Текст книги "Аллей-уп (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

Соавторы: Владислав Порошин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

И тут к нам подошёл невысокий 30‑летний мужчина. Его короткая аккуратная бородка и интеллигентные усы выдавали в нём человека умственного труда. «Либо писатель, либо инженер из НИИ», – подумал я.

– Здравствуйте, – представился он. – Меня зовут – Анатолий Пинчук. Я – журналист, пишу о спорте, в частности о баскетболе.

– Добрый вечер, – хитро усмехнулся Мышкин. – А мы – баскетболисты, главным образом забрасываем мячи в кольцо. Ха‑ха.

– Я присяду? – спросил Пинчук, статьи которого я, кажется, никогда не читал.

– Пожалуйста, – кивнул я.

– Я сегодня очень внимательно смотрел вашу игру с ЦСКА, – смущённо прокашлялся журналист. – И у меня возник следующий вопрос – Владимир Кондрашин намерено вас приберёг на скамейке запасных для второго периода или это вышло случайно? – обратился он ко мне.

– В баскетболе всего просчитать невозможно, – ответил вместо меня Мышкин. – Поэтому что‑то получилось случайно, а что‑то намерено. Ха‑ха‑ха.

– Да, – криво усмехнулся я. – Напишите, что хитрец Кондрашин переиграл своего грозного оппонента. И в этом будет доля правды.

«А как оно было на самом деле и что мы друг другу говорили во время матча и в перерыве – это теперь неважно и не для посторонних ушей», – мысленно добавил я.

Глава 22

Промзона, куда я, Толя Мышкин и Володя Ткаченко приехали в пятницу утром, за четыре часа до отлёта на загнивающий Запад, ничем меня не удивила. Длинные бетонные строения, вдоль которых тянулись такие же длинные разгрузочно‑погрузочные рампы, ветка железной дороги, чтобы выгружать товар сразу из товарного вагона и конечно же огромное количество деревянных ящиков, что громоздились буквально повсюду. Кроме того, здесь бегали бродячие собаки, здоровые крысы и летали ожиревшие от халявной еды голуби. А ещё в воздухе висел запах чего‑то сгнившего или прокисшего.

– Вам чего, мужики? – обратился к нам грузчик в грязной промасленной робе. – Здесь ходить посторонним строго воспрещается.

– Спокойно, мы из мэрии, – соврал я и для наглядности вытащил из‑за пазухи корочки спортивного общества «Спартак».

– От кедовА? – опешил грузчик.

– От губернатора, откуда же ещё? – равнодушно буркнул я и вдруг понял, что мелю полную ахинею. Так как ни мэров, ни губернаторов, ни олигархов с президентами в Москве, да и во всём СССР пока ещё не было. – Шучу, – брякнул я, покосившись на своих друзей. – Мы из ОБХСС.

– Не смешно, – обиделся грузчик.

– Нам бы, Сергея Нахимовича, мы созванивались, – вмешался в наш бестолковый разговор Толя Мышкин.

– Так бы сразу и сказали, – захихикал работник этой оптовой базы. – А то ОБХСС. Ха‑ха‑ха. Видел я этот ОБХСС. У них у всех морды – во и животы тоже – во, и там такие высокие не работают. А Нахимыч ваш тама сидит, – он махнул рукой ещё дальше в глубь промзоны. – Шестьдесят метров уперёд и там увидите железную дверку. Тама он прячется.

– От кого? – съязвил я.

– От запаха, вот от кого, – загоготал грузчик. – Две бочки с капустой испортились, вот у нас и тута воняет.

«Да уж запах здесь ни как в парфюмерном салоне, где стоят стеллажи с французскими духами», – буркнул я про себя, и мы втроём пошагали ещё дальше, старательно обходя грязные и покрытые тоненьким льдом лужи.

Главой же рыбной мафии города Москвы, то есть начальником промышленной холодильной установки «Моспродтреста» оказался широкоплечий и угрюмый мужчина 40‑летнего возраста. Он встретил нас в своей каптёрке, где кроме рабочего стола и шкафа с бумажными папками имелись: диван и телевизор марки «Рекорд В‑312» с отделкой под дерево с глянцевой поверхностью. Колючие и внимательные глаза Сергея Нахимовича быстро пробежали по нашей баскетбольной троице, и он как бы нехотя протянул:

– Значит приехали за икрой от товарища Зямы? Шустрый он молодой человек, шустрый. Далёко пойдёт.

