Текст книги "В пятьдесят первая любовь вернулась врагом (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24. Не на час.

Глава 24. Не на час.

Глава 24. Не на час.

Семён обрадовался так, что я чуть не передумала отпускать их.

– А железная дорога там? – спросил он.

Даша застёгивала его рюкзак.

– Там.

– И туннель?

– И туннель.

– Бабуль, мы домой!

Он бросился ко мне обниматься, зацепился рюкзаком за ручку шкафа и повис. Пришлось сначала освободить его, а потом уже принимать благодарность за то, что я остаюсь здесь, а он наконец уезжает.

Полина сидела на кровати и складывала одежду. Очень старательно: рукав к рукаву, край к краю. Рядом лежала уже собранная сумка.

– Папа совсем съедет? – спросила она, не поднимая головы.

Даша остановилась.

– Пока мы решили пожить отдельно. Но вы будете видеться.

– А потом?

– Потом мы с ним решим.

Внучка положила футболку в сумку и тут же вынула обратно.

– Я просто спросила.

Мне хотелось сесть рядом и сказать что-нибудь хорошее. Но хорошего, в чём я была бы уверена, придумать не получалось. Я присела и помогла ей застегнуть распухшую от вещей сумку. Полина придержала края, пока я тянула молнию.

Даша повезла детей на своей машине. Я ехала следом: в мой багажник поместились остальные вещи. Перед выездом дочь ещё раз позвонила Антону. Разговаривала коротко, уточнила время и положила телефон в сумочку.

– Он точно уходит? – спросила я.

– Да, мам.

– Ты уверена, что…

– Нет. Я не уверена во всём сразу. Но об этом мы договорились.

Я замолчала. Пока ставила сумки в багажник, успела представить, как он передумает у порога, как дочь начнёт оправдываться, а мне придётся увозить детей назад. Вчера я даже спросила, не лучше ли ещё недельку пожить у меня. Даша ответила, что у неё тоже есть дом.

От этой простой фразы я расстроилась сильнее, чем следовало.

На Лесной Антон встретил нас внизу. Забрал тяжёлую сумку, подставил щёку Семёну. Сын повис у него на шее, и мне пришлось нажать кнопку лифта за них обоих.

В квартире пахло средством для мытья пола. Антон вымыл прихожую и кухню; тряпка ещё лежала на краю ведра. У двери стояла спортивная сумка, из неё торчал провод зарядки.

Полина прошла в свою комнату. Семён побежал проверять железную дорогу и вернулся через минуту с рельсом в руке.

– Пап, там разъехалось.

– Сейчас поправлю.

Антон снял обувь и пошёл за ним. Даша посмотрела на часы, но ничего не сказала.

Я отнесла вещи в детскую. Полина уже стояла у подоконника, ощупывая землю в горшке.

– Он живой, – сказала она.

– Конечно. Мама поливала.

Внучка повернула горшок другой стороной к свету. Потом достала из привезённой папки рисунок и положила на стол: дом с четырьмя окнами. Я хотела спросить, какой это дом, и не спросила. У ребёнка вполне мог быть просто рисунок.

Пока Даша раскладывала на кухне продукты, я зашла в ванную вымыть руки. Увидела тот самый кран-лебедь и отвела глаза. Вода из него текла как из любого другого. Оттого, что мы теперь знали, как он попал сюда, не стало понятнее, что с этим знанием делать в обычное утро.

Я вернулась на кухню.

– Адвокат посмотрела вашу договорённость? – тихо спросила я.

– Да. Я ей переслала. И про расходы на детей мы записали. Это пока, мам, не раздел имущества.

– Я поняла.

– Остальные сумки пока здесь поставь. Мы сегодня сами разложимся.

Она сказала это мягко, но я услышала просьбу не оставаться до вечера.

Антон возился с дорогой дольше, чем требовалось. Во всяком случае, мне так казалось. Когда он наконец вышел в коридор, Семён шагал за ним, держа в руках поезд.

– Теперь можно, – сообщил он.

– Покатаем в другой раз. Мне пора.

– Куда?

Антон присел перед ним.

– Я пока поживу в другом месте. Мы с мамой вам вчера говорили.

Семён посмотрел на спортивную сумку.

– А поезд?

– Он здесь останется.

– А ты?

