Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15. По другую сторону стола.

Глава 15. По другую сторону стола.

Глава 15. По другую сторону стола.

Перед встречей я долго выбирала, что надеть.

Синее платье висело на дверце шкафа. Я сняла его с плечиков, приложила к себе и тут же повесила обратно. В нём был день рождения. В нём же я ждала Алексея к ужину. На третий раз меня не хватило.

Надела светлую блузку и серые брюки, в которых когда-то ездила к заказчикам. Брюки сошлись, хотя пришлось втянуть живот.

– Ну уж нет, – сказала я своему отражению и расстегнула пуговицу.

В других, льняных, я хотя бы могла дышать.

Даша ждала у лестницы.

– Я с тобой поеду.

– Адвокат тебе советовал?

Она покачала головой.

– Я не про бумаги. Просто с тобой.

Я на минуту представила нас в чужом кабинете. Как начну следить за каждым её ответом, вступаться, одёргивать. Как забуду, зачем пришла сама.

– Сегодня не надо, Даш. Елена будет рядом.

Дочь опустила глаза.

– Ты из-за подписи?

– Нет. Я и о себе, и о тебе одновременно сейчас не могу. Побудь с детьми, пожалуйста.

Она помолчала.

– Хорошо. Напиши, когда закончите.

– Напишу.

Уже из машины я послала ей сообщение: «Спасибо, что предложила».

Даша ответила сердечком. Я немного посидела, глядя на него, и завела двигатель.

Офис юриста находился на втором этаже над магазином тканей. На лестнице пахло пылью и горячей влажной тканью: внизу отпаривали шторы. Пока я поднималась, продавщица объясняла кому-то по телефону, что забрать заказ надо до шести.

Елена ждала на площадке.

– Готовы?

– Нет.

– Я тоже иногда так хожу. Пойдёмте.

В комнате стоял длинный стол, у стены – шкафы с папками и кулер. За столом уже сидели Надежда Андреевна, мужчина с тростью, которого я запомнила по визиту к дому, и женщина в тёмно-зелёной блузке. У неё на коленях лежала потёртая сумка, а на столе – очки в мягком футляре.

Алексей стоял у окна. Увидел меня и выпрямился.

– Здравствуй.

Я кивнула.

Юрист представился Игорем Михайловичем, предложил садиться. Женщина в зелёном подвинула мне свободный стул.

– Зоя Григорьевна, – сказала она. – Миронова.

Я поздоровалась.

Мужчина с тростью назвал себя Григорием Ивановичем и сразу спросил:

– Покупатель отказался?

– Давайте по порядку, – вмешался юрист.

– Я по порядку и спрашиваю. Нам говорили, есть человек с деньгами. Теперь нет?

– Компания остановила рассмотрение, – ответил Алексей.

– После вашего письма?

– После того, как выяснилось, что хозяйка не соглашалась на продажу.

Григорий Иванович повернулся ко мне.

– А как вы тогда собираетесь возвращать?

Я положила сумку на пол. Елена чуть придвинула ко мне папку, которую мы подготовили.

– Я пока не знаю, сколько и на каком основании должна именно я, – сказала я. – Для этого мы разбираем документы.

– Понятно.

– Нет, не понятно. Вы спросили – я ответила. Если я сейчас пообещаю вернуть всё к пятнице, вам от этого легче станет?

– Не станет. Нам уже обещали.

Он снял ладонь с рукоятки трости. Пальцы были опухшие, кольцо глубоко врезалось в кожу.

Я опустила глаза на свои бумаги и промолчала.

Игорь Михайлович предложил сначала выслушать Алексея. Не торопил, но и не помогал ему словами.

Алексей рассказал о поручении. Коротко, почти так же, как мне: планы и фотографии, предварительная проверка, шестьдесят тысяч, предположение, что продажа обсуждается в семье. Когда он назвал сумму, Надежда Андреевна посмотрела на сына.

– Ты деньги взял?

– За работу взял.

– Лёша…

– Мам, подожди.

Она умолкла, но сумку с колен не убрала.

– Я должен был сообщить об этом сразу, – продолжил Алексей. – И вам, и Марине. Не сообщил. По этому дому с компанией больше не работаю. Вам все материалы передал.

Григорий Иванович усмехнулся.

– А нас вы тоже заодно передали?

– Нет.

– Вы же говорили, не дадим за бесценок увести. А сами у покупателя?

Я посмотрела на Алексея. Он не отвёл глаз от мужчины.

– Да. Так и получилось.