«Так далеко, что в середине 80‑х выйдет из окна, перешагнув через подоконник», – мысленно хмыкнул я и продемонстрировал девятнадцать сотенных купюр.

– Нам бы икры, уважаемый товарищ, да побыстрее, – весело сообщил я. – А то мы на самолёт опаздываем. «Михаил Светлов» ждать не будет. Ха‑ха‑ха.

– А где вы её там, на Западе, собрались продавать? – вдруг заинтересовался глава «московской рыбной мафии».

– Сдадим в американский магазин «Океан», – снова захохотал я. – Уважаемый товарищ, мы спешим.

– И вы, значит, спешите, – заворчал Нахимыч. – Всё спешите и спешите. А когда жить? Когда жить, я вас спрашиваю? Вот послушайте, что я вам, молодые люди, сейчас расскажу. В году 1960‑ом было такое дело…

– Мы честно опаздываем, – перебил его Мышкин.

– Нам бы ещё перед вылетом пожрать, – прогудел Ткаченко.

– Хорошо, – крякнул Нахимыч и выставил на рабочий стол две фанерные тяжёлые коробки со 150‑граммовыми баночками икры. – Здесь 240 банок по 5 рублей каждая, – кивнул он на одну коробку. – И здесь те же 240 банок, но по 3 рубля, – кивнул он на другую.

– А в чём подвох? – спросили я и Толя Мышкин хором.

– Так как мы с вами люди честные и порядочные, то говорю прямо – в этой коробке просрочка, но вполне съедобная, – криво усмехнулся «глава московской рыбной мафии». – Между прочим сам пробовал. И американцам вашим будет всё равно. Они ведь по‑нашему читать не умеют. Хы‑хы.

– Давай возьмём пятьдесят на пятьдесят, – зашептал мне на ухо Толя Мышкин. – 120 банок хороших и 200 плохих. Это дополнительно нам принесёт… ээээ… ещё 400 баксов на всю компанию.

– Не‑не‑не, Толя, – зашептал я, удивившись тому с какой скоростью мой товарищ всё рассчитал. – Мы – сборная СССР, а не цыгане какие‑то, чтоб просрочку за кордоном втюхивать. Берём нормальную хорошую икру! – уверенно произнёс я и выложил деньги на стол.

– Разумное решение, – ещё раз крякнул Нахимыч и спрятал коробку с просрочкой под своё рабочее место.

– Разум, Сергей Нахимович, когда‑нибудь победит, – поддакнул я.

– Пересчитывать будете? – спросил он.

– Обязательно! – хором ему ответили я и Мышкин.

А уже спустя полчаса мы радостно шагали к станции метро «Ленинский проспект». Местечко здесь было так себе – с одной стороны ветка железной дороги, с другой трубы теплоэлектроцентрали, вокруг какие‑то заборы и кусты. Про бродячих собак, крыс и толстых голубей я уже упомянул. Как вдруг появились существа поопаснее растолстевших крыс. К нам навстречу из кустов вышли широкоплечие ребята с криминальными харями и мощными бритыми затылками. Интеллекта на лице – ноль, зато наглости и нахрапистости выше крыши.

«Чёрт, поскупились на такси, – мысленно выругался я. – Теперь как бы не потерять наш ценный груз». Я покосился на Володю Ткаченко, который прижимал к груди сумку, набитую 36‑ю килограммами красной икры, словно своего родного ребёнка.

– В чём дело, мужики? – выступил вперёд Толя Мышкин. Ему, как жителю сурового города Свердловска, моментально стало понятно – чем может закончиться эта «внезапная встреча средь шумного бала».

– Да ни в чём, – хмыкнул мужик лет сорока или сорока пяти. Кстати, чем‑то похожий на начальника Нахимыча. У меня даже промелькнула мысль, что это его родня. – Вы когда шли на базу успели прочитать, что проход здесь строго воспрещён?

– Допустим, – буркнул я.

– Придётся заплатит штраф, – засмеялся главарь и захохотали его подельники.