Антон провёл ладонью по его волосам. Сын отстранился.

– Я сейчас уеду. Потом позвоню. И мы погуляем, договорились?

Семён не ответил. Он повернулся ко мне.

– Бабушка, скажи, пусть папа останется.

У меня сразу защипало в носу. Даша стояла у кухни, прижав к себе пустой пакет. Полина смотрела из дверей комнаты.

– Семён, – начала я и не смогла продолжить.

– Ты же говоришь: не уходи, я блинчики сделала. Скажи ему тоже.

Антон закрыл глаза на секунду.

Даша поставила пакет на пол и присела рядом с сыном.

– Это мы с папой решили. Бабушка тут ни при чём.

– А я не решил!

Он заплакал. Поезд стукнулся об пол, один вагон отцепился и покатился к обувной полке. Я машинально подняла его и осталась стоять с вагончиком в руке.

Антон потянулся к сыну, но тот оттолкнул его.

– Не надо! Ты уходишь!

Даша села прямо на пол и притянула Семёна к себе. Он ещё дёргался, пытался что-то объяснить сквозь плач. Она гладила его по спине, а я смотрела на зятя и впервые за эти дни не знала, куда деть свою злость. Хотелось, чтобы он ушёл. Хотелось, чтобы мальчик перестал плакать. Вместе не получалось.

Полина вышла из комнаты, взяла отцовскую сумку за ручки и подтянула к двери.

– Ты мне позвонишь? – спросила она.

– Конечно, Поля.

– Сегодня.

– Сегодня.

Он обнял её. Она постояла, уткнувшись лбом ему в грудь, потом отошла.

Я проводила Антона до лифта, оставив вагончик на тумбе.

Он нажал кнопку и сказал, глядя на закрытые двери:

– Я не сбегаю.

– Я ничего не сказала.

– У вас лицо такое.

Я устало потёрла лоб.

– У меня лицо женщины, которая не знает, как помочь внуку. Позвони им сегодня. Как обещал.

Антон кивнул.

– Документы по работе я найду. Что Виктор мне должен был. Только это не быстро.

– Передай адвокатам, когда найдёшь.

– Вы всё равно не поверите.

– Я посмотрю, что там.

Приехал лифт. Антон вошёл, поставил сумку между ног и не стал продолжать разговор.

Когда я вернулась, Семён уже не кричал. Сидел у Даши на коленях и всхлипывал. Она подняла на меня глаза.

– Уехал?

– Да.

Дочь кивнула и прижалась щекой к волосам сына.

Я осталась ненадолго. Разогрела обед, нашла чистые чашки. Семён ел у матери на коленях, хотя обычно возмущался, если с ним обращались как с маленьким. Полина ушла звонить подруге.

У двери Даша обняла меня.

– Не обижайся, что мы уехали.

– Я не обижаюсь.

Она посмотрела на меня.

– Немножко обижаюсь, – призналась я. – Только не вздумай теперь из-за меня ехать обратно.

– Мам…

– Всё. Я поехала. Если что, звони.

Дочь долго не отпускала мою руку. Потом отпустила и прикрыла дверь. Я услышала, как повернулся ключ, и пошла к лифту.

В машине я наконец расплакалась. Недолго, зло, вытирая лицо тыльной стороной руки. За эти дни я привыкла бояться, что у нас отнимут дом. Оказалось, близкие могли просто собраться и поехать в свой, а я всё равно чувствовала себя покинутой.

Телефон лежал на соседнем сиденье. Я взяла его, посмотрела на имя Алексея и убрала обратно. Сначала надо было доехать.

В «Синей веранде» пахло чистым бельём. Оксана стояла у гладильной доски и слушала в одном наушнике какую-то передачу. Увидев меня, вынула наушник.

– Устроились?

– Да.

– Вам поесть оставить?

– Я ела. Спасибо.

Я поднялась в детскую. Там осталось несколько игрушек, карандаш под кроватью и Семёнов носок, зажатый между матрасом и стеной. Я достала его, положила на комод и открыла окно.

Из соседнего номера донёсся смех. Кто-то из гостей разговаривал по телефону. Дом не опустел, просто люди в нём сейчас не нуждались во мне каждую минуту.

Я пошла в кабинет и открыла расчёты.

За два часа успела сверить одну часть, составить вопросы Татьяне и отправить их. Потом ещё раз проверила файл – не из тревоги, а потому что у меня сошёлся промежуточный итог, и хотелось убедиться, что я нигде не пропустила строку.

Вечером позвонила Даша. Семён успокоился, Антон позвонил вовремя. Разговаривали все трое, потом Полина забрала телефон к себе.

– А ты как? – спросила дочь.

– Сижу работаю.

– Поешь хоть.

Я засмеялась.

– Ты прямо как я.

– Вот гадство, – сказала Даша и тоже засмеялась.

После разговора я набрала Алексея.

– Ты сегодня свободен?

– Часов после восьми. А что?

Я посмотрела на открытую таблицу, закрыла её и сказала:

– Приезжай. И останься, если хочешь. Не на час.

Он помолчал всего секунду.

– Хочу.

– Я не из-за того, что дети уехали.

– Марин, тебе не надо…

– Подожди. Наверное, и из-за этого тоже. Но я хочу именно тебя. А то сейчас начну объяснять и наговорю чёрт знает чего.

– Я понял. Приеду.

Я положила телефон и некоторое время сидела неподвижно. Потом поднялась за чистой наволочкой.

Алексей привёз маленькую сумку. Поставил у входа, но не понёс дальше, пока я не показала, куда идти.

Я повела его в маленькую комнату северного крыла, куда вернулась после осмотра. В супружеской спальне выдержала только ту первую ночь.

Алексей огляделся. Я вдруг увидела всё его глазами: крем возле кровати, халат на крючке, раскрытую упаковку пластырей. Потянулась убрать её, но он коснулся моей руки.

– Как нога?

– Жива.

– Уже хорошо.

Мы стояли близко. Я могла бы поцеловать его сразу, как вчера на кухне, но вместо этого поправила край наволочки. Он подождал.

– Я отвыкла, – сказала я.

– Я тоже.

– Правда?

– Правда.

Я подняла на него глаза.

– И я всё ещё иногда на тебя злюсь.

Алексей кивнул. Не спросил, можно ли хоть сегодня забыть, и от этого мне стало легче.

– Если передумаешь, я уйду, – сказал он.

– Не хочу, чтобы ты уходил.

Я сама потянула его к себе.

Позже мы лежали рядом и слушали, как по подоконнику постукивают первые капли дождя. Мне было непривычно чувствовать чужое тепло под одеялом. Я несколько раз отодвигалась, боясь его разбудить, потом устраивалась обратно.

Алексей не спал.

– Удобно тебе?

– Рука затекла, – призналась я.

Он приподнялся, мы переложили подушку. Я легла щекой ему на плечо и наконец перестала искать правильное положение.

На стуле висела его рубашка. На тумбочке он оставил часы и очки в потёртом футляре; я поставила рядом стакан воды. Я смотрела на эти вещи, пока глаза не начали слипаться.

– Ты во сколько встаёшь? – спросила я.

– Завтра могу не рано.

– А я в семь.

– Разбудишь.

– Зачем?

Он повернул голову и поцеловал меня в волосы.

– Позавтракаем.

Я хотела предупредить, что утром могу опять испугаться, стать колючей, начать суетиться и притворяться занятой. Вместо этого нашла его руку под одеялом.

– Хорошо, – сказала я. – В семь.

Глава 25. Завтрак в семь.

Глава 25. Завтрак в семь.

Глава 25. Завтрак в семь.

Без десяти семь я уже лежала с открытыми глазами и думала, как выбраться из кровати, не разбудив Алексея.

Он занимал совсем немного места. Спал на боку, положив ладонь под щёку. Я смотрела на него и тихонько тянула одеяло, придавленное его коленом.

– Ты куда? – спросил он, не открывая глаз.

– Вставать.

– А меня?

Я замерла.

– Сейчас бы разбудила.

Он открыл один глаз.

– После завтрака?

Я засмеялась и перестала тянуть одеяло. Алексей повернулся на спину, потянулся и поморщился.

– Что?

– Шея. Неудачно лёг.

Мне сразу стало неловко за подушку. Вчера я выбрала получше, повыше, взбила её. Оказалось, напрасно.

– Надо было сказать.

– Я вчера другим занят был.

Он посмотрел на меня, и я почувствовала, как теплеют щёки.

– Вон твоя футболка, – сказала я. – Под стулом.

– Вижу.

Но вставать он не стал. Протянул руку, коснулся моей щеки. Я наклонилась к нему, и наш завтрак опять оказался под угрозой.

На кухню мы спустились в четверть восьмого.

Оксана уже пришла и перебирала хлеб в корзинке. Поздоровалась, увидела за моим плечом Алексея и на мгновение остановилась. Потом спокойно спросила:

– Вам обоим яйца?

Я зачем-то взяла со стола чистую ложку.

– Я сама сделаю. Ты гостей посмотри.

Оксана положила хлеб, вытерла руки и ушла к стойке. Алексей дождался, пока закроется дверь.

– Ты чего?

– Ничего.

Ложка была всё ещё у меня в руке. Я положила её обратно.

– Мне пятьдесят, – сказала я. – А ощущение, будто мама с работы раньше вернулась.

– Мне пятьдесят четыре. Я даже носки подобрал до того, как выйти.

Я прыснула и потянулась за сковородкой.

Мы поели у открытого окна. Алексей ел медленно, с хлебом, собирая желток. Я дважды вставала: проверить чайник, достать салфетки, хотя те лежали на столе. На третий раз он ничего не сказал, просто взял мою руку под столом. Я осталась сидеть.

– Как заказ? – спросил он.

– Сегодня закончу основное. Завтра сдаю.

– Успеваешь?

– Если не буду всё переделывать по три раза.

За окном Оксана развешивала кухонные полотенца. Влажный воздух пах мокрой землёй: ночью дождь прошёл основательно. Я вдруг поняла, что успела проснуться, умыться и позавтракать, ещё ни разу не посмотрев на телефон.

Алексей убрал свою тарелку и вернулся к столу.

– Мне сегодня Игорю надо позвонить.

Я подняла глаза.

– По дому?

– И про нас тоже.

Я осторожно вытерла пальцы салфеткой.

– Что именно ты собираешься ему рассказывать?

– Что мы вместе. Больше ничего.

– Мы вместе?

Он посмотрел на меня уже без улыбки.

Я сама услышала, как прозвучал вопрос, и быстро добавила:

– Не в этом смысле. Я не отказываюсь от вчерашнего. Просто…

– Просто вчера мы это не обсуждали.

– Да.

Он сел.

– Марин, я не могу вести переговоры от их имени. Уже не только из-за покупателя. Ты же понимаешь.

Я понимала. Ещё понимала, как будет выглядеть всё со стороны: пришёл с иском, добился ареста, а теперь завтракает у женщины, с которой собирался взыскивать деньги.

– Ты ведь от проверки по дому уже отказался.

– От работы на покупателя. А с группой продолжал разговаривать за всех. Довольно.

– Они решат, что я тебя…

Я не договорила. Алексей подождал, но помогать мне искать приличное слово не стал.

– Что ты меня увела? – спросил он наконец.

– Не смешно.

– Я и не смеюсь. Я сам за себя отвечу.

Он говорил ровно. Вчера мне нравилось, что он не торопит. Сейчас хотелось, чтобы сказал: никто ничего плохого не подумает.

– Скажи, – ответила я. – Только сначала Елене. Чтобы она не узнала последней.

– Ты ей позвонишь или вместе?

– Я сама. А ты потом Игорю.

Он кивнул и поднялся. Я осталась сидеть, глядя на пустую тарелку. На ней было жёлтое пятно, которое не хотелось ни вытирать, ни прятать от Оксаны.

Елена выслушала меня без паузы, от которой я бы умерла со стыда.

– Хорошо, что вы сказали сейчас. Я с Игорем Михайловичем свяжусь. На ваши имущественные вопросы это само по себе не отвечает, Марина. И рассчитывать на уступки из-за личных отношений не надо.

– Я не рассчитываю.

– Тогда продолжаем работать.

Она рассказала, что обращение по средствам на обязательные выплаты подано. Подтверждения начислений и возвратов приложены. Дальше надо ждать рассмотрения, доступ к счёту пока не изменился.

Я записала это рядом с суммой, которую должна была Оксане. Потом перечеркнула вопросительный знак: подано. Хоть одно слово можно было написать без «может быть».

Алексей разговаривал с Игорем Михайловичем во дворе. Я слышала голос, но не слова. Когда вернулся, он убрал телефон в карман и спросил, когда мне удобно снова увидеться.

– Ты завтра вечером можешь?

– Могу.

Я хотела сказать, чтобы оставил здесь зубную щётку. Вместо этого поправила загнувшийся край его воротника.

Он взял сумку с кресла.

– Я напишу.

– Хорошо.

Мы поцеловались в прихожей. Оксана вышла из кладовой с упаковкой салфеток, и я не отступила от него. Только когда он ушёл, спросила, что у нас сегодня с завтраками у гостей.

Она рассказала про семью, которая хотела поесть попозже, и про мужчину из второго номера: тот опять попросил крепкий чай без всяких трав.

Я слушала её с таким облегчением, будто она принесла хорошую новость.

К обеду у меня почти сошёлся расчёт. Я отправила Татьяне вопрос по одной позиции и, пока ждала ответа, стала собирать пояснения. В какой-то момент поймала себя на том, что бормочу вслух и спорю с невидимым подрядчиком.

В дверь заглянула Оксана.

– Вам мешают?

– Кто?

– Вы сказали: «Да откуда ты это взял?»

– Это я с таблицей.

– А. Тогда ладно.

Она прикрыла дверь. Я посидела, прикрыв рот ладонью, чтобы не смеяться слишком громко, потом дописала вопрос нормальными словами.

После трёх позвонила Елена. Игорь Михайлович предлагал завтра в шесть встретиться в его офисе. Будут несколько человек из группы, Надежда Андреевна тоже. Обсудить доставку, расчёты и дальнейшие действия. Со мной пойдёт Елена.

– Воронов будет? – спросила я.

– Только если понадобится ответить на конкретные вопросы по своей прежней работе. От имени группы переговоры он больше не ведёт. Сведения и документы передаёт Игорю.

Я согласилась на встречу.

Не прошло и десяти минут, как телефон зазвонил снова.

– Марина, это Надежда Андреевна. Вам удобно говорить?

– Да.

– Лёша мне звонил.

Я встала и закрыла дверь кабинета, хотя в коридоре никого не было.

– Я слушаю.

Она помолчала.

– Вы уж определитесь с ним. Не надо туда-сюда. Ему тоже не двадцать.

– Мне тоже.

– Я знаю.

– Тогда зачем вы мне звоните?

Вышло резче, чем я собиралась. Надежда Андреевна шумно выдохнула в трубку.

– Завтра Вера придёт. Она очень злая. Я думала, может, вам не надо пока… Пусть юристы сами.

– Мне Елена предложила прийти.

– Елена потом уйдёт домой. А вам с этим жить.

Я посмотрела на экран ноутбука. Вопрос, над которым я только что смеялась, так и остался выделенным жёлтым.

– Вы за меня переживаете или за себя? – спросила я.

Надежда Андреевна долго не отвечала.

– За себя тоже, – сказала она наконец. – Я их всех знаю. Мы же не вчера познакомились.

От этого ответа злиться стало труднее.

– Я приду, – сказала я. – И вы приходите.

Она тихо попрощалась.

Я вернулась к столу, но работать сразу не смогла. Завтра передо мной будут сидеть люди, которые доверились Виктору, а потом его бывшему коллеге. И я уже не могла рассчитывать, что Алексей объяснит им всё так, чтобы мне досталось поменьше.

Глава 26. При людях.

Глава 26. При людях.

Глава 26. При людях.

Татьяна позвонила в половине одиннадцатого, когда я уже третий раз открывала отправленную таблицу.

– Получила, посмотрела. По объёмам хорошо. Только поясни мне последнюю строку.

Я подвинула к себе ноутбук.

Она не ругалась. Просто хотела понять, откуда взялась сумма. Пока я объясняла, нашла в примечании ссылку не на тот лист и почувствовала, как вспотела спина.

– Тань, это моя ошибка. Сейчас поправлю.

– В расчёте или в ссылке?

– В ссылке. Сумма верная.

– Тогда поправь и пришли. Остальное принимаю.

После разговора я ещё раз прошла по всем ссылкам, убрала лишний столбец, который оставила для себя, и отправила файл. Затем закрыла ноутбук обеими руками, как будто он мог открыть себя сам.