– Очень хорошо. С одной стороны вы эксперт, с другой тоже вы. Удобно.

Надежда Андреевна подалась вперёд.

– Гриша, он ведь ничего не скрывает сейчас.

– Сейчас! А когда собирался? После сделки?

Она открыла рот, но Алексей положил ладонь на стол рядом с её рукой.

– Не надо, мам.

Мне было невыносимо на это смотреть. Позавчера я сама спрашивала почти теми же словами. Сейчас хотелось, чтобы Григорий Иванович перестал. От этого желания я рассердилась уже на себя.

Игорь Михайлович закрыл блокнот.

– Идти дальше с тем же распределением работы мы не можем. Технические выводы должен проверить другой специалист, не связанный с покупателем. С кем работать дальше, группа решит отдельно. Алексей Сергеевич, расчёты, исходные файлы и переписка нужны полностью.

– Я подготовил. Если чего-то не хватает, скажете.

– Скажу.

Алексей достал из папки ещё несколько листов и положил перед ним.

Я вдруг поняла, что он сегодня пришёл не убеждать меня. Даже не пытался поймать мой взгляд. Он отвечал людям, которым не сказал важного, и я ничем не могла облегчить ему этот разговор.

Когда заговорили о моём доме, мне стало легче. Хотя говорили вещи неприятные.

Я показывала старую смету, называла годы, отделяла прежнюю пристройку от позднего ремонта. Григорий Иванович перебивал: какая разница, когда покрасили стены, если деньги пропали? Я объясняла снова, уже не так спокойно.

– Мы не заявляем, что эти бумаги закрывают вопрос, – сказала Елена. – Но они относятся к тому, из чего сложилась стоимость дома. Их надо учитывать наряду с остальными.

Игорь Михайлович посмотрел копии, отметил, что запросить дополнительно.

Надежда Андреевна почти не участвовала. Зоя Григорьевна слушала, иногда надевала очки, наклонялась к листам и снова снимала.

Потом она достала свои документы.

Апрельская расписка. Копия договора. Распечатка зачисления четырёхсот восьмидесяти тысяч.

Я знала сумму, но всё равно испытала странное облегчение, увидев её на чужом листе. Хотя бы эти деньги действительно дошли.

– Антон вам что-нибудь обещал взамен? – спросила Елена. – Просил подписать отказ, ещё какие-то бумаги?

– Говорил, остальное вернут после продажи. Чтобы я не мешала.

– Именно так сказал?

Зоя Григорьевна подумала.

– Нет. Сказал: если все одновременно начнут требовать, никому ничего не достанется. Я тогда подписала, что получила часть. Больше ничего не стала.

Она подвинула расписку.

– Здесь написано. Я читала.

Елена взяла лист, Игорь Михайлович наклонился к ней. На этой бумаге моего имени не было. Она подтверждала, сколько получила Зоя Григорьевна. Банковский акт и его «согласовано» остались отдельным вопросом.

– Оставить вам? – спросила женщина.

– Снимем копию, оригинал заберёте с собой, – ответил её юрист.

Зоя Григорьевна кивнула и отпустила уголок.

Из-за стены послышался шум принтера. Григорий Иванович достал телефон, долго всматривался в сообщение.

– Мне уходить надо. У жены лекарства кончились. Я попросил дочь купить, она на работе.

Он встал, опираясь на трость.

Я машинально отодвинула стул, чтобы освободить ему проход.

– Вы не думайте, я не потому кричу, что удовольствие получаю, – сказал он мне.

– Я не думаю.

– Мы ждали, пока стройку возобновят. Потом ждали, когда ваш муж поправится. Теперь он умер, и опять ждать.

Я не нашла ответа.

Елена проводила его к двери. Когда вернулась, у меня уже не было сил доставать следующий лист.

– На сегодня хватит, – сказала она, посмотрев на меня. – Остальное обсудим с коллегой.

Алексей поднялся. Игорь Михайлович попросил его задержаться после нас.

Я собрала свои бумаги. Один лист упал, Алексей наклонился одновременно со мной, но я подняла его сама.

Он выпрямился.

– Марин, у тебя папка не закрыта.

Я затянула резинку. Поблагодарила тихо, не глядя на него.

На лестнице Зоя Григорьевна остановилась перед ступенькой. Очки запотели, она сняла их и стала протирать краем блузки.

– Вам помочь?

– Нет. Я вижу. Просто осторожничаю.

Я всё равно пошла рядом, на ступеньку ниже.