– Три рубля, как в автобусе? – спросил я.

– Выкладывай половину товара и проваливай, – проскрежетал он и его собратья по лихому ремеслу принялись выразительного щёлкать сбитыми костяшками, намекая на безжалостный мордобой в случае нашего сопротивления.

– Не отдам! – словно труба прогудел Ткаченко и ещё сильнее прижал сумку к груди.

– Мужики, давайте договоримся, – затараторил Мышкин. – Мы вам даём 25 рублей и расходимся как в море корабли.

– Хавальник закрой, длинный, и гони банки с красной икрой, – сплюнул на подмёрзшую землю главарь этой шайки разбойников.

– Не по понятиям поступаете, – вдруг улыбнулся я и сделал пару шагов в направлении этой нехорошей группы товарищей. – Скоро День Великого октября. Мы тут, понимаешь, закупили икру специально для подарков ветеранам фронта и тыла. А вы быкуете, как пособники мирового империализма.

– Чё ты, сука, сказал? – прошипел самый нетерпеливый из разбойников и ломанулся на меня.

И только он приблизился на расстояние моей длинной руки, я моментально выбросил хлёсткий прямой правый в подбородок. Раздался смачный шлепок, толстобрюхие голуби от испуга разом взмыли в воздух, бандит же потерял сознание и прилёг отдохнуть. И пока граждане рэкетиры хлопали глазами, не ожидая активного сопротивления, мои ноги, подчиняясь бойцовским инстинктам, седлали длинный прыжок вперёд и руки с сжатыми кулаками заработали быстрее, чем на баскетбольной площадке. «Плюх! Плюх! Плюх!» – зазвучала красивая боевая дробь, в которой ударными инструментами служили бандитские хари, а барабанными колотушками мои жёсткие костяшки.

«Так‑то я – человек мирный, муху не обижу, – мысленно прошипел я, отправляя ещё одного разбойника в направлении грязной и глубокой лужи. – Только вы – не мухи, а упыри на теле социалистической собственности».

В эту секунду ещё один клацнул зубами и обрызгал меня собственной кровью.

– Народ мечтает о коммунизме, – процедил я себе под нос, сбивая главаря этой банды на землю. – Думает о космосе! Строит планы на счастливую семейную жизнь. – Ещё чья‑то перекошенная морда размазалась о мой кулак. – А вы, твари, о чём мечтаете⁈ – выкрикнул я и выбросил боксёрскую тройку: правой‑левой в голову и снова правой, но уже по почкам.

– Уууууу, – засипел ещё одни бандит и плюхнулся на попу.

– О презренных бабках? – выдохнул я, так как вдруг мне некого стало бить.

Правда главарь оказался проворнее остальных. Пока его подельники летали по кустам и матерились, падая в грязные лужи, он оббежал меня с боку и, выхватив острую как шило заточку, нацелился под мою лопатку. К сожалению, данный момент я элементарно прозевал. Зато Володя Ткаченко в самую нужную минуту бабахнул этого коренастого 40‑летнего дьяку кулаком прямо по макушке. Главарь немедленно осел и выронил своё колющее оружие. И только тогда я понял – какая опасность грозила моему молодому и крепкому организму. Что касается, Мышкина, то он тоже схватился с одним из мужичков, пытаясь его повалить, словно дело происходило не в подворотне, а на борцовском ринге.

– Спасибо, дружище! – проревел я, обращаясь к Ткане, и всадил последнему стоящему на ногах бандиту, кулаком по печени, чтобы тот наконец‑то отцепился от друга Анатолия.

И надо сказать – мой кулак лёг куда надо. Только этот самый живучий гад, развалившись прямо на дороге, вдруг принялся орать:

– Спасите! Милиция! Нас хулиганы грабят! Ты ещё за это ответишь, – погрозил он мне пальцем.

– Заткнись, пока я тебе рёбра не переломал, – прошипел на него Ткаченко и тот тут же престал голосить.

– Кажись, путь свободен, – усмехнулся Толя Мышкин, облизав разбитую губу. – Ну что пошли? Или добавим им ещё?

– Сволочи! Убить их мало, – выругался я, когда заметил, что мне оторвали все пуговицы на единственном демисезонном плаще.

