Текст книги "Загадки Столетней войны"

Автор книги: Андрей Галушка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Его сын, Филипп ІІІ Добрый, заключив после убийства отца союз с англичанами против «арманьяков», сторонников дофина Карла, был во многом ответственен как за то, что в начале 1420-х годов Англия, казалось бы, почти добилась своей цели утверждения своего короля на французском престоле, так и за то, что с середины следующего десятилетия полное изгнание англичан с территории Франции стало казаться только вопросом времени. Всё это было результатом сперва его союза с Англией, а затем, с 1435 года, его возвращением на сторону короля Франции (формально закрепив независимость Бургундии, увенчав успехом начинания своего деда). При этом сам он своим подданным запомнился, как можно судить по его прозвищу в сравнении с прозвищами его отца и деда, не столько военными успехами, сколько тем, что в годы его правления Бургундия достигла вершины процветания и престижа и стала ведущим центром искусства и ремесел (здесь надо отметить, что во владения герцога входила уже не только Бургундия, но также Фландрия, Брабант, Голландия, Эно, Люксембург – наиболее развитые и богатые территории Западной Европы). Герцог Филипп наводнил свой двор лучшими художниками и музыкантами того времени, и в 1430 году (по странному совпадению, именно в этот год он продал англичанам пленную Жанну д’Арк за десять тысяч золотых крон) он учредил новый рыцарский Орден – Орден Золотого Руна.

Одним из наиболее решительных противников бургундцев в период до 1435 года был соратник Девы Жанны Этьен де Виньоль, вошедший в историю под прозвищем «Ла Ир», что, возможно, означает «гневный» или даже «рычащий», так как, по сведениям источников, этот французский рыцарь отличался необузданным нравом и грубостью. Он был отчаянно храбр, но совершенно необразован и вообще не обладал требуемым от истинного рыцаря, по тогдашним представлениям, хорошими манерами.

Ла Ир был родом из Гаскони, но не из английской её части. В 1418 году он присоединился к армии дофина Карла в бесконечной гражданской войне против бургундцев, и в том же году захватил у них замок Куси, взяв себе дерзкий девиз: «Не король я, ни принц, ни герцог я, не граф; я – сеньор де Куси». Столь же дерзкой была и приписываемая ему молитва: «Господи, соверши для Ла Ира то, что Ты хотел бы, чтобы Ла Ир совершил для Тебя, если бы Ты был Ла Иром, а Ла Ир – Господом.»

В 1421 году Ла Ир сражался с англичанами в победной битве при Боже. В том же году он охромел на всю жизнь, но не в бою – на него обрушился дымоход постоялого двора, в котором он ночевал. Но военную карьеру увечье Ла Ира не прервало. Во время снятия английской осады Орлеана он был одним из соратников Жанны д’Арк, но в отличие от неё, когда он в том же 1430 году попал в плен к бургундцам, король Карл VІІ выкупил его из плена и в 1438 году назначил генерал-капитаном Нормандии. До своей смерти от ран и болезни в 1442 году Ла Ир без устали воевал против англичан. Память о нём сохранилась в неожиданном артефакте. Утверждается, что когда в XV веке в Европе распространились игральные карты и постепенно выработался их традиционный рисунок, образ Ла Ира был позаимствован для вальта червей.

В 1421 году в битве при Боже Ла Ир сражался под знаменем Джона Стюарта, графа Бьюкана. Этот шотландский рыцарь был сыном Роберта, герцога Олбани, регента Шотландии в отсутствие оказавшегося в английском плену его племянника, короля Давида ІІ. Надо сказать, регент не спешил выкупать своего родственника и суверена из плена – король вернулся в Шотландию только через четыре года после смерти регента в 1420 году.

Но вернёмся к графу Бьюкану. За год до смерти своего отца он вместе с шеститысячной шотландской армией прибыл во Францию для оказания помощи «Старинному Союзнику». Через два года, после своей знаменитой победы, 22 марта 1421 года он уже становится коннетаблем Франции, то есть главнокомандующим её армии. Далее, однако, его успехи оказались довольно скромными – его постигают неудачи в Алансоне, Монмирай и Иль-де-Франсе, и герцог возвращается в Шотландию за подкреплениями. В марте 1424 года он возвращается во Францию с новой армией, но уже 17 августа того же года четыре тысячи его шотландских солдат гибнут в сражении при Вернёй, и граф Бьюкан вместе с ними.

