Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"
Автор книги: Андрей Левинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
В пятьдесят первая любовь вернулась врагом
Глава 1. Пятьдесят свечей.
В день моего пятидесятилетия дочь подарила мне крем от морщин, сын – обещание вернуть долг, а мужчина из суда – сорок три страницы о том, почему у меня могут отнять дом.
Но мужчина из суда появился позже.
Сначала была утка.
– Мам, она точно готова? – Даша приоткрыла духовку и наклонилась к утке.
– Если ты ещё раз выпустишь жар, она будет готова к моему следующему юбилею.
– Я просто проверяю.
– Пальцем?
Дочь захлопнула дверцу и выпрямилась. На ней было светлое платье, которое я видела впервые. Значит, Антон всё-таки разрешил ей купить новое. Или она не сказала ему цену. На запястье болталась резинка для волос, на безымянном пальце блестело кольцо, а на лице уже было написано: лучше бы мы заказали еду.
– Между прочим, я предлагала заказать кейтеринг.
– Между прочим, ты предложила его сегодня в одиннадцать утра.
– Хорошая служба должна уметь быстро реагировать.
– Хорошая дочь тоже.
Она фыркнула, но улыбнулась. Я подвинула таз с салатом подальше от края. На кухне «Синей веранды» всё стояло не там, где положено: две коробки с посудой перегораживали дверь в кладовую, на рабочем столе остывали коржи, а на подоконнике между горшками с базиликом заряжались наши с Дашей телефоны и старенький планшет, с которого мы принимали бронирования.
– Именинница! – заорал Кирилл из коридора. – Где у нас штопор?
– Там же, где был последние пятнадцать лет.
– Я не жил здесь последние пятнадцать лет.
– Поэтому и штопор цел.
Из столовой донёсся смех Ларисы. Она приехала в девять утра с двумя противнями пирожков, ящиком зелени и твёрдым намерением не позволить мне работать в собственный праздник. К полудню мы обе чистили овощи. К трём она выгнала меня переодеваться. В половине четвёртого я вернулась на кухню в синем платье и фартуке: Семён опрокинул компот на скатерть, Даша искала запасную, а Лариса спасала крем, в который Полина по совету брата добавила ложку соли «для контраста».
Я поправила фартук поверх праздничного платья и вернулась к утке.
– Ба, – в кухню заглянула Полина. – Сёма сказал, что на торте будет пятьдесят свечей и сработает пожарная сигнализация.
– Ничего, откроем окна.
– А ты не расстроишься?
– Из-за сигнализации?
– Из-за пятидесяти.
Она смотрела на меня серьёзно, и я постаралась не улыбаться.
– Пока нет, – сказала я. – Но у нас впереди целый вечер.
Она кивнула и убежала. На спине белой футболки темнело мокрое пятно от компота. Я хотела окликнуть, переодеть, найти фен, проверить, не простынет ли. Потом решила, что в конце июля простыть от компота трудно даже в нашей семье.
Даша достала из сумки узкую коробку, положила возле хлебницы и прикрыла полотенцем.
– Только не открывай раньше времени.
– Там новый штопор?
– Мам.
– Хорошо. Буду страдать от любопытства.
Она снова улыбнулась, но сразу посмотрела на экран. Телефон мигнул, и лицо у неё изменилось едва заметно: губы сжались, плечи подобрались. Даша быстро набрала ответ.
– Антон когда будет?
– Скоро.
– Ты два часа назад говорила «скоро».
– У него дела.
Я промолчала. В тридцать лет дочь имела право ждать мужа столько, сколько считала нужным. Даже если ждала она его с одиннадцати утра, а приехала ко мне с двумя детьми, пакетом грязного белья и просьбой забрать Полину на следующую неделю.
Пакет с бельём стоял в коридоре. Даша привезла его без предупреждения, зато про свою жизнь лишних вопросов не любила.
Из столовой опять крикнул Кирилл:
– Мам! Я нашёл штопор!
– Поздравляю!
– Он сломан!
– Потому что ты открываешь им банку!
Я сняла фартук и передала Даше ложку.
– Перемешивай каждые две минуты. Утку не трогай.
– А ты куда?
