Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11. Ужин в семь.

Глава 11. Ужин в семь.

Глава 11. Ужин в семь.

Рыба прилипла к фольге.

Я поддела её лопаткой, порвала кожу и с такой злостью швырнула лопатку в раковину, что Оксана выглянула из коридора.

– Всё нормально?

– Смотря кому. Рыбе уже нет.

Оксана подошла, посмотрела на противень и взяла вторую лопатку.

– Её целиком и не надо. Выложим кусками.

– Я сама.

Она подняла на меня глаза.

Я отошла.

Через пять минут рыба лежала на овальном блюде. Оксана прикрыла порванную кожу кружками лимона и вытерла край салфеткой. Я бы ещё полчаса злилась над противнем.

– Спасибо. Ты до скольких сегодня?

– До восьми. В восемь муж заберёт.

– Иди вовремя. Я справлюсь.

Она сняла фартук и повесила на крючок. Я смотрела на её руки: красные от горячей воды, с короткими ногтями. Вчера она готовила на всю мою семью, сегодня – опять. А я всё собиралась посчитать, сколько ей доплатить.

Я достала журнал, записала лишние часы. Оксана заметила и ничего не сказала.

Кирилл прислал, что задерживается на съёмке и к ужину не успеет. Следом пришли две даты и суммы – график, по которому он собирался вернуть мне остаток долга. Я набрала: «Хорошо. Поешь там хоть что-нибудь».

Потом удалила последнее предложение и отправила одно «хорошо».

Алексей позвонил в калитку без трёх семь.

В пакете у него лежали два батона, огурцы и большой пучок укропа, перевязанный ниткой.

– С хлебом всё понятно. А это мне навязали, – сказал он, вытаскивая укроп.

– Купил с запасом?

– Женщина возле магазина сказала, остался последний. Я отказать не сумел.

Я заглянула в пакет.

– Нам теперь неделю один укроп есть.

Он улыбнулся. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами. Без рабочей сумки он выглядел непривычно, и я не сразу сообразила, что всё ещё держу его у входа.

– Проходи. Ужин почти готов.

– Ты хорошо выглядишь.

Я поправила пояс.

– Не очень удобное платье.

– Я про тебя.

Он прошёл следом за мной, а я принялась объяснять, где вымыть руки. Показала полотенце, открыла дверь. Можно подумать, он здесь впервые.

На веранде Полина расставляла приборы. Семён держал одну вилку и водил ею по зубцам другой.

– Сёма, не скреби, – сказала внучка.

Семён скрёб, пока Полина не забрала у него вторую вилку.

– Ба, а мама будет?

– Я ей оставила ужин на кухне.

Полина посмотрела на меня, потом на свободный стул.

– Я ей сока отнесу.

– Хорошо.

Девочка ушла. Алексей не стал спрашивать про Дашу. Поставил пакет на стол, достал хлеб, заметил, что у Семёна нет стакана, и обернулся ко мне:

– Где взять?

Я показала на шкафчик.

Он прошёл мимо стула у стены, где обычно сидел Виктор, и сел сбоку, ближе к саду. Я всё-таки проследила, куда он сядет. Чёрт бы побрал этот стул.

Сесть за стол всё не получалось.

Я выбрала косточки из Семёновой рыбы, переложила Полине кусок без укропа. Принесла картошку, вернулась за солью. Тут выяснилось, что хлеб нечем резать. Алексей пошёл за ножом, а я наконец села.

Когда он вернулся, Семён спросил:

– А вы где спите?

Я поперхнулась водой.

– Дома, – ответил Алексей.

– А где у вас дом?

– На Садовой. В квартире.

– А почему вы всё время здесь?

– Сёма, ешь, – сказала Полина.

Алексей положил нож.

– Дела были. А сегодня бабушка пригласила поужинать.

– Вы рыбу любите?

– Люблю.

Семён подвинул к нему свою тарелку.

– Тогда вот ещё.

– Нет уж, – вмешалась я. – Мы с тобой про три кусочка договорились.

– Они большие.

Алексей посмотрел на кусочки размером с ноготь, потом на меня. Уголок рта у него дрогнул.

Я засмеялась первой. Неприлично громко, почти со всхлипом. Пришлось прижать к губам салфетку. Полина тоже улыбнулась, но сразу посмотрела в сторону двери.

Там стояла Даша.

