Текст книги "Аллей-уп (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

Соавторы: Владислав Порошин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

– Майк, пора начинать! – крикнул мне взволнованный Серёжа Тараканов.

– Хорошо, я приду, – кивнул я Фоме и побежал на центр площадки.

К слову сказать, парни из основной пятёрки тоже заметно волновались. Им в случае поражения потом бы долго пришлось доказывать, что оно было случайным, и что именно они достойны играть в основном составе, а не молодые да ранние юниоры.

Теперь что касается играющих составов. Кондрашин против нас выставил свои лучшие силы: центровой – Александр Белов, форварды – Андрей Макеев и Юрий Павлов, защитники – Владимир Арзамасков и Александр Большаков. Мы же вышли своей единственной пятёркой: Саша Белостенный, Саша Ермолинский, Серёжа Тараканов, Гена Капустин и я, Михаил Юрьев, по прозвищу Майк. Справедливости ради надо заметить, что Кондрашин отрядил в наши ряды в качестве тренера своего нового ассистента – Юрия Штукина. И ещё у нас на лавке сидели, на всякий пожарный случай, двое совсем ещё зелёных юниоров: Никита Ванькаев и Сергей Алексеенко.

Наконец судья встречи, второй тренер «Спартака» Евгений Кожевников, подкинул мяч вверх, и игра началась. И началась она с нашего выигранного спорного мяча. Белостенный перепрыгнул Белова и откинул мяч Гене Капустину. Гена быстро перебежал на половину соперника и так же быстро отдал мяч в мои загребущие руки.

«Первые минуты, пока ребята не разогреются, придётся брать игру на себя», – мелькнуло в моей голове. И я, не теряя зря времени, смело пошёл на чужое кольцо. Белов вылетел навстречу, чтобы притормозить моё движение. Но я применил, хорошо отработанный накануне евростеп, и легко влепил от «забора» первые два очка. 2:0 и Кондрашин около скамейки своих парней недовольно крякнул. А любители баскетбола, наоборот, мой успех встретили аплодисментами.

Уже в ответной атаке основа «Спартака» задействовала своего лидера Белова. Макеев отдал ему чуть ли не под самое кольцо. Однако перед Александром выросли сразу три наших игрока: Белый, Ермо и Тарик. Ему бы скинуть на своего партнёра. Но лидер лучшей команды страны то ли от волнения, то ли от осознания собственного величия, попытался атаковать кольцо сам. Как итог – мяч он потерял, и я с Капустиным полетел в первый быстрый отрыв.

Гена ловко увернулся от Большакова, который хотел его чуть‑чуть притормозить и в следующую секунду сделал мне навесной пас на аллей‑уп. И я, мысленно выругавшись, так как выпендриваться пока время не пришло, взмыл в воздух и вонзил ещё два очка в корзину нашего грозного соперника. При счёте 4:0 Владимир Кондрашин закряхтел ещё громче, а болельщики от удивления даже пару раз свистнули, дескать давай молодой «сбивай короны» с игроков чемпионского состава.

– Заяц, дай! – зло рявкнул Зяма, когда соперник пошёл во вторую свою атаку.

Большаков быстро довёл мяч до Арзамаскова. Я же встал перед Зямой словно стена. Может быть и не китайская, но берлинская точно. Владимир вдруг чего‑то испугался и вместо броска с дистанции начал финтить. Как вдруг с боку вылетел Гена Капустин и выбил мяч из рук Арзамаскова в поле. И за мячом тут же бросились Андрей Макеев и Юрий Павлов. Однако наш Серёжа Тараканов оказался проворней всех и пропихнул мяч ещё дальше. И тут уже я показал, что кроме накаченных мускулов облаю и приличной стартовой скоростью. Поэтому к этому мячу я успел быстрее всех и дальше бежал к кольцу соперника легко, весело и с какой‑то глупой усмешкой на лице. Правда на сей раз колотить сверху я не стал. Забил по‑крестьянски от «забора», спокойно и аккуратно. А при счёте 6:0 теперь уже заволновался и сам Кондрашин.

– Собрались, бараны! – рявкнул он на своих подопечных. – Скобари!

