В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)

Текст добавлен: 30 сентября 2026, 09:30

Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 9. Получено полностью.

Алексей протянул руку, и я отдала ему лист со сведениями для пропуска.

Он прочитал фамилию, потом адрес. Достал из кармана очки и прочитал ещё раз.

Я впервые видела его в очках. Обычных, для чтения, с тонкими дужками. Я почему-то отвела глаза: он перечитывал лист уже в третий раз, а я стояла и ждала ответа, будто сама никогда не узнавала о близких неприятного.

– Ты знал? – спросила я.

– Про склад – нет.

– А про материалы?

– Она сказала, что Виктор предложил ей забрать часть долга товарами. И что она отказалась.

Он снял очки и попытался убрать их в нагрудный карман, но зацепился дужкой за ткань. Выругался, освободил её. Я ждала объяснений, а он всё ещё возился с очками.

– Позвоните ей, – сказала Елена. – Если согласится показать склад, договоримся с владельцем и приедем. Сами мы туда войти не можем.

– Я понимаю.

Голос у него был усталый.

Мать ответила не сразу. Алексей отошёл к машине. Мы слышали только его половину разговора.

– Мам, у Марины накладная… Да, на Заводскую.

Он замолчал.

Я перехватила лист, который Алексей вернул мне. Бумагу трепало ветром, и никак не удавалось ровно сложить её пополам.

– Завтра в десять. Я за тобой приеду.

Ещё пауза.

– Нет. При Марине.

Он убрал телефон.

– Откроет.

– Что она сказала?

– Что хотела мне рассказать.

Даша тоже хотела рассказать. И Кирилл. Я сложила лист и отдала Елене.

– А меня ты вчера… – начала я и осеклась.

Он ждал продолжения. Я могла бы напомнить, как уверенно он пришёл разбираться с моим домом. Но Алексей стоял передо мной, всё ещё с очками в руке, и я видела, что ему сейчас нечем защищаться.

– Ладно, – сказала я. – Завтра посмотрим.

Замки поменяли к вечеру.

Мастер опоздал на час, попросил табуретку и трижды уронил винт в щель между досками крыльца. Кирилл достал винт магнитом, привязанным к нитке. Семён ходил следом и требовал объяснить, почему магнит не ловит пластикового динозавра.

– Потому что он пластмассовый, – сказал Кирилл.

– А железного поймает?

– Тащи. Проверим.

Я подписала квитанцию, проверила оба новых замка и отдала один комплект Оксане. Даше положила ключи рядом с чашкой.

– Мне тоже можно? – спросил Кирилл.

Я посмотрела на него.

– Можно приехать. Я открою.

Он кивнул. Без шутки.

К ужину он принёс распечатанную выписку по своему счёту. Между переводом от фирмы Даши и платежом поставщику прошло два дня. Суммы сходились, включая мои сорок две тысячи. Елена забрала копии, но сказала, что поставку всё равно придётся проверять отдельно.

Кирилл остался мыть посуду. Даша укладывала детей в южном крыле: комнату Полины после осмотра пока не открывали. Я села на кухне, сняла обувь и впервые за день поняла, что у меня болят ноги.

На холодильнике висел Семёнин лист с вопросами к жениху. Возле имени динозавра стояла галочка, возле кранов – две. Напротив слова «обижать» Полина нарисовала огромный минус.

Я сняла лист и убрала в ящик стола.

– Он завтра заметит, – сказал Кирилл.

– Объясню.

– Зачем убрала?

– Не хочу, чтобы он из-за наших разговоров боялся, что меня кто-нибудь обидит.

Сын перестал вытирать тарелку.

– Ты его любила?

– Да.

– А сейчас?

– Кирилл.

– Всё, понял.

Телефон в его кармане завибрировал. Кирилл потянулся к нему, но передумал и снова взял полотенце.

– Можно я на диване переночую? Вдруг Дашке помочь надо.

– У неё спроси. Вы поговорили хоть?

Кирилл покачал головой, положил полотенце на край раковины и пошёл наверх.

На столе осталась его чашка с недопитым чаем. Я оставила её до утра.