У магазина тканей она достала из сумки маленькую бутылку воды. Крышка не поддавалась.

– Давайте, – сказала я.

– Вот руки уже никуда.

Я отвернула крышку и вернула бутылку.

Мы постояли в тени. Елена задержалась наверху, уточняла, куда отправить сканы. На улице было шумно: разгружали рулоны ткани, водитель ругался с продавщицей, которая не разрешала складывать их у входа.

– Я эти четыреста восемьдесят уже потратила, – вдруг сказала Зоя Григорьевна.

Я повернулась к ней.

– Это ваши деньги.

– Я понимаю. Просто вы так на распечатку смотрели. Подумала, может, опять скажут возвращать.

– Я ничего такого не говорила.

– Знаю. Дочь зубы делала. Кредит брала. Я ей отдала, чтобы закрыла.

Она завернула крышку, теперь без усилия.

– Из-за меня ведь без квартиры осталась. Нашу продали, часть денег отдали за это место в пансионате. Чтобы я отдельно жила, не мешала. Ей хотели маленькую купить. Пока искали, цены выросли, уже не хватало. Думали, поживём в съёмной, зато потом у каждой свой угол будет. Красиво же рассказывали.

Я стояла и слушала. Уже знала про проданные квартиры, видела буклет. Но «не мешала» она произнесла так буднично, что мне захотелось возразить.

– Вы ведь не мешали.

Зоя Григорьевна улыбнулась.

– А вы с кем-нибудь поживите в съёмной однокомнатной. Дочь хорошая. Только ей сорок три, и на кухне у неё сплю я.

Я посмотрела на бутылку в её руках. Этикетка почти стёрлась, воду, наверное, наливала дома.

– Я не знаю, что вам сказать, – призналась я.

– Ничего не надо. Только не думайте, что мы все ваш дом себе захотели.

– Я не думаю.

Она внимательно посмотрела на меня, и мне стало стыдно. Думала. Когда они ходили по Полининой комнате, я именно так и чувствовала: пришли отнять.

– Раньше думала, – поправилась я.

Зоя Григорьевна убрала воду в сумку.

– Я тоже, когда ваши фотографии увидела, наговорила. Вы простите, если что до вас дошло.

Мы обе помолчали.

Мне хотелось предложить ей комнату. Вот прямо сейчас сказать: приезжайте, живите. У меня ведь пустует номер после Ирины Павловны. Я даже представила, как Зоя Григорьевна будет завтракать на веранде.

Потом вспомнила Оксану с сумкой на плече и календарь расходов. Одна комната не решала того, что случилось с этой женщиной. Если предложу пожить, а через неделю сама попрошу съехать, только хуже сделаю.

– Если найдёте письма от Виктора, передайте своему юристу, пожалуйста, – сказала я. – Не только договоры. Всё, что осталось.

– У меня дома коробка есть. Посмотрю.

Она пошла к остановке. Я проводила её взглядом и достала телефон.

«Закончили. Сейчас поеду», – написала Даше.

Дочь ответила: «Обед оставила. Не корми никого по дороге».

Я невольно усмехнулась. Значит, всё-таки знает меня.

Елена спустилась с двумя папками.

– Дойдём до машины? Мне ещё кое-что нужно у вас спросить.

Я кивнула.

Мы обошли грузовик с тканями. На скамейке у парковки сидела Надежда Андреевна. Она увидела нас, поднялась, но идти не стала.

– Вы давно знаете Вороновых? – спросила Елена негромко.

– Алексея давно. С его матерью познакомилась только сейчас.

– Её подпись где-то ещё видели, кроме складской расписки?

Я остановилась.

– Нет. А что?

Елена вынула копию из возвращённой Дашей папки.

– Мы сейчас с Игорем Михайловичем сверяли, чего не хватает в деле. Посмотрите нижнюю строку.

Это был перечень отправленных материалов, который мы отложили два дня назад. Внизу стояла отметка о передаче комплекта, рядом – дата двенадцатилетней давности.

«Заключение. Приложение 17/П – 3 л. Фотоматериалы».

Напротив было написано от руки: «Получила Н. А. Воронова».

Я посмотрела на скамейку.

Надежда Андреевна держала сумку обеими руками. Она видела лист у меня, но не спрашивала, что там.

– Это ещё надо проверить, – сказала Елена. – Кто передавал, чей почерк, какой именно комплект. По одной отметке не решаем.

