Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40. Место для двоих.

Глава 40. Место для двоих.

Глава 40. Место для двоих.

До ключей от новой квартиры оставалась неделя. Я поселилась у Даши на раскладном диване, за которым прятался Семёнов динозавр с остатками волос. На второй день дочь попросила не перекладывать у неё ложки.

– Я же хотела удобнее.

– А мне так удобно.

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Потом я вернула ложки. Вечером написала Алексею, что хочу выбраться из дома. Не моего – Дашиного. К этому тоже нужно было привыкнуть.

Он приехал за мной. Не спросил, куда ехать; я сама назвала старую набережную.

– Холодно там, – сказал он.

– Знаю.

Алексей достал с заднего сиденья шарф и протянул мне. Тёплый, колючий, совершенно не подходящий к пальто. Я намотала его в два оборота.

К причалу мы не спускались: на досках лежала наледь. Остановились наверху, возле ограждения. Река была тёмная, у берега покачивались тонкие обломки льда. Скамейку, на которой мы когда-то сидели, давно заменили другой. Я знала это и всё равно каждый раз удивлялась.

– Фотографию забрала? – спросил Алексей.

– Забрала. В коробке с документами. Положу потом в альбом, хватит ей по папкам ездить.

Он улыбнулся. Я прижала нос к шарфу.

– Я думала, когда дом продам, станет легче. А мне с утра хочется обратно. Проверить, как там. Понимаешь?

– Понимаю.

– Нет, я не жалею о продаже. Просто…

– Я понял.

Он обнял меня за плечи. Мы стояли, глядя на воду, пока я не перестала подбирать правильное объяснение тому, что мне плохо.

– Когда ты уехал в Казань, я кое-что вспомнила, – сказала я. – Как провожала тебя тогда. В семнадцать. Я ведь ждала, что ты вернёшься с вокзала. Скажешь, что всё отменил. А когда не вернулся, решила, что ты меня не любил.

Алексей убрал руку с моего плеча и повернулся ко мне.

– Я думал, ты придёшь на поезд. До последней минуты смотрел в окно. Потом злился так, что две недели никому не мог нормально ответить.

– Два идиота.

– Довольно упрямых.

– Тебе был двадцать один. Ты мог быть умнее.

– Мог. Не был.

Я засмеялась, а потом снова заплакала. Алексей полез за платком, нашёл только бумажный чек и показал мне. Я достала свои салфетки. Мы стояли у реки, пожилые на взгляд какого-нибудь подростка, замёрзшие и всё ещё способные устроить себе несчастье из-за того, что не сказали вовремя двух фраз.

– Я не хочу больше угадывать, – сказала я. – Если будешь уезжать, скажи. Если рассердишься – тоже. Не надо уходить в свою правильную тишину.

– А ты не говори «уходи», если хочешь, чтобы я остался.

Я посмотрела на него.

– Тогда я правда хотела, чтобы ты ушёл.

Он кивнул.

– Значит, правильно сделал.

Мне стало больно. Но легче тоже – от того, что эту ссору не пришлось задним числом превращать в недоразумение.

– Теперь хочу, чтобы был со мной, – сказала я.

Алексей взял меня за обе руки, спрятал мои пальцы в своих ладонях.

– Я здесь.

– Не только сегодня. Я квартиру выбирала для себя. А потом поймала себя на том, что смотрю, куда твой стол поставить. И сержусь. Думаю: ну вот, опять начинаешь под кого-то подстраиваться.

– Мой стол маленький.

– Лёша, я серьёзно.

– Я тоже. И свой стол ты двигать не будешь. Если вместе жить – найдём место обоим.

Я смотрела на него, пытаясь решить, услышала ли предложение или он просто рассуждает про мебель.

Он вздохнул.

– Марин, давай жить вместе. Я хочу засыпать с тобой. Завтракать. Ругаться из-за открытого окна, если придётся. Не приезжать каждый раз так, будто ты меня на свидание принимаешь и должна успеть убрать квартиру.

– Я не всегда убирала.

– Заметил. Но ты всегда извинялась.

