Текст книги "Загадки Столетней войны"

Автор книги: Андрей Галушка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Возвращаясь к началу нашей главы, можно сказать, что рыцарский кодекс, конечно, был способом как-то направить уровень насилия в обществе в нужное русло, но проблемой был сам этот уровень насилия, и то, что его пытались как-то обуздать, свидетельствует о том, что по крайней мере частично это воспринималось не как обыденное дело, а как требующая решения проблема.

Завершим эту главу строками «Баллады повешенных» замечательного французского поэта Франсуа Вийона, который, скорее всего, сам окончил свою земную жизнь на виселице. Он жил как раз в последние годы Столетней войны, исчезнув со страниц истории через десятилетие после её завершения. Это стихотворение рисует незабываемый образ, символизирующий насилие, которым было пронизано тогдашнее общество, и при этом показывает, что даже люди того времени находили его глубоко деморализующим:

 
Прохожий, здесь присевший отдохнуть,
Не вздумай нас насмешками колоть.
К нам, бедным, сострадателен ты будь,
Чтоб и к тебе был милостив Господь!
Всех восемь нас висит тут; наша плоть,
Которой в мире были мы рабами,
Висит насквозь прогнившими клоками,
И наши кости тлеют понемногу;
Но вместо издевательств злых над нами,
За нас вы помолитесь, братья, Богу!
О брат мой. Не отринь моей мольбы!
Пусть осудил закон нас – все равно!
Ты сам ведь знаешь: прихотью судьбы
Не всем благоразумие дано.
И так как мы уж умерли давно,
То нам теперь одни молитвы наши
Могли б помочь избегнуть горькой чаши
И отыскать к Спасителю дорогу.
Мы умерли, но живы души наши:
За них вы помолитесь, братья, Богу!
То мокли мы от мартовских дождей,
Теперь от солнца сухи и черны;
Нас птицы проклевали до костей,
И мы навек покоя лишены:
От ветра мы, как старые штаны,
Без отдыха весь день должны болтаться!
Нам с виселицы нашей ни сорваться,
Ни подойти нам к вашему порогу,
Вы можете нас больше не бояться…
Молитесь же за братьев ваших Богу!
 

4. Беда с этими королями. Тайны королевских судеб

«Всё могут короли»

К эпохе начала Столетней войны большинство европейских политических мыслителей сошлись в едином мнении, что монархия является идеальной формой правления, поскольку воссоздаёт на Земле модель, установленную Господом для Вселенной. Конечно, бывали исключения, то ли в находящейся на краю света Исландии (да и то в 1262 году она признала власть королей Норвегии), то ли в городских республиках Итальянского полуострова или в городах Нидерландов, регулярно пытавшихся отстоять свою независимость от графов Фландрии и герцогов Брабанта. Но для остальной Европы монархия являлась как теоретической нормой, так и практической реальностью.

Короли европейских государств начинали с того, что были правителями подвластных им народов. Но постепенно они стали считаться владетелями народов в определённых географических рамках, и королевства стали обозначать как подвластные народы, так и земли, ими населённые.

Инструментом правления королей были их дворы, которые постепенно трансформировались из крупного семейного хозяйства влиятельной и богатой личности в сложный бюрократический аппарат. О духовном облике королей заботились дворцовые капелланы, проводившие службы в дворцовых часовнях, и часто в качестве следующего карьерного шага занимавшие епископские и архиепископские кафедры во владениях своих духовных чад. Королевская канцелярия, возглавляемая канцлером, была ответственна за выпуск королевских указов и скрепление их соответствующими случаю государственными печатями (короли не ставили собственноручные подписи под документами, введение документов в действие – аналогичное современным подписям – символизировалось скреплением их (буквально – прикреплением к ним) печатью). К XII веку королевская канцелярия, казначейство и королевский суд стали отдельными институциями с более-менее чётко определёнными и разграниченными функциями. Туда брали на службу людей, обладающих как требуемыми навыками, так и приличествующим положению происхождением. Этому всё более способствовали появившиеся тогда же, и активно развивавшиеся ко времени начала Столетней войны университеты.