Я вспомнила склад. «Там было приложение?» – «Не было». Как Надежда Андреевна рассказывала про буклет с сыном в каске, про соседок, которых сама уговаривала.

Из подъезда вышел Алексей. Увидел нас и пошёл к матери.

Она быстро отвела глаза от листа.

– Надежда Андреевна, – позвала я.

Алексей остановился.

Мне вдруг стало очень страшно. Не за дом даже. За то, как он сейчас посмотрит на неё, если она опять попросит поговорить без него.

Но я уже шла к скамейке.

– Подождите, пожалуйста. Нам нужно спросить вас ещё об одной бумаге.

Глава 16. Три листа.

Глава 16. Три листа.

Глава 16. Три листа.

Надежда Андреевна не протянула руку за бумагой.

– Я без очков не прочитаю.

Я уже собралась зачитать строку, но Елена мягко придержала лист.

– Достаньте очки. Мы подождём.

Алексей подошёл к нам. Мать открыла сумку, вынула кошелёк, упаковку платков, футляр. Пока искала, всё перекладывала на скамейку. Кошелёк съехал на край, Алексей подхватил его и положил рядом с ней.

– Сядь, мам.

Она села. Надела очки, взяла копию у Елены.

Я стояла сбоку и видела, как её палец остановился над последней строкой.

– Ваша запись? – спросила Елена.

Надежда Андреевна прочитала ещё раз.

– Моя.

Алексей наклонился к листу. Я отступила, чтобы не мешать.

Он прочитал быстро. Выпрямился и посмотрел на мать.

– Ты получала приложение?

– Получала бумаги. Там много было.

– Здесь три листа. После заключения.

– Я вижу, Лёша.

Он умолк.

На парковку задом въезжал фургон. Водитель коротко посигналил, и мы все, кроме Надежды Андреевны, шагнули ближе к скамейке. Пришлось собраться вокруг неё, почти вплотную. Мне не понравилось, как это выглядело.

Я отошла к другому краю.

– На складе вы сказали, что приложения не было, – произнесла я.

Она сняла очки.

– В тех копиях, которые я показывала, не было.

Алексей медленно повернул к ней голову.

– А в тех, которые получила?

Надежда Андреевна не ответила.

Елена присела рядом, оставив между ними сумку.

– Я представляю Марину. Вы это помните? Я не могу сейчас советовать вам, как объяснять свои действия. Если хотите сначала поговорить со своим адвокатом, так и скажите.

– Мне нечего скрывать.

Голос прозвучал громко. Надежда Андреевна сама, кажется, испугалась и посмотрела на прохожую у входа в магазин.

– Тогда расскажи, – попросил Алексей.

Она провела ногтем по сгибу бумаги.

– Я сняла эти листы, прежде чем делать копии соседям.

Я услышала, как за моей спиной проехал велосипед. Очень отчётливо: цепь звякнула, мальчик выругался, поднимаясь на бордюр. Алексей молчал, и этот чужой звук никак не подходил к тому, что она сказала.

– Сама сняла? – переспросил он.

– Да.

– Зачем?

– Виктор сказал, замечания уже исправляют. Что ты написал с запасом, чтобы потом к тебе не было вопросов. А люди увидят, перепугаются…

– Ты читала?

Надежда Андреевна подняла лицо.

– Не всё поняла.

– Там были слова про продажи. Их ты поняла?

Она снова посмотрела на лист.

Я ждала, что сейчас Алексей начнёт объяснять технические термины. Он не начал. Только стоял, опустив руки, и ждал вместе со мной.

– Поняла, – сказала она наконец. – Но мне объяснили, что это временно. Что если сейчас все откажутся, стройку уже не поднимут.

– И ты решила им не показывать?

– Я думала, доделают.

– Мне почему не позвонила?

– Ты тогда с Виктором ругался. Я знала, что ты скажешь.

Алексей отвернулся. Сделал несколько шагов к машине и остановился возле чужого капота.

Надежда Андреевна потянулась было следом, но не встала.

– Я и свои деньги туда отдала, – сказала она мне.

– Я помню.

– Значит, верила. Не обманывала же нарочно, чтобы украсть.

Мне захотелось ответить ей резко. Спросить, какое это имело значение для Зои Григорьевны, которая теперь спала на кухне у дочери. Но Зоя только что ушла, и говорить за неё я не могла.

– Вы их уговаривали, – сказала я. – И знали то, чего они не знали.

Надежда Андреевна прижала губы друг к другу.

Елена вернула разговор к бумагам:

– Где эти три листа сейчас?

