Текст книги "Аллей-уп (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

Соавторы: Владислав Порошин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 23

Честно говоря, про Брайтон‑Бич я знал исключительно из кинокомедии Гайдая, которая так и называлась – «На Дерибасовской хорошая погода, или На Брайтон‑Бич опять идут дожди». Но примерно я представлял – почему в этом районе Нью‑Йорка в эти 70‑е годы скопилось больше количество русскоговорящего населения? В этом оказалась виновата эмиграция товарищей евреев на историческую родину. Видать не всем из них понравилась жизнь в Израиле. Вот и потянулись самые непоседливые потомки Моисея завоёвывать Америку. И первым делом они освоились именно здесь, где находилось множество доходных домов и где сдавались комнаты в наём. Поэтому здесь, на Брайтоне, и появились: ресторан «Одесса», магазин с названием «Гастроном», закусочная с лучшей домашней кухней и газета «Новое русское слово».

Кстати, из аэропорта мы домчали до этого района всего за 15 минут. А ещё через минуту я и Толя Мышкин, одетые в синие спортивные олимпийки и джинсы, с двумя тяжёлыми сумками в руках вошли в заведение, где на чистом русском языке было написано «Мясной привоз». К тому моменту за прилавком работала какая‑то дородная тётя с химзавивкой на голове, а в очереди из пяти человек только один стоял без советской авоськи в руках.

– Хелло, хав а ю, добрый день! – громко поздоровался я. И когда на меня повернулся весь «Мясной привоз», добавил. – На Дерибасовской, товарищи, хорошая погода! Где директор магазина? У нас для него посылка с Малой Арнаутской от дяди Оси, – брякнул я первое что пришло на ум. И возможно эта фраза всплыла в моей голове из какого‑то сериала про Одессу‑маму.

– Евсей Аргонович! – басовитым голосом пропела продавщица. – К вам опять родственники из Одессы прикатили.

– Гони их к чёртовой матери! – послышался надтреснутый противный мужской голос. – Всё лезут сюда и лезут, словно Америка резиновая.

– А вы правда из Одессы? – заинтересовалась женщина из очереди.

– Да, мадам, – хохотнул Мышкин. – Вчера только на привозе пили вино. Ха‑ха.

Наконец из дверей в подсобное помещение высунулся одетый в белый халат Евсей Аргонович. Этот полный седовласый 50‑летний еврей производил впечатление человека неглупого, но хитрого. Поэтому я сразу решил, что меньше чем за 6 долларов баночку красной икры не отдам.

– И что там в Одессе новенького происходит? – опять вступила в разговор посторонняя женщина.

– Причал покрасили сине‑красный цвет, – ответил я и тут же, показав свою тяжёлую сумку, обратился к директору заведения. – Евсей Аргонович, время – деньги. Давайте уже пройдём в укромное место и побеседуем. У нас скоро самолёт на Милуоки «сделает нам ручкой».

– Пффф, – тяжело вздохнул директор магазина. – Пройдёмте. Но я надеюсь, что вы из Союза приволокли не оружие массового поражения.

– Что вы, Евсей Аргонович, мы – мирные люди! – снова захохотал Мышкин.

– Тогда шо же ваш бронепоезд стоит на запасном пути? На кой он вам сдался? – заворчал еврей и мы шустро проследовали за ним.

«Если так дело и дальше пойдёт, то мы тут потерям не меньше часа», – заволновался я. Однако, когда баночки с красной икрой я и Толя стали выставлять на стол директора, он быстро сообразил, что мы на самом деле приехали с мирными инициативами.

– Сколько? – прошептал он и, взяв одну баночку, принюхался. – Настоящая, из Союза. Не то что местная американская икра из питомника.

– Она родимая, – улыбнулся я. – Мы просим сущие пустяки – 7 долларов за банку. Но ради хорошей и долголетней дружбы готовы уступить и за 6.

– И когда же, молодые люди, следующий завоз? – захихикал директор «Мясного привоза».

– Летом, когда мы прилетим на Монреальскую Олимпиаду, – уверенно ответил ему Толя Мышкин.