Отомстить англичанам за это и другие поражения в войне было суждено графу Артюру де Ришмону, лучшему французскому полководцу конца войны. Собственно, Ришмон это французское произношение его английского титула, графа Ричмонда. Этот титул уже упоминался в тексте книги. Если читатели помнят, его носил Жан де Монфор, ставший герцогом Бретани Иоанном ІV. Артюр де Ришмон был его третьим сыном от брака с Иоанной Наваррской, которая после смерти мужа стала женой английского короля Генриха ІV. Когда в 1399 году Артюру было шесть лет, старый герцог (в своё время получивший поддержку Англии в войне за герцогский престол) умер, герцогом стал старший сын, Иоанн V, а Артюр получил титул графа Ричмонда. Однако его английские владения были отобраны у него в пользу английской короны – что и определило жизненный выбор будущей грозы англичан.

Юный Артюр в гражданской войне во Франции встал на сторону «арманьяков», и был близким другом дофина Людовика, сына безумного короля Карла VІ. Молодой рыцарь сражался под Азенкуром, был ранен и пять лет провёл в английском плену. В 1420 году он уже поддерживает Англию и даже уговаривает своего старшего брата, герцога Иоанна V, поддержать договор в Труа. Однако, когда герцог Бедфорд не доверил ему командование армией, Артюр обиделся и в 1424 году перешёл на сторону младшего брата своего покойного лучшего друга дофина Карла. 7 марта 1425 года, всего через три месяца после того, как он перешёл на его сторону, дофин пожаловал его званием коннетабля Франции – но больших успехов в боях он не добился, а после того, как в сентябре 1427 года его брат подписал мир с Англией, де Ришмона изгнали из двора дофина.

Новый поворот в его карьере случился с приходом Девы Жанны. Де Ришмон встал под её белое знамя и отличился в разгроме англичан под Патэ в 1429 году. Через шесть лет он снова был приближен к королю Карлу VІІ и в том же 1435 году помог добиться соглашения в Аррасе с Бургундией. Именно Ришмон вошёл в Париж в 1436 году, и в течение следующих восьми лет непрерывно воевал против англичан. После перемирия с ними в 1444 году коннетабль де Ришмон принял активнейшее участие в преобразовании французской армии в лучшую армию Европы того времени. Когда война против Англии возобновилась, его войска очистили Нормандию от англичан, и под его руководством наголову разбили 15 апреля 1450 года английскую армию при Форминьи. В 1457 году де Ришмон после смерти своего племянника герцога Петра ІІ сам стал герцогом Бретани. Но судьба отвела ему чуть больше года на герцогском престоле, и на следующий день после Рождества 1458 года он умер.

Иногда случалось, что ветераны Столетнней войны находили применение своему опыту далеко за пределами территорий основных комбатантов. Наверное, наиболее известным из таких международных авантюристов был сэр Джон Хоквуд, или же Джованни Акуто, как его называли итальянцы. Он родился (предположительно) в тот же год, что и его тёзка сэр Джон Чандос, но не в рыцарском семействе, а в семье кожевника в Эссексе – английском графстве к северо-востоку от Лондона. Точно неизвестно кто именно и когда произвёл его в рыцари, но он несомненно должен был проявить себя как выдающийся воин. Беда только, нет никаких документальных свидетельств, в каких сражениях, походах и осадах он участвовал во Франции. Как бы то ни было, после того, как в 1360 году между Англией и Францией был заключён недолгий мир, он во главе отряда таких же теперь безработных вояк, так называемой «Белой Роты», промаршировал в Италию и включился в тогдашнюю беспрерывную войну между многочисленными государствами, делившими между собой тогда земли Апеннинского полуострова.

Сэр Джон неприятно удивил своих противников, показав, что английская тактика сочетания спешенных латников со стрелками, вооружёнными длинными луками, может приносить победы не только над французскими армиями. В 1363 году городская республика Пиза наняла его отряд, соблазнив заоблачной платой десяти тысяч флоринов в месяц, после чего Хоквуд стал «военным капитаном» Пизы, возглавив её армию в давно уже ставшей традиционным народным развлечением войне против Флоренции. Ему случалось терпеть и поражения, но побед он одерживал больше, и репутация его росла. В 1368 году он нанимается к герцогу Милана, воюя против тех же флорентийцев. А через девять лет (только что женившись на внебрачной дочери миланского герцога – ничего личного, только бизнес) он уже служит Флоренции, вскоре становясь главнокомандующим армии этого богатейшего города-государства Италии. При этом он не отказывается поработать на стороне. Так, свою знаменитейшую победу при Кастаньяро в 1387 году он одержал, будучи временно отпущен флорентийцами повоевать во главе падуанской армии против Вероны («города Джульетты»). На флорентийской службе он не только разбогател, но даже был награждён флорентийским гражданством. Правда, к концу жизни он намеревался возвратиться домой в Англию, но так и умер в 1394 году на чужбине.