– Дома должны быть. В старой папке.

– Вы их сохраняли отдельно?

– Я положила обратно в свой экземпляр. Чужие копии были без них.

Она сняла очки и сложила дужки. Потом снова раскрыла, будто собиралась что-то дочитать, но так и осталась с ними в руках.

– Когда начались задержки, я папку убрала. Не хотела каждый день на неё смотреть. Потом мы переезжали. Надо искать.

Алексей вернулся.

– Поедем. Покажешь, где искать.

– Лёша, я бы и сама…

– Я подожду, пока ты найдёшь.

Она посмотрела на меня.

– Вы теперь довольны?

– Мам, – сказал Алексей.

Одно слово. Тихо, устало.

Надежда Андреевна опустила голову.

Я стояла перед ней и никак не могла перестать думать о собственных детях. Как легко было искать оправдания Даше: устала, испугалась, Антон надавил. Всё это могло быть правдой. Только моей подписью всё равно воспользовались.

– Когда найдёте, свяжитесь с Игорем Михайловичем, – сказала Елена. – Нам тоже понадобится копия. Оригинал не передавайте из рук в руки на улице, договоримся спокойно.

– Хорошо, – ответил Алексей.

– Я сама отвечу, – неожиданно сказала мать.

Он посмотрел на неё.

– Хорошо, – повторила она уже Елене. – Я позвоню ему.

Она сложила всё в сумку. Кошелёк, платки, очки. Копию перечня протянула мне.

– Это ведь из его тетради узнали?

– Из папки, – ответила я.

Надежда Андреевна кивнула.

– Я боялась, что он у себя записал, кому что отдал. Виктор всё записывал. И кому я копии делала…

Она осеклась и посмотрела на сына.

Алексей отвернулся к дороге.

– Когда вы увидели тетрадь, – сказала я, – вы этого испугались?

– Да.

Я вспомнила её руку на своём запястье. Просьбу не показывать сыну. Тогда я думала, что в тетради что-то плохое про Алексея.

Он вынул ключи от машины.

– Пойдём, мам.

Надежда Андреевна встала. Сумка зацепилась ремешком за край скамейки, она сердито дёрнула. Алексей молча освободил ремешок.

Я смотрела, как они идут к машине: она впереди, он чуть позади. Дверь для матери открыл, но разговаривать не стал.

Мы с Еленой остались у парковки.

Я положила копию в папку, расправила замявшийся угол. На пальцах осталась серая полоска от дешёвой печати.

– Получается, он тогда всё написал, – сказала я.

– Сначала увидим, что именно. И какой это экземпляр.

– Да. Я понимаю.

Я и правда понимала. Просто очень хотелось, чтобы хоть в одном месте оказалось иначе, чем я думала последние дни.

Елена посмотрела на часы.

– По счетам я после обеда вам напишу. От бухгалтера ещё нужны две выписки. Она обещала прислать.

– Оксана сегодня ждёт ответа. Её зовут в другую гостиницу.

– Что можете ей обещать, кроме уже заработанных денег?

Я помолчала.

– Пока ничего.

Елена не стала утешать. Пожала мне руку и пошла к своей машине.

Я села за руль, включила зажигание и несколько секунд слушала, как шумит кондиционер. Телефон лежал на соседнем сиденье. Хотелось написать Алексею. Не спрашивать о бумагах, не обсуждать покупателя. Просто спросить, как он.

Я взяла телефон.

На экране было Дашино сообщение: «Ты скоро? Сёма уже съел часть твоей картошки».

Я ответила: «Еду. Пусть оставит рыбу».

Алексею не написала. Сегодня он был с матерью, и я не знала, нужно ли ему моё сочувствие именно сейчас. Да и сама ещё не могла отделить его от желания услышать знакомый голос.

Дома пахло свежим бельём. В коридоре стояла корзина, которую Оксана обычно убирала до моего возвращения.

Я перешагнула через край простыни и подняла её с пола. Оксана вышла из комнаты администратора.

– Как прошло?

– Долго. Дети где?

– С Дашей во дворе.

Я подошла с простынёй к корзине. На стойке лежал журнал смен, рядом – лист бумаги с ровно написанными строками.

Оксана увидела, куда я смотрю.

– Я согласилась, Марина Львовна.

Глава 17. Не вместо тебя.

Глава 17. Не вместо тебя.

Глава 17. Не вместо тебя.

Я кивнула раньше, чем успела понять, что именно она сказала.

– На ту работу?

