Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Спокойной ночи, Хавьер. Спасибо за кино.

Дверь закрылась, щелкнул замок.

Он остался на площадке. Сколько он там простоял, с курткой в руке, глядя в дверь, он сказать не мог. В засаде ему случалось не шевелиться по шесть часов, но то было по приказу, а тут ноги попросту отказались слушаться. Наконец он развернулся и пошёл вниз, и улыбка у него при этом была во все тридцать два зуба

Знать он не мог, что по ту сторону двери всё это время стояла Мария и глядела в глазок. Она видела и как он замер, и то, как ожил, и с каким лицом он двинулся к лестнице. Она продержалась, пока его шаги не спустились на пролёт, а потом зажала рот ладонью, привалилась спиной к стене и сползла по ней на пол, потому что смеяться стоя уже не могла.

Смех Хавьер услышал этажом ниже. Он задрал голову, послушал, пожал плечами и пошёл дальше, очень довольный собой и вечером. Идти ему оставалось недалеко: жил он в том же доме, двумя этажами ниже Марии.

Глава 9

Последний раз Себастьян видел Виктора несколько дней назад.

Мальчишка приехал к нему домой с просьбой провести через комитет по обороне бумагу о гражданском доступе к части спутниковой навигационной системы. Приехал без папки, что само по себе уже настораживало, спокойно объяснил, чего хочет, а когда Себастьян попытался назначить цену за услугу, так же спокойно напомнил, кто кому на самом деле должен.

Заместитель министра образования в наручниках. Ректор, выведенный из собственного кабинета. Коррупционная схема, которую несколько лет никто старательно не замечал. Университет, ещё недавно считавшийся территорией действующей администрации. Восемь процентов, внезапно появившиеся в опросах после того, как фамилия дэ Гарро несколько дней не сходила с газетных полос и пользовательских страниц Виды.

Виктор не попросил за всё это ничего.

До тех пор, пока ему действительно ничего не понадобилось.

Себастьян тогда назвал его дьяволом и, проводив до двери, поймал себя на странной мысли: хорошо, что этот молодой человек пока предпочитает сидеть по его сторону стола.

Утром эта мысль вернулась.

Он проснулся за несколько минут до будильника и некоторое время лежал неподвижно, слушая шорох дождя по карнизу. Осень окончательно добралась до Фаворы. За окном сад утонул в сырой серости, дорожки потемнели, с листьев платанов стекала вода, а в спальне было настолько прохладно, что впервые за несколько месяцев не хотелось сразу открывать окно.

Нерея спала рядом, отвернувшись к стене. Себастьян осторожно выбрался из кровати, чтобы её не разбудить, принял душ и через двадцать минут уже сидел на кухне.

Кофе сегодня оказался крепче обычного. Или просто ночь вышла слишком короткой.

На столе его ждала утренняя папка.

Дорадо давно приучил курьеров оставлять её ещё до семи. Сверху – расписание, затем свежая пресса, аналитическая сводка, изменения по регионам, выдержки из выступлений конкурентов и отдельный лист с заголовком «РИСКИ», который Андре, кажется, заполнял с каким-то особенным удовольствием.

Сегодня лист был почти полон.

Себастьян отложил его и сначала взял газеты.

«Мундо» по привычке лежала первой. На полосе – его вчерашнее выступление перед портовыми рабочими. Ниже шла фотография улыбающегося мужчины в каске, пожимающего Себастьяну руку. Хороший кадр, живой, без десятка партийных функционеров на заднем плане.

Следующая газета писала о минимальной оплате труда.

Вот это было интереснее.

Идею штаб готовил уже почти месяц. Действующая минимальная ставка не менялась много лет и давно отставала от реальных цен. Поднять её можно было простым и понятным лозунгом, который не требовал объяснять избирателю таможенные тарифы, структуру рынка или разницу между импортной пошлиной и нетарифным ограничением.

Больше денег в кармане. Просто и понятно.

Проблема заключалась в том, что за этими тремя словами стояли тысячи предприятий, и владельцы каждого прекрасно умели считать.

Себастьян перелистнул страницу.