Один из героев Столетней войны оставил по себе весьма недобрую славу, возможно, став прообразом архизлодея из сказки Шарля Перро «Синяя Борода». Жиль де Монморанси-Лаваль, барон де Ре происходил из аристократического семейства с владениями в Пуату, Анжу и Бретани. Точно неизвестно, когда именно он родился, но предполагается, что где-то около 1405 года. К этому моменту гражданская война в Бретани давно завершилась, но род де Блуа не оставил свои претензии на герцогский титул. Молодой Жиль де Ре (в старых русскоязычных текстах также встречается написание «де Рец») встал на сторону их противников де Монфоров. Когда сторонники де Блуа захватили в заложники герцога Иоанна VІ, де Ре смог договориться о его освобождении, и был пожалован новыми владениями в герцогстве.

В возрасте двадцати лет Жиль де Ре оказался при дворе дофина Карла и вскоре стал одним из заметных военачальников. За его участие в освобождении Орлеана от осады король Карл VІІ (Жиль де Ре был одним из тех, кто доставил фиал со священным мирром в Реймс для его коронации) пожаловал барону де Ре в герб кайму из королевских золотых лилий на синем фоне и титул маршала Франции. К 1435 году де Ре отошёл от дел военных и вернулся в свои владения. На этом этапе его жизни его целью стала постановка в Орлеане мега-спектакля об осаде города и его спасении, настолько дорогостоящая с многочисленными богато одетыми актёрами и статистами, с бесплатными угощениями для публики, что барон почти обанкротился, будучи вынужденным продать почти все свои владения за пределами Бретани.

Что произошло дальше – составляет загадку. В 1440 году маршал оказался под судом, был осуждён к смертной казни через повешение и казнён по обвинению в связях с дьяволом, чернокнижничестве и массовых детоубийствах. После казни 23 октября 1440 года его тело, как и тела двух его слуг, осуждённых вместе с ним, были сожжены. Свидетели на его судебном процессе говорили о сотнях якобы захваченных бароном и зверски замученных в подземельях его замка детей. Под пытками барон и сам признался о том, что похитил, извращённо утолил свою похоть и затем садистски убил большое, но точно неизвестно какое, количество детей. Тела их были сожжены в печи замка. Всё это происходило в течение восьми лет с 1432 по 1440 год.

Как было сказано, о бароне осталась слава злодея, убийцы и чернокнижника (он пытался заниматься алхимией, чтобы поправить свои денежные дела). Но в ХХ веке его вину стали ставить под сомнение, указывая, что его самооговор был вырван пытками, что герцог Бретонский, получивший все его земли, был заинтересован в его осуждении и позоре, и что католическая церковь не одобряла его научные изыскания. Некоторые исследователи даже называли его «эквивалентом Жанны д’Арк мужского пола». В 1992 году состоялся публичный спектакль, «общественный суд» над де Ре, который пришёл к выводу, что барон не был виновен в приписываемых ему преступлениях.

Серьёзные историки, однако, считают Жиля де Ре виновным, споря только о мотивации его преступлений. Образ «Синей Бороды» (говорят – впрочем, прижизненных портретов барона не сохранилось – что Жиль де Ре был жгучим брюнетом) остаётся жить в галерее величайших злодеев истории.

Автор, доведя повествование о забытых героях Столетней войны до этого места, задумался о том, что наблюдается в нём определённый гендерный дисбаланс. Впрочем, подобное обвинение легко парируется тем, что самым-самым известным, с огромным отрывом на дистанции забега, персонажем Столетней войны, без сомнения, является Жанна д’Арк – Дева Жанна. Тем не менее, были и другие известные женщины, прославившиеся в те годы. Об одной из них, Жанне Фландрской, уже шла речь в рассказе о её более знаменитой тёзке. Но можно вспомнить и ещё одну Жанну, Жанну де Клиссон, современницу Жанны де Монфор, и тоже из Бретани.