– Спасать семейное имущество.
В столовой уже собрались гости. Две соседки, наш администратор Оксана с мужем, Ларисин брат, которого никто не приглашал, но который тридцать лет приходил на все праздники, и четверо постояльцев. Последних я звала из вежливости и совершенно не ожидала, что они согласятся. Теперь сухонькая Ирина Павловна из Тулы сидела во главе стола и объясняла Ларисиному брату, почему арбуз следует покупать только «девочку».
Кирилл действительно пытался открыть банку маринованных огурцов штопором.
– Дай сюда.
– Я почти справился.
– Именно этого я и боюсь.
Я отняла у него банку, постучала ладонью по донышку и повернула крышку. Кирилл восхищённо присвистнул.
– Технологии прошлого века.
– Запиши. Когда меня не станет, будете вызывать специалиста.
– Мам, ну зачем сегодня о таком?
Он нахмурился по-настоящему. За шуткой вдруг проступил мальчик, который после похорон отца неделю спал на диване в моей гостиной и просыпался от каждого звука. Прошло одиннадцать месяцев. Кирилл снял квартиру, взялся за очередной проект. О делах теперь рассказывал с таким воодушевлением, что я всякий раз почти верила: на этот раз получится.
Я коснулась его щеки.
– Чтобы ты научился открывать банки.
– Я найму человека.
– На какие деньги?
– Вот видишь. Сразу испортила прекрасный момент.
Он обнял меня одной рукой, второй продолжая удерживать бутылку. От Кирилла пахло дорогим парфюмом и свежим табаком. Я не стала спрашивать, откуда взялись деньги на парфюм. Про сорок две тысячи напомню завтра.
Входная дверь хлопнула, по коридору прошли быстрые шаги. Антон вошёл в столовую, на ходу убирая телефон в карман. Высокий, подтянутый, в белой рубашке с закатанными рукавами. Даже летом он выглядел так, словно через пять минут должен проводить совещание.
– Марина Львовна, простите. Поздравляю.
Он протянул мне огромный букет и бумажный пакет с логотипом магазина, мимо которого я обычно только проходила.
– Спасибо. Даша волновалась.
– Зря. Она знает, что у меня переговоры.
Антон поцеловал меня в щёку и сразу оглядел стол.
– А минеральной без газа нет?
– Есть вода из-под крана. Совершенно без газа.
– Я схожу в машину.
Он не обиделся. Антон вообще редко обижался открыто. Обычно он только улыбался. После такой улыбки мне самой хотелось уточнить: я же пошутила, ты понял?
Даша появилась в дверях с тарелкой овощей.
– Ты приехал.
Она даже не спросила, где он был.
– Я же обещал. – Антон коснулся губами её виска, потом нахмурился. – Ты на моей машине?
– На своей.
– У тебя опять пробег большой. Куда ты ездила?
– Господи, Антон, сейчас?
– Просто спросил.
Он уже отвернулся к Кириллу, а Даша осталась с тарелкой в руках. Большой палец медленно тёр скол на белой керамике.
Я уже хотела спросить, что не так с пробегом. Даша поймала мой взгляд и чуть качнула головой.
– Ставь сюда, – сказала я и освободила место возле салата.
К шести вечера мы наконец сели. Я оказалась между Семёном, которому требовалось резать всё на одинаковые квадраты, и Ириной Павловной, которая считала своим долгом напомнить, что пятьдесят – «совсем не возраст, особенно если не запускать шею».
Лариса подняла первый тост:
– За Маринку. Человека, который может заселить восемь номеров, накормить двадцать гостей и дозвониться до городского водоканала с первого раза. Пусть в ближайшие пятьдесят лет она хотя бы раз научится выключать телефон.
– Тогда вы останетесь без воды, – сказала я.
– Зато отдохнёшь.
Все засмеялись. Я тоже.
Телефон завибрировал у меня на коленях.
Я не посмотрела.
– Ба, ты должна загадать желание, – напомнила Полина.
– Это на торте.
– Можно заранее. Чтобы хорошо сформулировать.
– Правильно, – одобрил Антон. – Цели должны быть измеримыми.