Журналисты уже пронюхали, что его экономическая группа изучает повышение минимальной оплаты. Пока без цифр и официальных заявлений, но хватало и этого. Представитель промышленного союза предупреждал о сокращениях, кто-то из владельцев текстильных предприятий говорил о «популистском ударе по национальному производителю».

Обычная песня.

Ниже стояла маленькая заметка, почти незаметная рядом с большой политикой.

«Фонд цифрового развития начал приём заявок на первый студенческий конкурс».

Себастьян задержал на ней взгляд.

Вот оно.

Ещё одна история Виктора, которая начиналась как совершенно частная затея и каким-то образом снова становилась частью его собственной кампании.

Сперва мальчишке понадобились программисты. Не строить прекрасное будущее Валентии, нет, ему нужны были люди.

Он собирался расширять Виду, делать игровые проекты, сервис бронирования, магазин приложений и ещё бог знает что, о чём рассказывал так, словно всё это уже существует, просто остальные пока не заметили.

Нормальная человеческая предприимчивость.

Предельно понятная Себастьяну.

Виктор пришёл за кадрами в университет, наткнулся на поборы, полез внутрь, вытащил оттуда документы, а через несколько недель вместо тихой договорённости о наборе студентов страна получила уголовное дело против заместителя министра, новый совет попечителей, стипендии, лабораторию и фонд.

Себастьян отпил кофе.

Любопытная особенность. Большинство людей, столкнувшись со стеной, искали дверь. Виктор разбирал стену и потом ещё умудрялся продать кирпичи.

Телефон коротко завибрировал, звонил Андре.

– Ты уже видел промышленников? – вместо приветствия спросил Дорадо.

– Доброе утро и тебе, смотрю сейчас.

– К десяти они выпустят совместное заявление. МРОТ назовут угрозой рабочим местам. Родригез подхватит к обеду.

– Пусть.

На том конце повисла пауза.

– Я иногда не понимаю, зачем звоню тебе до кофе.

– Затем, что ты любишь портить себе утро.

– Планёрка в восемь.

Связь оборвалась.

Себастьян посмотрел на часы. Семь двадцать.

До штаба двадцать минут.

Нерея появилась в дверях кухни, закутанная в длинный халат, и зевнула.

– Ты опять разговариваешь с Андре раньше, чем со мной?

– Он настойчивее.

– Плохой ответ, – с очередным зевком сказала любимая.

Она прошла мимо, коснулась губами его виска и заглянула в газету.

– Зарплаты?

– Зарплаты.

– Корпораты будут счастливы.

– Ради этого всё и затевается.

Нерея усмехнулась, наливая кофе.

– А твой маленький дэ Фуэго что думает?

Себастьян поднял глаза.

– Почему сразу мой?

– Потому что ты за последний месяц произносишь его фамилию чаще, чем фамилии половины собственных сенаторов.

Возразить было трудно.

Нерея села напротив и потянула к себе газету.

– Он поддержит?

– Не спрашивал.

– Почему?

Себастьян немного подумал.

– Потому что не хочу превращать его в члена штаба.

Ответ понравился ему самому больше, чем он ожидал. В этом и заключалась ценность Виктора. Он не был членом штаба.

Не состоял в партии, сидя за соседним столом на планёрках. Не получал инструкций от Дорадо. Просил он далеко не столько, сколько мог получить. Это подкупило.

У него имелись собственные заводы, собственная социальная сеть, телефоны, игровая платформа, десятки проектов и неприятная привычка появляться там, где через неделю начинали происходить события государственного масштаба.

Использовать такого человека можно было лишь до тех пор, пока это его устраивает.

Себастьян поднялся и ответил на вопрос, который даже не был озвучен.

– Вечером, поздно.

– Это я уже поняла.

– Не жди.

– Этого я тоже давно не делаю.

Штаб размещался на втором этаже здания «Мундо» и за последний месяц разросся настолько, что редакция постепенно отступала перед ним по коридору.

Когда Себастьян вошёл, в приёмной уже звонили три телефона одновременно. Молодая девушка с красными глазами разговаривала по одному, удерживала второй плечом и одновременно делала пометки на листе. Из дальней переговорной доносился гул голосов, возле копировальной машины спорили двое полевиков, а в воздухе смешались запахи кофе, мокрых пальто и типографской краски с первого этажа.