– А вы мне, молодые люди, нравитесь, – закряхтел седовласый еврей. – Вы – большие оптимисты. Вот послушайте, что я вам расскажу. Это было, кажется, в 60‑е годы, когда я работал в одном НИИ.

– У нас, уважаемый Евсей Аргонович, самолёт до Милуоки отлетает, – снова разволновался я. – Давайте поговорим в следующий раз. Хорошо?

– Всё спешите и спешите. А когда вы, молодые люди, собираетесь жить? – закряхтел он, словно Нахимыч с московской оптовой базы. – Значит так: здесь у вас 240 банок. Следовательно я вам должен 1440 долларов. Всё верно?

– Верно, – кивнул я.

– И что же вы с таким богатством собрались делать? – удивился седовласый еврей, отсчитывая деньги, которые он достал из ящика своего рабочего стола. – Умоляю только не играйте в казино. А хотите я вам подскажу, куда этот капитал можно выгодно вложить?

– Какой капитал? – захохотал Мышкин. – Мы эти гроши разделим на шесть человек. Купим джинсы, дублёнки, пластинки. Вот и всё.

– Ну тогда счастливого вам пути, молодые люди, – сказал седовласый еврей и протянул нам пачку денег.

А уже на выходе из этого «Мясного привоза» я и Толя Мышкин с удивлением переглянулись, так как прямо на наших глазах на витрине появилось рекламное объявление, что сегодня в продаже настоящая советская икра: «Спеццена – 12 долларов за банку. Спешите приобрести».

– То‑то я смотрю он и торговаться не стал, – пробурчал я и бросился ловить такси.

* * *

Увы, но посмотреть, что из себя представляет стольный град Милуоки, нам не посчастливилось. Нашу, замученную долгими перелётами, команду сразу же из аэропорта имени какого‑то Лоуренса Тиммермана провезли на автобусе через ночной город и доставили сразу же на «Мекку Арену». Что касается самой арены, то она мало чем отличалась от большого самолётного ангара, вокруг которого возвели капитальные кирпичные стены. Впрочем, кое‑что от главного входа на этот спортивный объект разглядеть‑таки удалось – в этом городке, куда нас занесла бродячая баскетбольная жизнь, никакими крышесносными небоскрёбами даже и не пахло. Кстати, моё и Толи Мышкина 40‑минутное отсутствие в нью‑йоркском аэропорту никто не заметил. Только бдительный КГБэшник проворчал, что посидеть в туалете мы могли бы и побыстрее.

– Быстрее, товарищи, пожалуйста быстрее, – принялся нас подгонять руководитель делегации Юрий Михайлович, когда кое‑кто из парней решил выкурить по сигаретке, прежде чем переодеться в спортивную форму.

– Вы что удумали, бараны! Курить? – тут же прикрикнул на баскетболистов Кондрашин. – Идиоты! Скобари! Через 15 минут мы должны выйти на площадку! И нечего на меня так зыркать. Вон, его благодарите, – главный тренер кивнул в мою сторону и первым вошёл в служебный вход в «Мекка Арену».

Дело в том, что куратор нашего турне, мистер Чарльз Найнас, подписал‑таки с нами договор. И теперь за победу команда получала 5 тысяч долларов, а за поражение 3 тысячи. Но кроме призовых в изменённом контракте оговаривалось и множество штрафов: опоздание на матч – минус 500 баксов, опоздание перед вылетом в гостиницу, где будет проживать команда – минус 300 баксов, нарушении общественного порядка в гостинице или на улице – ещё минус 300 долларов США. Но самый неприятный штраф, который меня вывел из себя – это одностороннее прекращение игры без удовлетворительной причины, за который команду могли штрафовать на 10 тысяч долларов. Но как только я стал возмущаться и говорить о том, что во время матча может произойти всё что угодно, и уход команды в раздевалку может быть самым лучшим решением, меня резко осадил Кондрашин. Он заявил, что сборная ездит в турне не первый день, и у нас всё было нормально и без таких умников, как я. Поэтому руководитель делегации Юрий Михайлович незамедлительно подписал это несколько сомнительное соглашение.