– Чтобы никто ничего от меня не хотел двадцать четыре часа, – сказала я.
На секунду за столом стало тихо.
Потом Кирилл рассмеялся:
– Мам, надо загадывать реальное.
Все снова заговорили. Лариса попросила передать хлеб, Ирина Павловна начала рассказывать, как в санатории под Кисловодском одна женщина в шестьдесят три года встретила любовь, а Семён сообщил, что женится только после того, как закончится детский сад.
Телефон опять завибрировал.
На этот раз я достала его. Три пропущенных с незнакомого номера и сообщение от администратора городского суда с просьбой подтвердить получение уведомления.
Я перечитала слово «суда», потом посмотрела на Оксану. Она как раз спорила с мужем, нужен ли к утке брусничный соус.
– Я на минуту, – сказала я.
Никто не услышал.
В прихожей было прохладнее. Я закрыла дверь в столовую, перезвонила.
Женский голос уточнил имя, дату рождения и адрес.
– Представитель пытался вручить вам документы днём, но помещение было закрыто.
– Какое помещение? Я весь день дома.
– Адрес регистрации ответчика: набережная Круговая, семь.
– Это старый офис мужа.
– Сейчас курьер находится по адресу объекта обеспечения. Синяя набережная, двенадцать.
Я посмотрела на дверь. Синяя набережная, двенадцать – наш дом.
– Какого обеспечения?
В дверь позвонили.
Не семейным коротким нажатием. Два раза, с паузой.
– Он уже у вас, – сказала женщина. – Пожалуйста, примите пакет. Отказ ничего не изменит.
Я отключилась.
За дверью стоял молодой мужчина в лёгкой куртке, несмотря на жару. Увидев гостей и воздушные шары в коридоре, он смутился.
– Соколова Марина Львовна?
– Да.
– Вам документы. Распишитесь, пожалуйста.
– Что это?
– Копия определения и искового заявления. Здесь всё указано.
Мужчина протянул ручку и показал, где расписаться.
Я взяла ручку. Потом вспомнила телефонный разговор.
– Объект обеспечения – это дом?
– Я не могу комментировать.
– Но вы знаете?
– Распишитесь в получении. Это не согласие с требованиями.
Я расписалась. Буква «С» получилась похожей на восьмёрку.
Мужчина пожелал хорошего вечера и ушёл. У калитки он посторонился, пропуская кого-то навстречу.
Я опустила глаза на первую страницу.
«О принятии обеспечительных мер».
Я читала дальше, возвращаясь к началу каждой строчки.
Запрет регистрационных действий.
Арест счетов.
Имущество, приобретённое с использованием денежных средств истцов.
Гостевой дом «Синяя веранда».
Двадцать восемь миллионов четыреста тысяч рублей.
Из столовой донеслось:
– Мам! Свечи тают!
Я перевернула страницу, как будто на второй сумма могла оказаться меньше.
– Мам!
– Иду.
Я ответила так спокойно, будто всего лишь задержалась у телефона.
Я закрыла папку и прижала её к животу.
– Марина.
Я узнала голос раньше, чем подняла голову.
За открытой дверью стоял Алексей Воронов.
Постаревший ровно настолько, чтобы мне стало ясно: все эти годы прошли не только со мной.
Он перевёл взгляд с моего синего платья на папку с гербом суда.
– Значит, успели вручить.
Первой мыслью было: он по-прежнему не носит галстуки.
Второй – что я сейчас ударю его папкой.
– Ты, – сказала я.
– Я.
За моей спиной Полина считала свечи, сбиваясь после тридцати семи. В доме пахло уткой, брусничным соусом и тёплым воском.
Алексей посмотрел мне в лицо.
– Марина, этот дом могут продать.
Я всё-таки ударила его папкой.
Глава 2. Чужой в прихожей.
Глава 2. Чужой в прихожей.
Глава 2. Чужой в прихожей.
Папка оказалась плохим оружием.
Сорок три страницы разъехались веером, один лист прилип к мокрой плитке у порога, а пластиковая обложка оставила на щеке Алексея тонкую красную полосу. Сам он даже не отшатнулся.
– Стало легче? – спросил он.
– Нет. Но я готова повторить.