И в этот момент граждане бандиты бросились врассыпную. Может действительно подумали, что я их решил поубивать. Причём часть горе‑рэкетиров рванула в одну сторону, туда, где по улице академика Вавилова мчались машины. А другая часть решила спасаться через открытые ворота оптовой базы.

– Ладно, приоденусь уже в Штатах, – проворчал я и подвязал свой плащ поясом словно кимоно, дабы не смущать непотребным видом встречный народ.

– Козлы! – прокричал Мышкин и погрозил кулаком неизвестно кому, так как граждане бандиты уже скрылись из вида.

* * *

Зато к гостинице «Аэропорт» мы добрались без приключений. И всю дорогу мои друзья хвастались своими подвигами в проведённой потасовке. Особенно Толя красиво расписывал – кто кому и как врезал. Самое смешное, по их словам, выходило так, что только я один в драке не принимал участия.

– Это была шикарная битва, – с гордостью произнёс Мышкин, когда мы подошли к центральному входу в гостиницу.

И тут меня окрикнул невысокий, я бы даже сказал низенький, светловолосый 47‑летний мужчина с остреньким длинным носом:

– Михаил! Можно вас на минутку?

– Гомельский, – шепнул мне Мышкин, имея в виду этого гражданина, который приехал к гостинице на новенькой чёрной «Волге» ГАЗ‑24. И с огромной долей вероятности он поджидал именно меня.

– Идите пока в номера. Я чуть‑чуть задержусь, – буркнул я своим друзьям. После чего направился к машине главного тренера московского ЦСКА.

– Присаживайся, – предложил мне Александр Яковлевич, чтобы мы не отсвечивали на улице и не попались на глаза Владимиру Кондрашину.

Честно говоря, «Волга» на фоне известных мне иномарок выглядела довольно‑таки убого. Но в этом 1975‑ом году для СССР по уровню престижности – эта машина являлась номером один, естественно после правительственных «Чаек». Всё же прототипом «Чайки» послужил американский автомобиль класса люкс – «Packard Patrician», а не бюджетная колымага «Ford Falcon» 1962 года.

– Нравится моя машина? – улыбнулся Гомельский, неправильно распознав моё любопытство к его допотопному четырёхколёсному другу.

– Если уж брать машину, то японский кроссовер «Subaru Forester», – хмыкнул я. – Полный привод, высокая подвеска, климат контроль. Как раз для нашего бездорожья. Так о чём же вы хотели со мной поговорить? – уставился я на наставника московских армейцев. – Явно не про отечественный автопром?

– «Subaru Forester», скажешь тоже? – усмехнулся Гомельский. – Где мы, а где Япония? Ну да ладно. Не буду ходить вокруг да около, ты мне понравился. Лихо ты вчера отыграл второй период матча. Набрать 34 очка против лучших баскетболистов страны – это дорогого стоит. Теперь назови свои условия, чтобы я мог тебя увидеть в форме ЦСКА? А я тебе скажу – что могу из твоих хотелок выполнить прямо сейчас?

– Какие у меня могут быть условия? – пожал я плечами. – Стандартные: хорошая квартира, хорошая машина. Пусть даже не «Subaru Forester». Но самое главное, я хочу выиграть ближайшую Монреальскую Олимпиаду. Следовательно этот сезон, в интересах сборной и всего советского баскетбола, я должен буду провести в ленинградском «Спартаке». У меня там играют друзья. И без них, я бы эти 34 очка не набрал. Вот такие мои условия.

– Я смотрю, что ты за словом в карман не лезешь, – похлопал меня по плечу Александр Яковлевич. – То есть прямо сейчас ты переходить в ЦСКА не намерен? Даже учитывая то, что ты живёшь в общаге в комнате на пять человек, а я могу выбить тебе неплохую однокомнатную квартиру?

– Всему своё время, Александр Яковлевич, – улыбнулся я, но перед тем, как закончить разговор и выйти из автомобиля, у меня появилась отличная идея. – Кстати, у нас в «Спартаке» есть один игрок, который спит и видит себя в форме вашего армейского клуба – это Володя Арзамасков.

– Зяма? – удивился Гомельский.