Но этим дело не ограничилось. Затем, когда команда загрузилась в самолёт до города Милуоки, мне удалось выбить призовые и для самих игроков сборной СССР. Я убедил Юрия Михайловича, что за каждый победный матч баскетболистов непременно нужно поощрять. Иначе мы можем и проиграть турне, что кинет тень на весь советский спорт. Правда мы разошлись в размере призовых: я требовал по 60 долларов на человека, руководитель делегации говорил, что больше 30 баксов платить не имеет права. И вообще поощрять рваческие настроения бескорыстных советских людей – это в корне неверно.

Однако затем на него насели наши олимпийские чемпионы – Иван Едешко, Алжан Жармухамедов и Александр Белов. И в итоге за победу каждому члену команды пообещали по 50 долларов и 5 за досадное порождение. После чего почти все парни прямо в самолёте один за другим подошли ко мне и пожали мою крепкую руку. Даже молчун Сергей Белов вдруг разговорился и поведал одну поучительную историю.

«Два года назад мы уже совершали подобное турне, – сказал он, присев рядом со мной. – Двадцать дней в дороге, десять матчей с лучшими университетским командами. Везде, куда не приезжали нас встречало по 15–20 тысяч зрителей. А в конце турне нам выдали всего по 40 баксов на рыло. Таких жалких и унижающих человеческое достоинство премиальных при Гомельском никогда не было. Команда посовещалась и отправила меня и Модю, то есть Модестаса Паулаускаса „качать права“. Кондрашин с нами дискутировать не стал и сразу перенаправил к руководителю делегации по фамилии Шишигин. Тоже сотруднику какой‑то серьёзной редакции. А тот просто прочитал нам лекцию, что Родину надо любить бесплатно и послал, гад, куда подальше. Жаль, что такого умника как ты с нами тогда не было».

Я же подумал, что сначала американцы, наверное, этого Шишигина тупо надули и кинули, сунув ему в лицо денежную подачку. А потом он в отместку отыгрался на баскетболистах. Помнится кто‑то очень справедливо заметил, что в России, то бишь в Союзе, две напасти: «Внизу – власть тьмы, в верху – тьма власти».

Тем временем на трибунах спортивной арены яблоку негде было упасть. Не смотря на полночь любители спорта не разошлись по домам и не потребовали билеты назад. Они буквально жаждали насладиться тем, как их ребята разделаются с хвалёными советскими олимпийскими чемпионами. Ведь в США так и не признали поражение от сборной СССР на прошлой Олимпиаде.

– Ху, успели, – с облегчением выдохнул руководитель нашей делегации, Юрий Михайлович, когда Александр Белов вошёл в центральный круг и приготовился побороться за спорный мяч.

К слову сказать, кроме Саши Белова Кондрашин выпустил на паркет: Александра Сальникова, Анатолия Мышкина, Сергея Белова и меня, Михаила Юрьева. Причём Петрович перед самым выходом на поле проворчал, что раз я такой умный и выторговал хорошие премиальный, значит мне и мяч в руки, и что сегодня я играю разыгрывающего.

«Да хоть подающего полотенца», – пробурчал я про себя и окинул беглым взглядом соперника. И что вы думаете? Ни одного бледнолицего собрата не оказалось в стартовой пятёрке команды Маркеттского университета. Из одиннадцати парней в золотистой форме лишь пятеро являлись европеоидами, да и те сидели на скамейке запасных. Что касается физической мощи соперников‑афроамериканцев, то я и здоровее видал. Только центровой их команды, некий Джером Уайтхед выделялся мощным и рельефным телом.

И как только судья подбросил мяч вверх и разом заголосила вся местная публика Уайтхед легко перепрыгнул нашего Белова. Мяч тут же передали невысокому разыгрывающему «Золотых орлов», именно так именовалась эта университетская команда. И звали этого парня, судя по имени на майке – Бутч Ли. Роста, как я уже сказал, он был невысокого, не выше 185 сантиметров. Но мячом владел неплохо. Он стремительно пронёсся на нашу половину поля и отдал пас на своего товарища с пышной, похожей на одуванчик, чёрной шевелюрой. Это был некий Бо Эллис. Эллис имел рост выше двух метров и играл тяжеловато форварда.