– Да.

– Понятно.

У неё дрогнули губы.

– Я не сегодня ухожу. Передам всё, покажу. Договоримся по срокам. Но там ждать месяц не будут.

– Я понимаю.

– Не надо так.

Я подняла на неё глаза.

– Как?

– Как будто я у вас что-то украла.

Мне стало жарко. Я посмотрела на простыню, которую всё ещё прижимала к себе, хотя собиралась положить в корзину.

– Прости. Я не на тебя злюсь.

Оксана молчала.

– Нет, и на тебя тоже, – призналась я. – Но ты ничего плохого не сделала. Дай мне минуту.

Я наконец положила простыню в корзину. Оксана отступила, пропуская меня на кухню.

Я села перед тарелкой, которую Даша прикрыла второй. Рыба была цела, от картошки остались два кружка.

Обычно в такой момент я звала Оксану: спросить, кто заезжает завтра, где лежат чистые наволочки, не кончился ли кофе.

Теперь пришлось самой встать и открыть шкаф.

Оксана принесла мне тетрадь в клетку.

– Здесь поставщики. Где звёздочка, туда лучше утром звонить. После обеда уже не привозят.

Я раскрыла тетрадь. На первой странице был список телефонов, на второй – расписание прачечной. Дальше рецепты завтраков, размеры простыней, заметки про бойлер.

– Ты давно это ведёшь?

– С зимы. Когда вы заболели и я одна осталась. Подумала, если сама слягу, хоть муж сможет подсказать, где что.

Я провела пальцем по краю страницы. Рядом с номером электрика было приписано: «Напомнить про лестницу, своей нет».

Мне вдруг стало стыдно, что ещё полчаса назад я смотрела на неё как на предательницу.

– Я найду человека. Только не сразу.

– Я ещё две недели побуду. Там согласились.

– Спасибо.

– Но потом мне уже надо выйти.

– Конечно.

Она не ушла.

– Марина Львовна, вы правда не обижаетесь?

Я закрыла тетрадь.

– Обижаюсь немножко. Пройдёт. Ты на это не смотри.

Оксана выдохнула и улыбнулась.

– Тогда пойду полотенца досчитаю. У нас опять двух маленьких нет.

– Сёма в них динозавров заворачивал.

– Вот я так и подумала. Только пусть до стирки отдаст.

Она вышла, а я осталась с тетрадью на коленях. Так вот сколько всего было сделано без меня. Пока я рассказывала гостям, что держу дом одна.

Кирилл приехал к трём. Позвонил от калитки, хотя она была не заперта, и ждал, пока я выйду.

– Заходи. Что ты там стоишь?

– Ты же сказала звонить.

Я чуть не ответила: ну не до такой же степени. Вовремя прикусила язык.

– Правильно. Заходи.

Он поставил в прихожей сумку с камерой, снял кроссовки. Один носок был чёрный, другой тёмно-синий.

– Это новый стиль?

Кирилл посмотрел на ноги.

– Блин. Я в них на съёмке был.

– Надеюсь, не тебя снимали.

Он улыбнулся, потом полез в телефон.

– Мне за ролик перевели. Ещё тринадцать тебе отправил.

Я достала свой телефон. Перевод был на месте.

– Получила. Спасибо.

Кирилл кивнул. Не стал ждать, что я отменю оставшееся, и я не предложила.

Тринадцать тысяч – не спасение дома. Но это были мои деньги, которые сын обещал вернуть и вернул. Я записала остаток в заметку. Тоже тринадцать.

– Ты надолго? – спросила я.

– До пяти могу. Потом монтаж.

– Поможешь с бельём? И в третьем номере надо кровать от стены отодвинуть. Оксана там пол помыть не может.

– Давай.

Он взял корзину. Из-под простыни выпал маленький пластиковый динозавр.

– А этот тоже в стирку?

– Этот на лечение. Спроси Семёна, он расскажет.

Кирилл положил динозавра на стойку и понёс бельё наверх.

Я пошла следом. Он не знал, какие простыни на какую кровать. Пришлось показывать. Потом выяснилось, что тяжёлую тумбочку лучше не двигать: под ней прятался кусок старого линолеума, который никто не хотел видеть.

– Может, обратно поставим? – предложил Кирилл.

– Сначала вымоем.

Он вздохнул, но пошёл за ведром.

Оксана, встретив его на лестнице, выдала тряпку и велела не лить воду на розетку у плинтуса. Я услышала его покорное «ага» и улыбнулась.