На центральной стене висела карта Валентии.

Себастьян первым делом посмотрел на запад.

Жёлтого там стало больше.

Андре встретил его возле карты с чашкой в руке.

– Три и четыре вниз за неделю.

– Вчера было два и девять.

– Закрылась ещё одна выборка.

– Причина?

– Всё та же. Торговля, промышленность, иностранная конкуренция. Теперь добавился МРОТ. Мы ещё его не объявили, а они уже объяснили рабочим, что после вашей победы полки сначала завалят дешёвым импортом, а потом заводы начнут сокращать персонал.

За длинным столом уже сидели руководители направлений. Социологи, пресс-служба, экономический блок, полевики. На краю стола лежала отдельная папка с фамилией Родригеза.

Себастьян сел.

– Молодёжь?

Социолог повернул к нему лист.

– Растём. Особенно столица, университетские города и Корса. В группе до двадцати пяти у нас лучший показатель за кампанию.

– Фонд?

– В том числе.

На экран вывели график.

Себастьян узнал характерную кривую сразу. После университетской истории количество его упоминаний в Виде выросло почти скачком, затем немного просело, снова поднялось после открытия фонда и теперь держалось значительно выше прежнего уровня.

Самое забавное заключалось в другом.

Официальная страница Виды про него почти не писала.

– По-прежнему органика? – уточнил Себастьян.

– Почти вся.

– Почти?

– Штаб размещает обычную рекламу через кабинет, как все. Плюс «Мундо» тащит свои материалы. Но крупнейшие сообщества Виды живут сами. Университет особенно хорошо пошёл. Фотографии Кабальеро, ваша речь, стипендии, новый ректор, фонд. Вчера опять поднялась старая запись, где вы с дэ Фуэго жмёте руки.

Андре скривился.

– Она уже третий раз поднимается.

– Значит, людям нравится.

– Мне нет.

Себастьян усмехнулся.

– Тебе вообще мало что нравится.

– Именно поэтому кампания ещё не развалилась.

Социолог сменил график.

Теперь на экране появились группы избирателей.

– С Виктором любопытная картина. У молодых его имя работает вам в плюс очень сильно. У предпринимателей до сорока тоже. Технологический сектор, малый бизнес, студенты. Даже среди части обеспеченных горожан. Он для них выглядит как доказательство того, что страна может расти быстрее.

– А минус?

– Старые промышленные районы. Там его связывают с открытием рынка. Вифон собран на технологиях, которые он хочет закупать за границей. Вида вообще непонятно откуда взялась. Теперь ещё спутниковая история ходит слухами.

Себастьян бросил взгляд на Андре.

– Откуда?

– Не от нас.

– Прекрасно.

– Пока ничего конкретного. Пишут, что дэ Фуэго интересуется навигацией и картами. Большинство думает, что для телефонов.

Большинство думало правильно. Себастьян ещё раз посмотрел на таблицу. Вот она, настоящая ценность мальчишки. Не деньги.

Денег у кандидата в президенты и без Виктора находилось достаточно. За каждым крупным решением стоял кто-то, готовый заплатить, лишь бы решение оказалось правильным именно для него.

Не Вида.

Хотя три с лишним миллиона пользователей в одном месте были соблазном, от которого у любого политтехнолога начинали чесаться руки.

Даже не молодёжь. Ценность была в другом. Виктор материализовал будущее.

Себастьян мог часами рассказывать с трибуны, что Валентии требуются технологии, конкуренция, новые отрасли и нормальный доступ к мировому рынку. Противники отвечали привычно: красиво говорить легко, а где результаты?

После чего можно было просто показать на девятнадцатилетнего дэ Фуэго. Вот смартфон, которого год назад не существовало. Вот социальная сеть, которой год назад не существовало. Вот фабрика, которую собирались сравнять с землёй. Вот новые рабочие места. Вот студенты, которым платят стипендии не за правильную фамилию, а за то, что они умеют работать. Вот конкурс. Вот инвестиции.