В половине одиннадцатого я написала Алексею: «Завтра поеду с Еленой».

Ответ пришёл быстро: «Хорошо. Будем ждать».

Я посмотрела на сообщение и набрала ещё: «Как она?»

«Сердится. Говорит, зря вы все сговорились».

Я почти услышала её голос.

«На нас сердиться сейчас проще».

Он ответил не сразу.

«Я тоже на неё сержусь».

Я поставила телефон на зарядку. Писать «помиритесь» не хотелось. Я и сама ещё не знала, как буду завтра разговаривать с детьми.

У складов на Заводской пахло нагретым рубероидом и выпечкой. За соседним забором работала пекарня, оттуда вывозили на тележках белые пластиковые ящики. Мужчина в мучном фартуке ел булочку прямо у ворот и смотрел на нас без всякого интереса.

Владелец склада, плотный человек в футболке с выцветшим якорем, представился Сергеем. Он уже поговорил с Еленой по телефону и принёс договор аренды.

– Договор ещё действует, – сказал он. – Платят вовремя. У меня к Надежде Андреевне вопросов нет.

Алексей молча взял копию договора.

Его мать поправила воротник светлой блузки. Сегодня она была без бус, с большой хозяйственной сумкой. Из неё торчал угол серой папки.

– Ну что вы стоите. Открывать?

Она сама вынула ключ.

Внутри оказалось прохладно. Надежда Андреевна, не ища выключатель, протянула руку за косяк. Загорелись две длинные лампы.

У стены стояли двери в плёнке, четыре коробки со светильниками, упаковки плитки. Чуть дальше – старый кухонный стол, венский стул с рассохшимся сиденьем и зеркало, завёрнутое в покрывало. На столе лежали тряпка и закрытая банка растворимого кофе.

Рядом с банкой стояла чашка с коричневым ободком. Кто-то здесь пил кофе.

Я узнала картинку на коробках. Эти светильники мы с Виктором выбирали по каталогу. Я хотела простые, матовые, а он ткнул в позолоченный ободок: «Гостевой дом должен выглядеть дороже, чем стоит».

Тогда я уступила. Подумала: пусть, ему ведь тоже хочется, чтобы у нас было красиво.

– Вы не против, если мы снимем помещение и коробки? – спросила Елена.

Надежда Андреевна кивнула. Сергей отошёл, чтобы не мешать.

Мы начали с общего вида помещения. Потом я взяла список Кирилла и стала сверять артикулы. Алексей поворачивал коробки этикетками к камере, я называла артикулы, Елена снимала. Через несколько минут я перестала следить за ним и занялась списком. Работа была знакомая: сравнить то, что написано, с тем, что лежит перед тобой.

Шесть дверей вместо десяти. Четыре светильника вместо двенадцати. Две раковины. Ни одного смесителя.

Плитки не хватало больше половины.

– Остальное куда делось? – спросила я.

– Мне больше ничего не привезли, – ответила Надежда Андреевна.

– Вы присутствовали при разгрузке?

– Нет. Я была у врача. Открыл Антон.

Елена подняла голову от списка.

– Ключ у него остался?

– Тогда остался. Потом вернул.

– Когда?

– Не помню.

– Посмотрите переписку. Пока просто запишем, что вы дату не помните.

Надежда Андреевна достала папку. Долго развязывала тесёмки, хотя узел был совсем простой. Алексей двинулся было помочь, но она прижала папку к себе.

– Я сама.

Внутри лежали квитанции за аренду, договор и один лист в отдельном файле.

«Материалы получены в полном объёме. Стоимость – 482 000 рублей».

Её подпись.

Я перевела взгляд с листа на короткий ряд коробок.

– Когда вы это подписали?

– Утром. Антон привёз бумаги, сказал, машина уже в пути.

– То есть до разгрузки?

– Да.

– Я снаружи буду, – сказал Сергей. – Закончите – позовите.

Надежда Андреевна смотрела на лист.

– Виктор обещал, что заберут знакомые отделочники. Я получу деньги. Сказал: «Вы же не хотите ждать, пока я весь дом продам».