Поэтому к нему моментально приклеился наш Толя Мышкин. Эллис же показал одно обманное движение, но в проход не пошёл, да и на бросок не решился. Он вернул мяч своему маленькому разыгрывающему. И тот сделал пас на другой фланг атаки, некому Эрлу Татуму. Татума опекал я. И пока тот думал, чтобы такое предпринять, я чуть‑чуть не выбил этот оранжевый баскетбольный снаряд из его рук. После чего Татум отдал передачу на Бернарда Туна. Ещё одного высокого и крепкого афроамериканца, который вдруг оказался под опекой нашего Саши Сальникова.

И так как Тун был гораздо крупнее форварда киевского «Строителя», он легко продавил его спиной и броском с трёх метров открыл счёт в матче – 2:0.

– Еееее! – взревели болельщики на трибунах.

Саша Белов быстро выскочил за лицевую линию и передал мяч мне, пока соперник продолжал радоваться. И я, используя вдруг появившуюся свободу действий, немедленно устремился в атаку, по ходу обыграв своего визави. А когда другие университетские парни опомнились, то было уже поздно. Я приблизился к их кольцу на шесть метров и легко завалил первый свой мяч в корзину «Золотых орлов» – 2:2. Зрители притихли, а я вспомнил, что куратор нашего турне, Чак Найнас, ещё в автобусе утверждал, что вся стартовая пятёрка «орлов» одной ногой практически в НБА, и что Бо Эллис, Бутч Ли, Эрл Татум, Бернард Тун и центровой Джером Уайтхед наверняка будут задрафтованы либо в первом, либо во втором раунде.

«Посмотрим сегодня, чего вы стоите? – мысленно усмехнулся я. – Либо вы мне покажете – чего стою я? Или одно из двух».

* * *

Последние два дня Владимира Кондрашина превратились в самое настоящее испытание на стрессоустойчивость его нервной системы. Долгие перелёты, многочасовые ожидания в аэропорту, необходимость заниматься какими‑то контрактными вопросами, от которых он всегда старался держаться подальше, всё это его изрядно вымотало. Поэтому ничего хорошего от первой игры американского тура он не ожидал. Однако парни, вышедшие на паркет, вдруг заиграли так, словно и не было этой кошмарной дороги.

Только первые 5 минут хозяева постоянно вели в счёте и владели игровой инициативой. Но благодаря Михаилу Юрьеву, который практически не мазал со средних и дальних дистанций, к 7‑ой минуте матча разница в счёте стала медленно расти в нашу пользу и достигла 5‑и очков. А когда этот новобранец Юрьев и свердловчанин Мышкин убежали в быстрый отрыв и вколотили в кольцо «Золотых орлов» новомодный аллей‑уп и счёт стал – 12:19, главный тренер хозяев потребовал тайм‑аут.

– Саша, играй внимательней. Слишком много забивают именно через тебя, – сказал Кондрашин, обратившись к Сальникову, когда его подопечные уселись на лавку.

– Ещё бы им не забивать? – вдруг хмыкнул новичок Юрьев. – Когда американец Тун выше на десять сантиметров и на десять кило тяжелее.

– Да, Петрович, мне с ним тяжеловато, – согласился Сальников.

– Ладно, молодец, что сам признался, – кивнул Кондрашин и приказал разминаться Алжану Жармухамедову. А потом ещё немного подумал и решил дать отдохнуть и Александру Белову, которому приходилось толкаться со здоровенным центровым команды хозяев. А вместо него он бросил в бой свеженького Белостенного. – А ты, Юрьев, как себя чувствуешь? – обратился он к слишком шустрому новобранцу.

– Как на курорте, Владимир Петрович, – улыбнулся тот, и вся команда дружно загоготала.

– Ну что ж, это хорошо, – проскрежетал Кондрашин. – Потому что играть тебе сегодня придётся много. Чтоб ты на меня после матча не обижался.

– Для меня слово тренера закон, – нагло соврал новенький и парни опять заулыбались.

«Я таких как ты за версту вижу, – проворчал Петрович про себя. – Такие как ты всегда себе на уме и никакому тренеру подчиняться не будут. И сегодня ты у меня с площадки вообще не уйдёшь. Даже если сам заплачешь и попросишь».