Деньги пришли после обеда. Татьяна написала, что вернётся с новым заданием, если заказчик утвердит следующий этап. Я ответила, что буду рада, и не стала заранее записывать себе будущий заработок.

Восемнадцать тысяч. За работу, которую я сделала сама.

Я долго смотрела на сообщение о переводе, потом открыла список платежей. После сверки с бухгалтером вернула одну из двух предоплат – шесть тысяч. Оставшиеся двенадцать перечислила Оксане в счёт зарплаты. Рассчиталась ещё не полностью, но хотя бы эта сумма перестала существовать только в моих обещаниях.

От гостя пришло короткое: «Получено. Спасибо».

Оксана вошла через несколько минут.

– Марина Львовна, пришли.

– Вижу.

Она постояла возле двери.

– Спасибо.

– Это твои деньги, Оксан.

– Знаю. Всё равно спасибо, что не забыли.

Мне стало не по себе от того, за что она меня благодарила. Я достала лист с начислениями, мы сверили остаток. Оксана сфотографировала его и ушла встречать гостей, а я осталась за столом.

Татьянино «принимаю» радовало меня даже больше, чем заработанные восемнадцать тысяч. Я набрала номер Алексея, пока не придумала, почему лучше сделать это потом.

Он выслушал и попросил ещё раз рассказать, что пришлось исправить.

– Да ерунду. Ссылку.

– Ты сейчас говоришь совсем по-другому.

– Как?

– Быстрее.

Я улыбнулась в телефон.

– У меня всё сошлось.

– Я понял.

Мы помолчали. Потом я сказала про встречу в шесть.

– Знаю, Игорь предупреждал, – ответил Алексей. – После позвонишь?

– Позвоню.

– Я буду дома.

Никакого «не бойся». Я и сама пока не боялась. Успела даже подумать, что, может быть, сегодняшний день обойдётся без неприятностей.

У офиса Елены я оставила машину, дальше мы пошли вместе. До помещения, где работал Игорь Михайлович, было недалеко, но под вечер опять парило. Я жалела, что взяла кофту. Елена несла папку и говорила по телефону; я слышала только короткие «да» и «это отдельно».

В приёмной пахло нагретой бумагой. Окно было открыто, с улицы доносилось, как кто-то долго и сердито сигналит.

Надежда Андреевна сидела на краю дивана. Рядом – Вера Семёновна с сумкой на коленях. Зоя Григорьевна Миронова стояла у подоконника, прижимая к себе прозрачную папку. Я поздоровалась. Ответили все, но Вера даже не повернула головы.

В кабинете уже был Григорий Иванович. Трость он пристроил так, что она мешала отодвинуть соседний стул. Я машинально потянулась её переставить.

– Я сам, – сказал он.

Я убрала руку и села на другое место.

Игорь Михайлович начал с доставок. Говорил недолго: какие подтверждения получены, что совпадает с осмотром склада, какие объяснения ещё не подкреплены документами. Елена положила перед собой свой список. Я смотрела на край стола и старалась не поправлять лежащую криво ручку.

– Значит, в квартире её дочери стоит, – сказала Вера Семёновна.

Она смотрела на Игоря, будто меня в комнате не было.

– Часть партии доставлена туда, – ответил он. – По документам на триста пятьдесят тысяч. Это мы установили.

– А Надя получила на все четыреста восемьдесят две.

– Подписала на всю сумму. Фактически на складе…

– Я слышала, сколько на складе.

Вера повернулась к Надежде Андреевне.

– Ты когда писала, не смотрела, что принимаешь?

– До машины написала, – тихо ответила та.

– Почему?

– Витя попросил заранее. Антон должен был разгрузить.

Вера медленно кивнула.

– А три страницы из заключения тоже Витя попросил вынуть?

Надежда Андреевна опустила глаза. Игорь Михайлович хотел что-то сказать, но Вера подняла ладонь.

– Я ваше письмо прочитала. Я от неё услышать хочу. Надь?

– Я сама вынула. Он сказал, замечания устранят. Я подумала, вы зря перепугаетесь.

– А я после твоих слов квартиру продала.

Надежда Андреевна шевельнула губами и промолчала.