Я положила накладную на стол.

– Дом на Синей набережной? Он его имел в виду?

– Ну да. Ваш.

Я провела ладонью по пыльной столешнице. В то лето Виктор велел заказать хорошее постельное бельё, потому что «всё у нас наконец пошло». Я выбирала наволочки, прикидывала, сколько комплектов нужно в запас. А он уже говорил другим людям, что продаст дом, если не найдёт денег.

– Марина? – позвала Елена.

– Слышу. Продолжайте.

– И отделочники не приехали? – спросила Елена.

– Один приезжал. Предложил сто тысяч за всё. Я отказалась.

– Вы сообщали Виктору, что партия неполная?

– Конечно. Он сказал, довезут. Потом заболел.

Алексей стоял возле дверей в плёнке. На одной упаковке отклеился скотч, и он машинально пригладил его большим пальцем.

– А мне ты что сказала?

Мать посмотрела на него.

– Я собиралась сама разобраться.

– Ты сказала, что отказалась от материалов.

– Если бы я тебе рассказала, ты бы начал возвращать мне деньги из своих.

– Ты зачем мне соврала, мам?

– Затем, что ты бы своё отдал. Опять. Ты себе когда последний раз что-нибудь купил?

– Мы не про мои покупки.

– А я про них.

Он убрал руку. Край скотча снова отогнулся.

Надежда Андреевна повернулась ко мне.

– Я не знала, что это для вашей внучки. Мне сказали: остатки с объектов. Я не стала бы…

Она не договорила.

Я достала калькулятор. По ценам из накладной то, что мы пересчитали, стоило сто тридцать две тысячи. Я считала по полной цене, хотя упаковки отсырели и кое-где разошлись по швам.

До суммы в расписке не хватало трёхсот пятидесяти тысяч.

– Запишем, что есть на складе сейчас, – сказала Елена. – А вы, Надежда Андреевна, расскажите, как принимали товар. Мы ещё не знаем, его недовезли или потом забрали.

Она положила рядом два листа.

Алексей посмотрел на мать.

– Юристу группы это нужно отдать сегодня.

– Лёша, подожди. Они же решат, что я их обманывала. Своё забрала, а теперь с ними хожу, деньги требую.

Он помолчал.

– Ты просила включить все два миллиона сто. Про эту бумагу я не знал.

– Я ничего не продала! У меня ни рубля от них нет!

– Но материалы есть, – тихо сказал он.

Она села на венский стул. Рассохшееся дерево скрипнуло под ней.

Она ухватилась за край стола, и я невольно шагнула к ней. Потом остановилась. Она скрывала эту расписку, пока мы ходили по комнатам моего дома и слушали, сколько я должна.

– Вы у меня дома говорили, что я быстро учусь быть пострадавшей, – сказала я.

Она подняла глаза.

Я замолчала. Очень хотелось договорить. Спросить, каково ей самой теперь сидеть перед чужим адвокатом и объяснять свою подпись.

Но она так и смотрела на меня, ничего не отвечая, и я вдруг устала злиться.

Елена ждала у стола с ручкой.

– Давайте запишем, как было, – сказала я. – И если что-то не так, сразу поправляйте.

Надежда Андреевна читала медленно, водя ногтем под строчками. Возле даты приёмки попросила написать, что точного времени не помнит.

Алексей вышел к воротам звонить.

Мы слышали, как он назвал фамилию матери и сумму из расписки. Затем продиктовал сумму по сегодняшнему перечню и попросил ничего пока не пересчитывать по его словам: сначала посмотреть бумаги.

Надежда Андреевна вытерла переносицу бумажным платком.

– Вы довольны? – спросила она, не глядя на меня.

– Нет.

– Он теперь себя съест.

– За что?

Она теребила платок, отрывая от края узкие полоски.

– Потому что они пришли из-за него.

– Кто?

– Люди. Которые деньги несли.

Я ждала.

– У меня копия его заключения была. С подписью, печатью организации. Я показывала соседкам. Говорила: сын смотрел, он в таком понимает.