Из‑за чего загоготали все собравшие в этом зале. Дело в том, что такие ругательства главного тренера, как баран, чурбан и скобарь являлись любимыми в словарном запасе Владимира Петровича. И про них все знали, и никто на такие слова не обижался. Зато матерных оборотов лично я от Кондрашина пока что ни разу не слышал. В отличие от своего первого детского тренера, который матерными словами буквально разговаривал.

Что касается игры. То после 6:0 мы с соперником обменялись двумя результативными атаками. У них отличились: Макеев и Белов, у нас я и Тараканов. Сергей показал знатокам баскетбола выученный вчера евростеп и тоже словил множественные громкие аплодисменты. И уже тогда, при счёте 10:4, Кондрашин решился на первые замены. Он усадил на лавку Арзамаскова и Павлова и выпустил 214‑сантиметрового Силантьева и 181‑сантиметрового Кузнецова.

– Кузя будет поливать издалека, – шепнул мне Гена Капустин.

– Пусть поливает, – хмыкнул я. – Тарик, присмотри за Кузнецовым, но правила не нарушай. Нам сегодня фолить нельзя, – сказал я Тараканову, а сам приклеился к Андрею Макееву, который выглядел на площадке увереннее своих партнёров по команде.

Кстати, именно до Макеева и довели мяч спартаковцы в этой атаке. Андрей укрыл мяч от меня корпусом. Затем попробовал пойти в проход, но в последний момент скинул мяч на открытого Кузнецова. Тараканов всё‑таки бросил своего визави. И Кузя с шести метров шмальнул по нашему кольцу. Однако, не разогревшись, первый свой бросок спартаковский снайпер смазал. И тут же на подбор пошёл здоровенный Миша Силантьев. Он первым добрался до мяча и легко затолкал юного Белостенного. Но забросить свои первые очки из‑под кольца не смог. Мяч от его руки попрыгал на дужке и вывалился в поле. И тут подобно змее выпрыгнул и изогнулся, между Силантьевым и Беловым, наш юный белобрысый центровой и каким‑то чудом отбросил мяч в поле. И далее весь зал снова смотрел как я и Гена Капустин в быстром отрыве разыгрываем наш коронный аллей‑уп.

– Скобари! Бараны! Чурбаны! – выругался Кондрашин, когда счёт стал 12:4.

– Жаль мне Петровича, не бережёт он себя, – сказал я своему баскетбольному «пионеротряду», который тут же громко заржал.

– Собрались! – прокричал Владимир Кондрашин.

Однако не ругань главного тренера ни многочисленные замены, ни грубая игра старших товарищей, ничего не помогало действующим чемпионам СССР, чтобы остановить наши кинжальные атаки и меткие броски со средней и дальней дистанции, в коих преуспели я и Сергей Тараканов. Поэтому, когда закончился первый период и счёт на простеньком бумажном перекидном табло застыл на цифрах 52:36 в нашу пользу, народ в зале в очередной раз разразился громкими аплодисментами. Кондрашин приказал своим парням шагать в раздевалку. Мы же наоборот остались в зале. Лично я первым делом выдул целую бутылку минеральной воды. И сказал своим юным друзьям, чтобы они тоже пили вдоволь и никого не слушали, что это вредно. А то парни Кондрашина пили буквально по глоточку, словно боясь огорчить своего строгого наставника.

– Вы почему играете без замен? – проворчал Владимир Петрович, остановившись около нашей скамейки запасных. – И почему воду пьёте в таких больших количествах? Кто вам это разрешил?

Кондрашин выразительно посмотрел в мою строну. И я уже хотел было прочитать целую лекцию, что замены ради замен по своей сути глупы и неэффективны, и что человек при занятии спортом должен пить много жидкости, чтобы не нанести вред организму. Но на помощь мне пришёл наш сегодняшний тренер Юрий Штукин:

– Петрович, а зачем нам делать замены, когда мы и так ведём в счёте? Парни совершенно правильно играют. Побегали в высоком темпе, устали, сбавили обороты, отдохнули и снова побегали. Да и потом, кого мне с лавки прикажешь выпускать? – Штукин указал на двух 15‑летних пацанов, которые в данный момент на поле беззаботно обстреливали мячом баскетбольное кольцо. И выходило это у них прямо скажем – неважно.