Король в определённых обстоятельствах просил совета у наиболее влиятельных людей в своих владениях и следовал ему. Кстати, здесь стоит отметить, что давать советы своему сюзерену было одной из обязанностей – причём важных обязанностей – вассала в системе феодальных отношений. Такие советы были превращены в формальные учреждения за сто – двести лет до начала Столетней войны. Нередко короли созывали более широкие собрания, охватывавшие слои общества за пределами высшей аристократии. Обычно это происходило, когда королям были необходимы дополнительные средства. Ничего удивительного: по мере возрастания их власти рос подчинённый королям бюрократический аппарат, требовавший всё новых издержек. Стоимость войн тоже постоянно возрастала, и монархам нужно было заручиться поддержкой «широких трудящихся масс», если они хотели выжать из них новые финансовые средства.

Начиная с зари европейской истории короли обладали не только правами, но и обязанностями. Их подданные ожидали от них побед на поле боя над врагами, справедливого государственного управления и правосудия, и очевидного покровительства церкви, выражавшегося в строительстве новых соборов, монастырей, а также больниц и школ. Если король в глазах своих подданных нарушал подобный контракт с обществом, то зарабатывал репутацию тирана либо слабого и некомпетентного правителя, что в крайних случаях могло приводить к утере короны, что практически всегда совпадало или за чем вскорости следовала потеря жизни. Период Столетней войны знает несколько именно таких случаев, которые и будут сейчас рассмотрены.

Прелюдия: как был свергнут и, возможно, убит Эдуард ІІ

Отец начавшего Столетнюю войну английского короля Эдуарда ІІІ Эдуард ІІ имеет неважную репутацию. Иногда его считают одним из худших монархов в истории Англии. Если его вспоминают, то обычно по двум поводам: как мальчика для битья в сражении при Баннокбурне, где героические свободолюбивые шотландцы (но, конечно, уже более чем тысячу лет как распрощавшиеся с модой измазывать себе лицо синей краской – Мэл Гибсон в своём «Храбром сердце» тут тоже несколько погрешил против исторической правды) наголову разгромили его армию, и ещё в связи с его смертью, точнее, якобы весьма необычным её способом.

Эдуард родился 25 апреля 1284 года в замке Кэрнарвон в Уэльсе. Его отец, Эдуард І, был без преувеличения выдающимся государственным деятелем и полководцем. Ещё до вступления на трон он одержал победу в гражданской войне над войсками недовольных правлением его отца, Генриха ІІІ, могущественных английских баронов. Он принял участие в последнем крестовом походе, последней попытке отвоевания у неверных Святой Земли. Когда он унаследовал трон своего отца, то приступил к полному подчинению княжеств Уэльса, а в конце XIII века добился покорения Шотландии. К моменту его смерти в 1307 году его трон был прочен, как никогда, государственный аппарат был централизованным и эффективным, и что с того, что войны в Аквитании и Шотландии заставили казну влезть в долги (часть, правда, удалось аннулировать, изгнав из Англии евреев и конфисковав их имущество). Долгое правление Эдуарда І оставило свой отпечаток на всей стране, и не могло не оставить его на его наследнике.

Быть сыном знаменитого отца нелегко. Такая доминирующая фигура, как говорят англичане, «больше чем жизнь», однако, может вызвать реакцию противодействия и даже бунта. Именно так, с большой вероятностью, отреагировал на давящий авторитет венценосного отца молодой Эдуард. Он всячески противопоставлял себя отцу, вместо военных трудов погрузился в пучину поиска удовольствий и наслаждений. Его закадычным другом стал сын гасконского рыцаря Пирс Гавестон, и похождения друзей регулярно становились темой скандальных дворцовых сплетен. Принц Эдуард осыпал своего друга дорогими подарками, обменивался с ним одеждой, вместе с ним издевался над дворцовыми ритуалами и королевскими обычаями.

Однако то, что можно было терпеть в подростке принце, становилось недопустимым в новом короле. Эдуард ІІ активно не соответствовал образу, ожидаемому от короля. Ему нравилось находиться в обществе рабочих, рыбаков, плотников, нравилось грести на вёслах, мастерить и плотничать (тут в голову приходит ещё один монарх, виртуозно овладевший токарным ремеслом, что не уберегло его от гильотины в разгар Французской революции в конце XVIII столетия – Людовик ХVІ). Внешне Эдуард ІІ вполне выглядел по-королевски, высокий, статный, красивый, отличный наездник. Но характер его никак не сочетался с требованиями его высочайшего положения.