Никто не стал её утешать. Мне хотелось протянуть ей стакан воды, но я не знала, не будет ли это сейчас хуже. У меня самой перед глазами стояла чужая кухня, где теперь ночевала Зоя Григорьевна.

– Давайте дальше, – сказал Григорий Иванович. – Мы это ещё отдельно обсудим. Что с домом?

Елена открыла свою папку. Начала с того, какие документы мы подняли по ранней пристройке, какие расходы относятся к более поздним работам и почему нельзя складывать их без разбора.

Вера слушала, постукивая пальцем по пряжке сумки. Потом спросила:

– А Воронов теперь у вас живёт?

Ручка под моими пальцами перестала двигаться.

Елена повернулась к ней:

– Мы обсуждаем имущество.

– Вот и я про имущество. Человек нам обещал помочь. Потом работал на покупателя. Теперь у неё. Очень удобно.

Я подняла голову.

– Мы с Алексеем вместе, – сказала я. – Но распоряжаться моим домом он не будет.

– А нашими деньгами?

– И вашими не будет, – ответил Игорь Михайлович. – Переговоры веду я. Его прежние выводы проверяет другой специалист. Это мы уже решили.

– Хорошо устроились, – произнесла Вера. – У одной ремонт, у другой любовь.

Я почувствовала, как Елена коснулась моего локтя под столом. Наверное, увидела, что я собираюсь ответить. Очень хотелось рассказать этой женщине, как я жила последние одиннадцать месяцев. Сколько раз просыпалась ночью, нащупывая пустое место. Почему вчерашнее утро не было её делом.

Но у неё тоже умер муж. И квартиру она продала не от хорошей жизни.

– Я понимаю, что вы злитесь, – сказала я и сама услышала, как чуждо это звучит. Остановилась. – Нет. Я не знаю, что бы я на вашем месте говорила. Но про мою постель давайте не будем.

Вера поджала губы.

Зоя Григорьевна отодвинула стул. Все посмотрели на неё. Она не встала, только достала из папки сложенный лист.

– Я пришла не это слушать. Мне обещали показать, что ещё осталось у фирмы. Кроме её дома.

Игорь Михайлович кивнул.

– Покажу всё, что удалось подтвердить.

– Тогда показывайте. У меня дочь с работы придёт, мне домой надо.

К концу встречи у меня болела спина. Я сидела слишком прямо и всё время забывала, что можно опереться на стул.

Цифры, бумаги, вопросы. Ни одного человека, который мог бы встать и сказать, что завтра всех рассчитают. Когда разговор опять вернулся к продаже «Синей веранды», я услышала собственный голос:

– Мне нужна независимая оценка дома. Нормальная. Не та цена из объявления Антона.

Елена повернулась ко мне.

– Обсудим после встречи.

– Я не обещаю сейчас его продавать. Я хочу знать, сколько он стоит. И что останется мне, если продажа всё-таки понадобится.

Григорий Иванович перестал вертеть ручку.

– То есть вы готовы?

– Я готова считать и разговаривать. Не освобождать дом за четырнадцать дней по чужому объявлению.

Вера опустила глаза на сумку. Впервые за весь вечер она ничего не добавила.

Елена записала вопрос об оценке. Мы договорились, какие документы ещё передать и когда юристы свяжутся снова. Готового соглашения не было, ни одной новой подписи я в тот вечер не поставила.

В коридоре Зоя Григорьевна задержалась возле меня.

– Вы просили старые сообщения сохранить, – сказала она. – Я сохранила. И вот ещё нашла.

Она показала папку. Внутри, кроме листов, лежал потёртый буклет с синим сгибом.

– Всё Игорю Михайловичу отдайте, – сказала Елена. – Он сделает копии. Нам тоже пришлёт.

Зоя Григорьевна кивнула и вернулась в кабинет.

На улице я остановилась под козырьком. Дождя не было, просто идти сразу дальше не получалось.

– Я зря про оценку сказала? – спросила я.

– Саму оценку делать можно. Но решение о продаже мы будем обсуждать по всем расчётам, не по тому, кто на вас громче рассердился.

Я кивнула.

Елена подождала и добавила:

– Вы сегодня ничего им не обещали. Помните это.

Я помнила. И всё равно, пока мы шли к моей машине, представляла, как упаковываю полотенца, снимаю занавески и в последний раз закрываю дверь на веранду.