Вот человек из старейшей семьи страны, который вместо того, чтобы сидеть на наследстве, скупает оборудование, строит дата-центры и ругается с половиной традиционных корпоратов.

Для политика лучшую декорацию придумать сложно.

– МРОТ, – напомнил Андре.

Экономист разложил перед Себастьяном бумаги.

– Мы предлагаем повышение в два этапа. Первое сразу после вступления закона в силу, второе через год. Так снимаем часть удара с работодателей. Для малого бизнеса можно дать временную налоговую льготу.

– А крупные?

– Переживут.

Андре хмыкнул.

– Вот это на встрече с ними и скажем.

– Не скажем, – ответил Себастьян. – Но смысл будет тот же.

Разговор растянулся почти на час.

Цифры двигали туда и обратно. Повышение на пять процентов выглядело смешно и ничего не давало. Двадцать превращалось в красивый лозунг и кошмар для части предприятий. В итоге остановились посередине, разбив рост на два этапа и привязав второй к экономическим показателям.

Затем началась политика.

– Нужен кто-то из бизнеса, кто публично скажет, что повышение возможно, – предложил пресс-секретарь. – Иначе картинка будет простой: дэ Гарро против работодателей.

Андре сразу покачал головой.

– Никто крупный не полезет.

– Дэ Фуэго, – произнёс кто-то с другого конца стола.

В комнате на секунду стало тихо.

Себастьян поднял взгляд.

Молодой аналитик, предложивший фамилию, заметно смутился, но продолжил:

– Он подходит. Молодой работодатель, растущие компании, технологии. Если он скажет, что нормальная зарплата не уничтожает бизнес…

– Нет, – перебил Себастьян.

– Почему?

– Потому что это будет выглядеть так, словно я таскаю его за собой на поводке.

Андре впервые за утро одобрительно кивнул.

– Наконец-то.

– Но использовать можно, – продолжил Себастьян.

Дорадо перестал кивать.

– Я слишком рано обрадовался.

Себастьян встал и подошёл к карте.

– Не просить его поддерживать повышение. Не просить вообще ничего. Возьмите его компании как пример новой экономики. Без фамилии, где не требуется. Новые отрасли конкурируют за людей, старые десятилетиями конкурируют за защиту рынка. Вот разница.

Экономист задумался.

– Производительность.

– Именно. Не «платите больше, потому что так решили мы». А 'если предприятие может выжить только за счёт дешёвого труда и закрытого рынка, значит, проблема не в высокой зарплате, а в самом предприятии.

– Промышленники вас возненавидят.

– Они уже.

Себастьян вернулся за стол.

– И ещё. Не превращайте Виктора в святого. У него есть деньги, семья, связи. Он делает всё ради прибыли и не скрывает этого. Это даже полезнее.

Несколько человек посмотрели на него непонимающе.

Андре понял первым.

– Потому что иначе скажут, что вы нашли себе мальчика для плаката.

– Именно.

В этом и заключалась странность их союза.

Виктор совершенно не подходил на роль правильного молодого предпринимателя.

Он был нахальным. Публично спорил со старшими. Умудрялся появляться в газетах то рядом с Карлой дэ Леон, то в фонтане, то на очередном мероприятии, куда половина приличных семей отправляла детей исключительно под присмотром.

И именно поэтому работал. Слишком живой для плаката, чересчур самостоятельный, чтобы выглядеть партийной декорацией. К одиннадцати Себастьян уже сидел в машине.

Первая встреча проходила в промышленной ассоциации.

В дождливом окне проплывала Фавора: мокрый камень, автобусы, люди под зонтами, витрины, на которых отражались красные стоп-сигналы. Возле перекрёстка машина встала, и Себастьян машинально посмотрел на рекламный щит.

Вифон. Его рекламу можно было редко встретить вот так, лицом к лицу, на улице. Но все меняется, компания растет и плотно проникает в умы людей.

На плакате не было Виктора.

Только аппарат в ладони и короткий слоган. Себастьян улыбнулся. Даже здесь мальчишка умудрялся быть полезным. Страна менялась быстрее, чем успевала это осмыслить.

