теперь проверь, что покупаешь себе.
Кирилл встал и ушёл на кухню. Вернулся с чайником, сердито поставил его на подставку.
– Двор я тоже посмотрю. И проводку.
Он всё ещё был против восьми миллионов. Это не помешало ему налить мне чай.
Дополнительные восемь миллионов распределили между всеми семнадцатью. Елена и Игорь сверили остатки долга и прежние выплаты: никому не должны были посчитать одни и те же деньги дважды. Требовать остальное с фирмы люди по-прежнему могли.
Вера спросила:
– Вы хотите, чтобы мы сказали спасибо?
– Нет. Хочу, чтобы вы проверили расчёт и реквизиты. Я сама их больше менять не буду.
Зоя поправила одну цифру в номере счёта. Надежда Андреевна принесла распечатку из банка. Другой участник сказал, что всё равно намерен добиваться остальных денег. Я ответила, что понимаю. Мы не обнялись в конце встречи. Просто стали знать, кто и сколько получит.
После вступления решения в силу покупатели внесли согласованную часть цены заранее – с условиями возврата на случай, если продажа сорвётся; из этих денег выплатили взысканную с меня сумму. Затем Елена добилась снятия ограничений, и только после этого мы завершили продажу. Дополнительные восемь миллионов перечислили отдельно, по реквизитам, которые проверили сами получатели.
Вечером я открыла счёт и долго смотрела на остаток. Мне было на что купить квартиру. Было на что жить. И всё равно хотелось позвонить Виктору и закричать, что он сделал с нами.
Я положила телефон экраном вниз. На столе лежал акт передачи дома. Подписать его и отдать ключи нужно было в субботу.
Глава 39. Последняя комната.
Глава 39. Последняя комната.
Глава 39. Последняя комната.
Утром я проснулась до будильника. В спальне уже не было штор, и серый свет лежал на полу длинным прямоугольником. Чемодан стоял у двери. Кровать оставалась покупателям, постельное бельё я собиралась забрать.
Некоторое время лежала, не двигаясь. Слышала, как внизу щёлкнула труба. Знала этот звук, как знала, на какой ступеньке скрипнет лестница и где нужно чуть приподнять дверь, чтобы закрыть без стука.
Виктор говорил, что я слышу дом лучше всех. Когда-то это было ласково. Потом означало, что ночью вставать к шумному котлу должна я.
Я села, нашла тапочки и пошла ставить чайник.
Оксана приехала в девять с булочками. Я приглашала её не на работу, но она сразу спросила, что ещё упаковать.
– Ничего. Сядь.
– Марина Львовна, я всё равно вижу вон ту коробку без дна.
Мы заклеили дно вдвоём. Потом я налила чай в две оставшиеся чашки. Кружку с лимоном Оксана привезла с собой, достала из сумки и поставила передо мной.
– На новоселье. Я себе другую купила.
– Ты же её любишь.
– Люблю. Поэтому и дарю. Не потому, что девать некуда.
Я провела пальцем по жёлтому лимону. В горле вдруг стало тесно.
– Как на новом месте?
Оксана рассказала про начальницу, которая сама теряет ключ от бельевой и потом всем звонит. Я засмеялась, она тоже. Мы съели по булочке. Крошки остались на голом столе, и я не побежала за тряпкой.
Когда приехали дети, Оксана помогла донести пару лёгких сумок, обняла меня и уехала. Я смотрела, как её машина поворачивает за угол, и была рада, что мы успели попить чай.
Полина остановила меня в старой части дома, у кухонной двери. На косяке ещё виднелись отметки Дашиного и Кириллова роста, карандашные, почти стёртые. Рядом шли Полинины и две короткие чёрточки Семёна.
– Это закрасят? – спросила она.
– Наверное.
Я могла соврать, что новые хозяева обязательно сохранят. Вместо этого достала телефон.
– Давай снимем поближе.
Полина приложила к отметкам линейку. Фотографировала я, потом она сама. Семён встал у косяка и потребовал нарисовать ему ещё одну черту – последнюю в этом доме.