– Только на бумаги не наступи. Там выписки.
Эта его способность в самый неподходящий момент говорить разумные вещи когда-то казалась мне признаком надёжности. Сейчас захотелось проверить папку на прочность ещё раз.
Из столовой выглянул Кирилл.
– Мам, там свечи… – Он увидел Алексея и замолчал. – А это кто?
– Никто.
– Воронов, – одновременно со мной сказал Алексей.
Кирилл перевёл взгляд с него на бумаги под ногами.
– Вы из суда?
– Нет.
– Тогда почему моя мать вас бьёт?
– Кирилл, вернись к гостям.
– Мам, подожди. Я не уйду, пока ты не скажешь, что случилось.
Кирилл поставил бутылку на подоконник и встал рядом со мной.
– Я сказала: к гостям.
– А я сказал: мне двадцать семь.
– Тем более можешь пять минут за детьми посмотреть.
Алексей присел и начал собирать листы. Спокойно, по одному, не пытаясь поймать сразу несколько. На затылке у него стало больше седины, чем я заметила в первую секунду. Рукава серой рубашки были закатаны, на левом запястье – старые часы с потёртым ремешком.
Те же часы.
Или похожие? Я рассердилась на себя: нашла на что смотреть.
Я наклонилась за мокрым листом.
Наши руки встретились у плитки. Алексей убрал свою первым.
– Это твоё, – сказал он.
На странице стояла таблица платежей. Я успела увидеть название фирмы Виктора и строку «реконструкция объекта размещения». Рядом – сумма: один миллион восемьсот шестьдесят тысяч.
– Откуда это у тебя?
– Из материалов иска.
– Ты истец?
– Представитель инициативной группы и эксперт по строительной части.
– Как удобно.
– Ничего удобного в этом нет.
– Зачем ты пришёл сам? В день рождения, при гостях. Позвонить не мог?
Кирилл перестал улыбаться.
– Вы хотите дом отнять?
– Никто ничего пока не отнимает, – быстро сказала я.
– Двадцать восемь миллионов обычно что-нибудь значат, – ответил Алексей.
Я повернулась к нему:
– Замолчи.
Дверь в столовую открылась шире. На пороге стояли Даша и Антон. За ними виднелась Лариса с ножом для торта.
– Алексей Сергеевич, – сказал Антон.
Я посмотрела на зятя. Он даже не удивился. Назвал по имени и отчеству, будто ждал его.
Алексей поднялся.
– Антон.
Даша посмотрела на мужа. Тот чуть заметно качнул головой, и она перевела глаза на меня.
– Мам, что случилось?
Я протянула ей папку.
Она не взяла.
– Прочитай вслух, Воронов, – попросила я. – Ты же пришёл ради этого.
– Я пришёл убедиться, что документы вручены лично.
– Убедился. Вон дверь.
– Марина, тебе нужен адвокат.
– У меня есть зять.
Я сказала это, глядя на Антона. Он провёл ладонью по подбородку и попросил:
– Дайте документы.
Я придержала папку. Антон не спросил, что в ней.
Я отдала папку Даше.
– Сначала дочери.
Антон сжал губы. Даша взяла бумаги обеими руками. Первую страницу прочитала быстро, вторую медленнее. Потом вернулась к первой.
– Но дом твой.
– Именно это я и пытаюсь всем сообщить.
– Земля была оформлена на бабушку, – сказал Кирилл. – Потом на маму. Папа вообще тут ни при чём.
– Пристройку и реконструкцию проводила фирма вашего отца, – ответил Алексей. – Истцы считают, что использовались их деньги. Если это подтвердится, они вправе требовать компенсацию из имущества, стоимость которого выросла за их счёт.
– А вы уже решили, что подтвердится? – Кирилл шагнул ближе.
– Кирилл, – сказала Даша.
– Что «Кирилл»? Он пришёл к матери на юбилей, как коллектор из девяностых.
– Я просил суд направить документы утром, – сказал Алексей. – Их вручили вечером не по моему решению.
– Какая деликатность.
– Я мог не приходить. Тогда утром вы бы попытались продать дом.