– Что скажешь? – спросил Кондрашин у своего помощника Сергея Башкина, когда возобновилась игра.

– Хорошо мы с тобой команду подготовили, Петрович, – улыбнулся второй тренер.

В этот самый момент хозяева площадки закопались в нашей обороне, и центровой Джером Уайтхед угодил под сокрушительный блок‑шот от Александра Белостенного. Некоторые знатоки баскетбола, которые сидели в этом зале даже зааплодировали. А новенький, Михаил Юрьев, подхватил мяч и легко ускользнул сразу от двух игроков соперника. И хоть команда не убежала в стремительную контратаку, зато наши парни основательно расставились на половине поля хозяев и перешли к позиционному нападению.

Юрьев отдал передачу на Сергея Белова. Белов рванул в проход и в самый последний момент сбросил мяч на Белостенного. И Белый, как его называли друзья, вколотил ещё один слэм‑данк в корзину «Золотых орлов», сделав счёт – 12:21.

– Я ж говорю, что мы провели прекрасный сбор в Цахкадзоре, – захихикал Башкин. – И это новая метода без выматывающих кроссов оказывается даёт результат.

Правда в данную секунду невысокий афроамериканский разыгрывающий соперника лихо пронёсся с мячом через всю площадку и метко бросил с расстояния в семь метров. Счёт стал – 14:21 и зрители на трибунах немного приободрились.

– Ладно, Серёжа, не будем спешить с выводами, – сказал Кондрашин. – Посмотрим, что будет дальше.

* * *

К 15‑ой минуте матча, когда разница в счёте впервые стала двузначной – 28:38 в пользу нашей гостевой команды, я впервые почувствовал, что начал постепенно уставать. И как только мы в очередной раз хорошо отзащищались пошёл в атаку пешком. К этому моменту у нас полностью сменился состав. Теперь со мной играли: Ткаченко, Тараканов, Арзамасков и Едешко. Тренер же университетской команды – Эл Макгуайр, который кажется в восьмидесятые переберётся работать на телевидение и станет комментировать матчи НБА, всё ещё верил в своих афроамериканцев и продолжал держать на площадке только их.

«Нашим легче», – улыбнулся я про себя и в очередной раз ушёл от своего опекуна, переведя мяч за спиной. Затем я заметил, что в левом углу открылся Тараканов и сделал резкую и мощную передачу в его направлении. Сергей в свою очередь ловко выловил этот мяч. Показал, опекающему его игроку, что сейчас совершит бросок, и пошёл в проход вдоль лицевой линии.

«Куда попёр? Закопаешься!» – хотел прокричать я. Однако Тараканов показал американским баскетболистам, что такое настоящий евростеп, и легким движение руки подвесил над кольцом соперника хорошенькую бомбочку. Мяч провалился в сетку и зал погрузился в полную тишину, так как счёт стал – 28:40.

– Красава, Тарик! – прокричал я, возвращаясь на свою половину поля.

Игроки же соперника, которые в данную секунду меньше всего напоминали «золотых орлов», немного обречённо прибежали на нашу половину. Сделали пару передач и их разрывающий Бутч Ли выбросил мяч по нашему кольцу с семи метров. Кстати, пару раз он уже с этого расстояния попал. Но в данный момент мяч угодил в дальнюю дужку и по высокой дуге стал опускаться в центр нашей трёхсекундной зоны. И тут Ткаченко показал, кто в доме хозяин. Он основательно поработал локтями и, выпрыгнув выше всех, схватил мяч одной рукой.

– Майк, держиии! – прогудел он, заставляя меня бежать в быстрый отрыв.

«Что ж ты делаешь, Тканя? – заворчал я про себя, стремительно перебирая ногам в сторону противоположной половины площадки. – Мы играть в быстрый баскетбол не договаривались. Только попробуй сейчас отдать пас за боковую! Все пластинки твои поцарапаю».

И в следующую секунду баскетбольный снаряд, пущенный со скоростью пушечного ядра, прилетел точно в мои руки. «Ну всё, дальше не побегу», – решил я и, один раз ударив мячом в пол, бросил с тех же семи метров по кольцу соперника. И баскетбольный мяч, словно дело происходило на каком‑то баскетбольном шоу, красиво опустился в самый центр кольца команды «Золотых орлов».