Муж Жанны, Оливье де Клиссон, воевал в рядах французов против англичан, попал в плен и был выкуплен. Но король Франции Филипп VІ в 1343 году приказал его казнить по обвинению в переходе на сторону врага. Это обвинение было выдвинуто Шарлем де Блуа, претендентом на герцогский титул Бретани, поддерживаемым Францией. Узнав о гибели своего мужа, Жанна поклялась отомстить. Сперва она собрала небольшой отряд и начала нападать на сторонников Франции в Бретани. Затем, снарядив три корабля, она открыла сезон охоты на французские корабли в водах, омывающих Бретань, и в Ла-Манше. Свой флагман она назвала «Моя Месть», и сделала торговой маркой своей небольшой флотилии то, что не оставляла в живых никого из экипажей захваченных французских судов.

Приватная война Жанны де Клиссон против Франции находит место на страницах почти каждой книги об истории пиратства как исторического феномена. Карьера «пиратской капитанши» продолжалась тринадцать лет, и конец ей положило не поражение в морском бою и не нож убийцы, а …любовь. В войне с французами естественным союзником были англичане, и Жанна влюбилась в английского рыцаря, сэра Уолтера Бентли, выйдя за него замуж в 1356 году уже так хорошо на своём шестом десятке. Ей так и не удалось отомстить виновнику смерти её первого мужа, Шарлю де Блуа. Но тот поймал свою карму в 1364 году, пав в сражении, завершившем войну за Бретонское наследство.

Возвращаясь в очередной раз к теме Жанны д’Арк, нельзя не напомнить о женщине, без которой феномен Жанны, скорее всего, не состоялся бы. Без Иоланды Арагонской династия Валуа с большой вероятностью потеряла бы французский трон. Эта испанская принцесса вышла замуж за титулярного короля Неаполя и графа Прованса Людовика Анжуйского, кузена безумного короля Карла VІ. В то время, когда отношения между двумя придворными фракциями всё более и более ухудшались, Иоланда пыталась служить связующим звеном между «арманьяками» и «бургиньонами», но в конце концов примкнула к противникам герцога Бургундского Иоанна Бесстрашного.

В 1417 году Иоланда овдовела и оказалась во главе Анжуйской династии, поскольку её старшему сыну Людовику было только четырнадцать лет. Когда дофин Карл, ещё в 1418 году создавший альтернативное правительство в Пуатье, был лишён прав на отцовский престол по договору в Труа в 1420 году, Иоланда решительно встала на его сторону. Ей удалось добиться от Карла VІ, чтобы он назначил своего сына (и будущего зятя Иоланды) генеральным лейтенантом королевства, таким образом отобрав у королевы Изабо Баварской роль регентши. В 1422 году ей удалось выдать свою дочь Марию замуж за дофина.

Иоланда одной из первых распознала потенциал Жанны д’Арк для поднятия боевого духа французов. Она была одной из тех, кто убедил дофина взять Жанну как символ возрождения государства, и финансировала некоторые её походы. Иоланда также имела на своём счету значительные дипломатические победы, например, убедив бретонцев разорвать их союз с Англией. Пожалуй, наиболее любопытной была её роль как руководителя обширной сети по сбору информации для её зятя-короля: для этого Иоланда использовала свою дружбу с любовницами многих французских вельмож.

Смерть не только от меча и стрелы

Невозможно говорить о Столетней войне, не вспоминая о, возможно, наиболее сильном потрясении, испытанных не только Англией, Францией и их соседями в Европе, но и всей Евразией. О потрясении, принесшем с собой огромные изменения в жизни всей Западной Европы, а также непосредственно повлиявшем на ход военных событий.

Через два года после сражения при Креси на Францию обрушилось еще более страшное бедствие: эпидемия невиданной до того болезни, получившей название «черная смерть». Зараза поразила не только Францию, но и другие страны Европы, в том числе и Англию. Пока бушевала эпидемия, унесшая, по мнению некоторых историков, до половины населения воюющих стран, военные действия практически прекратились. Впрочем, стоило эпидемии слегка улечься, как война возобновилась.