Промышленники встретили его прохладно.

Пять мужчин и одна женщина за длинным столом. Металлургия, текстиль, производство бытовой техники, судоремонт, цемент. Никто не пришёл ругаться. Люди такого уровня вообще редко ругались на встречах, для этого у них были газеты, профсоюзы и оплачиваемые эксперты.

– Мы слышали о планах по минимальной оплате, – начал хозяин металлургической группы. – Хотелось бы понять цифры.

– Цифр пока нет.

– Но планы есть.

– Есть.

– Одновременно с открытием рынка.

– Постепенным открытием.

– Для рабочего, потерявшего место, слово «постепенно» мало что изменит.

Разговор быстро пошёл по ожидаемой колее.

Себастьян отвечал спокойно. О переходном периоде. О льготах. О модернизации. О том, что государство не может десятилетиями оплачивать неэффективность предприятий низкими зарплатами граждан и закрытой границей.

Через двадцать минут прозвучало имя Виктора.

Конечно же, как без него.

– Ваш молодой друг может позволить себе такие рассуждения, – заметил хозяин текстильных фабрик. – Его бизнесы новые. Там нет десяти тысяч рабочих и оборудования, которому двадцать лет.

– Тогда, возможно, оборудование возрастом двадцать лет и есть часть проблемы.

Мужчина нахмурился.

– Очень удобно рассуждать, имея под рукой человека, который за год создал несколько компаний.

– Поэтому я и обращаю на него внимание.

Себастьян произнёс это совершенно спокойно.

– Вы думаете, мне нравится Виктор дэ Фуэго из-за красивых фотографий? Нет, господа. Он мне нравится потому, что каждый месяц демонстрирует неприятную для многих вещь: в Валентии можно создавать новое. Не обязательно получать завод от деда и потом сорок лет объяснять государству, почему этот завод нельзя подвергать конкуренции.

За столом стало заметно холоднее.

Прекрасно.

– Он сын Тайрона дэ Фуэго, – напомнили с другого конца.

– И?

– Не лучший пример человека, который начал с нуля.

– Я никогда не говорил, что он начал с нуля. Он начал с огромным преимуществом. Деньги, фамилия, связи. Вопрос в другом: что он с ними сделал?

Ответа не последовало. Себастьян позволил паузе повисеть. Это была ещё одна полезная сторона Виктора. Он позволял говорить о привилегиях, не превращая разговор в классовую войну.

Да, мальчик богат.

Да, родился в семье, куда большинство валентийцев не попадёт даже в качестве офицанта.

Но именно поэтому сравнение с другими наследниками работало ещё сильнее. Одни получали завод и превращали его в семейную кормушку. Другой получал завод и через год строил вокруг него новую отрасль.

К двум часам Себастьян перебрался в штаб регионального отделения партии.

Обед состоял из холодного мяса, хлеба и кофе, который ему принесли прямо в переговорную. Есть приходилось одновременно с докладом.

Запад продолжал проседать.

Зато университетские города росли.

– Есть ещё интересный срез, – сообщил социолог по громкой связи. – Среди родителей студентов.

– Возраст?

– Сорок пять – пятьдесят пять.

Себастьян отложил вилку.

– Почему?

– Фонд.

Андре, сидевший напротив, поднял голову.

– Студенты рассказали родителям.

– Именно. Стипендии очень конкретная вещь. Две тысячи песо в месяц человек понимает лучше, чем реформу образования на десять миллиардов.

Себастьян усмехнулся, оценив отсылку.

– Где лучше всего растёт?

Социолог перечислил пять городов. Три были крупными университетскими центрами. Андре медленно положил ручку.

– Нам надо масштабировать фонд.

Себастьян посмотрел на него.

– Месяц назад ты хотел его похоронить.

– Месяц назад у меня не было цифр.

– Какая трогательная гибкость убеждений.

– Это называется рост.

И он был прав.

– Что предлагаешь?

– После выборов государственная программа. Пока – обещание расширить схему на регионы. Частные компании дают деньги, государство добавляет часть, университеты дают площадку.

– Кто из частников?

Андре посмотрел на него так, словно вопрос был издевательством.