– У‑хуу! – выкрикнул я, когда счёт на табло стал – 28:42.

И будущий телекомментатор Эл Макгуайр снова попросил тайм‑аут. Что характерно Кондрашин, когда мы присели передохнуть, к нам даже не подошёл. Зато с первого ряда выбежал Чак Найнас, куратор данного турне.

– Грейт, гайз! Грейт, гайз! – затараторил он, встав напротив нашей пятёрки игроков. – Экселент гейм!

– Чё ему надо? – спросил Арзамасков.

– Говорит, что готов тебя, Зяма, хоть сейчас взять в НБА, – ответил я, рассмешив парней. Особенно громко гоготал Володя Ткаченко. – Спрашивает, какая зарплата тебя устроит?

– Е, е, – закивал головой американец. – Кулл гейм.

– Да ну тебя, – обиделся Арзамасков, который пять минут, что провёл на площадке, отыграл без набранных очков. В прочем общую картину игры он не портил.

И тут очнулся Кондрашин. Он увидел, что перед нами стоит какой‑то посторонний американский дядька, вскочил со стула и отодвинул американца в сторону.

– Чё ему надо? – прошипел на меня Петрович.

– Говорит, что ему нравится наш советский баскетбол, – хмыкнул я.

– Е, е, – поддакнул Чак Найнас и добавил, что игру снимает его кинооператор и что завтра, если вы и дальше продолжите играть таким образом, он сделает нам первоклассную рекламу на ТВ. Благодаря чему мы заработаем много денег.

Правда, кто такие эти мы Найнас не уточнил.

– Говорит, что на задних рядах работает его кинооператор, – перевёл я слова американца. – И вообще, если мы разобьём «Золотых орлов», нас ждёт большой зрительский успех.

– Скажи ему, чтоб он больше сюда не совался, – проскрежетал Кондрашин.

– Мистер Найнас, займите место в зрительно зале, – сказал я американцу, безжалостно коверкая английские слова. – И не забудьте выплатить нашим парням премиальные. А красивую игру мы вам обеспечим.

В этот момент судья потребовал продолжить матч. И когда мы возвращались на площадку Зяма с плохо скрываемой завистью пробормотал:

– Ты где так по‑английски навострякался?

– В самолёте разговорник полистал, – захохотал я.

* * *

Комиссар «Большой восьмёрки» Чак Найнас и по совместительству куратор этой баскетбольной серии предполагал, что сборная СССР на многое способна. Всё же Советы выиграли последний чемпионат мира. Хотя стоило признать, что сборную США представляли на том первенстве далеко не лучшие игроки студенческой лиги. А ведь Найнас тогда настаивал, что Олимпиады и чемпионаты мира одинаково важны для любительского американского баскетбола. Зато теперь именно ему доверили формировать тренерский штаб и участвовать в выборе кандидатов в олимпийскую команду. И эта серия игр, словно лакмусовая бумажка, могла показать – кто достоин поехать в Монреаль, а кто нет?

Однако кроме спортивной составляющей Чака Найнаса интересовал и коммерческий успех серии. Ибо студенческий баскетбол так устроен, что большую часть денег он зарабатывает благодаря «мартовскому безумию», когда лучшие команды встречаются в турнире на вылет и разыгрывают кубок национального чемпиона. Эти игры показывают главные спортивные телеканалы США и платят приличные суммы за права на эти телетрансляции. Но до марта было ещё далеко, и эта серия против сборной СССР значительно пополняла бюджет всего студенческого баскетбола прямо сейчас. Поэтому Найнас с одной стороны болел за команду «Золотых орлов», а с другой – два или три поражения советской команды вначале серии и интерес к этим играм моментально пропадёт. А не будет интереса, не будет и бабок.