Она взяла стакан Семёна, налила сока и поставила перед сыном.

– Не больше половины, – сказала она. – А то ночью опять будешь бегать.

– Хотел всю рыбу Лёше отдать, – сказала я и тут же пожалела, что заговорила.

Даша кивнула. Алексей поздоровался, она ответила, не глядя на него.

– Поешь с нами, – вырвалось у меня.

– Я уже.

Тарелка на кухне была нетронутой. Я видела её несколько минут назад, когда ходила за солью. Дочь отвела глаза.

– Мам, оставь, – сказала она тихо.

Я опустила руку, которой уже отодвигала для неё стул.

Даша наклонилась к Полине, поправила ей волосы за ухом и ушла.

Алексей некоторое время ел молча. Я тоже. Семён доел рыбу и объявил, что в садике она хуже, потому что «мокрая». Полина стала выяснять, не супом ли их там кормили.

К восьми дети убежали за настольной игрой. С улицы просигналили Оксане. Я махнула ей через окно и услышала, как хлопнула дверца машины.

Мы остались вдвоём среди тарелок.

– Мне уйти? – спросил Алексей.

– Ты ещё чай не пил.

– Я не про чай, Марин.

Я стала собирать вилки. Алексей положил свою тарелку поверх стопки и поднялся.

– Дай донесу.

На кухне он опустил посуду в раковину и повернулся ко мне.

– Марин, если из-за меня вы с Дашей…

– Лёш, пожалуйста. Давай хоть ты не будешь сейчас про Дашу.

Я подождала, пока он посмотрит на меня.

– Побудь ещё.

Он помолчал.

– Хорошо.

Я открыла шкаф, достала две чашки, потом поставила обратно одну и взяла другую, без трещины на ручке. Алексей включил воду, но я покачала головой.

– Оставь. Утром вымою.

Мы вернулись на веранду с чаем. Посуду я оставила.

Настольная игра оказалась лото. Полина читала номера, Семён закрывал любые понравившиеся клетки и возмущался, когда его ловили. Алексей дважды проиграл, один раз честно.

Когда Даша пришла уводить детей спать, уже стемнело. Она стояла за спиной сына, пока тот пересчитывал фишки.

– Мам, я завтра после адвоката съезжу домой, – сказала она. – За вещами.

Я подняла голову.

– Антон будет?

– Должен быть на работе. Но я ему напишу.

– С тобой поехать?

– Нет. Лариса обещала. Я ей звонила.

Хорошо, что Лариса поедет. При ней Даша хотя бы не останется с Антоном один на один.

– Хорошо. Детей оставишь?

– Да. Если можно.

– Можно.

Она замялась.

– И ноутбук свой заберу. На телефоне ничего нормально не найти.

Алексей собирал фишки в коробку и в разговор не вмешивался.

– Ба, ты придёшь? – спросила Полина.

– Зайду через полчаса.

На лестнице Даша обернулась, будто хотела добавить что-то ещё. Я ждала. Она лишь подтолкнула Семёна, который решил подниматься задом наперёд.

Когда их шаги стихли, Алексей спросил:

– Что сегодня случилось?

Я провела пальцем по ободку чашки.

– Из банка прислали документ. Подпись вроде моя, а я его не подписывала. Елена смотрела сегодня. Лёш, давай пока не будем, а?

Он кивнул.

– Дело ведь не только в бумагах. Даша на платье посмотрела – будто я ей отца предала.

Он положил последнюю фишку в коробку.

– Из-за меня?

– Из-за тебя тоже.

Я услышала, как наверху Даша включила воду. Где-то у соседей работала дрель, хотя время было уже позднее; кто-то крикнул из окна, и дрель замолчала.

– Я теперь о Викторе что ни скажу – всё плохое, – сказала я. – То деньги, то бумаги. А дети слушают. У них ведь отец умер.

Алексей ждал.

– И хорошего много было, Лёша. Он Кирилла после операции на руках носил, потому что тот ни к кому больше не шёл. Дашу ночью встречал с электрички, хотя утром на работу. Да и со мной…

Я замолчала, злясь на себя. Нашла кому рассказывать.

– Я не хочу с ним соревноваться, – сказал Алексей.

– А я не хочу его перед тобой защищать. Только получается именно это.

– Так рассказывай. Я же понимаю, что у вас и хорошее было.

Я посмотрела на него.

– Ты правда можешь это слушать?