– Начнём угадывать?

Себастьян рассмеялся.

Виктор. Опять Виктор. Причём мальчишку для этого даже не требовалось спрашивать прямо сейчас. Можно было строить всю политическую конструкцию вокруг идеи, которую он уже запустил.

Это начинало становиться почти неприлично удобно.

– Только не обещай его деньги без него.

– Я похож на идиота?

Себастьян выразительно промолчал.

– Иногда я тебя ненавижу.

После обеда началась встреча с молодыми предпринимателями.

Здесь атмосфера была совершенно иной.

Никаких тяжёлых тёмных костюмов и фамилий, которым по сто лет. Люди тридцати-сорока лет, небольшие производства, программные компании, логистика, торговля, реклама. Некоторые выглядели так, словно явились прямо из офиса и впервые в жизни надели пиджак.

И вот здесь имя Виктора появилось уже в первые пять минут.

– Нам бы его условия, – пошутил парень, занимавшийся программным обеспечением. – Тогда и мы бы росли.

– Какие именно? – спросил Себастьян.

– Фамилию дэ Фуэго для начала.

За столом засмеялись.

– А потом?

Парень задумался.

– Доступ к капиталу.

– Дальше?

– Связи.

– Дальше?

Смех постепенно стих.

– Людей, наверное.

– И технологии, – добавил кто-то.

– И рынок, – сказала женщина напротив.

Себастьян кивнул.

– Вот об этом я и говорю всю кампанию. Вы сейчас перечислили не преимущества Виктора. Вы перечислили то, чего не хватает вам.

Тишина вышла уже совсем другой.

– Я не могу выдать каждому фамилию дэ Фуэго, – продолжил он. – И не собираюсь. Но доступ к капиталу, технологиям, специалистам и рынкам государство либо облегчает, либо годами закрывает..

Один из предпринимателей усмехнулся.

– То есть хотите сделать тысячу Викторов?

– Желательно без его характера.

Теперь засмеялись все. Фраза была удачной. Себастьян запомнил её для вечернего эфира.

На выходе Андре догнал его уже возле машины.

– Вот сейчас он был полезен.

– Его здесь даже не было.

– Именно.

Себастьян остановился.

Дорадо поправил воротник пальто.

– Начинаю понимать, что ты в нём нашёл.

– Поздравляю. Прошёл всего месяц.

– Я не про бизнес. Про Виктора, очень удобный символ.

– Только никогда не говори ему это в лицо.

– Думаешь, обидится?

– Думаю, выставит счёт.

Оба рассмеялись.

В машине Себастьян достал телефон. Сообщений от Виктора не было. И это тоже нравилось.

Мальчишка не звонил после каждой речи, не интересовался, упомянули ли его фамилию, не присылал благодарности за фонд и не пытался воспользоваться близостью к кандидату, чтобы пролезть в кампанию.

Судя по тому, что Себастьян слышал, сейчас Виктор занимался чем-то совершенно другим. Игровой платформой. Гостиницами. Каким-то сервисом бронирования.

Военным кораблём, история покупки которого до сих пор звучала настолько нелепо, что Дорадо первое время считал её газетной уткой.

И спутниковой навигацией.

Каждый человек в стране за месяц до выборов пытался подобраться к Себастьяну поближе. А Виктор, получив нужное обещание по комитету, просто ушёл заниматься своими делами.

К пяти часам они вернулись в штаб. Перед вечерним эфиром пресс-служба устроила традиционную пытку. На столе разложили возможные вопросы.

МРОТ.

Открытие рынка.

Коррупция в университете.

Отношения с корпоратами.

Фонд.

Виктор.

Разумеется, Виктор.

– Ведущий наверняка спросит, – предупредила пресс-секретарь. – Вчера Родригез снова сказал, что вы строите кампанию на союзе с частью старых семей.

– Какая именно часть?

– Дэ Фуэго и дэ Леон.

Себастьян чуть не рассмеялся.

Тайрон дэ Фуэго участвовал в группе людей, которая при любом удобном случае пыталась затормозить его кампанию. Габриэль дэ Леон официально держал нейтралитет.