Река плеснула под причалом. Снизу потянуло таким холодом, что я переступила с ноги на ногу.

– Давай, – сказала я. – Только не потому, что меня жалко.

Алексей коротко рассмеялся, потом притянул меня к себе.

– Мне много кого жалко. Целовать я хочу тебя.

Он поцеловал меня. Я вцепилась в ворот его куртки, и шарф полез между нашими лицами. Пришлось отмотать один оборот. Алексей помог, запутав ещё сильнее; я толкнула его в грудь и засмеялась уже без слёз.

Мы уехали, когда окончательно замёрзли. В машине я включила обогрев и позвонила Даше.

– Я сегодня не приеду ночевать. Вещи завтра заберу.

– Угу, – сказала дочь подозрительно быстро. – Мам, зарядку не забудь. Она у нас единственная, которая к твоему телефону подходит.

– Даша.

– Всё, молчу. Хорошего вечера.

Я убрала телефон. Алексей ждал, не трогаясь с места.

– Ко мне?

Я расстегнула пальто. Под шарфом стало слишком жарко.

– К тебе. Только заедем за ужином. Я сегодня ничего не хочу готовить.

– Отличный план.

В его квартире было тихо. Пока Алексей разбирал пакет с едой, я прошла в комнату и увидела на тумбочке свою резинку для волос – ту, что оставила ещё летом. Он её не убрал.

Я взяла резинку, потом положила обратно. На том же месте.

В новой квартире холодильник открывался не в ту сторону. Первую неделю я каждый раз хваталась за гладкий край, ругалась и только потом вспоминала, где ручка.

Алексей предложил перевесить дверь.

– Можно?

– У этой модели да.

– А я уже решила, что опять надо привыкать.

Он посмотрел на меня и промолчал. За это я его поцеловала.

К январю коробок осталось три. Одна моя, две его. Алексей каждый вечер обещал разобрать инструменты и каждый вечер находил срочное дело, для которого они были нужны именно в коробке. Я составила рядом свои папки и сказала, что у нас сложилась устойчивая система хранения.

– Ты издеваешься?

– Немножко.

Мы учились жить вместе без зрителей и торжественных заявлений. Выяснилось, что Алексей оставляет чайную ложку в раковине, даже если до посудомойки полшага. Я закрываю окно сразу, как он открывает. Ему нужна тишина, чтобы работать, а я вслух считаю и разговариваю с таблицами. Два стола поставили в разных комнатах. Когда ко мне приходили внуки, заранее договаривались, где кто будет шуметь.

Иногда я просыпалась и несколько секунд не понимала, почему не слышно реки. Потом находила ладонью тёплую спину рядом, видела свет от фонаря во дворе и вспоминала.

На новоселье Даша принесла салат в огромной миске. Кирилл тащил складные стулья, ругался с лифтом и утверждал, что в следующий раз придёт один, без мебели.

– В следующий раз нас будет меньше, – сказала я.

– Не верю.

Лариса приехала с растением, название которого забыла по дороге. Оксана подарила прихватки и строго запретила считать это намёком на нашу кухню. Надежда Андреевна спросила, куда поставить пирог, и осталась стоять в прихожей, пока Алексей не забрал у неё пальто.

С ней ещё было трудно. Мы не стали близкими оттого, что однажды поговорили честно. Она иногда начинала объяснять, как всё «само получилось», и останавливалась, встретившись с сыном взглядом. Но в этот день спросила у меня, можно ли нарезать пирог, и дождалась ответа. Маленькое, обычное уважение, которого раньше всем нам не хватало.

Полина прикрепила кита над своей раскладушкой. Хвост оставался неровным. Семён смотрел, как она расправляет бумагу, потом деловито спросил:

– Здесь не потечёт?

– Надеюсь, нет, – ответила я.

Алексей осмотрел потолок с самым серьёзным видом.

– Кита разместили правильно. Подальше от окна.

– Значит, ты за него отвечаешь, – сказала Полина.

Он посмотрел на меня. Я едва удержалась от смеха.

