Текст книги "Аллей-уп (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

Соавторы: Владислав Порошин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Вот это совсем другой разговор, – сиплым голосом произнёс этот бандитского вида мужик. – Ну чё разлеглись? – прикрикнул он на своих подельник. – Мальчик нас правильно понял. Я прав? – прошипело он на меня.

– Будем считать, что переговоры прошли в тёплой и дружеской атмосфере и стороны пришли к единому соглашению, – усмехнулся я. – Так и быть помогу вашему Зяме, если он сам не может пробиться в сборную.

– Не борзей, пацан, – хмыкнул на меня мужик, усаживаясь в коляску мотоцикла. – Поехали, идиоты, – прорычал он на своих горе‑подельников, которые уже встали с асфальта и вытирали кровь каким‑то грязным платком.

«Да я – сама скромность, дядя», – мысленно загоготал я.

* * *

В училище я вернулся уже ближе к одиннадцати часам вечера. Костяшки на правом кулаке немного побаливали, опухли и налились синим цветом. Зато настроение было просто замечательное: я побывал на отличном концерте, свёл Сашу Белова и Шуру Овчинникову, вдоволь нацеловался с красивой девушкой Викой, дал отпор бандитам и самое главное нисколечко не пострадал и не отступился от своих жизненных принципов.

– Всё шляешься где‑то, а время‑то уже позднее, – заворчал на меня вахтёр дядя Коля, когда я вошёл в центральную дверь этой школы подготовки юных спортсменов. – Ты учти, Юрьев, в один прекрасный день настучат тебе по голове, и что тогда будешь делать?

– Снимать штаны и бегать, дядя Коля, – захохотал я. – Я не пью, не курю, в азартные игры не играю. С плохими людьми знакомств не завожу. За что меня бить, когда у меня карма практически идеальная?

– Что у тебя идеальное? – опешил вахтёр, пропустив в просторное фойе первого этажа.

– Карма, дядь Коль, – ещё раз усмехнулся я. – Это понятие из индийской философии. Если сказать проще, то карма складывается из наших плохих и хороших поступков. А потом само течение жизни воздаёт нам за нашу плохую или хорошую карму.

– То есть если я делал только добро, то меня жизнь должна сама за это наградить? – крякнул дядя Коля, при этом посмотрев куда‑то на потолок.

– В общих чертах – да.

– Постой‑постой, – закряхтел он, когда я хотел уже было двинуться в сторону лестницы на наше мужское крыло. – Тогда почему спекулянты и торгаши живут лучше, чем честный трудовой народ? Ась? Нескладуха получается!

– Ну и тебя вопросы, дядь Коль, – буркнул я и почесал свой умный затылок. – Вот я всю жизнь, с детского садика, бросаю по кольцу. И в данный момент у меня процент попадания выше всех игроков ленинградского «Спартака». А спекулянты и торгаши почти всю жизнь крутятся‑вертятся, рискуют здоровьем, чтобы деньги добыть. В итоге получается, что я метко бросаю, но живу небогато, а торгаш живёт богато, но не умеет бросать мяч. Логично? Только к карме эти промежуточные итоги жизни отношения не имеют. Просто однажды жизнь сама повернётся таким образом, что всем воздастся по заслугам. Я за счёт «золотой руки» заработаю деньги на достойную жизнь, а спекулянта, если он сильно нагрешил, могут обворовать, посадить или даже убить.

– Постой‑постой! А если я всю жизнь на фабрике отпахал, что тогда?

Вахтёр дядя Коля так разволновался, что даже вылез из своей стеклянной будки.

– Тогда ничего, – развёл я руки в стороны. – Спокойная размеренная небогатая жизнь приведёт к спокойному и небогатому финалу. Как сказал поэт эээ, – я ещё раз почесал затылок, вспоминая одно короткое, но невероятно мудрое стихотворение Юрия Левитанского:

Каждый выбирает для себя

женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку –

каждый выбирает для себя.

– Вот так, дядь Коль! – захохотал я и побежал в мужское крыло, чтобы вахтёр не задержал меня ещё на полчаса ради своих философских разговоров.

Затем я быстро поднялся на третий этаж, где находились жилые комнаты будущих призёров союзных и международных стартов и тут меня встретила Маша. Девушка сидела на ступеньках перед входом на половину парней и судя по её раскрасневшемуся лицу, она недавно успела поплакать.

– Привет! Ты чего здесь? – выпучил я глаза. – Я же сказал, что буду поздно. Нужно было двух родственниц проводить до дома. Тебе же Тарик и Капуста должны были сообщить?

– А они точно твои родственницы? – недоверчиво посмотрела на меня круглолицая красавица.

– Дальние, – прокашлялся я, так как все люди в какой‑то мере друг другу родственники, если генетики нам не врут. – Я просто пообещал их родителям, что провожу прямо до дверей. На улицах сейчас неспокойно.

– А в кино мы завтра идём? – шмыгнула девушка носом.

– Если вся бумажная волокита и походы по высоким инстанциям закончатся не слишком поздно, то да, – буркнул я и тоже присел на бетонную ступеньку. – Хочешь свежую новость?

– Ну?

– У Белова и Овчинниковой роман. Может быть, дело до свадьбы дойдёт.

– Да ну? – Маша моментально поменялась в лице и громкого захихикала.

– Честное благородное слово, – засмеялся я. – Кстати, хорошо подумайте с девчонками, что вам из Штатов привезти, – сказал я и встал со ступеньки. – Только фантазируйте без фанатизма. Денег у нас немного.

– Хорошо, – буркнула девушка и, встав со ступеньки, обняла меня и прижалась всем своим стройным телом.

«Зря дяде Коле про свою идеальную карму натрепался. Лучше бы молчал», – проворчал я про себя и поцеловал красавицу Машу, так как деваться мне теперь было некуда.

* * *

Уже через день, в хмурую и дождливую субботу, ровно в 15 часов 12 минут дальнемагистральный пассажирский самолёт Ил‑18 поднялся в воздух со взлётной полосы пулковского аэродрома. На борту этого летающего судна в числе семидесяти пяти пассажиров летела и наша сборная СССР. Если быть точнее, то на спортивную высокогорную базу направлялись: два тренера, администратор, врач и семнадцать кандидатов в главную команду страны. То есть по результатам сборов пятеро парней должны были вместо Штатов вернуться домой, в свои родные баскетбольные команды.

Честно говоря, мне раньше не доводилось летать на подобной машине, спроектированной в КБ Ильюшина. Гудела она будь здоров. Кроме того, салон этого самолёта отличался странным неравномерным распределением кресел. Так с правой стороны находилось три кресла в ряд, а с левой – всего два. По этой причине нашу команду Гулливеров разметили слева, так как кое‑кому приходилось ноги хоть иногда выставлять в проход. Особенно из‑за тесноты страдали Владимир Ткаченко и Саша Белостенный. Лететь же до Еревана нужно было немного‑немало 4 часа и 40 минут.

А когда самолёт набрал высоту и лёг на курс до столицы Армении, я приступил к выполнению самого важного дела для баскетболистов всего Советского союза. В этом 1975 году я провёл всего две недели, однако успел насмотреться на тренировки Кондрашина, которые наверняка мало чем отличались от тренировочных занятий в ЦСКА, в московском «Динамо», в киевском «Строителе» и других командах страны. Кроссы, поднятие тяжестей, какие‑то бесполезные утренние зарядки – это всё выглядело жуткой дикостью. Особенно я был шокирован от приседаний со штангой весом в 150 килограмм. Одно неловкое движение и спортсмен мог стать инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Поэтому я взял в полёт целую папку, где у меня хранились фотографии, как бы из журнала «Sports Illustrated» и мои же подробные как бы переводы о том, как надо кормить, готовить и тренировать современного баскетболиста, чтоб не угробить раньше времени.

– Владимир Петрович, помнится вы просили приносить интересную заграничную баскетбольную литературу, если такая случайно попадётся в руки? – сказал я, подойдя к Кондрашину. – Мне вот попалась. Это знакомый парень перефоткал из журнала «Sports Illustrated» и сделал свои переводы. Здесь очень много полезной информации, которая в корне меняет взгляд на тренировочный процесс.

– Например что? – проворчал Кондрашин.

– Например, как грамотно увеличить выносливость баскетболистов, – я передал всю папку главному тренеру. – Нужно не кроссы бегать, а плавать. Тогда увеличивается объём лёгких, укрепляется мышечный корсет, укрепляются важнейшие околосуставные мышцы и как бы «выпрямляется» позвоночник. В НБА уже давно большие парни не бегают кроссы, а наматывают круги в бассейне или крутят педали велотренажёра. И если мы хотим выиграть Монреальскую Олимпиаду, то без этой секретной папочки не обойтись.

– Ты на неё сначала попади, умник, – одёрнул меня Владимир Петрович, но папочку мою взял.

«Вот и делай после этого добрые дела, – мысленно усмехнулся я и пошагал на своё место рядом с Сергеем Таракановым. – Никто тебе и доброго слова не скажет. А ведь этой папочкой можно спасти колени Арвидаса Сабониса и спину Владимира Ткаченко, и продлить жизнь своим юным друзьям Саше Белостенному и Гене Капустину. Теперь дело за малым – заставить Кондрашина тренировать по‑новому».

Глава 15

В стареньком трёхэтажном аэровокзале города Еревана нашу сборную СССР встретили без особой помпы и почестей, то есть никак. Мы просто вышли из самолёта, притягивая множественные взгляды обычных пассажиров, которые мысленно вопрошали – с какой планеты прилетели эти великаны? Затем так же просто проследовали в зону выдачи багажа, и администратор сборной, а также нашего ленинградского «Спартака», Виктор Харитонов, побежал решать вопрос с автобусом. Ибо его в данный момент на стоянке не наблюдалось.

Поэтому Кондрашин распорядился сложить все сумки в одну кучу немного в стороне от главного выхода из аэровокзала и не мешать проходу пассажиров. Кстати, в отличие от Ленинграда, где температура к вечеру опускалась до трёх‑четырёх градусов тепла, здесь всё ещё было как питерским холодным летом – плюс семнадцать градусов Цельсия. И пока сборная разбившись на маленькие компании молча ожидала подходящий транспорт, группа курящих баскетболистов посеменила за угол здания, чтобы не отсвечивать на глазах у главного тренера.

Я в отличие от этих товарищей не курил. Мне моё здоровье было дороже, чем дым сигарет с фильтром или без оного. И когда Саша Белостенный, решив засмолить сигаретку, направился в ту же сторону, я на него резко прикрикнул:

– Белый, стоять!

– Чё? – скорчил недовольную мину Александр.

– Через плечо, – хмыкнул я. – Если хочешь уже в этом сезоне закрепиться в «Спартаке» и пробиться в сборную СССР, то сигареты с этой минуты обязан вычеркнуть из распорядка дня. Ясно?

– Майк прав, – поддержал меня Серёжа Тараканов. – Хватит дымить, а то не вырастишь, – ляпнул он и вся наша маленькая компания, я, Тарик, Капуста и сам Белый, громко загоготала.

– Ой, не могу, – держался за живот Гена Капустин, – Белый с двух метров четырнадцати сантиметров больше не вырастит!

– Белый, а слабо вытянуться до двух двадцати? – хохотал Тараканов.

И в этот самый момент к зданию подъехал жёлто‑красный автобус с большими буквами «ЛАЗ» на решётке радиатора. И судя по стройным рядам пассажирских сидений, как в «Икарусе», этот автобус прибыл по нашу душу. Из‑за угла моментально вырулили Владимир Арзамасков, Александр Белов и Александр Шальнев, и пока администратор Харитонов о чём‑то переговаривался с водителем, эти парни, весело перемигиваясь, подозвали к себе киевского 18‑летнего центрового Володю Ткаченко.

– Тканя, ты в курсе, что тренировочный сбор уже начался? – наехал на этого наивного здоровяка наглец Зяма. – Что, нет? Тогда я тебе это сообщаю. По сему взял все сумки и закинул их в багажное отделение. Время пошло!

И Ткаченко потупив взор, словно первоклассник перед десятиклассниками, взял в свои огромные руки сразу несколько сумок. Я покосился на главного тренера Владимира Кондрашина, но того дедовщина в нашей баскетбольной дружине нисколечко не заинтересовала.

– Тканя, подожди! Тренер ещё не включил секундомер! – рявкнул я, пока тот не начал работать в поте лица. Ведь кроме наших вещей здесь имелись тяжёлые сумки с книгами, с тушёнкой, с сахаром и с разными крупами.