Уже в первые недели своего правления молодой король Эдуард пожаловал Гавестону титул графа Корнуолльского. Однако позже ему пришлось отправить своего фаворита в изгнание, но только для того, чтобы попасть под влияние другого – Хью ле Деспенсера – одного из лордов земель на пограничьи Англии и Уэльса. Влияние фаворитов на короля стало притчей во языцех, при этом распускались слухи о противоестественных наклонностях монарха, что однозначно подрывало его авторитет.

Эдуард жил истинно по-королевски, на очень широкую ногу, что не способствовало сведению дебета с кредитом в королевской казне. Но подданные простили бы это королю, если бы он показал себя сильным и справедливым властителем, а не подверженным капризам своих фаворитов. Кроме того, с Деспенсером и его отцом вступили в противоборство несколько влиятельных английских аристократов. Такое соперничество не способствовало внутреннему миру в государстве. А ещё больше не способствовала ему безнадёжно проигрываемая война в Шотландии. Попытка Эдуарда ІІ разрубить этот гордиев узел одним ударом закончилась позорным поражением под Баннокбурном, вблизи замка Стирлинг, от меньшей числом шотландской армии под командованием талантливого полководца (а также жестокого и беспринципного политика) Роберта Брюса. Эдуард проявил недюжинную личную храбрость, но при этом нулевые способности военачальника (его отец расстрелял бы густые колонны шотландских копейщиков из английских длинных луков – именно так он разгромил в 1298 году шотландскую армию Уильяма Уолласа, главного героя гениального пропагандистского, но весьма посредственного исторического фильма «Храброе сердце» – а не стал бы посылать своих рыцарей в атаку первыми), и его еле спасли от копий шотландской пехоты его телохранители. Это сражение фактически поставило крест на попытках Англии завоевать своего северного соседа, хотя формального подтверждения этого довелось подождать полтора десятилетия.

Несмотря на неподтверждённые слухи о гомосексуальности Эдуарда ІІ (первое упоминание об этом «грехе» короля появляется уже после его смерти, исходит из стана его врагов, и имеет целью оправдать произошедший государственный переворот), его брак с дочерью французского короля Изабеллой первые годы был достаточно счастлив. Венчались они в январе 1308 года, а их сын, впоследствии взошедший на трон как Эдуард ІІІ, родился в замке Виндзор 13 ноября 1312 года. Именно он выдвинул претензии на трон Франции, трон, на котором сидел его дед, Филипп ІV. Но с годами отношения между королём и королевой катастрофически ухудшились. Мало кто из венценосных супругов в истории Англии так ненавидел друг друга, как Эдуард и Изабелла к концу правления первого. Эдуард даже наградил свою супругу прозвищем «французская волчица».

В 1321 году английские бароны во главе с графом Ланкастером (король его ненавидел, так как в 1311 году Ланкастер добился казни вернувшегося из изгнания Пирса Гавестона) и ещё одним лордом с пограничья Уэльса, Роджером Мортимером, заставили Эдуарда ІІ изгнать Деспенсера из Англии. Но на следующий год Эдуард проявил нехарактерную для себя решительность, разбил армию Ланкастера и Мортимера в сражении, отправил этого последнего в тюрьму, а Ланкастера – на виселицу (запретив два года снимать его труп), и вернул Деспенсера из изгнания.

Дальше пошла чистая романтика. Мортимер бежал из лондонского Тауэра и стал сперва союзником, а вскоре и любовником, королевы Изабеллы. Наняв армию во Фландрии, королева и Мортимер высадились в Англии и быстро одержали победу. Хью ле Деспенсер был схвачен, повешен, затем, пока он ещё был жив, ему вспороли живот, выпотрошили и сожгли перед его глазами внутренности, кастрировали, и только после этого отрубили голову. Король Эдуард попал в плен к супруге и её любовнику, но он по-прежнему оставался королём. Не существовало законного способа лишить его короны.

Однако путчисты смогли заставить Эдуарда сдать государственную печать, что дало возможность парламенту издавать указы от его имени (вспомним: важна была именно печать (!), а не личная подпись). Но парламент не мог собраться без монарха. Изабелла и Мортимер тогда пригрозили, что если король не отречётся от престола, они добьются того, что вместо его сына наследником короны станет Мортимер. В слезах король согласился. Быстро созвали парламент, который и объявил, что король теперь несовершеннолетний Эдуард ІІІ. Это случилось 25 января 1327 года, а 1 февраля того же года, менее чем через неделю, состоялась коронация нового короля.