– Буду присматривать.

За столом Кирилл хотел произнести тост. Встал с бокалом, посмотрел на всех и вдруг забыл, что собирался сказать.

– Ну… за маму.

– Хорошее начало, – подсказала Лариса.

– За то, что у тебя теперь… – Он махнул рукой. – Да чёрт. Мам, я рад, что ты здесь. И что тебе хорошо.

Я потянула его за рукав. Он наклонился, и я поцеловала его в щёку.

Даша подняла бокал следом, но ничего не сказала. Мы чокнулись через край миски. На её пальце больше не было кольца. Решение о разводе она привезла ещё до праздников и положила в папку, а не на видное место. У них с Антоном оставались дети, расчёты и разговоры, от которых она уставала. Мужем он ей больше не был.

Его первую выплату по соглашению о материалах приняли в декабре. Не всю сумму, но настоящие деньги. Доступы к счетам и документы он передал. Иногда он всё ещё присылал Даше сообщения, от которых хотелось оправдываться, но теперь она отвечала на вопросы о детях и пропускала остальное.

Я смотрела на неё и видела не спасённую мною девочку. Взрослую дочь, которой трудно и которая справляется не каждый день. Сегодня она смеялась над Семёном, запихивавшим в рот слишком большой кусок пирога. Этого было достаточно.

Когда все разошлись, мы с Алексеем долго мыли посуду. Посудомойку загрузили до отказа; остальное в неё не влезло. Я вытирала миску, он искал место для оставшегося салата.

– Мы это неделю будем есть.

– Ты завтра работаешь дома?

– До обеда.

– Значит, начнёшь с утра.

Он обнял меня сзади. Я держала мокрую миску и не могла повернуться.

– Поставь, – сказал он.

– Сейчас разобьётся.

– Не разобьётся.

Я поставила миску на стол и повернулась к нему. На рубашке у Алексея было пятно от крема, у меня на рукаве – мокрая полоса. Я поцеловала его, чувствуя, как он улыбается у моих губ.

Потом мы сидели на диване. Он читал договор по новому заказу, я проверяла смету для Татьяны. Работа у меня стала регулярной, но не заполняла всё время. Впервые за много лет я училась говорить: «В выходные не успею», – и не придумывать уважительную причину.

Алексей отложил листы.

– Летом поедем куда-нибудь?

– В июле у меня день рождения.

– Знаю.

Я посмотрела на него. В прошлый раз к этому дню пекла коржи для торта, ждала детей и думала, что самое страшное уже случилось одиннадцать месяцев назад.

– Поедем, – сказала я. – Только сначала соберём всех. Ненадолго. Без готовки на три дня.

– Закажем еду.

– И потом уедем вдвоём.

Он протянул руку. Я отдала ему свою.

На тумбочке у двери лежали наши ключи. Две обычные связки, рядом. Никому не нужно было спрашивать, можно ли остаться.

Эпилог. Пятьдесят один.

Эпилог. Пятьдесят один.

Эпилог. Пятьдесят один.

В день моего рождения Алексей проснулся раньше и попытался приготовить завтрак тихо. Сначала упала крышка. Потом он чихнул. Потом зашипело что-то на плите, и я поняла, что тихого завтрака всё-таки не будет.

– Я уже не сплю! – крикнула из комнаты.

– Но можешь ещё полежать!

Я полежала. Это было лучше любого подарка: проснуться, услышать, что дома кто-то возится, и не вскочить проверять, всё ли в порядке.

На тумбочке лежали два билета и открытка. «Марине. На целую неделю без кастрюль. Лёша».

Я засмеялась и пошла на кухню.

За год не всё стало простым. Дашу ещё несколько раз вызывали по поводу апрельского акта. Адвокат помогала ей представлять документы и следить, чтобы её слова записывали точно. Весной проверка завершилась отказом в возбуждении уголовного дела: по установленным обстоятельствам не нашли состава преступления. Постановление дочь забрала сама, дала адвокату проверить и только потом позвонила мне.

– Мам, закончилось.