Описание эпидемии – пусть на материале Флоренции, а не Франции или Англии, но болезнь везде протекала одинаково – оставил в своём «Декамероне» Джованни Боккаччо:

Итак, со времен спасительного вочеловеченья Сына Божия прошло уже тысяча триста сорок восемь лет, когда славную Флоренцию, лучший город во всей Италии, посетила губительная чума; возникла же она, быть может, под влиянием небесных тел, а быть может, ее наслал на нас за грехи правый гнев Божий, дабы мы их искупили, но только за несколько лет до этого она появилась на Востоке и унесла бессчетное число жизней, а затем, беспрестанно двигаясь с места на место и разросшись до размеров умопомрачительных, добралась наконец и до Запада. Ничего не могли с ней поделать догадливость и предусмотрительность человеческая, очистившая город от скопившихся нечистот руками людей, для этой цели употребленных, воспрещавшая въезд больным, распространившая советы медиков, как уберечься от заразы; ничего не могли с ней поделать и частые усердные моления богобоязненных жителей, принимавших участие как в процессиях, так равно и в других видах молебствий, – приблизительно в начале весны вышеуказанного года страшная болезнь начала оказывать пагубное свое действие и изумлять необыкновенными своими проявлениями. Если на Востоке непреложным знаком скорой смерти было кровотечение из носу, то здесь начало заболевания ознаменовывалось и у мужчин и у женщин опухолями под мышками и в паху, разраставшимися до размеров яблока средней величины или же яйца, – у кого как, – народ называл их бубонами. В самом непродолжительном времени злокачественные бубоны появлялись и возникали у больных и в других местах. Потом у многих обнаружился новый признак вышеуказанной болезни: у этих на руках, на бедрах, а равно и на остальных частях тела проступали черные или же синие пятна – у иных большие и кое-где, у иных маленькие, но зато сплошь. У тех вначале, да и впоследствии, вернейшим признаком скорого конца являлись бубоны, а у этих – пятна. От этой болезни не помогали и не излечивали ни врачи, ни снадобья. То ли сама эта болезнь неизлечима, то ли виной тому невежество врачевавших (тут были и сведущие лекари, однако ж преобладали многочисленные невежды как мужеского, так равно и женского пола), но только никому не удалось постигнуть причину заболевания и, следственно, сыскать от нее средство, вот почему выздоравливали немногие, большинство умирало на третий день после появления вышеуказанных признаков, – разница была в часах, – при этом болезнь не сопровождалась ни лихорадкой, ни какими-либо другими дополнительными недомоганиями.

Как видим, именно о «чёрной смерти» Боккаччо не говорит. Термин «черная смерть» относительно позднего происхождения, он появляется в документах через несколько сот лет после самой эпидемии. Надо сказать, что до недавнего времени некоторые исследователи подвергали сомнению то, что именно чума была причиной пандемии, указывая на различия между известной клинической картиной заболевания чумой и сведениями о пандемии из исторических источников, включая описание из «Декамерона». Последние исследования ДНК из захоронений жертв «черной смерти» вроде бы окончательно подтвердили, что причиной эпидемии был возбудитель чумы Yersinia pestis, причем в двух вариантах, более не существующих. Можно предположить, что болезнь была комбинацией нескольких типов чумы: бубонной, легочной и септической.

Чума распространена среди популяций грызунов в степях Евразии и передается человеку с укусами блох, паразитирующих на грызунах-носителях. Особенно опасными в этом отношении являются чёрные крысы, предпочитающие жить поближе к человеку. Виды серых и бурых крыс, в отличие от них, сторонятся человека. Если возбудитель чумы попадает в колонию крыс, то через десять-пятнадцать дней большинство крыс умирает. Оставшиеся без пищи блохи через три дня начинают искать новых носителей, которыми становятся люди. После укуса инфицированной блохи и от трёх до пяти дней инкубационного периода несчастная жертва проходит через описанные Боккаччо круги ада, и ещё через три – пять дней в восьмидесяти процентах случаев умирает. Таким образом, от внедрения возбудителя чумы в колонию крыс до первой человеческой смерти от чумы проходит в среднем двадцать три дня.

Бактерии чумы могут иногда вырываться из бубонов и попадать по кровеносной системе в лёгкие, вызывая вариант болезни, именуемый лёгочной чумой. Эта зараза может распостраняться вместе с капельками крови, выкашливаемой больным – но в отличие от бубонной чумы, этот вариант не так легко распространяется от человека к человеку, и обычно только небольшой процент от общего количества жертв чумы заболевает этой формой.