– А пьём мы много, потому что это рекомендует один спортивный американский журнал, – приврал я, зная, что Кондрашин любит собирать разную иностранную спортивную литературу.

– Ладно, потом поговорим, – проворчал он и с хмурым лицом пошёл в раздевалку к своим подопечным.

– Ну вы парни и даёте, – хмыкнул Юрий Штукин. – Вы что хотите 100 очков забить лучшим баскетболистам страны?

– А чё стесняться, Юрий Сергеевич? Игра‑то идёт, – загоготал Саша Белостенный, который за счёт своих длинных рук в защите отработал выше всяких похвал. Только в атаке он так ни одного аллей‑упа и не положил. В быстрые отрывы ему бегать было просто некогда, а в позиционном нападении его близко к щиту не подпускали.

– Н‑да, – крякнул Шуткин. – Задали вы задачу нашему Петровичу.

– Пусть лучше мы ему задачи задаём, чем ЦСКА и сборная США, – с важным видом заметил Серёжа Тараканов.

– Или сборная Югославии, – поддакнул Гена Капустин.

Кстати, Гена уже отдал больше десяти голевых передач. И выглядел он сегодня сильнее, чем основной разыгрывающий «Спартака» Александр Большаков. Я же подумал, что с одних парней мне корону удалось‑таки сбить, однако она тут же выросла у других, молодых и необстрелянных юниоров.

– Майк, можно тебя на два слова, – тронула меня за плечо рыжеволосая и круглолицая красавца Маша.

Я смущённо прокашлялся, заметив улыбки на лицах моих товарищей, и вышел с девушкой за пределы спортивного зала.

– Я так полагаю, что в этой игре всё уже ясно, – затараторила она. – Следовательно завтра вечером мы идём в кино? Правильно?

– Завтра вечером, кхе‑кхе, – ещё раз прокашлялся я. – У меня по плану посещение электротехнического института. Хочу узнать – какие там требования предъявляю при поступлении? Поэтому предлагаю кино перенести на субботу. Тем более, что в субботу в «Современнике», что на проспекте Науки, начинается неделя французских фильмов. Как тебе «Страх над городом» с Жаном‑Полем Бельмондо?

– Ну не знаю, – закапризничала девушка. – Я подумаю.

И в этот момент на баскетбольную площадку вышел Владимир Кондрашин и объявил, что тренировочный мачт закончен, спасибо всем за внимание.

– Это Петрович специально сделал, чтобы вы не победили, – хмыкнула Маша. – Зяма у них сегодня вообще по кольцу не попадает. Да и Белов намазал больше обычного.

– Просто наш Петрович – очень мудрый человек, – улыбнулся я и подумал, что Кондрашин во многом прав, что не дал добить своих парней.

И теперь все придёт в равновесие: «старички» наконец‑то начнут как следует работать, а Тараканов, Белостенный и Капустин заслуженно вольются в основной состав. Особенно радостно было за Сашу Белостенного, которого в данных обстоятельствах в этом сезоне уже не переманят в киевский «Строитель». А значит мы в этом году снова дадим бой грозному ЦСКА.

Глава 10

На следующий день, в пятницу вечером, на Стрелке Васильевского острова я поджидал Диму Фомина, центрового славной команды ЛЭТИ. Уже вовсю горели уличные фонари, однако народу на улице хватало с избытком. Оказывается, здесь назначали свидания влюблённые парочки, которые планировали погулять вплоть до разведения мостов. Ибо завтра был законный выходной субботний день и можно было не думать о том, что на учёбу или на работу ты придёшь с больной или похмельной головой. Поэтому я какое‑то время медленно курсировал между северной и южной колонами и высматривал высокого двухметрового товарища, который уже где‑то задерживался на целую минуту. И только я хотел было психануть и поехать в училище, как на горизонте нарисовался мой недавний приятель.

– Извини, – сказал он запыхавшись. – Пока с братом торговался за новенькие «пласты» не заметил, как время пролетело. – Фома с гордостью показал мне тяжёлую кожаную сумку, что он нёс через плечо. – Завидуй молча: «Black Sabbath», «Slade», «Rod Stewart», «Smokey», «ABBA» и самый козырный альбом «флойдов» – «The Dark Side Of The Moon».