Он повертел в пальцах крышку коробки.

– Смотря что. – Он усмехнулся. – Но это могу.

Мне захотелось сесть ближе. Вместо этого я встала за кипятком.

– Сахар тебе?

– Уже не кладу.

– Ты же по три ложки сыпал.

– Это давно было.

Я поставила сахарницу. А ведь собиралась сама насыпать ему три ложки, даже не спросив.

– А я всё ещё две, – сказала я.

– Заметил.

Я сходила к детям, посидела у Полины на кровати. Она спросила, долго ли они будут жить здесь. Я ответила, что пока не знаю.

– А в понедельник за книгами в библиотеку можно?

– Можно. Только напомни мне с утра.

Она подвинулась, освобождая место, но я не легла рядом. Погладила её по волосам, поцеловала и вернулась вниз.

Алексей стоял у окна в прихожей, говорил по телефону вполголоса.

– Завтра. Сейчас не могу… Нет, без меня ничего не рассылайте. Я сказал, сначала посмотрю.

Он услышал мои шаги и повернулся.

– Рабочее, – сказал, убрав телефон. – Извини.

– Бывает.

Я сняла с крючка лёгкую кофту.

– Пройдёмся до набережной? На десять минут. Я Даше сказала.

Он взялся за дверную ручку, подождал, пока я найду ключи.

Вдоль реки ещё гуляли. У лестницы к пляжу парень продавал светящиеся шарики, и ветер прижимал их друг к другу. От воды тянуло прохладой. Я накинула кофту на плечи и придержала края у груди.

Мы шли рядом, почти касаясь локтями. Я всё поглядывала на него и отворачивалась. Впереди мелькали знакомые лица; только бы сейчас никто не окликнул.

– Устала? – спросил Алексей.

– Очень.

– Сядем?

Свободной была только скамейка у мусорной урны. Я посмотрела на неё, на него – и мы пошли дальше.

– Романтика, – сказала я.

– Сейчас дойдём до следующей.

– А там компания с колонкой.

– Тогда до третьей.

Я рассмеялась.

Когда я отпустила край кофты, Алексей взял меня за руку. Я ответила не сразу, а потом крепче сжала его пальцы.

Ладонь у него была тёплая, с жёсткой полоской кожи у основания пальцев. Мы прошли мимо второй скамейки. Я вдруг начала рассказывать, как зимой у нас замёрз слив на кухне и пришлось мыть посуду в тазу. Уже дошла до вызова сантехника и никак не могла закончить. Алексей слушал, не перебивая.

– Я от волнения болтаю, – призналась я наконец.

– Я понял.

– Мог бы остановить.

– Мне интересно, чем со сливом закончилось.

– Сантехником. За семь тысяч.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

На третьей скамейке никого не было. Мы сели. Я свободной рукой кое-как расправила подол. Отпускать его ладонь не хотелось.

– Марин, посмотри на меня.

Я повернулась.

Он сидел близко. В свете фонаря было видно, что у него с одной стороны сильнее поседел висок. Я вспомнила, как когда-то убирала ему волосы со лба, и подняла свободную руку, но не дотронулась.

– Я уже не знаю, как это делается, – сказала я.

– Я тоже не очень уверен.

Я улыбнулась и наконец убрала с его лба прядь.

Алексей коснулся моей щеки. Я сама наклонилась к нему.

Поцелуй получился коротким. Я задела носом его щёку, неловко выдохнула, а потом прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза.

Несколько секунд мы так сидели.

– Ещё? – спросил он совсем тихо.

Я кивнула и положила руку ему на затылок. Короткие волосы кололись под пальцами. Он снова поцеловал меня. Где-то рядом смеялись, шуршали пакетом; я слышала всё это, но отстраняться не хотелось.

Домой мы шли медленно. У калитки Алексей остановился и выпустил мою руку.

– Спокойной ночи, – сказала я.

– Спокойной, Марин.

Он подождал, пока я открою калитку, и пошёл к машине.

В прихожей было темно. Я сняла туфли, тихонько прошла на кухню и увидела, что Даша накрыла оставшуюся рыбу тарелкой, чтобы не заветрилась. Возле раковины лежало сухое полотенце.

Я включила маленькую лампу над столом. Посуду можно было убрать утром.

Я достала чашку, налила воды и села за стол. Снова вспомнила его тихое «ещё». Улыбнулась.