Чак покосился на нескольких спортивных агентов и скаутов, которые наблюдали за действиями своих университетских баскетболистов и криво усмехнулся. «Ну что, съели⁈ – захохотал он про себя. – Как вам такое нравится? 32:50 за одну минуту до конца первой половины встречи!». Затем Найнас посмотрел на скамейку сборной СССР, где отдыхали разом все олимпийские чемпионы и чемпионы мира и буркнул себе под нос: «Однако». Так как на паркете играли никому неизвестные новички: Белостенный, Тараканов, Мышкин, Капустин и Юрьев. Кстати, последний баскетболист сборной СССР пока вообще не уходил с площадки.

Наставник «Золотых орлов» Эл Макгуайр потребовал от своих парней, чтобы те перешли на персональную опеку, ибо зонная защита не спасала против дальних и средних бросков советской команды. И Советы моментально перестроились. В эти последние секунды до перерыва они стали применять «изоляцию»: четыре игрока в красных майках отошли к левой боковой линии и увели за собой четырёх игроков в золотой форме. А этого Михаила Юрьева оставили справа один на один против Эрла Татума, который не уступал ему в габаритах и в скорости.

Но шустрый новичок советской команды, контролируя мяч, сделал шаг назад, потом совершил перевод этого мяча между ног, качнул в левую сторону и легко убежал на кольцо через правую бровку. Далее он так же легко взмыл воздух и вколотил мяч сверху. Счёт стал 32:52 и народ на трибунах откровенно загрустил. Не такого результата они ждали от своих любимцев.

«Ничего, – хмыкнул про себя Найнас, – послезавтра, а точнее говоря уже завтра, Советам играть с университетом Индианы, сильнейшей командой в рейтинге всего американского студенческого баскетбола. И там будет совсем другой накал страстей. Но если Советы выиграют и завтрашний матч, то тогда придётся срочно что‑то корректировать. Ведь последующие соперники Советов будут гораздо слабее. Деньги деньгами, а национальный престиж ещё никто не отменял».

В этот момент «Золотые орлы» прибежали в нападение, где парни в красных майках их встретили гибридной защитой. Высокий, длиннорукий и подвижный Александр Белостенный занял место в «краске», а остальные игроки сборной СССР уже персонально прихватили своих визави на периметре. Из‑за чего самый результативный защитник Маркеттского университета, Бутч Ли, не смог сразу же без сопротивления атаковать корзину гостей. Он попытался безуспешно раздёргать финтами опекавшего его Тараканова, а потом рванул в проход под кольцо. И тут его словно мухобойкой накрыл советский юный центровой.

– Ой дурак, – буркнул Найнас.

Но игроки советской команды на этом не остановились. Мяч подобрал 16‑летний Геннадий Капустин и с такой скоростью рванул в контратаку, что можно было подумать – этот парень едет на велосипеде. Правда беспрепятственно добраться до кольца ему не дал ещё один защитник «орлов», Эрл Татум. Татум преградил ему путь своей мощной и широкой грудью. И тут Капустин скинул мяч на набегающего вторым темпом Анатолий Мышкина. Мышкин же, получив мяч, сделал два больших шага и, развернувшись в прыжке на 360 градусов, вколотил ещё один слэм‑данк.

«Да что такое, чёрт возьми, здесь происходит? – пробормотал про себя Чак Найнас, когда встал вместе со всем залом и захлопал в ладоши. – Олимпийские чемпионы сидят на лавке, а нас громят какие‑то ноунеймы! 32:54 – это, пожалуй, что разгром. Вот кого надо драфтовать в НБА. Причём всю пятёрку разом».

* * *

В перерыве большая часть эмоций лично у меня схлынула. Я попил водички и только тогда почувствовал, как сильно устал, отыграв первую половину матча без замен. Зато мои товарищи хвастались наперебой – кто и как классно забил или забросил.

– Поговорим? – обратился ко мне Владимир Кондрашин.

Эта гостевая раздевалка имела небольшую тренерскую комнату и я, пожав плечами, проследовал в неё за товарищем главным тренером.

– Обижаешься на меня? – спросил он, когда я присел на стул напротив тренерского стола и плотно закрыл за собой дверь.

– Не совсем понимаю – чего вы от меня добиваетесь? – признался я. – То играть не даёте, то наоборот не убираете с площадки. Вы меня извините, но я мысли читать не умею. Лучше вы сами скажите, что вам не нравится?