– Он самый, – кивнул я. – Он от вашего хорошего предложения точно не откажется. Только я вам об этом не говорил.

Я выскочил из «Волги» главного тренера ЦСКА и тот мне в спину выкрикнул, чтобы я ещё раз подумал о переходе в его чемпионскую команду, ибо это в моих интересах.

«Подумаю‑подумаю, – пробурчал я себе под нос, шагая в гостиницу. – Только если я сейчас переберусь в ЦСКА, то моментально поссорюсь с лучшими друзьями. Не хотелось бы прослыть предателем. И потом одно дело, когда новый игрок – просто талантливый и перспективный парень, и совсем другое, когда новобранец – это олимпийский чемпион. Это другой уровень и совершенно другое отношение армейского начальства к моей персоне».

– Чё он от тебя хотел? – первым делом спросил Толя Мышкин, дождавшись меня в просторном холле гостиницы «Аэропорт».

– Спрашивал – нравится ли мне его машина? – захихикал я. – Я же ответил, что предпочитаю японский автопром.

– И всё?

– Пока всё, – захохотал я, увидев разочарованное и удивлённое лицо своего товарища. – Пошли в ресторан, порубаем. А то я что‑то после посещения оптовой базы и последующего боксёрского поединка неслабо так проголодался.

– Ты мне, Майк, явно что‑то не договариваешь, – проворчал мой хороший, но недоверчивый товарищ.

* * *

Увы, но приключения, начавшиеся на оптовой базе при покупке партии красной икры, каким‑то невероятным образом перекинулись на путешествие и всей нашей сборной СССР. Хотя сначала мы вылетели из Москвы строго по расписанию днём 31‑го октября и приземлились ранним утром 1‑го ноября во французском аэропорте «Париж‑Орли». А вот уже там мы проторчали почти целый день. Так как несколько раз отменялся наш рейс до Нью‑Йорка из‑за каких‑то неполадок с самолётом. И в Нью‑Йорк мы прилетели только утром 2‑го ноября.

Однако крупнейший город Соединённых штатов не был нашей конечной точкой путешествия. По ранее оговоренному графику турне первый матча сборная Советского союза должна была провести в Милуоки штата Висконсин. И матч этот должен был состояться именно в этот день в 8 часов вечера по местному времени. Всё бы ничего, но ближайший самолёт до Милуоки вылетал из нью‑йоркского аэропорта имени Джона Кеннеди только через 5 часов. То есть мы по независящим от нас причинам опаздывали на первую игру турне примерно на три‑четыре часа.

Но это ещё не всё. В здании аэропорта нас встретил куратор данного соревнования – господин Чарльз Нейнас, высокий чуть полноватый 43‑летний представительный мужчина с голливудской улыбкой на лице и хитрым прищуром акулы спортивного бизнеса. Он являлся комиссаром Конференции «Большая восьмёрка» и был членом совета директоров Олимпийского комитета США. Другими словами, именно Нейнас отвечал за формирование баскетбольной сборной своей страны к Монреальским олимпийским играм. Поэтому пока мы ждали самолёт до Милуоки этот господин прямо тут же, среди наших сумок и баулов, решал множество оргвопросов. Например, он быстро договорился с нашим соперником, командой Маркеттского университета, что игра с 8‑и часов вечера переносится на 12 часов ночи.

– Мы хоть в два ночи сыграем, нам до фени, – проворчал Кондрашин. – Хоть бы уже куда‑то прилететь.

И тут Чарльз Нейнас предложил нашему руководителю делегации подписать какие‑то бумаги. В этом месте стоит сделать одно пояснение. По заведённой советской традиции каждую делегацию в далёкие заморский страны должен был возглавлять примерный коммунист и ответственный работник какой‑нибудь серьёзной организации. Так с нами полетел некий Юрий Михайлович, один из редакторов солидного издательства «Молодая гвардия». Ничего плохого об этом 40‑летнем мужчине с интеллигентным лицом я сказать не мог. Однако у него имелись два существенных недостатка – он совершенно не разбирался в спорте и плохо понимал английскую речь. И когда американец сунул ему несколько листов печатного английского текста наш Юрий Михайлович заметно растерялся. Но чтобы не показать перед Кондрашиным и представителем КГБ, которого все за глаза называли Василь Васильевичем, свою некомпетентность он наивно спросил Нейнаса:

– Здесь всё в порядке? Может быть, стоит ещё раз всё проверить?