А потом – другой голос. Тот же Алексей у окна в прихожей: «Нет, без меня ничего не рассылайте».

Что именно он не велел рассылать?

Глава 12. Вид на реку.

Глава 12. Вид на реку.

Глава 12. Вид на реку.

Чайник уже выключился, а я всё стояла рядом. Вспоминала, как Алексей тихо спросил «ещё», и улыбалась.

Потом вошла Даша, и я отвернулась к шкафу за чашкой.

– Не надо прятаться, – сказала она.

Я замерла.

– Я не прячусь.

– Мам.

На ней были джинсы и белая рубашка. Круги под глазами проступали сквозь светлый тональный крем.

Я налила ей чаю.

– Во сколько Лариса?

– Через десять минут. Сначала к адвокату, потом домой. Я вещи соберу быстро.

Она села, посмотрела на тарелку с сыром и взяла один кусочек.

– Я вчера гадость сказала. Про папино место.

Я поставила чайник на подставку.

– А я зря про подпись сказала.

– Но ты сказала правду.

– Я со злости. Прости.

Даша положила сыр на хлеб, но есть не стала.

– Я пока не могу радоваться за тебя, – сказала она. – У меня не получается.

– И не нужно.

– Ты только не думай, что я хочу, чтобы ты всю жизнь одна…

Она махнула рукой и отвернулась к окну.

Я пододвинула ей блюдце. Даша взяла бутерброд и наконец начала есть.

Когда с улицы позвонила Лариса, Даша поднялась. На пороге она по привычке потёрла безымянный палец, где раньше было кольцо, и одёрнула рукав.

– Если я задержусь, Сёме на прогулку возьми панамку. Кепка ему жмёт.

– Найду.

– Она в кладовой, с полотенцами.

– Хорошо, Даш.

Я проводила её до калитки. Лариса сидела за рулём, доедала яблоко. Увидев нас, торопливо прожевала.

– Привет, красавица, – сказала она мне. – Детей не потеряй. Мать вернём.

Я улыбнулась.

– Спасибо.

Лариса внимательно посмотрела на меня.

– Вечером позвоню.

А мне-то как раз хотелось рассказать ей про вчерашний вечер.

В половине десятого позвонила женщина, забронировавшая у нас августовскую неделю.

– Марина Львовна, мы, наверное, отменим. Простите, дети маленькие, не хочется рисковать.

– Что случилось?

Я стояла в кладовой и искала панамку Семёна между купальными полотенцами.

– Муж объявление увидел. Вы дом продаёте?

Панамка нашлась под надувным кругом. Я достала её и села на низкий табурет.

– Пришлите мне ссылку, пожалуйста.

– Так это неправда?

– Мне нужно посмотреть, что там написано. Дом работает, ваше бронирование в силе.

– Мы всё-таки отменим, – повторила женщина. – Вы не обижайтесь.

Обижаться на неё было невозможно. Я и сама не поехала бы с детьми в дом, который могут продать до нашего приезда.

Объявление открылось сразу.

«Действующий гостевой бизнес. Первая линия. Стабильный доход. Быстрый выход на сделку».

На первой фотографии моя веранда казалась просторнее, чем была. На второй – лестница. На третьей – комната Полины с зайцем у окна. Я видела эти снимки на планшете Антона в ночь после юбилея. Тогда они ещё не висели в открытом доступе.

Теперь возле них стояла цена: девятнадцать миллионов восемьсот тысяч.

Я пролистала ниже.

«Освобождение объекта в течение четырнадцати дней».

– Ба, нашла? – крикнул из коридора Семён.

– Нашла.

Я держала его панамку на коленях. Четырнадцать дней. Я посмотрела на стопки полотенец, на Полинины ласты у стены. А нас кто-нибудь спросил?

На площадке был указан телефон агента. Я позвонила.

– Гостевой дом на Синей набережной? – переспросила женщина. – Да, актуально. Когда вам удобно посмотреть?

– Я хозяйка этого дома. Снимите объявление, пожалуйста.

Она помолчала.

– Дарья Викторовна?

– Марина Львовна Соколова. Кто дал вам разрешение?

– С нами общался Антон… Одну минуту.

Я слышала щелчки клавиатуры. Не положила трубку, хотя очень хотелось позвонить Антону и сказать всё, для чего вчера не находилось слов.