Отрёкшегося Эдуарда ІІ заключили в замок Беркли. Изабелла и Мортимер сперва хотели уморить его голодом, а когда он оказался более живуч, чем рассчитывали, Мортимер в сентябре 1327 года приказал убить мужа своей любовницы, согласно легенде, путём введения раскалённой кочерги в задний проход, чтобы не оставить видимых следов насилия. Именно этот яркий художественный образ застревает в памяти и всплывает, стоит только упомянуть имя Эдуарда ІІ. Через три года Роджеру Мортимеру пришлось сильно пожалеть об этом. Достигший совершеннолетия Эдуард ІІІ приказал судить его по обвинению в государственной измене, и Мортимеру пришлось испытать всё то же, что выпало на долю Деспенсера в последние минуты жизни.

Хотя историки обычно считают, что рассказ о кочерге – это позднейший апокриф (в исторических документах он фиксируется лишь спустя несколько десятилетий после событий), но в том, что король Эдуард ІІ был убит в замке Беркли 21 сентября 1327 года, сходится абсолютное большинство.

Но не все. Скептики говорят, что новости о смерти свергнутого короля появились слишком быстро, быстрее, чем позволяла тогдашняя система распространения новостей. Тело, погребённое в кафедральном соборе Глостера, было забальзамировано и во время похорон покрыто тканью, так что никто не мог убедиться, кого именно хоронят (вот кстати, и кочерга была бы не особо нужна). Есть смутные свидетельства, что король мог быть живым ещё в 1330 году, во всяком случае не исключено, что существовал заговор с целью освобождения и восстановления на троне Эдуарда ІІ именно в этот год. А один из папских посланников утверждал, что лично встречался с Эдуардом ІІ в 1331 году. Существуют также определённые, основанные на сохранившихся документах из английского королевского и папского архивов, предпосылки считать, что Эдуард ІІІ перепоручил уход за своим отцом папскому престолу и перечислял туда для этого значительные суммы. И новому королю, и всему высшему кругу английской аристократии было гораздо выгоднее притворяться, будто старого короля нет в живых, боясь возврата к смуте, которой сопровождалось его правление.

И всё же не будем забывать, что это только гипотеза. Завершая статью об Эдуарде ІІ, Оксфордская энциклопедия Британской Истории, упоминает о ней кратко: «странное косвенное свидетельство о том, что ему удалось избегнуть смерти и завершить свою жизнь отшельником в Италии, вряд ли является достоверным».

Как Франция платила выкуп за Иоанна ІІ (и как расплачивалась)

О битве при Пуатье, завершившейся пленением короля Франции Иоанна ІІ, в книге уже шла речь. Чтобы не повторяться, можно просто взглянуть на пару абзацев из уже упоминавшейся книги Мориса Дрюона «Лилия и лев»:

Король Иоанн II, «лжекороль», как именовали его теперь сиенцы, истощил весь свой воинский гений в великой битве, которую он дал врагу на западе Франции, близ Пуатье. И коль скоро его покойного батюшку Филиппа VI разбила под Креси пехота, Иоанн II, готовясь к битве при Пуатье, решил ссадить с коней своих рыцарей, но приказал им не снимать тяжелых доспехов, так они и двинулись на неприятеля, поджидавшего их на вершине холма. Всех его рыцарей искрошили в их панцирях, точно вареных омаров.

Старший сын короля, дофин Карл, командовавший боевым отрядом, не участвовал в схватках, как уверяли, по приказу отца, но родительский приказ он выполнил с излишним рвением; говорили также, что у дофина отекает рука и поэтому, мол, он не может долго держать меч. Так или иначе его, мягко говоря, благоразумие спасло для Франции известное количество рыцарей, а тем временем оставшийся в одиночестве Иоанн II, рядом с которым находился только его младший сын Филипп, то и дело кричавший: «Отец, берегитесь, опасность слева! Отец, берегитесь, опасность справа!» – как будто можно уберечься от целой неприятельской армии, – был взят в плен каким-то пикардийским рыцарем, состоявшим на службе у англичан.

Сейчас король Валуа был пленником короля Эдуарда III. Но дадут ли за него выкуп в такую сказочную сумму, как миллион флоринов? О нет, нет, нечего рассчитывать на сиенских банкиров, они таких денег наверняка не дадут.