Антон опустил руку, так и не забрав папку. Алексей посмотрел на него, и Антон отвёл глаза.
– С чего вы взяли? – спросил Антон.
– Потому что объявление подготовили вчера.
В прихожей стало тихо. Из столовой донеслось раздражённое шипение Ларисы: одна из свечей упала в крем. Семён потребовал разрешить ему слизать воск. Мне хотелось вернуться к детям и закрыть дверь перед ними всеми.
Я посмотрела на Антона.
– Какое объявление?
Он ответил не сразу.
– Предварительное. Я хотел понять рыночную цену.
– Зачем?
– Марина Львовна, у фирмы Виктора остались обязательства. Вы это знаете.
– Я знаю про кредиты. Они выплачивались.
– Не все обязательства отражены как кредиты.
Даша закрыла глаза. На секунду, будто в лицо ей ударил яркий свет.
– Ты знал? – спросила я Антона.
– Я предполагал, что возможны претензии.
– И поэтому решил продать мой дом?
– Не продать. Оценить варианты, пока актив не заблокирован.
– Он уже заблокирован, – сказал Алексей.
Антон повернулся к нему:
– Благодаря вам.
– Благодаря движениям по счёту после смерти Виктора.
Даша выронила один лист. Кирилл успел подхватить.
– Каким движениям? – спросил он.
– Сейчас не время, – отрезал Антон.
– А когда? После продажи?
– Давайте не устраивать представление при детях и посторонних.
– Сказал бы мне раньше – обошлись бы без представления.
Я открыла дверь в столовую.
Все разом сделали вид, что не прислушивались. Ирина Павловна расправляла на коленях салфетку. Оксана разливала компот по уже полным стаканам. Лариса стояла над тортом. По белому крему растеклась синяя лужица воска.
– Друзья, – сказала я, – семейные обстоятельства. Простите. Торт сейчас вынесем на веранду, а потом Оксана поможет всем с чаем.
– Мы можем уйти, – поднялась соседка Тамара.
– Не можете. Вы ещё утку не доели.
Соседка села.
Мне было легче раздавать тарелки и просить передать хлеб, чем смотреть гостям в глаза.
– Ларис, вынеси торт.
– А ты?
– Я подойду.
Она хотела возразить, но посмотрела на меня и только спросила:
– Свечи зажигать заново?
– Зажигай. Дети ждут.
Полина подошла ко мне.
– Ба, дом правда продадут?
За её спиной Даша едва заметно покачала головой, предупреждая: не говори.
– Пока никто ничего не продаёт.
– А этот дядя хочет?
Полина указала на Алексея.
Он не отвернулся.
– Этот дядя хочет, чтобы сначала разобрались, откуда взялись деньги, – сказала я.
– А потом продаст?
– Поля, иди на веранду, – вмешалась Даша.
– Я у бабушки спросила.
Полина не сдвинулась с места. Пришлось ответить.
– Если окажется, что дом построен на чужие деньги, – сказала я, – нам придётся искать решение.
– Это не ответ.
– Другого пока нет.
Она подумала и кивнула. Потом повернулась к Алексею:
– Вы бабушкин враг?
– Сегодня, похоже, да.
– А раньше?
– Полина! – одновременно сказали мы с Дашей.
Алексей посмотрел на меня. В его лице ничего не изменилось, но мне опять почудился запах нагретых досок на старой пристани, хотя в прихожей пахло только остывающей уткой.
– Раньше мы дружили, – ответил он.
Полина удовлетворилась и ушла к торту.
– Не смей разговаривать с моей внучкой, – тихо сказала я.
– Она задала вопрос.
– Ты мог не отвечать.
– Она всё слышала, Марин. Что я должен был ей сказать?
Я шагнула к нему, но между нами встал Антон.
– Достаточно. Алексей Сергеевич, сегодня вы ничего больше не добьётесь.
– Я уже добился ареста.
Значит, он.
Сам попросил наложить арест. А теперь стоит передо мной и советует нанять адвоката.
– Вон, – сказала я.
– Завтра в десять приедет оценщик.
– Я его не впущу.
– Тогда составят акт о недопуске.
– Пусть составляют. Бумаги у вас получаются лучше домов.