Работая вдвоём, мы почти не разговаривали. Мне было хорошо оттого, что не надо снова спрашивать, что он скрывает. Сын стоял на коленях, вытирал пол под тумбочкой и время от времени ругался себе под нос.

Потом он сам заговорил:

– Я ещё поставщику написал. По тому заказу. Попросил поднять всё, что сохранилось, не одну накладную.

Я остановилась с наволочкой в руках.

– Елена знает?

– Да. Ей показал, прежде чем отправить. Они сказали, из архива достанут, потом ответят. Я ведь им платил. Могу хотя бы сам спросить.

– Хорошо.

Он выжал тряпку.

– Я тогда хотел, чтобы побыстрее отстали. Папа сказал, что купить, Антон сказал, куда отправить. Сделал и забыл. Удобно было.

Я не стала спорить. И объяснять, какой он был молодой, тоже не стала.

– Как ответят, пришли Елене.

– Пришлю.

Мы заправили кровать. У Кирилла угол простыни никак не держался, и он наконец подоткнул его так, будто собирался защитить от наводнения.

– Гость утром выберется? – спросила я.

– По необходимости выпустим.

Я рассмеялась. Он тоже. Смех получился коротким, но после него работать стало легче.

Даша нашла нас у шкафа с бельём.

– Антон сейчас приедет. Он звонил.

Кирилл выпрямился.

– Зачем?

– Детей в парк забрать. Я согласилась.

Я посмотрела на дочь. Волосы она собрала кое-как, на вороте футболки осталась влажная полоса – только что умывалась.

– Сама с ними поедешь?

– Нет.

Кирилл открыл рот, но Даша подняла ладонь.

– Не надо. Я с ним всё проговорила. До шести, на машине, телефоны включены. Поля знает, что позвонить можно в любой момент.

– Я не собирался…

– Собирался. У тебя лицо уже готово.

Он опустил глаза на корзину.

Я ждала, пока дочь повернётся ко мне.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила я.

Даша помолчала.

– Найти Сёмину вторую сандалию. И не стоять у калитки всем составом, пожалуйста.

– Найдём.

Кирилл пошёл вниз. Через минуту крикнул, что сандалия нашлась в игрушечной кастрюле.

Даша закрыла лицо ладонью.

– Конечно. Где ей ещё быть.

Я коснулась её плеча.

Она не отстранилась, но и не повернулась ко мне. Постояла немного и пошла собирать детей.

Антон привёз самокат Полины. Вынул из багажника, расправил руль и проверил зажим. Семён выбежал к нему босиком, с сандалиями в руках.

– Папа! А мы будем мороженое?

– Сначала обуемся.

Антон присел перед ним, взял сандалии. Надел не на те ноги, Семён немедленно сообщил об этом на весь двор.

– Вот ты и проверяй, – сказал Антон. – А то папа разучится.

Я стояла у кухонного окна. Меня он пока не видел.

Полина вышла следом, прижимая к себе шлем. Остановилась в двух шагах от отца.

– Привет, Поль.

– Привет.

Он поднялся и поцеловал её в макушку. Она не отодвинулась, но руки к нему не протянула.

Даша появилась на крыльце с бутылкой воды.

– Сёма после обеда. Не покупай ему ещё булок. И если пойдёте к воде, жилет в сумке.

– Мы в парк, Даш. Не на рыбалку.

– Я просто говорю.

Антон посмотрел на неё и взял сумку.

– Хорошо.

Мне захотелось выйти и спросить про документы, про подпись, про склад. Он стоял в моём дворе, спокойно поправлял ребёнку ремешок, а я за эти дни столько раз не могла спокойно поесть.

Я отошла от окна.

Когда хлопнули дверцы машины, Даша вернулась на кухню. Налила себе воды, выпила почти весь стакан.

– Уехали? – спросила я.

Она кивнула.

– Я всё понимаю, мам. Не надо мне объяснять, какой он.

– Я ничего не объясняю.

– У тебя получится. Ты умеешь молча.

Я села за стол.

– Боюсь, Даш. Поэтому и смотрю так. Но это твои дети и твой муж.

Она села напротив.

– Я не могу сделать, чтобы они его сразу разлюбили. И не хочу.

– Я тоже не хочу.

Даша крутила пустой стакан между ладонями. Я подождала.

– Самое противное – мне тоже хотелось с ними, – сказала она. – Просто сесть в машину. Купить эти дурацкие вафли, пройти по парку. Чтобы он опять нёс Сёму, когда тот устанет.