– Алексей вам её дал?

– Нет. Виктор. Сказал, Лёша слишком занят, чтобы каждой бабке объяснять.

Я посмотрела на Алексея. Он стоял у ворот, прижав телефон к уху. Пекарь в мучном фартуке что-то спросил у него, Алексей покачал головой.

– Там было приложение?

– Не было.

– Вы его вообще читали?

Она убрала платок в рукав.

– Не всё поняла. Виктор ещё буклет дал, там Лёша в каске, на стройке. Я его первым и показывала: смотрите, мой.

Она попыталась улыбнуться, но только поджала губы.

– Вера Семёновна сомневалась. У неё муж умер, она квартиру решила продать, поменьше купить. Я сама к ней ходила. Сказала: чего ты боишься, разве я тебя подведу?

Впервые за всё утро она заплакала. Тихо, почти сердито, не позволяя себе всхлипнуть.

Я вспомнила, как она трогала обои в Полининой комнате. Наверное, когда-то так же показывала картинку соседкам: вот здесь у вас будет кровать, здесь окно. И ссылалась на сына, который всё проверил.

– Он знает? – спросила я.

– Что советовала – знает. Сколько человек привела… Нет.

Алексей закончил разговор.

Надежда Андреевна быстро вытерла лицо.

– Скажите ему сами, – попросила я. – Сейчас, пожалуйста. А то опять отложите.

Она кивнула и спрятала обрывки платка в сумку.

Мы пересняли документы. Елена составила перечень того, что хотела получить дополнительно, Сергей оставил свои контакты и согласился связаться с прежним водителем, если у него сохранился номер.

Ничего не увозили.

Я задержалась возле дверей в плёнке. Светлые, с матовым стеклом – я такие и хотела. Прижала к себе папку и вышла.

У ворот стояла Надежда Андреевна с ключом в руке.

– Лёша, я ещё должна тебе сказать.

Он подошёл к ней.

Я отошла к машине Елены.

Обратно я всё-таки поехала с Алексеем.

Елена отправилась в офис, а его мать попросила вызвать ей такси. Они поговорили у склада минут десять. Я не слышала ни слова. Только видела, как в конце он забрал у неё тяжёлую сумку, донёс до машины и вернулся к нам без неё.

На первом светофоре он спросил:

– Ты знала, что она скажет?

– Часть.

– Спасибо, что дала ей самой сказать.

– Я не знала всего, Лёша.

Он кивнул.

В салоне пахло кофе и нагретой тканью сидений. На заднем лежала свёрнутая куртка, из кармана которой торчал чек. В подстаканнике дребезжала мелочь. Алексей накрыл её ладонью на светофоре, но, когда мы поехали, она снова зазвенела.

У магазина на набережной Алексей остановился.

– Воды возьму. Тебе?

– Да.

Он вернулся с двумя бутылками и пирожком в бумажном пакете.

– С капустой, – сказал он. – Других не было.

Я с утра выпила только кофе. От тёплого теста сразу стало ещё голоднее.

– Поделим?

– Ешь.

– Лёша.

Он посмотрел на меня.

Я разломила пирожок. Начинка высыпалась на пакет, и я принялась неловко собирать её пальцем. Алексей протянул салфетку.

– Раньше ты ела сначала середину, – сказал он.

– Ты сам всегда говорил: оставь мне корку.

Он усмехнулся и взял свою половину.

Мы сидели на парковке, ели, запивали тёплой водой. Мимо шли люди с пляжа. У мальчика в панамке капало мороженое на живот, и мать вытирала его влажной салфеткой. Над набережной гремел чей-то переносной динамик.

Я вспомнила, что обещала Семёну сходить на пляж. Вечером опять спросит, а я опять буду отговариваться.

– Я не могу обещать тебе, что дом останется, – сказал Алексей.

Я перестала жевать.

– Знаю.

– И после сегодняшнего. Мы нашли часть одной поставки, а в деле их больше.

– Я умею складывать.

– Умеешь.

Он смял пустой пакет. Потом расправил, чтобы не высыпались крошки.

– Мамины бумаги юрист уже получил. С твоей стороны нужны будут копии – Елене всё передам.

– Спасибо, – сказала я.

Я верила, что передаст. Ещё вчера попросила бы Елену самой напомнить ему, а сейчас почему-то не хотелось перепроверять.

– В двенадцатом году ты почему ко мне пришёл? – спросила я. – Сначала. До того, как мы начали орать друг на друга.

Он долго смотрел через лобовое стекло.

– Думал, ты мне поверишь.

– Про стройку?

– И про то, почему я к тебе пришёл.

– Ты ругался с Виктором. Я думала, хотел, чтобы я на твою сторону встала.

– Хотел. И ещё хотел тебя увидеть. Только вёл себя…

Он покачал головой.

– Да хреново я себя вёл. Что тут говорить.

Я отвернулась к окну. На губе осталась соль от начинки, и я стёрла её тыльной стороной ладони.

– Я тогда три дня ждала, что ты позвонишь, – сказала я.

Он перестал мять пакет.

– Марина…

– Не надо сейчас.

Он кивнул и завёл машину. До дома оставалось пять минут. Я смотрела на воду, мелькавшую между деревьями, и думала: зачем я сказала про эти три дня? А я до сих пор помнила, как брала телефон с собой даже в ванную.

У калитки Алексей выключил двигатель.

– Я мать навещу вечером, – сказал он. – Потом буду дома.

Я расстегнула ремень.

– У нас ужин в семь.

Он молчал.

– Если придёшь, бумаги оставь в машине. И с детьми про склад не говори.

– Хорошо.

Я вышла и пошла к дому. Алексей тронулся, когда я поднялась на крыльцо и достала новый ключ.

В сумке завибрировал телефон. Елена прислала сообщение.

«Даша получила приложение из банка. Это другой акт 17/П. Не заключение Воронова. Приеду через час».

Следом загрузилась первая страница.

«Акт согласования частичного возврата».

Апрельская дата, две фамилии, знакомые суммы.

Я увеличила нижнюю часть.

В строке «Согласовано» стояло моё имя.

Под ним – подпись.

Похожая настолько, что я сначала стала вспоминать, когда успела её поставить.

Глава 10. За меня.

Я никак не могла попасть ключом в замок: смотрела в телефон, а дверь пыталась открыть на ощупь. Наконец изнутри повернули ручку.

– Мам, ты чего стоишь?

Даша взяла меня за локоть, пропуская постояльца с пляжной сумкой. Я прижала телефон экраном к ладони, сама не зная зачем.

– Елена скоро приедет.

– Я знаю. Она мне звонила.

Дочь не спросила, что у меня на экране.

Мы прошли в маленькую комнату за стойкой администратора. Здесь стояли принтер, шкаф с чистыми полотенцами и стол, на котором Оксана обычно сводила расходы за неделю. Я закрыла дверь. За стеной работал телевизор. В рекламе радостно обещали прочистить любую трубу.

– Ты весь файл получила?

– Да.

– Покажи.

Даша открыла письмо и передала мне телефон.

В акте было две страницы. Фамилии, суммы, номера старых договоров. Чуть ниже – длинная фраза о частичном погашении задолженности, связанной с реконструкцией гостевого дома. Я прочитала её дважды. Никаких слов о том, что после этих выплат расчёты закончены.

А внизу первой страницы стояло моё «согласовано».

– Я это подписывала?

Даша отодвинула пачку бумаги от края стола.

– Мам…

– Даш, я серьёзно. Ты видела, как я это подписывала?

Она покачала головой.

Я приблизила подпись. Первая буква была похожа. Росчерк тоже. Только фамилию я обычно обрывала раньше, а здесь кто-то довёл её почти до конца.

В коридоре стукнуло ведро. Оксана извинилась перед кем-то, попросила минутку подождать.

– Это я, – сказала Даша.

Я ещё смотрела на росчерк.

– Что ты?

– Расписалась за тебя.

Телефон погас. Я нажала на экран, но он потребовал пароль. Вернула его дочери.

– Разблокируй.

Она послушалась.

Я ещё раз посмотрела на подпись. Дашин почерк совсем на мой не похож. А здесь она постаралась.

– Зачем?

– Антон сказал, вы договорились. Что ты разрешила вернуть деньги.

– Я тебя спрашиваю: зачем ты поставила мою подпись?

– Он торопился. Сказал, уже ждут скан, а у тебя заезд, ты не можешь приехать. Что он потом привезёт второй экземпляр, ты сама подпишешь.

Я пододвинула к себе стул и села. Даша осталась стоять.

– Позвонить мне ты не могла?

– Могла.

Она ответила сразу. Я ждала хоть какого-нибудь объяснения: телефон сел, связи не было. Тогда можно было бы ругаться из-за телефона. Не из-за того, что дочь даже не сочла нужным мне позвонить.

– И давно ты за меня расписываешься?

– Нет, мам. Нет. Это один раз.

– Откуда я знаю?

Даша обхватила себя руками.

Мне вспомнился вчерашний банк. Как я держала её за руку. Как злилась на себя за вопрос, читала ли она бумаги. Дочь сидела рядом и плакала. Я жалела её, злилась на Антона. А она знала, чья подпись на бумаге.

– Вчера почему не сказала?

– Я испугалась.

– А сегодня?

– Сегодня ты увидела.

Я отвернулась к шкафу. Одно полотенце свесилось с полки. Я встала, поправила его, заодно выровняла всю стопку. Возвращаться к столу не хотелось.

– Я не помню этой фразы, – сказала Даша. – Про реконструкцию. Я смотрела фамилии и суммы, чтобы с таблицей совпадали. Он сказал, обычное согласование, деньги же не со счёта дома уходят. Я думала, ты в курсе.

– А вчера в банке ты уже поняла, что я ничего не знаю?

Она закрыла глаза.

– Понимала.

В дверь постучали.

– Марина Львовна, Елена приехала, – сказала Оксана.

Елена приехала раньше, чем обещала. Я посмотрела на Дашу. Ещё минуту назад хотела всё ей высказать, а теперь готова была просить Оксану: пусть Елена подождёт.

Даша потянулась к дверной ручке и остановилась.

– Мам, дай я сама скажу.

Я убрала со стола свою сумку, освобождая место.

Елена выслушала дочь до конца. Не перебивала и не делала пометок. Потом положила распечатку рядом с телефоном.

– Вы помните, где это было?

– У нас дома. На кухне. Антон распечатал, я подписала, он забрал.

– Точную дату?

Даша посмотрела на акт.

– Здесь двадцатое апреля.

– Я вижу. А вы помните?

– Нет. Апрель, точно. Тепло уже было, я окна мыла. Он пришёл днём.

Елена кивнула.

– Переписка за эти дни сохранилась?

– Наверное.

– Поищите, пожалуйста. Ничего не удаляйте. И с Антоном не обсуждайте, кто что будет говорить.

– Я не собиралась.

– Хорошо.

Елена повернулась ко мне.

– Марина, нам нужно поговорить отдельно.

Даша сразу поднялась.

– Я выйду.

Когда дверь за ней закрылась, я спросила:

– Это теперь считается, что я согласилась со всем долгом?

– Пока этого сказать нельзя. У нас только скан. Нужно увидеть оригинал, разобраться, куда его подавали, проверить остальные страницы. И выяснить, что именно подписала Даша. Одной фразой «подпись не моя» мы не обойдёмся.

Я смотрела на собственную фамилию.

– Она же моя дочь.

– Я понимаю.

– Нет, вы не…

Я осеклась. Откуда мне знать, что она понимает, а что нет?

– Простите.

– Даше нужен свой адвокат, – сказала она. – Я работаю с вами. Сейчас ваши интересы могут разойтись, даже если вы обе этого не хотите.

– Я не буду её топить.

Елена подвинула ко мне воду, но я не взяла.

– Я и не предлагаю. Дам вам контакты. Пусть Даша поговорит с адвокатом, который будет защищать её. Так спокойнее и ей, и вам.

– А если я скажу, что разрешала?

Она не ответила сразу.

