Текст книги "Аллей-уп (СИ)"

Автор книги: Андрей Шопперт

Соавторы: Владислав Порошин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 13

После товарищеского матча, когда все эмоции более‑менее улеглись, в нашу раздевалку вошёл Владимир Кондрашин. В эту минуту лично я сидел по пояс голый и ждал, когда освободится хоть какая‑нибудь душевая кабинка. Причём состояние было такое, что не хотелось ни только двигаться, но и шевелиться. Рядом примерно с таким же лицами сидели Саша Белостенный, Серёжа Тараканов и Гена Капустин.

Кстати, сразу после игры, ещё в подтрибунном коридоре к нам подошёл второй тренер сборной СССР, Сергей Башкин, и сообщил, что завтра мы должны приехать в спортзал на Вязовой улице не на утреннюю тренировку «Спартака», а на дневное тренировочное занятие сборной страны. Правда, Геннадию он прямо сказал, что у него шансы пробиться в сборную минимальные, в отличии от нас троих. Так как среди разыгрывающих в главной команде страны слишком высокая конкуренция. И в данный момент Валерий Милосердов и Иван Едешко превосходят его классом.

– Что улыбаетесь, довольны победой? – первым делом спросил нас Кондрашин. – Ошибок насовершали целую прорву. В конце фактически сами отдали победу.

– Вы, Владимир Петрович, на Олимпиаде в Мюнхене тоже фактически сами отдали победу, – возразил я. – Однако олимпийскими чемпионами стали вы, а не сборная США.

– Ты ещё подерзи, Юрьев! – рявкнул на меня второй тренер «Спартака», Евгений Кожевников.

– То есть ты своей игрой доволен? – уставился на меня Кондрашин.

– По протоколу я набрал всего 53 очка, – ответил я, пожав плечами. – Вот если бы было 54, то тогда другое дело.

Белый, Тарик и Капуста быстро опустил головы вниз, чтобы главный тренер не увидел улыбок на их хитрых лицах.

– Я вижу, ты разговаривать мастак? – процедил сквозь зубы Владимир Петрович. – Только я этого не люблю. Слово тренера – это закон. Кто этого не понимает – надолго в баскетболе не задерживается. И по молодости лет, я тебе твою дерзость прощаю. Я хотел сказать, что сыграли вы плохо и по ходу игры насовершали множество грубых ошибок. Но тем не менее я готов взять всю вашу четвёрку на сборы в Цахкадзор. Можете не благодарить.

Кондрашин закончил свою странную и скупую похвалу и, развернувшись, пошёл в раздевалку сборной СССР. И мне стало очень любопытно, что он скажет проигравшему нам сопернику? Как он похвалит Сергея Белова и его однофамильца Александра, за то, что они облапошились в последние пять секунд игрового времени? И тут я вспомнил, что меня у главного входа ждут сёстры Вика и Нина, а также Дима Фомин со своей подружкой. В случае победы я же пообещал всей честной компании поход в ресторан!

Хлопнув себя по голове, я резко накинул прямо на голый торс шерстяную спортивную куртку на молнии, и прямо так, в олимпийке и в спортивных трусах, выскочил в коридор. Но, не успев сделать и десяти метров, я столкнулся лицом к лицу с девчонками из нашего спортинтерната, с Машей, Леной и Оксаной.

– Ну, вы ещё долго там? – улыбаясь спросила Маша.

– Мне кажется, что мы должны отметить вашу победу, прежде чем ехать в училище? – сказала самая шустрая из подруг, черноволосая Оксана.

– Хотите в кафе или в ресторан? – растерянно произнёс я, понимая, что теперь так просто от девчонок будет не отвертеться. Сейчас скажу, что у меня другие планы, и что меня ждут в другом месте, и всё закончится криками и слезами. А я эти скандалы с детства не переношу.

– Хотим в ресторан! – обрадовалась Маша, захлопала в ладоши и, неожиданно повиснув на моей шее, чмокнула меня в щёку.

«Вот я и влип, – пронеслось в моей голове. – Теперь назад сдавать нельзя. Кстати, это большой вопрос – кто мне больше нравится: Маша или Вика? И кто меня из девушек дождётся к 1‑му декабря, когда сборная приедет из Штатов?».

– Если хотите в ресторан, то вам придётся ещё пятнадцать минут подождать, – смущённо улыбнулся я. – Сейчас парни приведут себя в порядок. А мне надо ещё в Выборг позвонить, – соврал я и побежал в сторону опустевшего баскетбольного зала.

Впрочем, Дворец спорта «Юбилейный» построили не только для того, чтобы играть в лучшую игру с мячом. Например, вчера на этой же арене ленинградский СКА проиграл в хоккей московским «Крыльям Советов» со счётом – 1:6. И на этот жестокий разгром пришло поглазеть шесть с половиной тысяч человек! Поэтому мы сегодня местным любителя спорта, можно сказать, что подняли настроение. И когда я пробегал по арене, то рабочие спокойно по‑деловому уже начали разбирать баскетбольный паркет, который был уложен на множество толстых квадратных резиновых ковриков. И под этими ковриками начинался самый настоящий лёд.

Фойе же Дворца спорта, когда я до него добежал практически полностью опустело. Здесь оставалось от силы человек пятьдесят их тех, кому не требовалось ехать на другой конец города. Поэтому эти припозднившееся зрители спокойно посидели в буфете и подождали пока схлынет основная толпа народа. Стояли напротив стеклянных дверей и мои сегодняшние гости: Дима Фомин с подругой и сёстры Нина и Вика.

– Еле сбежал от главного тренера, – приврал я.

– Ну, Майк, ты и дал в концовочке! – загудел как труба Фомин.

– Сам ошибся, сам исправил, – улыбнулся я, пожав руку своему товарищу. – Как вам наш баскетбольный спектакль, девушки? – спросил я у Вики и Нины.

– У меня до сих пор ладони мокрые от волнения, – призналась Виктория.

– Вы, Миша, большой молодец, – похвалила меня Нина.

– Не совсем молодец, – смущённо буркнул я. – Вы меня извините, но ресторан на сегодня отменяется. Тренер сказал, что сейчас состоится большой разбор игры. А это может затянуться на час и более. Поэтому я вас, Вика и Нина, хочу пригласить на завтрашний творческий вечер в Таврический дворец.

– А меня? – прогудел Фомин.

– Я бы с радостью, дружище, но проходки только две, – развёл я руки в стороны. – Тебе могу джинсы привезти из Штатов по сходной цене.

– Вот это другой разговор, за это большое мерси! – обрадовался Фома и, ещё раз пожав мою руку, откланялся и пошагал со своей подругой в кино.

– И что там будет в Таврическом дворце? – спросила Вика. – Как мне лучше одеться по такому случаю?

– Там олимпийский чемпионы прошлых лет будут давать наставления олимпийским чемпионам будущего, – улыбнулся я. – Потом состоится концертная программа. Выступит Кирилл Лавров и ещё ВИА «Поющие гитары». И всё закончится фуршетом и танцами. Поэтому форма одежды – самая демократичная.

– Лавров – это замечательно, правда? – обратилась Вика к своей старшей сестре.

– Отличный артист, – согласилась Нина.

– Ещё бы не отличный? – хмыкнул я и, показав оттопыренный большой палец, добавил. – Вот так вот сыграл вора в законе в «Бандитском Петербурге». Лично я два раза смотрел. Это моя любимая часть.

– В каком Петербурге? – нахмурив брови, переспросила Нина.

– В бандитском, – буркнул я и мысленно обозвал себя проклятым склеротиком. Ну, какой может быть «Бандитский Петербург» в этом 1975‑ом году? Всё время забываюсь, что нахожусь в другом времени.

– Это, наверное, новый фильм про Ленинград до революции? – пришла мне на выручку Виктория.

– Точно, до 1905 года, – кивнул я. – До кровавого воскресенья, – ляпнул я что‑то застрявшее в голове после уроков истории. Затем я выразительно посмотрел на большие настенные круглые часы, что висели в фойе Дворца спорта, хлопнул себя по голове и выпалил. – Охо! Тренер‑то меня уже потерял! Завтра ровно в шесть часов вечера встречаемся у входа в Таврический дворец! – с юношеским задором произнёс я и побежал назад, в раздевалку.

Кстати, эти две проходки, про которые я сочинил прямо на ходу, нужно было ещё где‑то достать. Иначе придётся на этот творческий вечер в Таврический дворец пролезть внаглую, а это не солидно и не красиво.

* * *

На следующий день на дневную тренировку сборной СССР в зал на Вязовой улице я приехал с больной головой. И причина была не в посещении ресторана, где мы выпили всего‑то по кружке пива. Просто моим юным друзьям этой ночью не спалось. Им не давали уснуть эмоции, полученные во время игры, и новость о вхождении в расширенный список сборной СССР. Они полночи пили чай и разговаривали о том, получится из них что‑то в этой жизни или нет, добьются они в баскетболе самых высот или не добьются. Из‑за чего я несколько раз вставал, успокаивал парней и говорил, что сборная, как и золотые медали, от вас никуда не денутся, только давайте ляжем спать. И они легли, но ближе к четырём часам ночи. В общем жить впятером в одной комнате было то ещё испытание.

А перед тренировкой тоже творился какой‑то переполох. Администратор «Спартака», Виктор Харитонов, 41‑летний высокий широкоплечий мужчина с практически квадратным лицом, бегал с выпученными глазами и требовал всех приготовиться к приезду киносъемочной группы. Игроки же сборной недовольно бурчали, что они якобы этих киносъёмщиков и репортёров видели сто раз, и что толку от них никакого нет. Они только нормально работать мешают. Харитонов же заявил, что фильм снимается по заказу Спорткомитета и будет показан накануне монреальской Олимпиады, поэтому давайте отнесёмся к съёмкам со все серьезностью.

– Только этого нам не хватало, – проворчал Саша Белостенный.

– Зря ты так, Белый, – помотал я головой, переодеваясь в свою тренировочную форму. – Пройдёт тридцать или сорок лет, на баскетбольном олимпе зажгутся новые имена, появятся новые кумиры. И тогда, посмотрев это кино, молодёжь хоть что‑то узнает о нас.

– Майк, прав, – поддакнул мне Серёжа Тараканов, зашнуровывая кеды. – Вот, к примеру наш администратор – Виктор Потапыч. Он в составе ЦСКА дважды становился чемпионам СССР, в 1960 и в 1961 году. И кто об этом сейчас помнит?

– Ты‑то откуда знаешь? – хмыкнул Гена Капустин.

– Книжки читать надо, – усмехнулся Тарик.

И тут к нам подошли Владимир Арзамасков и Александр Белов, оба переодетые в какие‑то заграничный модные футболочки. Кстати, я когда первый раз приехал на тренировку, то был сильно удивлён из‑за того, что парни тренируются в своей собственной экипировке, словно какие‑то заводские или фабричные любители. И моя форма из 2018‑го года здесь многих насмешила. Особенно баскетболисты потешались над необычными длинными трусами. Я же никаких других вещей просто не имел.

– Ну чё, молодые, повезло вам вчера? – криво усмехнулся Арзамасков. – Отскочили? А могли бы и не отскочить?

– Везёт сильнейшим, Зяма, – огрызнулся я. – Коли ты такой взрослый, то должен был это уже выучить и запомнить.

– Хватит быковать, – улыбнулся Белов. – Давайте, мужики – мир. Мы всё же играем одной сборной и в одной команде.

Александр протянул мне руку, и я её, конечно же, пожал. Внутренние склоки сейчас были вообще ни к чему. Потом я также пожал и пятерню Зямы, хоть мне этого не хотелось. Тоже самое проделали и мои юные друзья. В этот момент в раздевалку заглянул Кондрашин и потребовал, чтобы команда заканчивала свои «банно‑ванные приготовления» и немедленно выдвигалась на паркет.

К этому времени в зале нас уже поджидали ребята с киносъемочной техникой и две бойкие женщины, которые, судя по всему, являлись режиссерами будущего фильма. Они тихо переговаривались и хвалили нашу тренировочную площадку за то, что здесь, благодаря большим панорамным окнам много света. Знали бы они, что в девяностые в этом месте поселятся бомжи, которые буду жечь костёр прямо поверх паркета, а в нулевые спортзал вообще снесут и построят элитный жилой комплекс. И красивое место с видом на Малую Невку, где воспитывались будущие чемпионы, оттяпают себе «богатенькие Буратины» со своими жёнами и любовницами. Наверное, логично, что в стране, где всё самое лучшее достанется нуворишам, разбогатевшим на разграблении государственной собственности, победы на чемпионатах мира и Олимпиадах постепенно сойдут на нет. И вместо золотых медалей и кубков появятся другие поводы для гордости – золотые унитазы и золотые ёршики.

– Не отвлекаемся на киносъёмщиков! – захлопал в ладоши Кондрашин, когда мы побеждали вокруг баскетбольной площадки. – Работаем как обычно. По свистку – ускорение. Второй свисток – прыжки вверх.

Однако спустя полчаса, когда мы как следует пропотели, сотрудники творческого объединения «Экран» всё же заставили нас отвлечься. 45‑летняя женщина в очках со странным именем Генриетта, которая командовала всем съёмочным процессом, попросила показать ей что‑нибудь этакое, что‑нибудь красивое и захватывающее дух.

– Вот вы можете закинуть мяч сверху? – спросила она у молчуна Сергея Белова.

– Серёжа у нас специалист по броскам с дальней дистанции, – вмешался в разговор Кондрашин. – Пусть лучше вам Саша покажет, как надо бить сверху.

– А я‑то чё? – вдруг упёрся Александр Белов.

– Я могу показать, – сказал я и как в школе поднял руку вверх.

После чего взял мяч в руки, решительно повёл его на кольцо и, сделав два шага, повторил вчерашний баскетбольный трюк с разворотом на 360 градусов вокруг своей оси. «Бу‑бум!» – с громким грохотом вонзился этот мяч в баскетбольную корзину.

– Вот это то, что надо! – воскликнула Генриетта, развеселив всех кандидатов в сборную страны. – Как ваше имя, гусар?

– Подпоручик Юрьев, мадам, – отчеканил я каждое слово и мужики снова громко загоготали.

– Юрьев‑Юрьев, – забубнила женщина и посмотрела в какую‑то распечатку. – А вас в списке нет. У меня здесь написано: Белов эС, Белов А, Едешко И. И никакого Юрьева нет.

– А если так? – улыбнулся я, решив не сдаваться и любым путём попасть в документальный фильм.

Поэтому в следующую секунду разбежался, зашёл на кольцо под очень острым углом к плоскости щита, подпрыгнул, пролетел под баскетбольной корзиной и, находясь спиной, двумя руками всадил мяч с другой стороны кольца. После очередного трюка почти все парни уважительно захлопали в ладоши. Кондрашин же поморщился и тихо чертыхнулся. А работники студии начали громко спорить, что если запечатлеть красивый баскетбольный трюк, то потом зрителям будет неважно – кто его исполнил.

– Товарищи‑товарищи! – гаркнула на них Генриетта. – У меня есть чётко утверждённый список – кого снимать, а кого нет! Беловых снимаем, Едешко снимаем, а Юрьева не снимаем!

– А если так? – сказал я и бросил мяч Гене Капустину. – Гена, подай на аллей‑уп!

Капустин, не испорченный мировой славой, смущенно помялся, затем всё же повёл мяч в сторону баскетбольного кольца и сделал хорошую навесную передачу. Я же со своей стороны взмыл в воздух и, поймав мяч одной рукой, в очередной раз с громким грохотом вколотил его в корзину.

– Американец в лаптях, – пробормотал Кондрашин.

Его почему‑то раздражали мои длинные носки, что достигали щиколотки, а также злили все эти баскетбольные красивые трюки. Владимир Петрович, судя по всему, считал баскетбол строгой игрой, где всё должно быть предельно чётко, просто и надёжно.

– Стоп! – обрадовалось Генриетта. – Я всё придумала! Камеру ставим снизу и снимаем только кольцо и только руки, которые забрасывают мяч в сетку. Лицо в кадр брать не надо! И давайте работать, товарищи, время дорого!

– Вот ты и попал в историю, одними руками, – хмыкнул мне на ухо Арзамасков.

– Лучше я попаду в историю одними руками, забрасывая мячи в корзину, чем вляпаюсь в криминальную хронику, вылетев из окна, – пробурчал я, ничего не понимающему Зяме.

* * *

А после почти часа, проведённого под светом киношных софитов, я забежал в коморку администратора команды, Виктора Харитонова. В этом тесном помещении было столько разных коробок, что оно больше напоминало склад, а не офис солидного администратора.

– Чё надо? – хмуро спросил он, увидев моё довольное лицо. – Тренировочной формы нет. Мне новые мячи купить не на что. Побегаешь пока так в своих длинных труса. Ха‑ха.

– А кеды? Дорогущие кроссовки убью на тренировках. Жалко.

– Кеды найду, – улыбнулся Харитонов.

– Мне бы ещё две проходки на сегодняшний вечер в Таврический дворец, можно? – елейным голосом спросил я.

– А лицо не треснет? – нахмурился администратор. Однако в ту же самую секунду он не выгнал меня в коридор. А значит с проходками вопрос можно было решить положительно. – Зачем тебе два проходных билета? – пророкотал он.

– Знакомую одну хочу пригласить, – тяжело вздохнул я. – Сами понимаете, завтра улетаем в Армению, потом транзитом в Штаты. А личную жизнь ещё никто не отменял. Между прочим, председатель Спорткомитета, товарищ Павлов, вчера прямо сказал, что крепкая ячейка советского общества – это основа будущих побед на спортивной арене.

– Ничего он такого не говорил, не сочиняй, – нахмурился Харитонов. – Ну допустим, один билет у меня есть. Второй тебе зачем?

– А второй для подружки Серёги Тараканова, – нагло соврал я. – А то его хотят в московский ЦСКА переманить, – доверительно шепнул я. – Мы еж его окольцуем и никуда он из Ленинграда не денется.

– Твою душу, – выругался администратор. – То за Белостенным охотились, теперь за Таракановым бегают. Ладно, будут тебе две проходки. Но не за красивые глаза и не за то, что вчера показал хороший баскетбол, а за то, чтобы ты не нервировал Петровича, и чтобы Тараканов даже думать не смел про ЦСКА. Головой за него отвечаешь, – проворчал он и вытащил из стола две скромные бумажки, напоминающие билеты в кино, где ручкой были написаны место и ряд.

– Теперь Тараканов точно от нас не сбежит, – усмехнулся я и быстро вылетел из коморки администратора.

В коридоре же меня вдруг встретил Володя Арзамасков. А когда я попытался его обойти он меня схватил за бицепс и прошипел:

– Постой, юноша бледный со взором горящим. Мы ещё не договорили. Что ты там сказал про окно?

– Окно? – я удивлённо вскинул брови вверх. – Ах окно. В Выборге у меня был знакомый баскетболист. На тебя чем‑то похож: волосы длинные, усики щегольские, лицо такое, что бабам нравится. Он, понимаешь ли, кроме того, что неплохо бросал по кольцу, общался с сомнительными людьми и прокручивал разные тёмные дела. И в один непогожий день вдруг вышел из окна. Сам или помогли, история умалчивает. Однако эта история даёт пищу для размышлений. Ещё вопросы?

Я отбросил руку Зямы, пока тот переваривал мои слова, и пошагал в раздевалку.

Глава 14

Всесоюзный слёт олимпийцев в Таврическом дворце условно можно было разделить на две части. Первая – официальная, с длинными скучными речами с высокой трибуны, вручением олимпийского флага спринтеру Валерию Борзову и произнесением олимпийской клятвы. Вторая часть, когда народ из зала заседаний переместился в колонный зал, где всем было предложено занять свои места за парой десятков квадратных столиков, являлась неофициальной и пошла совсем с другим настроением. Во‑первых, народ чуть‑чуть выпил и раскрепостился. Во‑вторых, артисты БДТ во главе с Кириллом Лавровым показали несколько весёлых номеров, которые чем‑то напоминали КВН. И олимпийцам прошлого, а также ближайшего будущего, стало совсем хорошо.

В частности сёстры, Вика и Нина, хохотали без удержу. Мои юные друзья, Белостенный, Тараканов и Гена Капустин, тоже гоготали как ненормальные. Я же смеялся больше из вежливости. Для меня, человека из будущего, который видел сотни всевозможных стендап‑комиков и сотни профессиональных КВНов, актёрский юмор выглядел как милое старое ретро.

Зато, когда заиграл ансамбль «Поющие гитары» и многие тут же поспешили на танцпол, даже меня проняло. Парни в светло‑бежевых костюмах играли более чем прилично. И начали они свой концерт с бодрой и ритмичной песни, выдав драйвовое ритм‑энд‑блюзовое вступление. А затем крепенький, похожий на штангиста солист ансамбля приятным голосом запел:

Люди встречаются, люди влюбляются, женятся,

Мне не везет в этом так, что просто беда.

Вот наконец: вчера вечером встретил я девушку!

Там, где тревожно стучат и бегут поезда…

– У тебя что‑то случилось? – вдруг спросила Вика, когда все остальные убежали танцевать и мы за столиком остались наедине.

– Послезавтра днём улетаю со сборной СССР в Армению, далее транзитом в Штаты, и вернусь в Ленинград только в первых числах декабря, – грустно улыбнулся я. – Просто мне не хочется надолго расставаться.

– Дурачок, – захихикала девушка. – Ты же в Штаты поедешь, где многие никогда не были и никогда не будут. Мир посмотришь. Радоваться надо. Пойдём лучше танцевать, – сказала она и, взяв меня за руку, потянула в сторону импровизированной сцены, где уже веселилась её старшая сестра и мои юные друзья.

«В самом деле, что‑то я зря захандрил, – подумалось мне. – Эти полтора месяца пролетят так, что глазом моргнуть не успею. Когда каждый день – трёхразовые тренировки, перелёты и игры, скучать некогда. А если Вика кого‑то другого здесь себе найдёт, то значит не судьба. Значит так тому и быть. Конечно, есть ещё и Маша. Но мне с Машей как‑то не интересно. С ней просто не о чем разговаривать. Что касается барменши Ирины, то свободные отношения – это не моё. Такой подруги, которая гуляет и со мной, и на стороне, я не хочу. И вообще, рано мне ещё думать о женитьбе. Поэтому лучше всего сейчас расслабиться и веселиться, потом некогда будет».

Примерно с такими мыслями я бодро отпрыгал несколько быстрых композиций: «Песенку велосипедистов» и «Толстого Карлсона», который являлся кавером на «Yellow River». Но это не важно. Главное, что настроение поднялось и будущее мне теперь виделось почти‑что безоблачным. А после быстрых композиций музыканты «Поющих гитар» объявили какой‑то «Ноктюрн». И как только зазвучали клавишные инструменты и стало очевидно, что это медляк, участники олимпийского слёта разбились по парочкам. Я быстро, как на баскетбольной площадке, пригласил на танец Вику. Её старшей сестре Нине предложил потанцевать какой‑то парень из сборной по фехтованию. Мои же юные друзья потопали за наш столик пить лимонад и есть бутерброды.

– А что у вас Александр Белов такой задумчивый? – спросила меня Виктория, когда мы медленно кружились в танце. – Ему тоже улетать в Штаты не хочется? – захихикала она.

Я покосился на своего знаменитого одноклубника, который действительно с серьёзным и хмурым лицом стоял, прислонясь к одной из многочисленных колон и смотрел то на музыкантов, то на танцующий народ.

– Наверное, Кондрашин ему после вчерашнего поражения наговорил много малоприятных слов, – усмехнулся я. – Петрович и нам вчера вставил по первое число.

– За что? Вы же победили?

– Просто у Кондрашина такой характер, – пожал я плечами. – Он всегда чем‑то недоволен. И с одной стороны – это правильно, как прививка от звёздной болезни, а с другой – это иногда «выбивает из седла». Ведь если ты сыграл на высоком уровне, то почему не похвалить?

– У нас в ЛЭТИ тоже есть один такой преподаватель, – улыбнулась Вика. – Никому доброго слова не скажет.

В этот момент мы в танце снова развернулись таким образом, что Белов с его постным выражением лица снова оказался в поле моего зрения. И до меня дошло – в чём дело? Мы ведь послезавтра улетает на целых полтора месяца, а ему нравится Шура Овчинникова из женской сборной СССР. А Овчинникова в данную секунду танцует с кем‑то из легкоатлетов. То есть Белов стоит, грустит, ревнует, но ничего поделать не может.

«Вот чудак‑человек, – буркнул я про себя, – весь из себя такой плейбой, а подойти к понравившейся девушке боится. Тем более мы с девчонками из женской команды „Спартака“ постоянно пересекаемся в спортзале на Вязовой улице. И по большому счёту худо‑бедно с ними знакомы. Как говориться – тяжёлый случай».

Тем временем «Поющие гитары» закончили медленную и приятную композицию и вновь грянули ещё одну забойную танцевальную песню:

Наклонилось вдруг небо ниже,

И пошел стучать дождь по крыше.

Под моим окном лужи в пене,

Вдруг свиданье нам дождь отменит…

– Пойду попудрю носик, – захихикал Вика и оставила меня на танцевальном пятачке одного.

Поэтому я перестал дёргаться, изображая бывалого танцора диско, и подошёл к Александру Белову.

– Как дела? Как тебе сегодняшние съёмки в кино? – спросил я своего одноклубника.

– Чё тебе надо? – проскрежетал он.

– Не хочешь улетать из Ленинграда, так как Шура Овчинникова здесь остаётся одна, правильно?

Белов посмотрел на меня, словно видит в первый раз в жизни, удивлённо похлопал ресницами, но ничего не ответил.

– Как в детском саду, ей Богу, – хмыкнул я себе под нос и позвал Шуру Овчинникову, которая танцевала буквально в трёх метрах. – Шура, подойди на минутку!

Белов выпучил испуганные глаза. А Овчинникова, как‑то странно потупив взор, отделилась от своей компании девчонок, которые тут же захихикали, и подошла ко мне и моему стеснительному товарищу.

– Слушай, Шура, тебе джинсы из Штатов привезти? – беззаботно улыбнулся я. – А то меня Белов просто замучил: спроси, да спроси. Словно у него язык отсох.

– Допустим привезти, – кивнула 22‑летняя симпатичная девушка с короткими чёрными волосами и ростом под метр восемьдесят восемь. Она являлась одним из лидеров ленинградского «Спартака» и сборной СССР. И кроме того, на разных турнирах Шуру признавали «Мисс баскетбол».

– Вот и замечательно, – хохотнул я. – Теперь идите за отдельный столик, присядьте и в спокойной обстановке обговорите все детали. Может кроме джинсов Шуре ещё и платье требуется? Да, Александр? – спросил я в лоб у Белова.

– Могу и платье привезти, – пробубнил тот.

– Кстати, хочу напомнить, что мы послезавтра, 18‑го октября, улетаем в Цахкадзор, – произнёс я совершенно серьёзно. – Поэтому для свидания у вас остаётся всего один завтрашний день. Не теряйте времени, дети мои, – прыснул я от смеха.

– Дурак, – обиделась Шура.

– Я тебе, Юрьев, это припомню, – проворчал на меня центровой «Спартака» и погрозил кулаком. Однако через секунду взял под руку Шуру Овчинникову и препроводил её за свой столик.

– Вот так всегда – сделаешь людям доброе дело, и никто тебе за это хорошего слова не скажет, – пробормотал я и тут вернулась в колонный зал моя красавица Виктория.

* * *

– Меня родители, наверное, уже потеряли, – захихикала Вика, когда мы целовались в подъезде её дома.

Она стояла на ступеньку выше, я на ступеньку ниже, с одной стороны жёсткие деревянные перила, с другой холодная бетонная стена – всё это часть романтики этого советского времени. Вот если бы дело происходило в 2018‑ом, то можно было бы ещё полночи переписываться в «телеге» или в «аське». Слать друг другу фотки, видосы, смайлики и аудиосообщения. У каждого времени свои преимущества и свои недостатки.

– Меня тоже уже потеряли мои юные друзья, – буркнул я.

– Значит вы живёте все вместе вчетвером?

– Впятером, – тяжело вздохнул я. – У нас ещё есть Саша Ермолинский, тоже неплохой талантливый парень. Так получилось, что я, по сути, только начинаю играть в баскетбол на самом высоком уровне. Тот же Белов в моём возрасте стал уже олимпийский чемпионом. Поэтому у меня пока нет своей квартиры, подаренной за спортивные подвиги. Но как только прилечу из Штатов обязательно сниму комнату. Это я торжественно обещаю.

После этих слов мы ещё раз слились в долгом поцелуе. Как вдруг хлопнула подъездная дверь, и Вика моментально отскочила от меня на несколько метров.

– А с кем Белов сегодня танцевал на вечере? – спросила она, когда мимо нас прошёл какой‑то грузный пожилой мужчина.

– Это Шура Овчинникова, – я ещё раз тяжело вздохнул, – баскетболистка сборной СССР и нашего питерского «Спартака».

– Красивая.

– Как по мне, то ты – красивее, – я задрал голову верх, чтобы удостовериться, что мужчина поднялся достаточно высоко и ещё раз поцеловал Вику.

– Если хочешь, то можем завтра сходить куда‑нибудь ещё, – предложила она.

– Завтра не получится, – я смущённо почесал свой затылок. – Мне завтра нужно будет заполнить кучу бумаг и разных анкет, а ещё пройти два собеседования в комитете ВЛКСМ и во Дворце Труда. Как подсказали более старшие товарищи – главное не задавать никаких вопросов и отвечать односложно: «да» или «нет». Иначе в Штаты вместо меня полетит кто‑то другой. У нас в сборной сейчас семнадцать человек, пятерых лишних отсеют через неделю.

В этот момент открылась дверь Викиной квартиры и на лестничную площадку вышла её старшая сестра Нина. Она сделала строгое лицо и потребовала, чтобы Виктория шла домой, а то папа с мамой волнуются. Поэтому мы в последний раз поцеловались и я пообещал, что позвоню из Цахкадзора и напишу из Америки. После чего пошагал по лестнице вниз.

На улице к этому времени было холодно, ветряно и темно. Я пересёк узкий, похожий на бетонный колодец, двор и уверенно вошёл в низенькую арку, где вдруг обнаружил мотоцикл с коляской, около которого копошились какие‑то парни.

– Тебя случаем не Майк зовут? – спросил сиплым голосом один из них.

– Нет, – соврал я и хотел было проскользнуть мимо, как двое крепких, хоть и невысоких ребят преградили мне дорогу. – Я же говорю, что вы ошиблись. И предупреждаю, у меня пояс по каратэ, – соврал я.

– А нам насрать на твой пояс, – выругался широкоплечий 30‑летний мужик. На его лицо упал свет уличного фонаря, и я разглядел толстую наглую харю с недельной небритостью. – Ты, мил человек, портишь жизнь одному нашему хорошему другу, – прохрипел он. – Ты учти, если он не попадёт в окончательную заявку сборной страны, то мы тебе ноги переломаем.

Затем этот мужик нехотя кивнул большой круглой головой и двое его подельников разом без каких‑либо слов и пререканий накинулись на меня. Правда действовали они неслаженно. Пока первый, встав в боксёрскую стойку, попытался разбить мне нос. Второй неловко топтался за его спиной. А через секунду боксёрская двоечка, левой‑правой, просвистела в сантиметре от моей челюсти.

В кровь моментально выбросилась изрядная доля адреналина и дальше я сработал как во время баскетбольного матча, опираясь на одни инстинкты. И первому нападавшему, проводя апперкот, я врезал в солнечное сплетение, а второго достал длинным боковым в челюсть. Причём всё так быстро произошло, что я глазом не успел моргнуть, как мои противники уже валялись на асфальте. Однако настырный 30‑летний мужик, вытащив из коляски монтировку, снова принялся угрожать:

– Ты думаешь, что если такой шустрый, то на тебя управа не найдётся?

– Я же сказал, что вы ошиблись адресом, мужчины, – выдохнул я, сделав шаг назад. – Я не понимаю о чём вообще речь. Какая сборная? Какой хороший друг? Зяма что ли?

– А говоришь, что ничего не понимаешь? – усмехнулся мужик и один раз для устрашения махнул своей монтировкой.

– Так бы сразу и сказали, – криво усмехнулся я. – Хотите, чтоб Зяма поехал в Штаты? Нет проблем. Чем смогу помогу.

«Ведь это даже к лучшему, чтоб Арзамасков полетел в Штаты, – тут же подумалось мне. – Ибо когда начнутся игры с серьёзными американскими командами и Зяма на паркете превратится в невидимку, то мне проще всего будет доказать Петровичу, что он „Спартаку“ не нужен. Что он не лидер, не боец и своим поведением тянет команду на дно. И возможно баскетбол ему вообще больше не интересен».