Поскольку дальше во многом речь пойдёт именно о деньгах, позволим себе небольшое отступление. Нередко говорят, что, мол, деньги – это мотор войны. Действительно, сложно недооценить важность полной казны для победы в войне. Обычно побеждал именно тот, кто был способен лучше мобилизовать свои финансовые ресурсы для службы Марсу. И так получилось, что на протяжении большей части Столетней войны именно Англия была более успешной, чем её соперница.

Основу такого преимущества – земли на северном берегу Ла-Манша – заложил ещё основатель Нормандской королевской английской династии Вильгельм Завоеватель, приплывший в октябре 1066 года со своей наполовину наёмной армией в Англию с южного берега этого пролива. Захватив вооружённой рукой трон Англии, Вильгельм фактически снёс государственную систему предшествовавшего ему англосаксонского королевства и построил государство, радикально отличавшееся от своего непосредственного предшественника (да, историки иногда указывают на то, что некоторые следы саксонских структур можно проследить и в структурах, созданных завоевателями-нормандцами, но это именно следы).

Английское королевство стало унитарным государством с единой центральной государственной машиной управления, руководимой монархом, с некоторой помощью парламента. Король, помимо личного богатства и дохода, мог распоряжаться национальным бюджетом, доходную часть которого составляли налоги, таможенные сборы, акцизы и королевские прерогативы. Налогами облагалось пользование движимым имуществом, мельницами, королевскими лесными угодьями. В пересчёте на душу населения (хотя, конечно, эти налоги не взимались с каждого подданого) они составляли около пенса с четвертью в год, около пяти современных американских долларов. Таможенные сборы варьировались из года в год в зависимости от количества экспорта и политических условий во Фландрии, главном рынке для английского экспорта шерсти, и приносили от шести до двадцати четырёх тысяч фунтов в год в королевскую казну. Королевские прерогативы базировались на том, что корона владела всем, что находится в земле, и соответственно, получала свою долю с любого извлечённого из-под земли богатства. Это включало найденные клады, но главное – десятую часть дохода шахт королевства. В казну также шли разнообразные комиссионные юридические сборы, выплаты за лицензии, а также «подарки» от желавших получить титул. Эта статья доходов могла приносить до пяти тысяч фунтов в год. Собственность и доходы церкви не подлежали налогообложению, но Папа Римский мог время от времени пожаловать десятину с церковных доходов в пользу короля. Также иногда добровольно платили десятину патриотические священники.

В год начала Столетней войны (1337) королевская казна располагала доходом в 96 000 фунтов стерлингов. Из них регулярного дохода было 34 500 фунтов, из которого почти половину – 16 тыс. фунтов стерлингов – составляли налоги, чуть больше трети – 13 тыс. фунтов – таможенный сбор, 3500 фунтов – королевские прерогативы и ещё 2 тыс. фунтов – разнообразные мелкие статьи доходов в сумме. В мирный год английский монарх мог распоряжаться доходом в интервале от тридцати до тридцати пяти тысяч фунтов (приблизительно от тридцати шести до сорока двух миллионов современных американских долларов).

Почти вдвое больше – 61,5 тыс. фунтов стерлингов – были чрезвычайные статьи бюджета: выплаты церкви составили 18,5 тыс. фунтов, займы (обычно у итальянских банкирских домов) дали 16 тыс. фунтов. «Скутаж» (особый военный налог, взимавшийся с прибрежных территорий) дал 12 тыс. фунтов. Аквитания дала ещё 5 тыс. (но с течением войны часто превращалась в убыточную статью). Около 10 тыс. фунтов в казну принесли разнообразные военные трофеи: как захваченное имущество противника, так и выкуп за захваченных пленных.

К началу Столетней войны во Франции не было подобной системы. Как страна она была намного больше и богаче, но предполагалось, что король управляет страной, как своим собственным поместьем, также время от времени получая различные случайные источники дохода. В 1307 году королевский доход составлял 750 тыс. турских ливров (фунтов). На начало войны не существовало общегосударственного налога мирного времени, но с началом войны королевское правительство тоже вводило разнообразные налоги, предназначенные для найма армий. И если французская система неплохо работала в мирное время, то во время войны начинала пробуксовывать. Война – дело дорогое. Небольшая, скажем, шеститысячная армия, подобная той, что была у Генриха V при Азенкуре – в день стоила казне 175 фунтов. Длительная осада могла стоить несколько тысяч фунтов. Королю Франции приходилось полагаться на налоги, собираемые в провинциях. Провинции, в свою очередь, яросно отстаивали набор накопленных в течение поколений привилегий, и в обмен на твёрдую монету требовали новых.