– Мне не нравится, что ты раньше времени можешь «поймать звезду», – проскрежетал Петрович.

– Раньше Олимпиады не получится, – возразил я.

– Если ты на неё вообще попадёшь, – тут же хмыкнул тренер. – Передо мной прошло столько талантливых ребят, которые потом никак не заиграли, и я не хочу потерять такого талантливого парня, как ты.

– Разве по мне не видно, что я – не Иван Дворный, который школу‑то толком не закончил?

– Не видно, – проворчал Кондрашин. – А ещё ты мне не нравишься. Заносчивый. Сам себе на уме. Всю дорогу, пока сюда летели, деньги выцыганивал. И я для тебя, видать – не авторитет.

– А ещё «старички» на меня обижаются, – кивнул я. – Дескать дедовщину я отменил, конкуренцию им создал. И молодые меня слушаются сильнее, чем вас. Потому что я сними на одной волне. Мы – друзья. Но это не значит, что я мешаю команде побеждать. И деньги я не выцыганивал, а пробил всей команде нормальные премиальные гонорары. Думаете приятно бегать икру продавать, чтобы купить здесь несколько джинсовых штанов?

– Ладно, – крякнул Петрович и покосился на часы. – Потом договорим. Пошли на площадку. А не то нас штрафанут на 500 долларов по твоей воле.

Я же молча кивнул головой, давая понять тренеру, что ход его мыслей мне в целом ясен, и пошагал на второй период матча против Маркеттского университета.

Что касается начала второго периода, то Кондрашин оставил на площадке всю нашу молодую пятёрку. Только вместо Саши Белостенного он дал поиграть Володе Ткаченко. И так как 220‑сантиметровый Тканя значительно превосходил всех игроков соперника в габаритах и физической силе, мы постарались загрузить его по полной программе. Только наш крупногабаритный прибежит к чужому щиту, так на него сразу идёт пас либо от меня, либо от Гены Капустина, который теперь главным образом выполнял функции разыгрывающего. И Ткаченко, наводя страх и ужас на защитные порядки «Золотых орлов», забрасывал мяч за мячом. Поэтому мы всё больше и больше отрывались в счёте. А к 25‑ой минуте матча этот счёт стал и вовсе неприличным – 38:67.

После чего тренер хозяев махнул на результат игры рукой и перестал держать наших бледнолицых братьев на скамейке запасных. Кондрашин со своей стороны тоже пошёл на перестановки. После очередного минутного тайм‑аута он поменял всю пятёрку и выпустил: Сальникова, Едешко, Жармухамедова, Сергея Белова и его однофамильца Александра.

– Мавр сделал своё дело, мавр может уходить, – шепнул мне на ухо Серёжа Тараканов, имея в виду, что теперь победа от нас никуда не денется, и её добились именно мы – молодые.

– Это точно, – улыбнулся я. – Теперь чтоб проиграть, нужно очень сильно постараться.

И только я в расслабленной позе развалился на скамейке запасных, как на паркете начались невероятные дела. Сначала у нас мимо кольца махнул Сергей Белов. Затем поспешил в атаке Александр Сальников. И наконец Алжан Жармухамедов, бросая с близкого расстояния, попал под блок‑шот от афроамериканского центрового Джерома Уайтхеда. И всё бы ничего, но теперь бросок прорезался у невысокого бледнолицего разыгрывающего Гэри Розенберга. Пока наши олимпийские чемпионы мазали он положил 6 очков подряд и счёт стал – 44:67.

Народ на трибунах оживился, завёлся и погнал своих игроков на самый настоящий баскетбольный подвиг. И к 30‑ой минуте матча «Золотые орлы» ещё сильнее сократили очковую разницу – 56:72. Я на лавке принялся нервно ёрзать и поглядывать на Кондрашина. А тот словно всё под контролем даже не взял профилактический тайм‑аут. А вот его американский коллега быстро сообразил, что оказывается можно переломить неудачную игру. Он снова убрал с паркета резервистов и бросил на последние 10 минут всю свою отдохнувшую основу. И когда к 32‑ой минуте миниатюрный, но резкий Бутч Ли тремя дальними бросками сделал счёт 62:72, стало совсем не весело.