– Обратная сторона Луны? – хмыкнул я и вспомнил, как глядел по телику одноимённый сериал. – Я, кстати, кино такое смотрел. Там один полицейский из нашего времени попал в прошлое, в 1979‑й год. И одна серия была как раз про такую же пластинку.

– В том смысле, что в будущее? – опешил Дима Фомин. – 79‑й год ещё не наступил.

– Точно, в будущее, – хлопнул я себя по голове. – Да‑да‑да, а фильм так и назывался «Назад в будущее». Американское кино. Закрытый показ. К сожалению, там про секс, насилие и наркотики, поэтому не скоро у нас покажут в кинопрокате, – тут же наврал я с три короба. – Загнивает, Фома, Америка, так загнивает, что спасу нет. Ну что – куда мы идём? – улыбнулся я и показал, что в моей сумке тоже кое‑что имеется, а именно две бутылки грузинского красного вина марки «Хванчкара».

– Годится, – обрадовался мой товарищ. – Нам сейчас нужно перейти Биржевой мост, и мы практически на месте. Вика живёт на Добролюбова 2.

– А не поздно уже?

– В самый раз, – хлопнул он меня по плечу, и мы быстрым шагом двинулись в сторону моста. – У неё родители сегодня уехали на дачу, поэтому квартира до утра в нашем полном распоряжении.

– Слушай, Фома, у меня ведь к тебе есть серьёзный разговор, – сказал я на ходу. – Мне нужен человек, который хорошо владеет английским языком.

– Зачем тебе английский?

– Я тут пару статей написал и сделал несколько рисунков о том, как правильно надо раскачивать мышцы спины, груди, ног и конечно же рук, – скороговоркой выпалил я. – И теперь мне требуется перепечатать их на английский язык и сфотографировать вместе с рисунками под шапкой журнал «Sports Illustrated». А то у нас сегодня была силовая тренировка и я чуть в осадок не выпал, когда увидел, как наши парни занимаются. Ты представляешь, они приседают со штангой в 150 килограмм и более!

– Ну и что? – Фома от удивления остановился прямо на мосту. – Я тоже со штангой приседаю.

– А инвалидом на всю жизнь стать не боишься? – прошептал я, чтобы не пугать прохожих. – Одно неверное движение и ты заработаешь смещение позвонков. Я уже молчу про тазобедренный сустав, колени и голеностопы, которые ты доведёшь до критического состояния. И будешь в сорок лет ходить с палочкой. Посмотри на меня. – Я отошёл на пару шагов назад и развёл руки в стороны. – Я в жизни ни разу со штангой не приседал. И потом за высокий прыжок отвечает резкая взрывная работа целой группы мышц и сухожилий. А со штангой ты приседаешь медленно, что тебе не даёт никакого эффекта во время прыжка.

– То‑то я до дужки всё никак допрыгнуть не могу, – пробормотал он.

– Сбрось пять кг и допрыгнешь, – хохотнул я и мы двинулись дальше.

– А зачем тебе это всё переводить на английский, да ещё и фотографировать?

– Подсуну, Кондрашину, как последние американские разработки, – усмехнулся я. – Он на этом деле в прямом смысле повёрнут. Ему привезут какую‑нибудь третьесортную методичку из Штатов, и он на неё молится, словно на Библию. Между тем в Штатах разной дурости тоже хватает.

На этих словах мы прошли по Мытнинской набережной и свернули к 6‑этажному жилому дому.

– Неплохо живёт самая красивая девушка вашего института, – присвистнул я.

– Её папа на «Монетном дворе» не последний человек, – сказал Фома, когда мы прошли через низенькую арку во внутренний дворик. – А что касается английского языка, то я с братом могу поговорить. Он ведь не только пластинки коллекционирует, но и иностранные журналы. Да и по‑английски неплохо «спикает».

– Поговори. Я в долгу не останусь. Кстати, могу билеты достать на баскетбольный матч, где сборная СССР сыграет против ленинградского «Спартака». И он состоится в «Юбилейном» в ближайшую среду.

– Считай, что договорились, – Фомин протянул мне свою крепкую ладонь, я же её незамедлительно пожал. Так как нужно было спасать здоровье всей баскетбольной дружины, пока кто‑нибудь не повредил позвоночник.

* * *

Вечеринка в доме самой красивой девушки ЛЭТИ не многим отличалась от посиделок из моего времени. В большой комнате крутили пластинки и танцевали, на кухне кто‑то из гостей бренчал на гитаре и там же можно было выпить слабоалкогольный коктейль, на который ушло не только моё вино, но и вино других приглашённых парней. Кроме того, в одной маленькой комнате велась интеллектуальная беседа и спорили о том, кто лучше живёт: мы здесь, в Советском союзе, или молодёжь там, на загнивающем Западе. Ещё в одну комнату Вика попросила не входить, так как там отдыхает её старшая сестра, которая поссорилась с мужем и временно переехала к родителям.

– Ну допустим, они одеваются лучше нас! – голосил какой‑то парень, имея в виду бедных американцев. – Но у них всё высшее образование платное. Хочешь учиться – будь добр взять кредит. А нет денег – иди улицы подметай.

Я в этот момент с бокалом коктейля, в который девчонки добавили неопознанное мной сладок‑кислое варенье и кусочек льда, присел на пуфик около самых дверей в маленькую комнату. А рядом со мной, в качестве гида, присоседилась невысокая со смешным бойким лицом девушка Люся, с которой я тоже познакомился на баскетболе в прошлую субботу. Она почему‑то больше всех обрадовалась моему визиту.

– Это Лёня – председатель комсомольского бюро нашего факультета, – шепнула она.

– То есть в Штатах образование платное? – хмыкнул другой парень. – А у нас значит бесплатное?

– Ты на что намекаешь, Петров⁈ – рявкнул на него комсомольский вожак.

– Я не намекаю, я говорю прямо, – спокойно ответил Петров. – Если у них за образование платят, то у нас ты должен после диплома отработать по распределению три года, где‑нибудь в Верхних Хоботках. Чем это тебе не аналог оплаты за обучение?

– Это Петров – он у нас вечно всем недоволен, – снова шепнула Люся. – Не понимаю, зачем его Вика всегда приглашает?

– Не мути воду, Петя! – крикнул Лёня. – Распределение нужно, чтобы в стране не было безработицы! И оплата высшего образования здесь не при чём.

– Окей. Возьмём пример из жизни. У меня сосед по распределению отпахал три года на «Новокузнецком металлургическом комбинате» и представляешь, вернулся обратно в Ленинград? Там говорит город – дыра, отравленный воздух, и я там жить не хочу, – возразил Петров. – И теперь он с дипломом инженера устроился мастером на автобазу. Следовательно, за свой диплом он заплатил тремя годами своей жизни. Причём здесь твоя борьба с безработицей?

– Просто твой сосед – сволочь! – снова закричал комсомольский вожак, над которым этот хитрец Петров просто издевался.

И тут градус дискуссии достиг своего апогея, так как стали громко спорить все собравшиеся ребята. Кто‑то считал, что прав Петров, кто‑то отстаивал позицию Лёни. Я же решил перебраться на кухню, послушать – о чём поют мои ровесники в этом 1975‑ом году?

– А давайте спросим у товарища баскетболиста! – остановил меня в дверях голос комсомольского вожака. – Платное у нас образование или бесплатное?

– Я не совсем в теме, – замялся я. – Но хочу привести слова своего детского тренера, что бесплатного в этом мире ничего нет. Хочешь метко бросать по кольцу – заплати за это многочасовыми тренировками. И с этой точки зрения Петров прав. Его сосед действительно заплатил за диплом тремя годами жизни. А что касается Штатов, то там не все раскошеливаются за высшее образование. Лучшие университеты страны готовы брать на обучение талантливых ребят и хороших спортсменов и за бесплатно. Таким образом они борются за свой престиж. Извините, если я что‑то не то сказал, – смущённо буркнул я и в комнате моментально повисла тишина, которую перебивала только музыка из гостиной.