– Не лезь, – ухватил меня за руку Анатолий Мышкин. – Не связывайся со «стариками».

– Где ты там стариков разглядел? – усмехнулся я и пошагал к гоп‑компании Арзамаскова. – Тренировка говоришь начинается с этой минуты? – я резко схватил Зяму за грудки.

– Эй, молодой, ты чё творишь? – попытался одёрнуть меня Шальнев, который играл за команду первой лиги, киевский СКА. И лично я вообще не понимал – как он оказался кандидатом в сборную страны?

– Так шо с сумками делать? – прогудел Ткаченко.

– Поставь, как стояли, – прорычал я. – А теперь я вам, молодые люди, раскрою один маленький секрет – кто свою сумку в багажное отделение сам не отнесёт, тот будет первым игроком на отчисление из сборной. Это мне Петрович сам сказал ещё в самолёте, – шепнул я и кивнул в сторону Кондрашина, который равнодушно общался со вторым тренером Сергеем Григорьевичем Башкиным.

Далее я резко тряхнул Зяму за грудки, и тот чуть не растянулся прямо на куче наших сумок. Саша Белов сделал вид, что ничего не заметил. А Шальнев, без Белова решил со мной не связываться. Типа – я один на один не дерусь.

– Чё на меня уставились? Дыру на мне протрёте, – криво усмехнулся я. – Время пошло, молодые люди.

Я выразительно посмотрело на свои наручные часы. И первым закинул свою сумку багажное отделение автобуса наивный как ребёнок Володя Ткаченко. За ним принялись работать и остальные баскетболисты. Только Едешко, Сергей Белов и Жармухамедов прежде о чём‑то пошептались и похихикали. К слову сказать, эта тройка игроков и являлась «старичками» сборной. Так как им всем уже исполнилось по тридцать лет и в форме главной советской команды они провели множество турниров самого разного уровня.

– Зря ты в это дело влез, – пробурчал Анатолий Мышкин, когда автобус тронулся из Еревана в маленький горный посёлок Цахкадзор.

Анатолий раньше всех плюхнулся рядом со мной на сиденье и Тараканову с Капустиным пришлось занять два места впереди. А наши великаны, Белостенный и Ткаченко, которые вроде как неплохо поладили, присели сзади. Я даже подумал, что по всей видимости с этой минуты количество «мушкетёров» выросло до шести человек.

– Кого бояться, Толя? – хмыкнул я. – Зяму что ли? Зяма такой же, как и мы, провалит американское турне и прощай сборная.

– Ты просто не знаешь о чём говоришь, – хмыкнул Мышкин. – Запомни, тренер всегда будет на стороне старожилов.

– Согласен. Будет. Пока они дают результат, – согласился я, с интересом разглядывая виды вечернего Еревана. – Думаешь, Тарик, Белый и Капуста за красивые глаза поехали на сбор? Мы сначала на тренировке грохнули наших «старичков». Кондрашин даже за голову схватился, понять ничего не мог – как так пацаны из дубля разделали действующих чемпионов СССР? Ха‑ха. А потом в «Юбилейном» сам знаешь, чем дело закончилось. Петрович сам себе не враг. Ему результат нужен, а не паспортные данные. Вот поэтому мы здесь. И пока я буду в команде – дедовщины не допущу. Мы не на зоне среди уголовников, чтоб делиться на паханов и шестёрок.

– Борзый ты однако, – усмехнулся Анатолий. – Кстати, я когда в первый раз приехал в сборную, здесь всем заправлял Паулаускас. Орал на нас, молодых, как на своих крепостных. И обращался по‑простому: «Эй, молодой, иди сюда. Молодой, пошел вон». И чемоданы мы таскали молча, без разговоров. Иначе прощай сборная СССР.

– Кстати, а какой вклад Паулаускас внёс в победу на Олимпиаде в Мюнхене?

– Да никакой, – загоготал Мышкин.

– И на прошлом чемпионате мира 1974‑го года сборную за собой тянули Сергей Белов и Александр Сальников, – я кивнул в сторону наших ветеранов, которые сидели ближе к голове автобуса. – Если бы Сальников сборной США не набросал 38 очков, то не золото бы взяли, а бронзу. Отсюда вывод – орать на молодых, ума большого не надо.

– Это да, – буркнул Анатолий, покосившись в окно автобуса.

В эти минуты мы уже выехали за границы Еревана и устремились по плохо освещённой трассе в направлении горного озера Севан, которое считалось жемчужиной Армении.

– Я что спросить‑то хотел? – замялся Мышкин. – Покажешь, как делать данк с разворотом на 360 градусов?

– Не вопрос. Обязательно покажу. Это дело полезное для всего советского баскетбола. А то все привыкли играть с таким лицом, словно мешки с цементом разгружают, – улыбнулся я. – Баскетбольная игра – это праздник, кхе, со слезами на глазах. Кстати, я тоже тебя хочу кое‑что спросить – как к тебе лучше обращаться на площадке? Как тебя кличут в «Уралмаше»?

– Ну так, – смущённо буркнул Анатолий. – По‑разному. Иногда – Мышь.

Услышав обидное прозвище будущего товарища, мои юные друзья громко загоготали.

– Не‑не‑не, так дело не пойдёт, – замотал я головой. – С этой минуты ты будешь у нас – Князь.

– Почему Князь? – прогудел словно труба Ткаченко.

– Потому‑что Достоевского читать надо, – ответил вместо меня интеллигент Тараканов. – Князь Мышкин – это же из «Идиота».

– Вот именно, – улыбнулся я и, закрыв глаза, попытался ещё чуть‑чуть поспать.

* * *

На следующий день, в воскресенье 19‑го октября, Владимир Кондрашин за главным жилым корпусом Цахкадзора построил всю нашу баскетбольную дружину, всех семнадцать добрых молодцев, и торжественно объявил, что к американскому турне мы будем готовиться по новой специальной программе.

– С этого дня ежедневный утренний кросс отменяется, – сказал он.

– Урааааа! – громко заорала вся команда.

– Но, – кашлянул Кондрашин, – теперь вы каждое утро будете проплывать по одному километру. Днём у вас будет игровая тренировка. Вечером силовая в тренажёрном зале.

– Ууууу, – загудели все мои товарищи.

– Теперь шагом марш переодеваться и в бассейн, – криво усмехнулся Петрович и дунул в свисток.

К слову сказать, всесоюзная кузница чемпионов меня немного разочаровала. Двуместные номера в длинном пятиэтажном корпусе оказались тесными, вчерашний ужин и сегодняшний завтрак были недостаточно наполнены качественным белком, витамином D, кальцием, железом и магнием. Единственно что вселяло оптимизм – наш администратор сумел раздобыть протеин для соответствующих коктейлей, а ещё на кухне базы имелись: молоко, мёд, ягоды и орехи.

Но больше всего меня расстроил сам бассейн. Он располагался под открытым небом и при температуре воздуха в 17 градусов тепла из него валил густой пар, так как воду искусственно подогревали до 26‑и градусов, чтобы кто‑нибудь случайно не утонул из‑за судорог или переохлаждения. Лично я никак не мог понять, неужели для лучших спортсменов огромной и богатой страны не могли всё сделать по‑людски, под крышей, с баней, с сауной и массажем? Впрочем, в Цахкадзоре сауна всё же имелась, но в пристрое главного корпуса. Поплавал здесь и беги триста метров по улице, сверкая голыми пятками.

Но, с другой стороны, этот комплекс строили в пожарном порядке. Олимпийскую советскую команду срочно требовалось подготовить к высокогорной Олимпиаде в Мехико 1968‑го года, поэтому всё делалось без излишеств и только самое необходимое. Из‑за чего баскетбольная площадка была возведена в самом обычном ангаре и соседствовала с боксёрскими мешками, штангами, гантелями и тренажёрами. Зато сборная СССР в Мехико завоевала девяносто одну медаль, из которых двадцать девять были высшего достоинства.

– Слышь, Юрьев, это твоя идея? – прицепился ко мне Арзамасков, когда мы еле‑еле разместились на четырёх плавательных дорожках, которые отвели для нашей команды Гулливеров.

– Я‑то тут причём, это американская система, – соврал я. – Я Петровичу подкинул журнальчик, он сделал соответствующие выводы. Или ты хочешь грязь месить по местным горным тропкам, бегать по 15 километров каждый день, словно мы легкоатлеты какие‑то?

– Зяма, отвали от Юрьева, – вдруг заступился за меня Александр Белов. – Правильно, лучше плавать, чем бегать. Это для спины полезней.

Белов блаженно растянулся на водной глади. И в этот момент Кондрашин ещё раз дунул в свисток и всем стало не до разговоров. Сам же Петрович, одетый в олимпийку и в лёгкую осеннюю куртку, ходил по боковой бетонной дорожке, а мы гребли руками и ногами из последних сил.

По этой причине во время обеда у многих парней от усталости тряслись руки. Хотя этого одного километра многие так и не одолели. Большинство ребят сошло с дистанции, преодолев примерно половину пути. Володю Ткаченко так вообще вытаскивали из бассейна сразу втроём, настолько он вымотался, проплыв всего две сотни метров.

– Сразу видно, хорошая метода, – ухмылялся Владимир Петрович, разглядывая наши хмурые и усталые физиономии.

И тут в столовую вошли две женские волейбольные команды. Оказывается, следующий чемпионат СССР Спорткомитет решил проводить по очень странной формуле – не между отдельными клубами, а между сборными спортивных обществ и сборной СССР. Так вместе с нами на сборе оказались волейболистки сборной «Динамо» и сборной «Спартака». Кстати, главная команда страны под руководством Гиви Ахвледиани в эти дни уехала на чемпионат Европы.

Увидев симпатичных и высоких девушек, мои товарищи тут же заулыбались, расправили плечи и стали перешёптываться. Причём мы занимали пять четырёхместных столиков в ряду около окна с видом на горы. Девчонки же стали рассаживаться буквально в двух метрах от нас за следующий ряд столиков. И надо сказать, они тоже смотрели на нас не без интереса. Особенно их привлекал наш плейбой Саша Белов.

– Мужики, – шепнул мне, Тарику и Белому Анатолий Мышкин, – тут где‑то в подвальчике есть хороший ресторан. Пошли вечером? Может с девчонками познакомимся?

– Если выживем, то почему бы и нет, – с сомнением произнёс Сергей Тараканов.

– Сходим, – уверенно кивнул я и, окинув взглядом прекрасных волейболисток, добавил, – всё равно в номере делать нечего.

* * *

Правда через четыре часа, во время игровой тренировки я уже не был настолько уверен, что пойду вечером куда‑то ещё. Дело в том, что Кондрашин разбил всех кандидатов в сборную СССР на три отдельные команды, раздав каждой свою форму. При этом он руководствовался возрастом игроков и их опытом. В команду самых опытных попали: 31‑летний Алжан Жармухамедов, 30‑летние Иван Едешко и Сергей Белов, а также 27‑летний Михаил Коркия и 26‑летний Александр Сальников. Им Петрович раздал белые футболки и назвал «белой командой».

Далее в команду парней среднего возраста, которым досталась красная форма, вошли: 24‑летние баскетболисты Александр Шальнев, Владимир Арзамасков и Валерий Милосердов, 23‑летние Андрей Макеев и Александр Белов, а так же 22‑летний Владимир Жигилий. Эти парни теперь представляли «красную команду», которая по задумке Кондрашина как «красная машина» должна была всех обыграть.

Наконец в моём «молодняке», в «синей команде», остались: 16‑летние Александр Белостенный и Геннадий Капустин, 17‑летний Сергей Тараканов, 18‑летний Владимир Ткаченко, 21‑летний Анатолий Мышкин и я, Михаил Юрьев. Правда мне 21 было только по паспорту. На самом же деле я был на год моложе. Но это было совершенно неважно.

И сначала, пока шла отработка отдельных элементов игры, это разбиение не играло никакой роли. Но когда начались 5‑минутные товарищеские двухсторонки страсти разгорелись не на шутку. Так в первом матче: моя «синяя команда» легко одолела команду «красных» со счётом – 18:10. У них Зяма, Макеев и Милосердов, а затем вышедший на замену Шальнев, намазали будь здоров. У нас же чуть ли не всё летело в цель. Я, Тараканов и Мышкин буквально забросали корзину соперника точными выстрелами со средней и дальней дистанции. И если бы не агрессивная игра Александра Белова в трёхсекундной зоне, где ему поочерёдно противостояли Белостенный и чуть позже Ткаченко, то «красные» уступили бы нам больше 10 очков.

Команда ветеранов, точнее команда «белых», видя такой разгром тихо посмеивалась. Дескать вот, Петрович, кто первые кандидаты на отчисление. И выйдя на паркет, усилиями прекрасных снайперов, Сергея Белова и Александра Сальникова, они быстро и легко захватили лидерство. Однако к пятой минуте мы медленно перехватили инициативу, приблизились в счёте на одно очко и в заключительной атаке я, броском с восьми метров, вырвал победу – 15:14.

Главный тренер Владимир Кондрашин нахмурился, о чём‑то тихо побеседовал со своим помощником Сергеем Башкиным и сообщил нашим соперникам, что «молодняк», то есть команда «синих» будет играть до тех пор, пока вы её не обыграете. И в следующем мини‑поединке Саша Белов из команды «красных» так развоевался, что разорвал на мне тренировочную майку. А Сергею Тараканову в пылу борьбы Владимир Арзамасков локтем поставил под глазом большущий фингал. Но даже при таком сверхжёстком рубилове мы снова одолели «красных» со счётом – 14:11. И Кондрашин в первый раз схватился за голову.

Четвёртая наша игра против ветеранов на удивление повторила сюжет первого противостояния. Сергей Белов, Александр Сальников и их товарищи опять начали за здравие, а закончили за упокой. Может сказывался разряженный воздух высокогорья, может длинный перелет. Это науке неизвестно. Но сценарий мини‑матча опять повторился. Правда на сей раз дальний бросок за секунду до финального свистка реализовал Толя Мышкин, сделав счёт – 16:15.

– Красава, Князь! Красава! – голосил громче всех Саша Белостенный.

– Качай, Князя! – гудел как труба Володя Ткаченко.

– Потом покачаем, мужики, – проворчал я, смахивая со лба пот. – Баскетбольный аттракцион ещё не закончился.

К слову сказать, в команде ветеранов тоже кричали. Сергей Белов громко выговаривал всем своим партнёрам, что Жар вовремя не накрыл мой бросок, что Едешко вовремя не отдал важный пас, а Миша Коркия постоянно передерживал мяч. Только Сальников предпочёл не вступать в дебаты. Кондрашин же снова помрачнел и схватился за голову. Уж не знаю какие мысли его одолевали. Но, когда мы выиграли и свою пятую игру против «красных» со счётом – 16:12, Петрович психанул, обозвал их баранами, идиотами и скобарями и сказал, что тренировка на сегодня закончена.

– Ну чё, в ресторан‑то идём? – спросил меня довольный до ушей Мышкин.

– Пойдём, коль не шутишь, – загоготал я. – Тарик, ты как?

– Не‑не‑не, я сегодня пас, – грустно усмехнулся Тараканов. – Куда с таким лицом? – Тарик показал свой большой и посиневший бланш.

– И я пас, мужики, – пробасил Ткаченко. – Телевизор буду смотреть. Сегодня футбол. Заря против московского «Динамо». Я, между прочим, в своё время отлично стоял на воротах.

– Но потом ты подрос и ворота стали тебе малы! – захохотал я, рассмешив своих юных друзей.

– Я тоже футбол останусь смотреть, – пискнул Гена Капустин. – У меня после бассейна всё ещё руки дрожат.

– А я пойду, – уверенно заявил Саша Белостенный. – Один раз живём, мужики. Ха‑ха.

– Белый, ты – наш человек! – обрадовался Князь.

«Эх, рассказать бы Тараканову, Белостенному и Мышкину, что они перед Олимпиадой‑80, играя за ЦСКА, разнесут всех в пух и прах, – мысленно улыбнулся я. – А потом Белый вернётся в Киев, а вместо него в ЦСКА переедет здоровяк Тканя. Чудны дела твои, Господи. Или как хорошо сказал Михаил Булгаков: „Как причудливо тасуется колода!“. Интересно, где я окажусь перед Олимпиадой‑80? Может быть тоже в ЦСКА? А может и нигде. Вдруг меня занесло сюда всего лишь на один год или того меньше?».