Когда за сто лет до начала Столетней войны образовалась Монгольская империя, охватившая пространство от Тихого океана до Черного и Средиземного морей, это значительно облегчило связь между различными частями Евразии, в том числе расцвела трансконтинентальная торговля. Согласно известному и коварному закону непредвиденных последствий, это создало предпосылки для быстрого распространения эпидемий чумы на всем пространстве империи и за ее пределами.

Первые сообщения об эпидемии чумы поступают из Китая (тогда ещё в последние десятилетия правления монгольской династии Юань: последний китайский император Юань бежит из Пекина в Монголию за год до того, как король Франции Карл V возобновит войну с Англией в 1369 году) с начала 1330-х годов. Предыдущее десятилетие принесло землям империи Юань много катаклизмов (засухи, неурожаи, землетрясения, ураганы и катастрофические ливни). Как можно догадаться, общее здоровье массы населения оказалось ослабленным от голода и болезней, разорённые крестьяне бежали из пораженных неурожаями территорий в города. Предположительно, это совпало с миграциями популяций грызунов поближе к местам проживания людей. Возникли условия для передачи эпидемии от грызунов к людям и ее быстрого распространения.

Если в деревне люди могли понять, что среди них распространяется страшная эпидемия в течение около сорока дней, то в городах с населением в несколько тысяч человек это бы заняло шесть – семь недель, в городах с населением свыше десяти тысяч – около семи недель, а в городах-стотысячниках – около восьми недель.

С некоторой долей гипотетичности из исторических источников можно предположить, что еще в конце 1320-х годов от новой эпидемии умерло несколько представителей императорской династии. Это вызвало междоусобную борьбу внутри династии и ослабило власть монголов над Китаем. А уже в 1334 году в провинции Хубэй чума убила 90 % населения (возможно, это обычное преувеличение летописцев). По странному стечению обстоятельств, центр провинции Хубэй – это тот самый город Ухань, оказавшийся в центре мировых новостей в момент написания этих строк в январе 2020 года. (Тут для точности надо сказать, что в 1334 году Ухань по-прежнему состоял из трёх отдельных городов, Учана, Ханькоу и Ханьяна).

В течение 1330-х годов эпидемия прокатилась по провинциям подвластного монголам Китая, но при этом похоже, что ей не удалось распространиться на соседние Вьетнам и Корею. Не дошла чума и до Японии. Зато эпидемия пошла на запад, торговым путем из Китая и Монголии на Ближний Восток и Европу. В конце 1330-х годов чума уничтожила христианские несторианские поселения близ озера Иссык-Куль (сейчас территория постсоветской республики Кыргызстан), а в начале 1340-х годов дошла до Средней Азии. Впрочем, некоторые исследователи считают, что известная в Европе как «чёрная смерть» эпидемия вспыхнула в степях Евразии независимо от эпидемий в Китае.

Как бы то ни было, в 1346 году эпидемия чумы твёрдо фиксируется в регионе нижнего течения Волги и Дона, на территории Золотой Орды, и отсюда попадает сухопутным караванным путем через Кавказ в Персию и далее на Ближний Восток, а также морским путем из Крыма в Западную Европу. Рассказ о том, что якобы во время неудачной осады генуэзской Кафы (сейчас Феодосия в Автономной Республике Крым в Украине) войско хана Золотой Орды Джанибека забросило с помощью требюше зачумленные трупы за городские стены крепости, скорее всего является апокрифической. Но вероятно, что генуэзские корабли завезли чуму в Константинополь, где эпидемия вспыхнула весной 1347 года. Также весной и летом того же года эпидемия ударила по Персии, осенью дойдя до Александрии в Египте, вероятно, морским путем из Константинополя. Из Египта весной следующего года чума вырвалась в Сирию, а позже в Аравию, и в 1349 году достигла Багдада. По некоторым подсчетам, арабский Ближний Восток потерял от тридцати до сорока процентов населения из-за эпидемии чумы.

Однако в контексте Столетней войны нас интересует Западная Европа. Сюда чума попала вместе с кораблями генуэзцев из Черного моря и Константинополя. Осенью 1347 года эпидемией поражены порты южной Италии и французский Марсель, зимой 1347–1348 годов эпидемия охватывает всю Италию. Во Франции зараза доходит до Авиньона, где находился двор Папы Римского. Весной того же года чума приходит на юго-запад Франции и в Испании, летом охватывает всю Францию и попадает в порты южной Англии. Историки проследили чуть ли не по дням, какие корабли привозили эпидемию на новые земли. Установлено, что в Англию её привёз корабль из Бордо в английской Аквитании, бросивший 8 мая 1348 года якорь в портовом городке Мелком Риджис в Дорсете, на юго-западе Англии. Эпидемия в городке вспыхнула 24 июня, но скорее всего, даже раньше.

В начале августа 1348 года уже поражен Лондон, следующей зимой – Шотландия и Ирландия. В 1349 году английский корабль завез чуму в Норвегию, откуда она через Швецию и Данию пришла в Центральную Европу и Венгрию. По непонятным причинам чума лишь незначительно затронула Польское королевство (как ни удивительно, некоторые регионы смогли совсем избежать удара эпидемии, например приграничье Франции и Арагона, часть Нидерландов и Венгрии, или Медина в Аравии). В 1352 году чума вместе с купцами, которые путешествовали в Западную Европу, приходит в Псков и Новгород, а в следующем году в Москву, где от нее умирает князь Симеон Гордый. На наших землях от эпидемии пострадали Киев и Чернигов, а Глухов вымер полностью. Вероятно, что в Приднепровье эпидемия пришла не из Западной Европы, а из Золотой Орды.

Повторные вспышки эпидемии чумы происходили в Европе практически каждое десятилетие до конца века. Нередко регионы, которые обошла первая эпидемия, были поражены в следующий приход болезни. После 1400 года вспышки чумы становятся менее частыми, но тем не менее происходят регулярно вплоть до XVIII века.

Демографические потери Европы от эпидемии были огромными. Тут надо отметить, чума совпала с серьезными климатическими изменениями: окончанием теплого «средневекового климатического оптимума» и наступлением «малого ледникового периода» (до глобального потепления оставались ещё сотни лет). Помимо этого, стоит заметить, что именно на это время пришёлся пик перенаселения в Западной Европе (в конце концов, Мальтус вовсе не с потолка взял свои идеи). Хозяйственная экспансия Высокого средневековья – то есть эпохи с XI по XIII столетие – привела к тому, что урожайность зерновых выросла с 2,5 к 1 в VII веке до 10 к 1 на лучших, более плодородных почвах, и 4 к 1 на менее плодородных почвах в XIII веке. Связанный с ростом урожайности резкий прирост населения привел к тому, что в земледельческий оборот вовлекались всё более маргинальные и всё менее плодородные земли. Около 1300 года имеющуюся численность населения в Западной Европе уже едва удавалось прокормить имеющимися ресурсами. Когда в начале XIV века климат резко ухудшился, дождливое и холодное лето, приходившее из года в год, не давало вызревать посевам. Начался падёж скота. Участились случаи голода, сильнейшим из которых был «Великий голод» 1315–1317 годов. Тогда хроники записали, что в одной из поездок по Англии короля Эдуарда ІІ (отца Эдуарда ІІІ, при котором началась Столетняя война) в одном из городков его слуги не могли купить хлеба для королевского стола ни за какие деньги: его у горожан просто не было.

Большая часть низших слоев населения систематически страдала от недостаточного питания, а также от холода и сопутствующих болезней. Ослабленное население было особенно уязвимым для надвигавшейся эпидемии чумы. А в 1340-е годы климат ещё больше ухудшился, возможно, оттого, что лучи солнца экранировались облаком космических обломков от распавшейся кометы (эта гипотеза находит определённое подтверждение в рассказах современников о наблюдении странных явлений на ночных небесах).

Смертность в городах, где распространению эпидемии помогала большая скученность населения и чрезвычайно низкий стандарт личной и общественной гигиены, была высокой. Населения Флоренции сократилось с более чем ста тысяч до примерно сорока тысяч, Сиена потеряла половину населения, Генуя и Венеция – семьдесят процентов. Население Парижа сократилось с более чем двухсот тысяч в 1328 году до ста тысяч через сто лет, Тулузы – с сорока пяти тысяч в 1335 году до девятнадцати тысяч через семьдесят лет. Число завещаний, реализованных в судах Лондона, в 1349 году было выше, чем в предыдущем году, в пятнадцать раз. Смертность в деревнях могла быть и выше: некоторые деревни просто исчезли. То, что смертность в городах оказывалась иногда ниже, чем за их пределами, как раз характерно для заболеваний, где передача возбудителя не происходит от человека к человеку. В противном случае смертность в скученных городах была бы выше.