Но стоило их детям несколько раз появиться рядом с Себастьяном, как вся страна уже нарисовала политический союз.

– Отвечаем просто, – предложил Дорадо. – Виктор не представляет дом дэ Фуэго в вашей кампании.

– Это правда.

– И не является вашим советником.

– Тоже правда.

– И не финансирует кампанию.

– Отлично.

– На этом заканчиваем.

Себастьян посмотрел на него.

– Нет.

Андре тяжело вздохнул.

– Почему я вообще пытаюсь?

– Потому что мы скажем правду, и она выгоднее.

– Какую?

Себастьян откинулся на спинку кресла.

– Что мне нравится работать с ним.

– Замечательно.

– Подожди. Не потому, что он дэ Фуэго. Не потому, что у него Вида. А потому, что он делает.

Пресс-секретарь подняла ручку.

Себастьян продолжил:

– Мы говорим о новой экономике – он строит новые компании. Говорим о технологическом отставании – он выпускает новый продукт. Говорим о проблемах образования – он вкладывает деньги в студентов. Говорим о закрытом рынке – он первым упирается в его ограничения. Мне не надо придумывать пример. Он ходит по Фаворе самостоятельно.

Андре некоторое время молчал.

– Неплохо.

– Запиши дату.

Вечерний эфир начался в семь. Первые вопросы были скучными.

Бюджет.

Тарифы.

Промышленность.

Потом ведущий перешёл к минимальной оплате.

– Ваши критики говорят, что повышение ударит прежде всего по тем, кого вы обещаете защищать. Компании сократят сотрудников.

– Некоторые попробуют.

– Вы признаёте это?

– Конечно. Было бы странно утверждать, что повышение расходов бизнеса вообще ни на что не влияет.

Ведущий явно не ожидал ответа.

– Тогда зачем?

– Потому что экономика существует не для того, чтобы предприятие могло бесконечно платить человеку меньше необходимого для нормальной жизни. Но повышать минимум надо постепенно, одновременно снижая другие нагрузки на малый бизнес и помогая предприятиям модернизироваться.

– Модернизация снова требует денег.

– Поэтому мы и предлагаем менять систему доступа к инвестициям, оборудованию и технологиям. Увы, что-то или кто-то должен был стать тем самым снежным комом. Корпорации сидят без развития вот уже три сотни лет.

Ведущий улыбнулся.

– Сейчас вы опять приведёте в пример Виктора дэ Фуэго?

Себастьян тоже улыбнулся.

Вот и пришли.

– А почему вас это так беспокоит?

– Потому что вы действительно приводите его в пример достаточно часто.

– Хорошо. Не буду.

По студии прокатился лёгкий смех.

Себастьян выдержал паузу.

– Возьмём любого молодого предпринимателя. У него есть идея. Что ему требуется? Деньги, люди, оборудование и рынок. В Валентии каждый из этих четырёх пунктов контролируется либо государством, либо несколькими крупными группами. Потом мы удивляемся, почему новые компании появляются редко.

– Но дэ Фуэго всё-таки появился.

– Именно. И вместо того чтобы спрашивать, почему одному человеку удалось, я предпочитаю спрашивать, почему остальным настолько трудно.

Ведущий немного подался вперёд.

– То есть ваши отношения с ним исключительно политический пример?

– Нет.

– Тогда какие?

Вопрос хороший.

Себастьян почти услышал голос Дорадо: коротко, безопасно, без лишнего.

Но безопасные ответы никто не запоминает.

– Взаимовыгодные.

Ведущий моргнул.

– Очень откровенно.

– А чего скрывать? Ему выгодны мои экономические реформы. Мне выгодно, что в стране существует предприниматель, который наглядно показывает, зачем эти реформы нужны.

– Он поддерживает вас?

– Спросите его.

– А Вида?

– Спросите Виду.

– Вы уклоняетесь.

– Наоборот. Я не собираюсь присваивать себе чужую компанию только потому, что знаком с её директором.

Это было особенно приятно произносить, зная, насколько аккуратно Виктор держал сеть в стороне от прямой агитации.

Вида не печатала портретов дэ Гарро на главной. Не отправляла пользователям призывы. Не рисовала баннеры.