– Марина Львовна, объявление подготовили заранее. Поставили дату, оно сегодня опубликовалось. Я сейчас сниму. Только у руководителя уточню…

– Сначала снимите. И пришлите подтверждение. Там детская комната на фото.

– Хорошо. Ваш контакт у нас другой указан.

Она продиктовала Дашин номер.

Я закрыла глаза.

– Запишите этот. И название вашего агентства, пожалуйста.

Женщина представилась ещё раз. Я записала имя и номер на обороте старого списка продуктов. Сохранила снимки экрана с объявлением, пока его не удалили, и отправила Елене.

Через десять минут позвонил ещё один гость.

На пляж мы всё-таки пошли, только позже.

Перед выходом объяснила Оксане, что говорить гостям. Елене написала про две отменённые брони: надо было понять, как возвращать деньги, пока операции по счёту ограничены. Людям сказала, что уточню и перезвоню. Обещать немедленный перевод не решилась. Даше переслала ссылку на объявление. Она ответила: «Я свяжусь с агентом».

Полина сама сложила полотенца в сумку. Семён трижды спросил, точно ли мы идём. На третий раз я выключила звук телефона.

На берегу было жарко. Песок забивался в сандалии, пакет с яблоками ударял меня по ноге. Семён нёс лопатку и канючил: сначала в воду, а кремом можно и потом.

Я расстелила покрывало возле спасательного поста, проверила застёжки на его жилете и пошла с ним к воде. Полина осталась рядом, плескала на себя ладонями, постепенно привыкая к прохладе.

Первые минуты я ещё считала в уме, сколько нам возвращать. Потом Семён схватился за мою руку, наступил на что-то скользкое и чуть не сел в воду. Я подхватила его под мышки. Семён захохотал, забил ногами, обдав меня брызгами. Я вытерла лицо мокрой ладонью.

Когда мы вернулись на покрывало, Полина протянула мне яблоко.

– Ты опять не ела.

– Ела. Сыр.

– Сыр не считается.

– Поела я, Полин, не переживай.

Но яблоко взяла и откусила, чтобы она видела.

Некоторое время мы молчали. Полина выжимала край мокрых шорт, Семён копал рядом, засыпая песком собственную пятку.

– А мы отсюда уедем? – спросила внучка.

– С пляжа?

Она посмотрела на меня без улыбки.

– Из дома. Я слышала, ты по телефону говорила.

Я положила огрызок в пакет.

– Пока мы никуда не собираемся.

– А потом?

– Пока не знаю, Поля.

Она отвернулась к воде. Я обняла её за мокрые плечи. Под ладонью выпирала лопатка. Десять лет девчонке, а я только и слышу себя: Поля, присмотри за Сёмой, Поля, подожди, мне некогда.

– Ты спрашивай меня, ладно? А то я всё бегаю, по телефону говорю. Толком тебе ничего не объяснила.

Она потёрлась щекой о мою руку.

– Я просто зайца там оставила. В своей комнате. Мне можно забрать?

– Я принесу тебе его сегодня.

– Только сама не лазь там, где нельзя.

– Не буду.

Я поцеловала её в макушку. Мокрые волосы холодили губы.

Потом мы строили крепость. Получилась кривобокая: Семён копал яму перед входом и весь песок сыпал на стены. Полина спорила. Я принесла ещё воды и впервые за утро не думала о чужом объявлении.

Даша вернулась после двух. Лариса внесла дорожную сумку, оставила в прихожей и пошла к детям – раздавать обещанные наклейки.

Под мышкой у дочери был ноутбук, в руке – синий пакет.

– Ну как? – спросила я.

– Потом расскажу. Голова кругом.

– Поешь сначала.

– Мам, я агенту написала. Объявление уже сняли.

Я посмотрела на неё.

– Ты знала, что его выставят?

– Нет. Антон сказал, агент посчитает цену. Может, предложит варианты. Я дала свой номер, чтобы тебя не дёргали. Это было ещё до дня рождения.

– Меня всё равно дёрнули.

– Знаю.

Она поставила ноутбук на тумбочку.

– Я попросила прислать всё, что они по дому собрали. Не только картинки. На мою почту.

Из кухни донёсся голос Ларисы:

– Семён, только не на обои. Я тебя вижу.

Даша не улыбнулась.

– Антон дома был? – спросила я.