– Здесь всё в порядке, – с важным видом ответил ему американец. – Это стандартный контракт и он составлен лучшими юристами Штатов.

И наш руководитель делегации вытащил из футляра хорошую перьевую ручку и уже хотел было поставить свою подпись, как я буквально подскочил со своего кресла. «Мать твою! – рявкнул я про себя. – Да ты тут сейчас такого понаподписываешь, не читая контракта, что всю сборную СССР отправят на плантации! Как ребёнок, ей Богу». Благо я сидел недалеко от места, где шла данная беседа, и успел кирнуть:

– Ничего не подписывайте без юриста!

– Что? – опешил Юрий Михайлович. – Что вы сказали?

– Это Юрьев, вечно лезет куда ему не следует, – проскрежетал Кондрашин, который вообще не желал заниматься никакими другими вопросами кроме баскетбола. Поэтому его «Спартак» и являлся одной из самых нищих команд всей Высшей лиги чемпионата СССР.

– Можно я посмотрю, – сказал я уже более спокойным голосом и подошёл к этой группе деловых товарищей.

– Вы в этом что‑то понимаете? – отойдя от первого шока, усмехнулся руководитель делегации.

– Сейчас поглядим, что они от нас хотят, – пробурчал я, пропуская первую стандартную часть договора. – Твою дивизию⁈ – громко высказался я, когда увидел, что хитрожопый американец предложил нашей команде, в состав которой входили олимпийские чемпионы, одну жалкую тысячу долларов за каждый проведённый матч.

В итоге получалась сумма равная 14‑и тысячам долларов, из которых Спорткомитет забирал себе 12. То есть всем игрокам перепадали нищенские призовые в размере 100‑а долларов. Ну и как вишенка на торте: в самом конце контракта мелким шрифтом было написано, что если сборная СССР по каким‑то причинам откажется играть, то гонорар не выплатится вообще. Кстати, совсем скоро в турне по Северной Америке поедут наши хоккейные команды ЦСКА и «Крылья Советов». И я наверняка знал, что армейцы в матче против «Филадельфии Флайерс» столкнуться с жестокой, грубой игрой и безобразным судейством. И наших парней потом буквально заставят продолжить матч, ссылаясь именно на этот пункт контракта.

– Что там? – снова испугался Юрий Михайлович. Видать наш редактор «Молодой гвардии» первый раз поехал за рубеж с подобными руководящими функциями.

– Хотя чтоб мы пахали за три копейки, – хмыкнул я и обратился на ломаном английском к господину Чарльзу Нейнасу. – Мистер, сколько вмещает людей площадка команды Маркеттского университета?

– 12 тысяч 700, – всё так же улыбаясь словно для рекламного постера ответил американец.

– А сколько стоит один билет на матч?

– 3 доллара, сынок, – усмехнулся он.

– То есть одна игра принесёт ассоциации студенческого баскетбола примерно 60 тысяч долларов, – сказал я по‑русски, обращаясь к нашему руководителю делегации.

– Сколько? – опешил тот.

– 38 тысяч они получат от проданных билетов, – пояснил я свои расчёты. – Добавим к этому продажу напитков, закусок и сувенирной продукции и получится минимум 60 тысяч. А это только одна игра. А их пройдёт за время турне целых 14. Они на нас заработают под миллион долларов, а выплатят всего 14 тысяч!

– Юрьев, вернись на место, – зашипел на меня Кондрашин. – Не лезь ни в своё дело.

– Побойтесь Бога, Владимир Петрович, нас хотят «обобрать как липку», а вы молчите? – возразил я.

Американец же тем временем, видя нашу перепалку, еле заметно занервничал. Возможно, разницу между нашими нищенскими призовыми и теми суммами, что попадут в отчёт для руководства студенческого спорта Америки, этот Чарльз Нейнас планировал тупо прикарманить.

«Хитрый гад», – проворчал я про себя.