На кухне же было гораздо веселее. Там какой‑то парень, упрямо косивший под хиппи, пел про некого грифа стервятника и что золото манит нас. Лично я никогда не слышал этой композиции. Но небольшая компания, которую не интересовали танцы под ритмы шведского квартета «ABBA», очень внимательно слушала парня. А тот, надо признать, и пел, и играл просто мастерски. И когда он красивым высоким голосом закончил свою песню: «Вновь, вновь золото манит нас!», то все ему громко захлопали в ладоши.

– А правда, что ты играешь за ленинградский «Спартак»? – спросил парень, отставив гитару в сторону. Вместо этого патлатый музыкант достал пачку «Аэрофлота» и спокойно закурил.

«Что у меня сегодня – экзамен какой‑то что ли?» – мысленно проворчал я, но, выдавив из себя приветливую американскую улыбку, ответил, что пока у Владимира Кондрашина ко мне претензий нет.

– А правда, поговаривают, что все спортсмены, скажем так, не очень умные? – спросила одна девушка в больших учительских очках. И вся эта компашка громко расхохоталась.

– Спортсмены ничем не отличаются от простых людей, – снова улыбнулся я. – Я читал одно интересное исследование, в котором говорилось, что процент глупых людей не зависит от образования и везде примерно одинаковый – и среди спортсменов, и среди рабочих, и даже среди учительского и профессорского состава.

– Профессора дураками быть не могут, – обиделась девушка, однако её товарищи мою фразу тоже встретили хохотом.

– А что такое, по‑вашему, ум? – спросил я. – Например на баскетбольной площадке сразу видно, где глупый игрок, который способен выполнять только узкие приказы тренера, а где игрок хитрый, умный и быстрореагирующий на любое изменение игровой ситуации.

– Кто больше знает, тот и умнее, – недовольно хмыкнула девушка похожая на училку.

– Количество знаний, Настя, всего‑навсего говорит об эрудиции, – возразил парень с гитарой. – Помните слова Шерлока Холмса из рассказа «Союз рыжих»: «Человеческий мозг – это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно. Дурак так и делает: тащит туда нужное и ненужное. Наконец наступает тот момент, когда самую необходимую вещь туда уже не запихнёшь». Я правильно понял вашу мысль, товарищ баскетболист?

– В общих чертах, – кивнул я и подумал, что, пожалуй, моё поколение будет несколько глупее этого. Мои университетские товарищи в лучшем случае смотрели сериал про «Шерлок Холмса». И уж точно никто не читал рассказы Артура Конан Дойла.

– Ну а как спортсмены относятся музыке? – спросил меня гитарист.

– Также как и все остальные люди, – улыбнулся я. – Мой друг, например, пока серьёзно не занялся баскетболом несколько лет отучился в музыкальной школе. Кстати, и я могу сыграть на вашем инструменте. Правда, голос у меня не очень. Точнее говоря слух специфический.

– Давай‑давай‑давай! – радостно заголосил патлатый гитарист и возбуждённые гости усадили меня на отдельный табурет и вручили гитару.

– Чья песня и кто автор сказать не могу, – смущённо пробурчал я. – Её исполнял мой товарищ, с которым мы служили на границе.

Затем я подумал, что теперь могу сваливать на свою мифическую службу в погранвойсках всё что душе угодно. Где мышцы накачал? На границе. Где драться научился? Там же в горах Тянь‑Шаня. Да и евростеп выучил в перерывах между дежурствами. Словно это была не граница, а специальный спортивный лагерь.

Наконец я провёл по хорошим серебряным струнам и вдруг на кухню вошла хозяйка квартиры, самая красивая девушка ЛЭТИ, Виктория. Её белокурые волосы завитыми локонами ниспадали на красивое красное платье, которое по длине было чуть ниже колена, но при этом оно хорошо подчеркивало фигуру девушки.

«Теперь главное не опозориться», – подумал я и запел единственную древнюю песню, что была известна мне:

Мой друг – художник и поэт,

В дождливый вечер на стекле,

Мою любовь нарисовал,

Открыв мне чудо на земле…

И пока я пел гостей вечеринки всё больше и больше прибывало на эту средних размеров кухню. Парни и девчонки заняли буквально все свободное пространство. А к Вике подошла ещё одна незнакомая барышня чем‑то неуловимо на неё похожая. Именно так как бывают похожи сёстры и братья. А мой голос на удивление практически не лажал. Я, поражаясь самому себе, вполне пристойно продолжал петь:

И радугу прошедших дней

Застелет пыль грядущих лет,

И также потеряют цвет

Воспоминания о ней.