И именно поэтому каждый раз, когда история о Себастьяне поднималась там сама, она стоила в десятки раз дороже купленной рекламы.

Ведущий пролистнул карточки.

– Тогда ещё один вопрос. Некоторые ваши противники называют дэ Фуэго доказательством обратного. Он преуспел именно при нынешней системе.

– Прекрасно.

– Что прекрасно?

– Значит, после реформ преуспеет ещё сильнее. А вместе с ним появятся другие.

Себастьян улыбнулся.

– Было бы странно строить политику на том, чтобы успешному человеку стало хуже только ради равенства.

Эта фраза закончила тему.

Когда эфир ушёл на рекламу, помощник уже показал ему экран телефона.

В Виде расходился короткий фрагмент.

«Ему выгодны мои реформы. Мне выгодно, что он показывает, зачем они нужны».

Себастьян посмотрел на количество перепубликаций.

– Быстро.

– Четыре минуты.

– Наши?

– Нет.

Конечно. В штаб он вернулся после девяти.

Усталость теперь ощущалась уже физически. Пиджак давил на плечи, горло саднило от бесконечных разговоров, кофе перестал помогать ещё часа три назад.

Однако день не закончился. На карте запад всё ещё желтел.

Андре ждал его в переговорной.

– Эфир хороший.

– Спасибо.

– Фраза про Виктора уже везде.

– Знаю.

– Я всё равно считаю, что ты слишком много его показываешь.

Себастьян сел и налил воды.

– Я его сегодня ни разу не видел.

– Тем хуже.

– Андре.

Дорадо замолчал.

Себастьян несколько секунд крутил стакан в ладони.

– Ты задал мне однажды вопрос. Почему я за него держусь.

– И получил красивый ответ.

– Сегодня получишь некрасивый.

Андре откинулся назад.

– Слушаю.

– Потому что он полезен почти во всех направлениях сразу.

Дорадо усмехнулся.

– Наконец-то честно.

– Студенты – фонд. Молодёжь – Вида. Предприниматели – его компании. Открытие рынка – комплектующие. Технологии – Вифон. Образ будущего – всё сразу. Старые деньги тоже его принимают, потому что он один из них по крови. При этом публика не считает его частью старой системы, потому что половина старой системы его терпеть не может.

Себастьян загнул палец.

– Дэ Фуэго.

Второй.

– Дэ Леон.

Третий.

– Университет.

Четвёртый.

– Технологический сектор.

Пятый.

– Несколько миллионов человек в сети, которая формально вообще не имеет отношения к нашей кампании.

Он опустил руку.

– Найди мне второго такого человека.

Андре ничего не сказал.

– И самое главное, – продолжил Себастьян. – Он пока ничего от меня не хочет такого, чего я сам не собираюсь делать.

– Спутники?

– Я собираюсь развивать гражданскую навигацию в любом случае, если стану президентом. Он просто пришёл раньше.

– Открытие рынка?

– В программе с первого дня.

– Университет?

– С этим пора было кончать, но в одиночку мы бы не справились.

Себастьян сделал глоток воды.

– Вот поэтому он хорош. Наши интересы совпадают не потому, что мы договорились. Они совпали раньше, чем мы нормально познакомились.

Дорадо побарабанил пальцами по столу.

– Пока совпадают.

– Разумеется.

– А потом?

– А потом будем торговаться.

Это было честно. Себастьян не питал иллюзий. Виктор не был другом.

Однажды их интересы обязательно разойдутся. Возможно, очень сильно. Человек, который строит империю с такой скоростью, рано или поздно упрётся в государство, а государство, если им будет руководить Себастьян, не станет отходить с дороги только потому, что перед ним знакомое лицо.

Но это будет потом.

Сейчас Виктор строил.

Себастьян мог использовать построенное как доказательство того, что страна способна быть другой.

И пока мальчишка занимался своими телефонами, кораблями, играми, дата-центрами и ещё десятком вещей, половину которых нормальный человек растянул бы на жизнь, он совершенно бесплатно создавал кандидату в президенты образ будущего.

Такой актив не отталкивают из осторожности.