– Мистер Нейнас, такая сумма призовых, что указана в контракте, нас не устроит, – ответил я американцу на ломаном английском языке. – Мы хотим 5 тысяч долларов за каждый выигранный матч и 3 тысячи за каждый проигранный. Тогда вы получите такой баскетбол, что зрители будут просто пищать от удовольствия и писать кипятком, – последние два слова я произнёс по‑русски.

– Писат кипяток? – озадачено пробормотал Нейнас, всё ещё улыбаясь одним ртом.

– Вы нам ещё спасибо скажете, – добавил я на языке Шекспира. – Это турне вас прославит на долгие годы вперёд.

– Я должен посоветоваться с советом директоров, – пошёл на попятную американец.

– Советуйтесь, нам здесь всё равно торчать ещё пять часов, – произнёс я по‑английски и вернул контракт мистеру Нейнасу.

– Юрьев, может быть ты нам объяснишь, что сейчас сделал? – зашипел на меня Кондрашин, когда американец побежал кому‑то звонить.

В эту секунду к нашей компании подошёл КГБешник Василь Василич. Он, кстати, ещё во время первой пересадки в Париже провёл со мной небольшую профилактическую беседу, в которой напомнил, что я служил на границе, а следовательно, являлся и всё ещё являюсь сотрудником его организации. Посему должен сообщать о брожении умов и нехороших разговорах. А ещё я должен присматривать за Александром Беловым. Так как его недавно задрафтовала команда НБА «Нью‑Орлеан Джаз» и он может в любой момент сбежать в эти проклятые Штаты. Я же со своей стороны уверил, что обязательно всё проконтролирую и буду бдеть в оба глаза. Только я одного Василь Васильевичу не доложил, что я не тот, за кого себя выдаю. Ха‑ха.

– Что здесь сейчас такое произошло? – заволновался КГБешник.

– Американцы совсем обнаглели, хотят, чтоб мы за три копейки развлекали их сытую зажравшуюся публику, – ответил я. – Только я не позволю унижать высокое звание советского спортсмена! – произнёс я, словно на митинге.

– Молодец, Юрьев, – пожал мне руку Василь Васильевич. – Хвалю. А вам, товарищи, я советую прислушаться к Михаилу. Нужно постоянно быть на чеку, – прошептал он персонально главному тренеру и руководителю делегации. – Мы здесь с вами представляем великую державу.

«Вот именно, – захихикал я про себя. – Теперь ещё нужно выбить нормальные премиальные для нас, простых игроков сборной команды. Хотя бы так – 60 долларов за победу и 10 за проигрыш каждому. Проиграем все матчи – получим всего 140 баксов, а если выиграем все баскетбольные поединки, то сумма в 840 долларов станет достойной премией в квартал. И ради этих призовых парни прыгнут выше своей головы. Вот только нафига мы перли сюда сумки с красной икрой? Надо бы их как‑то по‑быстрому сбросить, чтобы не возиться и сосредоточиться на баскетболе».

Я опять вернулся на свое кресло в зале ожидания, где с одной стороны похрапывал Толя Мышкин, а с другой клевал носом Серёжа Тараканов. И мне пришла в голову отличная идея – а не рвануть ли прямо сейчас с аэровокзала на Брайтон‑Бич, где проживают наши эмигранты? Тут езды‑то 20 минут в одну сторону, 20 минут в другую. Да и там мы за полчаса управимся. Тем более кому есть советскую красную икру как не нашим, скучающим по Родине, соотечественникам?

– Толя, – пихнул я в бок Мышкина.

– Чё? Самолёт прилетел? – вздрогнул он.

– Аха, до Москвы, – захихикал я. – Отличное было турне. Только ты его полностью проспал. Ха‑ха‑ха.

– Да ну тебя, – обиделся Анатолий.

– Есть идея, как сбросить банки с икрой, – шепнул я. – Я сейчас скажу Василь Васильевичу, что мы ушли в туалет, а сами выйдем из других дверей и сгоняем на Брайтон‑Бич. А потом ты соврёшь, что у тебя был запор – окей?

– А что? – захихикал мой авантюрный друг. – Шикарная идея. Только сумки на улицу пусть Тканя вынесет.

– Замётано, – кивнул я и хлопнул Мышкина по раскрытой ладони.