На этот раз он вздрогнул. Почти незаметно, но удар пришёлся туда, куда я целилась.
Мне стало легче.
Ровно на секунду.
Алексей достал из внутреннего кармана визитку и положил на тумбу.
– Адвоката выбери сама. Не Антона. Не человека из фирмы Виктора. Независимого.
– Твои советы закончились тридцать три года назад.
– Нет. Двенадцать.
Теперь вздрогнула я.
Двенадцать лет назад он уже приходил ко мне с папкой. Я не ударила его. Я выставила за дверь и позвонила Виктору.
Через неделю Алексей уехал из города.
– Завтра в десять, – повторил он. – И убери детей из северного крыла.
– Почему?
Он посмотрел в сторону лестницы. Наверху находились три гостевые комнаты и детская, которую Виктор подарил Полине к пятилетию: светлые стены, встроенные шкафы, круглое окно над кроватью.
– Потому что деньги на его реконструкцию пришли со счёта «Тихой гавани».
Алексей вышел, не дожидаясь ответа.
За столом на веранде запели «С днём рождения тебя». Не попадая ни в ноты, ни друг в друга. Семён перекрикивал всех.
Я стояла в прихожей и смотрела на лестницу.
Потом Антон протянул руку к визитке Алексея.
Я накрыла её ладонью первой.
– Не трогай.
Антон задержал на мне взгляд. Потом медленно убрал руку.
Глава 3. Пятнадцать.
Глава 3. Пятнадцать.
Глава 3. Пятнадцать.
Желание я всё-таки загадала.
Не те сутки покоя, о которых сказала за столом.
Я пожелала не расплакаться перед гостями.
Свечи пришлось задувать три раза. Сначала мешал ветер с Волги, потом Семён решил помочь, а на третий Полина зажала ему рот ладонью и велела не портить бабушке будущее. Я наклонилась над тортом, вдохнула запах ванили и горячего воска и подумала, что северное крыло, возможно, оплачено стариками, которым теперь негде жить.
На третьей попытке погасли все свечи.
– Сбудется, – сказала Ирина Павловна.
– Уже, – ответила я.
Она решила, что я шучу.
Гости разошлись около десяти. Оксана увела постояльцев по комнатам. Соседки забрали по куску торта, Ларисин брат – половину утки, а Лариса осталась мыть посуду, хотя я трижды сказала, что справлюсь.
Когда я в четвёртый раз потянулась за губкой, Лариса отодвинула мою руку.
– Марин, иди сядь. Ты эту тарелку уже пять минут в руках держишь.
Я посмотрела на тарелку и поставила её в посудомоечную машину.
– Так лучше?
– Намного. А теперь иди.
В столовой шёл семейный совет. Я слышала голос Антона – ровный, негромкий. Что-то объяснял Даше и Кириллу, а они почти не отвечали.
– Ларис, иди домой.
– Не пойду.
– Это семейное.
Она выключила воду и посмотрела на меня.
– Я приехала утром. Привезла еду. Накрыла стол. Вытерла твоему внуку штаны. Выслушала Ирину Павловну про коллаген и шею. Но как только дело дошло до двадцати восьми миллионов, я вдруг посторонняя?
– Двадцати восьми миллионов четырёхсот тысяч.
– Вот видишь. Уже начала запоминать полезное. Я побуду на кухне.
– И подслушивать?
– Нет. Здесь всё прекрасно слышно без усилий.
Она включила воду.
Я сняла праздничное платье ещё до ухода соседок. Молния впивалась в спину; я больше не могла её терпеть. Теперь на мне были льняные брюки и старая футболка с пятном от краски у подола. В ней я шесть лет назад сама красила перила. Виктор тогда смеялся, что инженер из меня давно вышел, а маляр так и не получился.
Краска на перилах с тех пор почти не облупилась.
Я вошла в столовую с папкой под мышкой.
Антон сидел на месте, где вечером сидела я. Перед ним лежал планшет. Даша устроилась рядом, Кирилл – напротив. Полина спала наверху вместе с Семёном. По крайней мере, Даша сказала, что они спят.
– Пересядь, – попросила я.
Антон поднял глаза.
– Что?
– Это моё место.
В другой день я бы села рядом. Стульев хватало. Но сегодня мне требовалось хотя бы одно доказательство, что дом всё ещё мой.
Антон взял планшет и пересел. Даша быстро подвинула ему стакан.
Я положила папку перед собой.
– Итак. Кто что знал?
– Мам, сначала надо понять, что делать, – сказал Кирилл.
– Чтобы решить, что делать, мне нужно узнать, что вы уже сделали.
– Никто ничего не сделал, – вмешалась Даша. – Мы и сами только сегодня узнали.
Антон повернул к ней голову. Не резко. Просто посмотрел.
Она опустила глаза на свои руки.
– Я предполагал, – сказал он. – После смерти Виктора начали приходить требования от контрагентов. Часть документов отсутствовала. Я хотел подготовить варианты.
– Продажа моего дома – это вариант?
– Один из. Выручка перекрыла бы значительную часть претензий.
– Каких ещё претензий? Можешь нормально объяснить?
Антон открыл на планшете файл и развернул экран ко мне.
Фотографии дома. Фасад, сад, вид на Волгу, терраса. Даже Полинина детская с круглым окном. Судя по покрывалу, её снимали две недели назад.
Я увеличила фотографию.
На подоконнике сидел игрушечный заяц в красном платье. Полина всегда забирала его домой. Две недели назад она ночевала у меня, потому что Даша с Антоном ездили на свадьбу его коллеги.
– Кто это снимал?
– Специалист, – ответил Антон.
– Кто его впустил?
– Я, – тихо сказала Даша.
Я посмотрела на дочь.
– Зачем?
– Антон сказал, что нужна оценка для страховки.
– Ты ему поверила?
Она резко подняла голову:
– А ты папе никогда не верила?
Я не сразу нашлась что ответить.
Кирилл потёр ладонью лицо.
– Давайте без этого.
– Без чего? Мне теперь и спросить нельзя?
– Без попытки за одну ночь найти виноватого. Дом пока никто не забирает. Есть обеспечительные меры, будет разбирательство. Мы можем оспорить.
– Откуда ты знаешь?
– Это написано на третьей странице.
– Ты успел прочитать?
– В отличие от некоторых, я умею работать с документами.
Он сказал слишком быстро. И сразу потянулся за водой.
Я следила, как он наливает воду, и понимала, что уже подозреваю даже его.
– Есть быстрый вариант, – сказал Антон. – Мы находим покупателя, который принимает юридический риск. Деньги остаются на защищённом счёте до решения суда. Если часть требований снимают, вы получаете остаток и покупаете другой дом.
– «Мы» находим? Ты уже нашёл.
– Есть заинтересованный инвестор.
– Конечно.
– Марина Львовна, эмоции сейчас не помогут.
– А ты что предлагаешь? Спокойно слушать, как ты мой дом продаёшь?
– Я пытаюсь сохранить хоть что-то.
– Только меня спросить забыл.
Даша сжала стакан.
– Мам, если можно продать и закрыть долг…
– Какой долг?
– Эти люди… вкладчики. Их же пятнадцать. Если разделить сумму, может, получится договориться отдельно.
Кирилл резко посмотрел на неё.
Антон положил ладонь поверх её руки.
– Семнадцать, – сказал он. – В иске семнадцать заявителей.
– Я перепутала.
– Где ты увидела пятнадцать? – спросила я.
– Нигде. Показалось.
Она выдернула руку из-под ладони мужа и встала.
– Я устала. У меня дети наверху.
– Даш.
– Что? Я ошиблась на два человека, и теперь у нас допрос?
– Нет. Я спросила.
– Ты сегодня только это и делаешь.
Она вышла из столовой. Через минуту наверху скрипнула дверь детской.
Я снова посмотрела на фотографию круглого окна.
Пятнадцать, семнадцать… Даша устала, с утра на ногах. Могла оговориться. Только почему тогда Кирилл так на неё посмотрел?
Я закрыла фотографию.
– Продавать дом я не буду.
– Тогда его могут продать без вас, – сказал Антон.
– Пусть сначала попробуют доказать.
– Они уже получили арест.
– Арест – не решение.
Он прищурился.
– Вам это Воронов объяснил?
– На третьей странице написано.
Кирилл неожиданно кашлянул, пряча улыбку. Антон не улыбнулся.
– Я найду независимого адвоката, – продолжила я. – Завтра впущу оценщика, если он покажет документы. Сделаю копии всех материалов. И подниму архив Виктора.
– Архив фирмы опечатан, – сказал Антон.
– Не фирмы. Домашний.
– Там ничего полезного.
– Откуда ты знаешь?
Он задержался с ответом всего на долю секунды.
– Потому что Виктор хранил рабочие бумаги в офисе.
– Тогда быстро посмотрю.
– Вам не стоит делать это одной.
– Я попрошу помочь. Но не тебя.
Кирилл откинулся на спинку стула.
– Мам, ты сейчас серьёзно думаешь довериться этому Воронову?
– Я не собираюсь доверяться ни ему, ни Антону, ни тебе.
– Спасибо.
– Кирилл, не начинай.
Я собрала документы и направилась к двери.
– А мне? – спросил Кирилл.
– Что тебе?
– Ты оставляешь копию? Я могу посмотреть финансовую часть.
– Завтра.
– Почему не сейчас?
– Потому что сейчас я хочу понять, где буду спать.
– В смысле?
– Алексей сказал убрать детей из северного крыла. До оценки я тоже там не останусь.
Дом состоял из старой центральной части, южной пристройки с гостевыми комнатами и северного крыла, которое Виктор закончил пять лет назад. После его смерти я перебралась в маленькую комнату рядом с Полининой. Супружеская спальня осталась закрытой. Я объясняла это тем, что наверху удобнее слышать детей.
Дети бывали у меня два раза в неделю. В остальные дни я тоже ночевала рядом с пустой детской, лишь бы не возвращаться в нашу спальню.
– Спи в нашей старой комнате, – сказал Кирилл.
– Разберусь.
Я вышла.
На кухне Лариса вытирала уже сухую тарелку.
– Ты всё слышала?
– Нет. Только про продажу, пятнадцать человек, архив, Воронова и то, что у тебя нет места для сна в доме на восемь номеров.
– То есть ничего существенного.
– Именно.
Она повесила полотенце и взяла сумку.
– Поедешь ко мне?
– Нет.
– Останусь?
– Нет.
– Тогда я хотя бы заберу утку. Ты её всё равно не съешь.
– Половину уже забрал твой брат.
– Тогда остатки мои.
Она завернула блюдо и поцеловала меня в висок.
– Позвони, если станет страшно.
– Мне не страшно.
– Всё равно позвони. Я поздно лягу.
После её ухода я заперла входную дверь. Потом прошла по дому и проверила остальные: на веранду, в сад, к хозяйственному двору. Везде повернула ключ два раза.
На кухне под полотенцем осталась Дашина коробка. Внутри лежал дорогой крем с крупной надписью «50+» и сложенная вдвое записка: «Чтобы ты хоть иногда вспоминала о себе. Люблю».
Я ещё раз прочитала записку. Баночку отнесла в ванную, записку убрала в карман.
В кабинете Виктора пахло пылью и его одеколоном. Наверное, пахла старая куртка за дверью. Я не стала её трогать.
Домашний архив занимал два нижних ящика шкафа. Верхний открылся легко. Во втором ключ повернулся, но ящик не выдвинулся.
Я потянула сильнее.
Что-то застряло за ящиком.
На столе лежал мой телефон. Я открыла поиск, набрала «адвокат имущественный спор» и пролистала первые рекламные объявления.
Потом достала из кармана визитку Алексея.
На лицевой стороне были его имя, номер и должность.
На обороте – написанная от руки фамилия:
«Елена Ракитина. Не связана со мной. Выбирай сама».
Ниже номер телефона.
Я перечитала последнюю фразу.
Потом набрала фамилию Ракитиной в поиске, проверила сайт адвокатской палаты и только после этого сохранила номер.
Не позвонила.
Сначала я вытащила ящик целиком.
За ним лежала узкая красная тетрадь.
На обложке рукой Виктора было написано одно слово:
«Веранда».