Рисунок тает на стекле,

Его спасти надежды нет,

Но как же мне раскрасить вновь

В цвет радости мою любовь…

Финал песни гости встретили громкими аплодисментами. И патлатый гитарист тут же заявил, что от кого, от кого, но от спортсмена он такого точно не ожидал. Остальные же парни и девчонки потребовали назвать мне имя автора этой чудесной песни.

– Я же говорю, что не знаю! – гаркнул я, перекрикивая многоголосый гомон. – Но в одном я уверен точно – это мастерская работа.

Затем я вернул инструмент гитаристу и стал протискиваться в коридор, чтобы меня не заставили играть ещё что‑нибудь. А в коридоре я невольно столкнулся с хозяйкой дома.

– Познакомься, Майк, это моя сестра Нина, – сказала Вика, представив девушку с более тёмными волосами, но очень похожими чертами лица.

– Очень приятно, – кивнул я.

– Почему Майк? – спросила её старшая сестричка, при этом хитро улыбнувшись.

– Сложно сказать, – пожал я плечами, не понимая как девушкам рассказать про баскетболиста Майкла Джордана, который ещё только начал делать свои первые шаги в баскетболе. – Просто мои товарищи считают, что у меня американская манера игры, – выкрутился я. – Поэтому не Миша, а Майк.

– Спасибо за песню, Майк, – поблагодарила меня Нина.

Вика же со своей стороны потянула меня в гостиную, где зазвучала медленная композиция в исполнении группы «ABBA».

– Пригласишь меня на танец? – спросила она.

– Намёк понял, – усмехнулся я и, взяв девушку за руку, вывел её на центр этой просторной комнаты, где при свете одинокого ночника кружились и другие парочки. И мой товарищ Дима Фомин тоже танцевал с какой‑то приятной барышней. – Спасибо за приглашение и за интересную вечеринку, – шепнул я своей партнёрше, приобняв её за талию. – Друзья у тебя необычные. К сожалению мне надо скоро уходить. Завтра утренняя тренировка и, слава Богу, последняя на этой неделе.

– Хорошо, я это как‑нибудь переживу, – захихикала девушка. – А завтра вечером после тренировки ты свободен?

– Смотря для чего, – буркнул я и подумал, что завтрашний вечер уже расписан на поход в кино с юной баскетболисткой Машей. И если Маше сказать, что этот поход отменяется, то я предчувствую серьёзный скандал с бросанием посуды в стенку. Благо, у нас вся посуда железная.

– У меня есть два билета на 5‑часовой киносеанс в «Современник», – шепнула Вика.

– Где завтра стартует неделя французского кино? – со знанием дела кивнул я. – Неужели тебе некого пригласить?

– Мне есть с кем пойти, – обиделась она.

– Хорошо, тогда пойдём со мной, – я быстро перевёл всё в шутку. – Я завтра вечером совершенно свободен. Есть тут пару интересных книжек, но они подождут. Тем более скоро начинаются очень длинные спортивные сборы.

– Ты куда‑то уезжаешь?

– Пока нет полной ясности, – пожал я плечами. – Если возьмут в сборную, по полечу на две недели в Цахкадзор. А если не возьмут, то на тот же срок со «Спартаком» поеду в Прибалтику на предсезонный турнир.

– Интересная у тебя жизнь, – буркнул Вика и уткнулась своей головой в моё плечо.

«Интересней некуда, если учесть, что я совсем недавно жил в совершенно другом времени, – мысленно усмехнулся я. – Вот как мне теперь с таким диким спортивным графиком выстраивать свою личную жизнь? Так всех красивых девушек разберут, пока я по сборам мотаюсь. В общем схожу завтра с Викой в кино, но далеко идущих планов строить не буду».