Я вспомнила скамейку у реки и долго не отвечала.

– Знаю.

– Но если я поеду, он решит, что всё. Что можно больше не говорить.

– Ты ему так и скажи.

– Я сказала. Он отвечает: «Ты специально всё портишь». Потому что детям же хорошо.

Она поставила стакан.

– А мне плохо, мам. Мне в той машине уже плохо. Ещё до того, как села.

Я протянула руку через стол. Даша накрыла её своей.

– Можем никуда не идти, – предложила я. – Посидим.

– У тебя работа.

– Полчаса есть.

Она посмотрела на часы.

– Тогда я просто посижу. Без разговоров можно?

– Можно.

Мы просидели почти сорок минут. Я не включала чайник, не искала ей дело и не спрашивала, что она решила. Из коридора доносился голос Кирилла: он объяснял постояльцу, как подключиться к сети, дважды ошибся в пароле и наконец позвал Оксану.

Даша слабо улыбнулась.

– Помощник.

– Учится.

Детей привезли без десяти шесть. Семён спал в детском кресле, повернув голову к сестре. Полина осторожно вытаскивала из-под его локтя свою кофту.

Антон донёс сына до дивана. Даша сняла с мальчика сандалии и накрыла тонким пледом. В кармане его шорт обнаружилась липкая бумажка от конфеты.

– Он одну съел, – сказал Антон. – Больше не давал.

Дочь кивнула.

Полина увезла самокат к лестнице. Я пошла помочь ей снять шлем.

– Хорошо погуляли?

– Да. Папа в тире стрелял.

– Выиграл что-нибудь?

– Брелок. Сёма выбрал самый страшный.

Она вытащила из кармана маленькую зелёную голову с выпученными глазами. Я рассмотрела и согласилась: страшный.

Из гостиной донёсся голос Антона:

– Даш, выйди на минуту.

Я задержала пальцы на застёжке шлема. Полина тоже замерла.

– Всё, сняли, – сказала я. – Пойдём руки мыть.

Мы прошли на кухню. В окно было видно, как Антон и Даша остановились у ступеней. Он говорил, она слушала, скрестив руки. Я отвернулась и открыла кран.

Полина намыливала ладони слишком долго.

– Ба, а мама домой вернётся?

– Они пока не решили.

– Папа сказал, дома тише.

Я закрыла воду.

– Что ещё сказал?

– Ничего. Просто что у вас много людей, мама устаёт. И дома ей лучше будет.

Я взяла полотенце. Очень хотелось выйти во двор и объяснить Антону, где мне теперь хотелось бы его видеть.

Вместо этого вытерла внучке руки.

– Мама сама скажет, где ей лучше. Ты не должна за неё решать.

Полина нахмурилась.

– Я и не решаю.

– Знаю. Прости. Я не тебе это хотела сказать.

Она ушла к брату. Я осталась возле раковины.

Через несколько минут Даша вошла одна.

– Уехал?

– Да.

Я рассказала ей про Полинины слова. Не стала выбирать время поудобнее, но и пересказывать всё с обвинениями не стала.

Даша долго молчала, потом достала телефон.

– Я ему напишу. При ней ругаться не буду.

– Что он тебе предлагал?

– Вернуться. Сказал, можем пока спать отдельно. Что я сама себя загоняю, и детям тяжело.

– А ты?

– Сказала, что останусь здесь.

Она села, не убирая телефон.

– Я ведь не навсегда к тебе, мам.

– Я знаю.

– И вместо Оксаны не смогу. Помогать могу. Но мне надо разобраться со своей работой, с фирмой… Я ещё даже не понимаю, что у меня там осталось.

Мне стало неловко: я успела подумать об этом. Дочь умеет разговаривать с людьми, живёт здесь, могла бы подхватить стойку. Я ещё ничего не сказала, а она уже догадалась.

– Буду искать администратора, – ответила я.

– Ты не обиделась?

– Сегодня у меня все это спрашивают.

Даша подняла глаза.

Я усмехнулась и покачала головой.

– Нет. Ты не должна за меня дом держать.

Она опустила телефон и впервые за вечер глубоко вздохнула.

Когда дети уснули, я открыла тетрадь Оксаны. Переписала, что умею делать сама, что пока никому нельзя передать, а чему нового человека можно научить за неделю.

В первом варианте объявления получалось, что мне нужен администратор, который одновременно готовит, разбирается в сантехнике, мирит гостей и никогда не болеет.