Из коридора донёсся смех Семёна. Он кому-то доказывал, что магнит всё-таки ловит динозавров, просто не всех.

– Вы разрешали? – спросила Елена.

Я долго смотрела на дверь.

– Нет.

– Тогда не говорите, что разрешали. С остальным будем разбираться.

После её отъезда я нашла Дашу в прачечной. Она вынимала из сушилки простыни и складывала их на стиральную машину. Две сложила, потянулась за третьей и уронила на пол.

– Брось пока, – сказала я.

– Я закончу.

Я подняла простыню, но не стала складывать. Ткань была горячей, пахла порошком.

– Елена прислала тебе номер?

– Да. Я записалась на завтра, на половину десятого.

Дочь провела ладонью по дверце сушилки.

– Мам, ты на меня заявление напишешь?

Я прислонилась спиной к стене.

– Я сейчас вообще не понимаю, что мне делать.

Она кивнула, будто именно это и ожидала услышать.

– Я не знала, что так получится.

– Ты за меня расписалась, Даш. И вчера весь день молчала.

У неё дрогнул подбородок.

– Господи, да знаю я!

– А я сижу и думаю, как бы сказать, что разрешила. Чтобы тебя выгородить.

– Я не прошу!

Мы замолчали. За окном кто-то тащил по дорожке чемодан; колёсики подпрыгивали на каждой щели между плитками.

– Ты всегда так делала, – сказала Даша тише. – Если что-то случалось, говорила: я сама разберусь. С папой, с учительницей, с кем угодно. Я привыкла, что ты можешь всё исправить.

– И решила попробовать ещё раз?

– Не надо так.

– А как?

Она отвернулась.

Я стиснула горячую простыню. Хотелось ещё спросить, ещё раз услышать, зачем она это сделала. Хотя Даша уже ответила.

– Даш, давай пока не будем. Я сейчас наговорю.

– Хорошо.

Я положила простыню на машину. Дошла до двери и вернулась.

– У тебя есть чем заплатить адвокату?

Дочь закрыла лицо ладонью.

– Мам…

– Я серьёзно. Денег хватит?

– Есть. На первый приём есть.

– Ладно.

Я кивнула и вышла. Хотела спросить, сколько у неё осталось, но удержалась.

К пяти часам у меня разболелась голова. Оксана спросила, оставлять ли на завтра завтрак для семьи из четвёртого номера: они собирались выезжать рано. Я дважды ответила не на тот вопрос, и она забрала у меня список.

– Марина Львовна, идите полежите. Я им сама позвоню.

– Мне ужин готовить.

– Картошку я почистила. Рыба в холодильнике.

Я хотела спросить, сколько мы ей должны за лишние часы, но Оксана уже отошла к телефону.

В комнате было душно. Я открыла окно и присела на край кровати. На стуле лежала кофта, в которой я ездила на склад. Рукав испачкался пылью. Я потёрла пятно, размазывая его, потом бросила кофту в корзину.

Алексей написал: «К семи успеваю. Что купить?»

Я набрала: «Лучше в другой раз».

Посмотрела на эти слова. Готовить, улыбаться, разговаривать сейчас не было сил. Но я уже представляла его на веранде, напротив себя. Пусть просто посидит. Я ведь не обязана сразу рассказывать ему про Дашу.

Я стёрла сообщение.

«Хлеба возьми. Сладкого не надо, ещё с юбилея осталось».

Потом открыла шкаф.

Последние месяцы я носила то, что не жалко испачкать. Синее платье с юбилея висело в дальнем углу. Я вспомнила, как Лариса тогда выгнала меня с кухни переодеваться. Сейчас достала его сама и долго искала пояс.

Даша вошла, когда я стояла перед зеркалом.

– Поля спрашивает, можно ей взять зарядку…

Она остановилась.

– В сумке, боковой карман.

Дочь не двигалась.

– Ты куда-то идёшь?

– Нет. Алексей придёт на ужин.

– Сегодня?

– Днём пригласила.

Она посмотрела на телефон у меня на кровати.

– И ты не отменила?

– Нет.