Даша посмотрела на меня. Я кивнула.
Он тянулся вверх изо всех сил. Кирилл прижал его пятки к полу.
– Жульничаешь, гражданин.
– Я просто вырос!
Мы провели черту. Даша подписала дату и почему-то сразу отвернулась к окну.
Потом мы поднялись в детскую. Полина убрала спасённого кита в большой конверт. На хвосте остались белёсые разводы.
– Новый нарисуешь? – спросил Кирилл.
– Этот нормальный.
– Нормальный так нормальный.
Я закрыла окно, проверила, не осталось ли чего в шкафу. В ящике нашёлся один детский носок. Семён отказался от него с возмущением: слишком маленький. Я всё равно положила носок в сумку.
Дети уехали с коробками. До приезда покупателей оставалось сорок минут. Алексей ждал в машине – я попросила дать мне пройтись одной.
Я начала сверху. В пустых номерах было прохладно, голоса с улицы слышались отчётливее обычного. В третьем на подоконнике остался круглый след от цветочного горшка. В пятом Виктор когда-то повесил зеркало слишком высоко, и мы ругались, пока он не переставил крепления.
Я помнила и это: как он стоял с дрелью, весь в белой пыли, а Даша держала отвес и командовала, притворяясь взрослой. Как мы смеялись над первым гостем, который принял нашу личную ванную за сауну. Как ночью перед открытием ели картошку прямо из сковороды, потому что чистые тарелки берегли для завтрака.
Тогда я была счастлива. Это случилось со мной на самом деле. Бумаги в папке не могли задним числом отнять и ту ночь.
В кабинете Виктора остались следы ножек стола. Я постояла на пороге. Сердиться было уже не на кого, но злость не исчезла от этого. Я всё ещё могла вспомнить его голос точнее, чем голос своей матери.
– Ну что ты наделал, Витя, – сказала я.
Ответа не было. Только за стеной включился насос.
На кухне я потрогала край столешницы, где мы делали детям бутерброды в дорогу. У двери задержалась, положив ладонь на старую латунную ручку. Полина маленькой дотягивалась до неё только на цыпочках. Я закрыла дверь и сняла с крючка последнее полотенце. Чуть не забыла.
На веранде ещё пахло рекой. Я опустилась в последнее оставшееся кресло. Оно было включено в опись, увозить его я не собиралась. Села и разрешила себе ничего не делать.
Я хотела здесь состариться. Представляла большой стол, взрослых внуков, Виктора напротив. Потом представляла себя одну, но всё равно здесь. Новая жизнь ещё не успела стать настоящей настолько, чтобы заглушить ту, которой уже не будет.
Я плакала, вытирая нос снятым полотенцем. Без красивого прощания. С обидой, с жалостью к себе, с отчаянным желанием отложить всё хотя бы на неделю.
В дверь тихо постучали. Алексей не вошёл, пока я не позвала.
Он сел на край соседнего стула. Я потянулась к нему, и он обнял меня, неловко упираясь коленом в стол.
– Я не хочу сейчас быть молодцом, – сказала я.
– Не будь.
Покупатели приехали вовремя. Мы прошли по дому, сверили то, что оставалось, записали показания счётчиков. Женщина заметила мои глаза, но ничего не спросила.
Я положила связку ключей ей в ладонь. Кольцо было тугое; Оксана всегда снимала с него ключи маленькой отвёрткой.
– У верхнего замка нужно чуть приподнять дверь, – сказала я. – Вам лучше петлю отрегулировать.
Она поблагодарила.
Я вышла за калитку, уже не проверяя, выключен ли свет наверху. Рядом стояла моя машина. В багажнике лежали чемодан, кружка с лимоном и конверт с китом.
Алексей спросил, хочу ли я, чтобы он повёл.
– Нет. Я сама. Только поезжай за мной.
Он кивнул.
На повороте я посмотрела в зеркало. Дом ещё был виден между деревьями. Потом дорога ушла в сторону, и вместо него я увидела фары Алексея.