Я тогда села прямо на пол возле стиральной машины. Руки были заняты мокрым бельём. Так и сидела, слушая, как дочь дышит в трубку.

Её подпись не стала от этого моей. Банковские документы пришлось исправлять, прежние полномочия отменять, вопросы по фирме разбирать с юристами и бухгалтером. Но страх, что за ней однажды придут и уведут от детей, перестал просыпаться вместе с ней каждое утро.

Антон выплатил триста пятьдесят тысяч по соглашению – последнюю часть в июне. Свою зарплату продолжал требовать от фирмы, уже через представителя. Я больше не участвовала в их с Дашей спорах. Дети виделись с отцом по договорённости; когда он опаздывал, дочь сердилась, когда привозил их вовремя, не искала подвоха. Это давалось ей тяжелее, чем казалось со стороны.

Взысканную с меня сумму получили полностью. Дополнительные выплаты тоже были подтверждены. Люди продолжали добиваться того, что оставалось за фирмой и другими обязанными лицами. Мы не сделали вид, что продажа одного дома исправила всё, что натворил Виктор. Но история с моим домом и моей ответственностью закончилась; новых обещаний я никому не давала.

Зоя прислала фотографию с дочерью у моря. На обороте было написано: «Ездила в гости на пять дней. Марина, спасибо, что вы выполнили договорённость. Зоя». Я оставила снимок на полке. Не как свидетельство, что меня простили. Просто мне было хорошо видеть её там, в панаме, рядом с дочерью.

Вера ничего не прислала. И не должна была.

К обеду квартира наполнилась голосами. Еду действительно заказали, хотя Лариса всё равно принесла пирог и сказала, что он «совершенно не считается». Кирилл приехал без стульев, зато с букетом, который пришлось разделить на две вазы. Даша привезла детей и попросила пять минут просто посидеть.

Надежда Андреевна позвонила с утра. Мы поговорили недолго. Алексей потом ещё минут двадцать обсуждал с ней врача и новые очки. Я занималась своими делами, не прислушиваясь к каждому слову.

Полина рассматривала билеты.

– Ба, а мы?

– А вы с мамой на следующей неделе едете к друзьям.

– Я знаю. Я спрашиваю, почему ты без нас.

– Потому что хочу побыть с Лёшей вдвоём.

Внучка посмотрела на Алексея, потом на меня. Подумала и пожала плечами.

– Ладно. Только фотки присылай.

Семён потребовал привезти камень. Большой, но чтобы влез в карман. Мы с Алексеем пообещали искать.

Свечей на торте было две – пятёрка и единица. Я расставляла чашки, когда Кирилл подошёл и забрал у меня поднос.

– Иди садись, мам. Мы сами.

Я села. Посмотрела на детей, на внуков, на Ларису, которая уже отрезала себе слишком большой кусок и пыталась незаметно уменьшить его ножом. Алексей устроился рядом и положил ладонь мне на колено.

Никто не просил меня произнести речь. Я загадала желание и задула свечи с первой попытки. Семён был разочарован: хотел помогать.

Через два дня мы приехали в маленький город, где нас никто не знал. У гостиницы был балкон с двумя неудобными стульями и видом на крыши. Я поставила чемодан, открыла дверь и вышла босиком.

Алексей принёс мне обувь.

– Пойдём гулять?

– Сейчас.

С улицы пахло горячим хлебом. Где-то звонили велосипедные звонки, мужчина громко звал собаку. Телефон лежал на кровати. Дети уже знали, что мы добрались; больше никому не требовалось отвечать.

Я обулась и проверила сумочку: ключ от номера, кошелёк, очки. Алексей подождал у двери, пока я найду вторую серьгу.

– Всё? – спросил он.

Я взяла его под руку.

– Всё. Пошли.

Внизу было тепло. Мы свернули к реке, по дороге купили по мороженому и остановились посмотреть, как мальчишка учится держаться на велосипеде. Я положила голову Алексею на плечо. Он повернулся и поцеловал меня в висок, привычно, будто делал это всю жизнь.

Сегодня нас никто не ждал к ужину.