Здесь необходимо сказать несколько слов о денежных единицах. И в Англии, и во Франции основной денежной единицей был фунт серебра – по-французски «ливр»: оба термина восходят к латинскому слову «мера» Libra (любители астрономии узнают латинское название Зодиакального созвездия Весы). Этот фунт вовсе не был равен 453,592 граммам серебра, и был скорее расчётной единицей, тогда как реальной чеканной монетой были доли фунта, пенсы и шиллинги в Англии, или денье и су во Франции (римские денарии и солиды). В одном фунте/ливре содержалось двадцать шиллингов/су, каждый из которых, в свою очередь, состоял из двенадцати пенсов/денье. Таким образом, в каждом фунте было двести сорок пенсов (и в Британии так и оставалось вплоть до 1971 года).

Во Франции использовалось два вида ливров – парижский и турский. Первый был на четверть дороже, но каждый делился на двести сорок денье, соответственно, парижских и турских. Парижские ливры постепенно выходили из употребления, и к середине XIV столетия полностью исчезли упоминания о них. В начале Столетней войны, где-то году эдак в 1320-м, и английский пенни, и французский турский денье в форме серебряных монет весили приблизительно по 1,3–1,35 грамма. Но война, а также экономический кризис, сопутствовавший континентальной пандемии чумы, привели к обесцениванию монеты. Английский пенни в 1340 году содержал уже 1,25 грамма серебра, через сто лет около грамма, а после окончания Столетней войны, около 1460 года – только 0,8 грамма. За тот же промежуток времени турский ливр подешевел в два с половиной раза.

Изредка королевские монетные дворы чеканили и золотые монеты фунтового достоинства, но они редко использовались для повседневных расчётов. В 1360 году при короле Иоанне ІІ были отчеканены золотые ливры, на которых была надпись «король Франции» – FRANCORV REХ, за что они в просторечии получили имя «франков», которое, как название французской денежной единицы, дожило до введения евро на рубеже третьего тысячелетия от Рождества Христова, и до сих пор используется как название швейцарской денежной единицы.

Но все эти цифры, названия и соотношения ничего не говорят о том, что реально предстваляли эти денежные единицы для людей, живших семь столетий назад. Очень дорогой породистый боевой скакун мог стоить около 85 турских ливров. Полный доспех, сделанный для графа Роберта д’Артуа, того самого, ставшего поводом к объявлению войны Англии французским королём Филиппом VI, стоил 470 турских ливров. Деревня с домами и крепостными стоила около сотни ливров, постройка очень хорошего замка – несколько десятков тысяч ливров. Жалованье начинающего адвоката на королевской службе было два – три ливра в год, а судьи крупного города – семнадцать – двадцать ливров. Жалование простого солдата – полтора – два денье в день, столько же стоила ночёвка с питанием на постоялом дворе, а кружка вина – полденье.

В начале следующего века уровень доходов простонародья вырос, не в последнюю очередь оттого, что его просто стало меньше после регулярных эпидемий чумы. В Англии в 1415 году опытный плотник мог рассчитывать на три пенса в день, опытный каменщик – на четыре, их начинающие коллеги – на половину этой суммы, жнец – на три-четыре пенса. Лучник получал шесть пенсов, а латник не из благородных – целый шиллинг в день. При этом за полпенса можно было купить цыплёнка или дюжину яиц.

Через двадцать лет, согласно архивным налоговым документам, средний годовой доход титулованного дворянина (герцога, графа или барона) составлял 865 фунтов, рыцаря – 208 фунтов, мелкого рыцаря (возможно, выслужившегося на войне) – 60 фунтов, а сквайра – 24 фунта. Крестьянин-пахарь мог за год заработать около четырёх фунтов, тогда как за сто лет до того его годовой доход, скорее всего, был лишь десять шиллингов – в восемь раз меньше.

Война предоставляла хороший шанс сказочно разбогатеть. Например, английские документы сохранили известия о размере выкупов, полученных за своих пленников простыми лучниками, участвовавшими в сражении при Азенкуре: от 180 до 325 фунтов, то есть даже на нижней границе это был эквивалент двадцатилетнему жалованью лучника. Но сейчас рассказ перейдёт к выкупу, своим размером превосходившему любые вышеупомянутые суммы.