– Нет. Я написала ему, что забрала вещи и свои документы. Он позвонил, начал спрашивать, что именно. Я не стала говорить по телефону.

– А Лариса?

– Ждала внизу. Потом помогла сумку донести.

Дочь вынула из пакета старую картонную папку на тесёмках. Я сразу узнала её.

– Это откуда?

– Из шкафа в кабинете. Антон попросил привезти из сарая бумаги по стройке, когда готовили оценку. Я отвезла. Думала, они ему нужны по работе.

Она положила папку на тумбочку рядом с ноутбуком.

На сером картоне виднелся рыжий след от большой скрепки. В лодочном сарае Елена вытаскивала такую же из пустой обложки.

– Ты открывала металлический ящик?

Даша кивнула.

Я упёрлась ладонью в стену.

– Мы искали эти бумаги.

– Я только сегодня сообразила, когда достала её из шкафа. Номер увидела. Вы же его всё время называли.

– А раньше?

– Мам, ты нашла ящик, когда я была в банке. Потом мы всё про счёт, про Кирилла… Я даже не знала, что именно пропало.

Я попыталась вспомнить, рассказывала ли дочери про пустые папки. Кажется, сказала только, что ничего не нашли. А потом было слишком много другого.

Я прикусила губу. Хотела снова спросить: как же ты могла не сказать? Но сама уже путалась, что кому рассказывала.

– Отдадим Елене, – сказала я.

В папке лежали планы, копии смет, листы с побледневшими печатями. Между ними попалась распечатка того же апрельского акта, но без подписи: слово «работы» было зачёркнуто, поверх приписано «реконструкция гостевого дома». Елена должна была посмотреть и её. Приложения, которое мы искали, сверху не оказалось. Я не стала перебирать всё в прихожей: убрала папку в комнату администратора и позвонила Елене. Договорились, что она заедет к концу дня.

Потом Даша открыла ноутбук.

– Здесь письмо пришло. От агентства.

Я села рядом.

В письме было несколько вложений. Карточка объекта, фотографии, предварительный расчёт цены. Мы открывали их по очереди.

– Я ей сказала, что собственник ты, – объяснила Даша. – И что разговаривать дальше надо только с тобой. Она попросила твой адрес почты, я дала.

Мой телефон звякнул. Письмо переслали и мне.

Я пролистала карточку. Про северное крыло было написано: «Готовый дополнительный номерной фонд». В графе об ограничениях стояло: «Уточняются». Агент приписала, что документы готовились по сведениям Антона и теперь работа по объекту остановлена.

Ни один человек из этого агентства не спрашивал, куда я собираюсь деть постояльцев, если дом действительно придётся освобождать. Зато в таблице была посчитана стоимость мебели, вплоть до пластиковых стульев на веранде.

– Девятнадцать миллионов восемьсот, – сказала я. – А требуют с нас двадцать восемь четыреста. Даже дом продать – не хватит. И куда потом?

Даша не ответила.

В другом файле была переписка о заинтересованном покупателе. Название компании – «Речной берег» – мне ничего не говорило. Письмо начиналось с вежливой благодарности за материалы и просьбы пока не обсуждать окончательную цену: сначала технический специалист должен проверить, во что обойдутся работы.

Внизу шла короткая приписка: «Контакт для согласования осмотра – в приложении».

– Открой, – попросила я.

Даша щёлкнула по следующему файлу.

На экране появилась таблица. Две фамилии, телефоны, должности.

Вторая строка – «Технический консультант покупателя».

Алексей Сергеевич Воронов.

Я взяла телефон и открыла его контакт. Сверила номер по цифрам. Потом ещё раз, с конца.

Даша сидела совсем неподвижно.

Письмо было отправлено за две недели до моего юбилея. Я вернулась к первой странице и проверила дату.

– Может, они просто вписали его? – спросила дочь.

Я набрала Алексея. Он ответил после третьего гудка.

– Марин?

Я смотрела на его фамилию в таблице, а слышала вчерашнее тихое «ещё». Надо было что-то спросить. Я заранее знала что, но всё равно не сразу заговорила.

– Ты работал на компанию «Речной берег»?

Он не переспросил название.

– Да.

– Они собирались купить мой дом?

– Рассматривали покупку.

Даша подвинула стул ближе ко мне.

– До того, как ты пришёл ко мне на день рождения?

На том конце стало тихо.

– Да, – сказал Алексей.