* * *

На следующий день, на утренней субботней тренировке, я порхал по баскетбольной площадке легко и свободно, словно у меня выросли крылья за спиной. И возможно предстоящее сведенье с красавицей Викой давало мне дополнительные силы и энергию. А когда дошло дело до матчей один на один, я буквально разрывал всех своих оппонентов. И сперва под мою горячую руку попался мой товарищ Сергей Тараканов, которому я легко набросал полную корзину мячей.

Затем Кондрашин против меня выставил Андрея Макеева, одного из кандидатов в сборную СССР. И с ним мне пришлось первые минуты в прямом смысле слова помучаться. Он за счёт опыта дважды выходил в счёте вперёд. Но потом я выдал четыре попадания подряд с дальней дистанции и микроматч до десяти точных бросок выиграл со счётом – 10:6.

Тогда главный тренер бросил против меня своего лучшего подопечного, Александра Белова. Некоторые парни даже перестали тренироваться, чтобы посмотреть на эту любопытную дуэль. И Белов её начал мощно. Сначала он забил мяч в проходе, продавив меня спиной, а затем заблокировал мой бросок, неожиданно взмыв в воздух, когда я посчитал что центровой уже обыгран. И тут же Белов увеличил счёт до 2:0, снова затолкав меня под кольцом. Однако после этого у меня вдруг открылось втрое дыхание. Я быстро сравнял счёт двумя дальними бросками – 2:2. Потом пару раз отобрал мяч у Белова на ведении и обманул его, применив излюбленный евростеп, и счёт стал уже – 3:2 в мою пользу.

И в этот момент сторонние наблюдатели стали активно поддерживать своего лучшего баскетболиста. Правда этой поддержкой они ему скорее навредили, чем помогли. Белов начал злиться, нервничать и мазать. Из‑за чего он в пылу борьбы несколько раз мне больно двинул локтем в бок. Я же, терпя удары локтями, забивал почти всё, что бросал по кольцу. А при счёте 9:5 в мою пользу Кондрашин скомандовал, что на сегодня достаточно и приказал всем переходить к броскам со штрафной линии. Меня же Владимир Петрович пригласил для индивидуальной беседы в свой рабочий кабинет.

– Скажи, Михаил, как ты смотришь на то, чтобы перейти на позицию разыгрывающего защитника? – первым делом спросил Кондрашкин, когда я уселся на старенький деревянный стул напротив его рабочего стола, который весь был завален каким‑то потрёпанными брошюрками.

– Я не совсем понимаю – зачем мне становиться разыгрывающим? – очень сильно удивился я. – У нас же есть живой и здоровый Саша Большаков?

– По Большакову вопрос ещё до конца не решён, – тяжело вздохнул главный тренер. – Есть мнение в этом сезоне кардинально омолодить всю команду, весь «Спартак». А Большакову уже 29. Увы, но после тридцати все мы теряем скоростные качества.

«Вот ведь зараза, – выругался я про себя. – А ведь это моя вина, что Большакова хотят перенаправить на усиление ленинградского СКА, либо в дружественный „Спартак“ из города Николаева. А стукнет тридцатник мне, то и мне тоже скажут – давай, Миша, проваливай в команду классом пониже. Хотя нет. К тому времени можно будет уехать за границу и поиграть где‑нибудь в благополучной Бельгии или в Германии, чтобы обеспечить своё безбедное существование».

– Что молчишь? – хмыкнул Кондрашин. – Смотри сюда. – Он вытащил на стол планшетку и нарисовал на ней пять кружков. – Центровым я хочу сделать Белостенного. Форварды – Белов и Макеев. Защитники – ты и Арзамасков. Мне кажется, что в этой пятёрке сочетается всё: скорость, рост, умение играть в защите и хорошая огневая мощь для атак с дальних и средних дистанций.

– Постойте, а почему вы место в основной пятёрке так сразу отдаёте Арзамаскову, а не Тараканову? – упёрся я, так как с Зямой мне играть в одной пятёрке было просто неприятно. – Тараканов со средней дистанции атакует не хуже Арзамаскова. Кроме того, он в защите действует намного надёжней. Добавьте сюда преимущество в росте: у Зямы – метр девяносто, а у Тарика – два метра один сантиметр.