Иоанн ІІ – старший сын французского короля Филиппа VI, второй король из династии Валуа, остался в истории под прозванием Добрый. Обычно это верный знак, что правление монарха было неудачным. И действительно, во время его четырнадцатилетнего правления его королевство не раз оказывалось на краю пропасти. Оно познало военные поражения, политическую смуту, экономический кризис, социальные возмущения, и достигло дна, когда король на четвёртом году своего пребывания в плену согласился на расчленение своего королевства.

Иоанн родился в 1319 году, когда его шансы возложить на своё чело королевский венец были весьма отдалёнными. Но когда он в возрасте тринадцати лет женился на Бонне Люксембургской, которая впоследствии родила ему девятерых детей, то уже был сыном короля, наследным принцем и герцогом Нормандии. Иоанн представлял своего отца-короля на интронизации нового Папы Римского Климента VI, в Авиньоне. В начале Столетней войны он как вёл переговоры с английским королём, так и вёл в бой свои армии во Фландрии, Бретани и в Аквитании.

Эпидемия чумы отняла у Иоанна и его жену, и мать, королеву Жанну Бургундскую. Он был очень близок со своей матерью, и поэтому, когда его отец решил взять в жёны молоденькую Бланш д’Эвре, сестру короля Наварры Карла, это внесло холодность в отношения Филиппа VI со своим сыном.

В августе 1350 года король Филипп умер, и трон перешёл к Иоанну. Храбрый и благородный рыцарь, он был упрямым, импульсивным, и легко поддавался влиянию более сильных характером и интеллектом советников. Он плохо разбирался в людях, а также имел тенденцию к экстравагантности и опрометчивости. Начало правления Иоанна было отмечено казнью коннетабля Рауля де Бриенн по обвинению в сдаче англичанам замка Гин в обмен на освобождение из плена. На пост коннетабля король назначил своего близкого (по слухам, даже чересчур близкого) друга Шарля де ла Серна. Это назначение породило сомнения в справедливости приговора Раулю де Бриенн, а также весьма настроило против Иоанна брата его мачехи и одновременно зятя – женатого на дочери короля Иоанна ІІ наваррского короля, который сам имел виды на титул коннетабля. Карл Наваррский к тому же имел претензии и на французский престол, так как был сыном королевы Наварры Жанны, дочери Людовика Х (в чьём отцовстве были определённые сомнения из-за огромного скандала, в который была вовлечена её мать).

В 1355 году затишье в войне с Англией, вызванное эпидемией чумы, закончилось. К осени 1356 года Иоанн ІІ сумел собрать армию, существенно превосходящую силы, находившиеся в распоряжении его противника – принца Уэльского Эдуарда. Генеральные штаты выделили королю средства на наём солдат однако при условии, что французские солдаты воздержатся от грабежа во время своих маршей по Франции – условие, не слишком хорошо характеризующее репутацию Иоанна ІІ в плане контроля над своими подчинёнными.

О последовавшем разгроме французской армии при Пуатье 19 сентября 1356 года уже рассказывалось довольно подробно. Король Иоанн приказал двенадцати своим телохранителям облачиться в одинаковые с ним доспехи, и храбро вступил в бой во главе своей баталии, несмотря на то, что имел достаточно слабое здоровье, практически не принимал участия в рыцарских турнирах, охотах или иных забавах, требующих серьёзной физической активности. В рукопашной схватке удар противника сбил ему с головы шлем, и его узнал один из рыцарей, сражавшихся на стороне Чёрного Принца. Дени де Морбек закричал королю: «Сир, я рыцарь из Артуа. Сдайтесь мне, я отведу Вас к принцу Уэльскому».

В Англии Иоанн ІІ пользовался значительной свободой, мог беспрепятственно передвигаться по стране, получать предметы роскоши из Франции. Тем временем тяжесть управления страной легла на плечи дофина, будущего короля Карла V. Король Наварры увидел свой шанс в достижении французской короны, и начал борьбу против дофина. В Нормандии (где у Карла Наваррского были значительные владения) началась настоящая гражданская война между сторонниками регента-дофина и сторонниками короля Нормандии. По Франции бродили банды безработных солдат-бригандов, занимавшиеся грабежом и насилием. Уже часто цитировавшийся средневековый хронист Жан Фруассар писал об этой «казни египетской», постигшей Францию: