Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 11
Империя Гильермо дэ Мачадо рухнула не за один день, но именно сегодня он впервые позволил себе назвать произошедшее этим словом.
Рухнула.
Он сидел один в своём кабинете на одном из верхних этажей Эмеральд-Тауэр, там, куда мечтал попасть едва ли не каждый молодой предприниматель Фаворы. Огромные окна занимали почти всю стену, город лежал внизу правильной геометрией кварталов, стекла, крыш и тонких нитей дорог. Когда-то этот вид действовал на него лучше любого алкоголя. Стоило подойти к окну, посмотреть вниз, и становилось ясно, чего он добился. Миллионы людей там, внизу, торопились на работу, считали мелочь, брали кредиты, спорили из-за аренды, а Гильермо смотрел на них с высоты собственной фамилии.
Сегодня город выглядел равнодушным.
На стенах кабинета висели награды. «Двадцать до двадцати». «Тридцать до тридцати». «Самый молодой предприниматель года». «Экспансия года». «Сделка десятилетия». Несколько фотографий с политиками, банкирами, владельцами сетей и людьми, которые теперь предпочитали не отвечать на его звонки. Когда-то каждая такая табличка казалась подтверждением того, что он двигается быстрее остальных. Теперь они напоминали надгробные плиты.
Гильермо поднялся, подошёл к одной из рамок и провёл пальцем по стеклу. Он поступал грязно. И что? Кто здесь не поступал грязно?
В этой дьявольской башне каждому человеку, сидевшему достаточно высоко, давно было заказано собственное место в котле. Кто-то давил поставщиков, кто-то покупал чиновников, кто-то разорял партнёров, кто-то женился ради капитала, кто-то отбирал компанию у родного брата. Просто одни делали это аккуратно и улыбались на благотворительных вечерах, а другие хотя бы не притворялись святыми.
Ева в эту среду никогда не вписывалась.
Простушка из богатой семьи, этим все сказано.
Влюблённая дурочка, которой однажды повезло родиться в правильном доме. После смерти отца она всё равно бы постепенно растеряла наследство, если бы рядом не появился человек, способный принимать решения. У неё не было стержня, не было настоящей хватки, не было той хищной осторожности, без которой большие деньги долго не живут. Какой была, такой и осталась. Менялись только мужчины рядом.
Теперь вот дэ Фуэго.
Одна мысль о Викторе вызывала внутри знакомую волну злости.
Гильермо был уверен, что Ева с ним спит. В обратном его уже никто не убедил бы. Он слишком хорошо знал её, её привычки, её вкус к определённому типу мужчин, эту потребность в сильном человеке рядом, даже если сама она упорно называла это любовью. Да и Виктор смотрел на неё слишком спокойно для человека, которому совершенно безразлична женщина.
А Ева была хороша. Очень хороша.
Гильермо помнил это слишком хорошо. В постели она умела превращаться в совершенно другого человека, будто вся её мягкость, правильность и вечные моральные принципы оставались за дверью спальни. Но даже самая изысканная еда рано или поздно надоедает, а он никогда не понимал, почему должен отказываться от других женщин только потому, что одна решила считать его своей собственностью.
Сколько раз она устраивала сцены?
Он возвращался домой, она находила на воротнике след помады и начинала разговор. Иногда в машине оставалось чужое бельё. Иногда всё происходило ещё проще. Ева возвращалась раньше и обнаруживала в доме какую-нибудь красавицу, которая явно пришла туда не вести нудные разговоры.
Каждый раз одно и то же.
Обвинения, слёзы, разговоры об уважении, верности, семье.
Гильермо никогда этого не понимал.
Мужчины полигамны. Так устроен мир, и Валентия когда-то это прекрасно принимала. В стране до сих пор существовали триады, хотя теперь на них всё чаще смотрели как на пережиток прошлого. Закон позволял женщине иметь до трёх мужей, как мужчине до трёх жён. Формы различались, договоры могли быть сложными, дети наследовали по отдельным линиям, но сама традиция существовала столетиями.
Особенно среди старой аристократии.
Когда-то подобные союзы считались совершенно нормальными, особенно если внутри семьи был маг. Иногда один, иногда несколько. Родители подбирали сочетания происхождения, здоровья, силы дара. Более традиционные страны и сегодня относились к этому спокойно, считая большие семейные союзы полезными и для рода, и для потомства.
Потом пришла республика, последних королей низвергли, старые дома начали терять влияние, а вместе с ними постепенно ушли и привычки. Валентия закуклилась, стала правильнее, приличнее, скучнее. Магов с каждым поколением становилось меньше, зато люди теперь морщились, увидев мужчину с двумя женщинами.
Смешно.
Хотя Виктор, кажется, двигался как раз туда. Гильермо отошёл от стены и налил себе немного виски.
Как ещё следовало понимать его появление на балу кандидатов вместе с Катрин и Карлой? Конечно, официально всё можно было объяснить десятком способов. Карла приехала как представитель дэ Леонов. Катрин работала в прессе. Виктор вообще мог заявить, что встретил обеих уже на месте.
Гильермо не верил в совпадения.
А на месте Виктора мог быть он.
Когда-то он вполне мог бы оказаться в центре такой жизни. Молодой, богатый, известный, окружённый красивыми женщинами, людьми, которые искали его расположения, и журналистами, которым было важно его мнение.
Вместо этого он сидел один в огромном кабинете и прятался. От кого? От какого-то мальчишки. Четвёртого наследника дэ Фуэго, которого ещё недавно никто всерьёз не воспринимал. Гильермо выпил и вернулся к столу.
Вот это было хуже всего.
Виктор разрушил его бизнес так, будто прошёл по нему ураганом. Серией событий, каждое из которых отдельно казалось терпимым. Инвесторы начали нервничать, кредиторы требовали гарантий, партнёры пересматривали договоры, кто-то забирал деньги, кто-то объекты, кто-то доли. Активы уходили, долги оставались, новые сделки срывались ещё до подписания.
Когда запахло кровью, друзья внезапно вспомнили, что они всего лишь партнёры.
Партнёры вспомнили, что вообще никогда не были друзьями. Каждый начал откусывать по кусочку.
Силами отца удалось сохранить примерно двадцать процентов прежней структуры. Какая-то издёвка судьбы. Почти ровно столько, сколько сам Гильермо когда-то забрал у Арано.
Теперь круг замкнулся.
Эти двадцать процентов ещё нужно было собрать во что-то живое. Пересчитать обязательства, вернуть управление, вытащить из них деньги, понять, какие направления стоит сохранить, какие продать, где можно начать экспансию заново. Работа на годы, а может быть, на десятилетие.
От одной мысли об этом становилось тяжело дышать. Постоянные победы расслабляют. Гильермо понял это слишком поздно.
Когда год за годом ты оказываешься прав, когда сделки закрываются, конкуренты уступают, банки сами предлагают деньги, а женщины улыбаются ещё до знакомства, постепенно начинаешь воспринимать всё это как естественное устройство мира. Кажется, что так будет всегда.
А потом кто-то выбивает опору. И выясняется, что мир никогда не лежал у твоих ног. Просто некоторое время позволял так думать. Виктор забрал у него даже сына. Вот это Гильермо простить не мог.
Бизнес можно восстановить. Деньги заработать заново. Недвижимость купить. Даже репутацию постепенно собрать из обломков.
Наследник, это другое.
Нужна защита, срочно.
Нужно было придумать что-то, что заставит дэ Фуэго остановиться. Не уничтожить его, это уже оказалось куда сложнее, чем представлялось сначала. Сделать так, чтобы продолжение войны стало для него слишком дорогим.
Гильермо закрыл глаза и начал мысленно возвращаться назад. С чего всё началось? С неуважения.
Ничего особенного. На его месте он и сам не стерпел бы подобного. Молодой дэ Фуэго упёрся рогом, решил показать характер, потом конфликт начал расти сам собой.
Но настоящий перелом произошёл позже. Ева. Гильермо помнил тот день. Он ударил её. Поставил суку на место, когда она окончательно забыла, с кем разговаривает.
И именно после этого Виктор будто сорвался с цепи. До того он действовал расчётливо. Давил, отвечал, торговался. После стал методично вырывать фундамент из-под всей семьи дэ Мачадо.
Слишком сильная реакция.
Гильермо медленно открыл глаза. Вот оно.
Он несколько секунд сидел неподвижно, проверяя мысль с разных сторон. Виктор мог играть безразличие сколько угодно. Мог появляться с Карлой, Катрин, хоть с половиной Фаворы. Но люди редко разрушают чужие империи из принципа. Сам бы Гильермо уж точно не поступил так глупо, принципы – это пережиток прошлого, влияние должно исчисляться нулями, а не словами.
Для этого нужно что-то личное. Ева была личным. Гильермо взял бокал, но пить не стал. Если он прав, значит у Виктора всё-таки есть слабое место.
Мысль была неприятной даже для него самого, но Гильермо уже давно перестал оценивать идеи по тому, насколько красиво они звучат. Вопрос был только в том, работают ли они.
Он встал и подошёл к окну.
Внизу всё так же двигалась Фавора. Крохотные машины ползли между небоскрёбами, люди входили в Эмеральд-Тауэр, мечтая однажды подняться на этот этаж.
Пора было возвращать то, что его по праву.
* * *
Я в который раз просматривал оставшиеся активы Гильермо дэ Мачадо и всё больше убеждался, что привычными способами туда уже не подлезть. После первого разгрома его хозяйство сильно изменилось. Всё слабое либо успели продать, либо закрыли, либо обложили такими гарантиями, что любой новый удар сначала придётся пробивать через несколько уровней защиты. Долги у него оставались, обязательства тоже, Мария даже подготовила по ним отдельную таблицу, но суммы были смешными. Если выкупить часть требований и одновременно надавить на кредиторов, Гильермо потеряет ещё немного денег, возможно, продаст один объект, сократит штат, но бизнес это уже не разрушит.
А разрушить хотелось.
Времени на длинную игру больше не оставалось. Пока конфликт держался в рамках гостиниц, банков, инвесторов и газет, можно было месяцами аккуратно затягивать петлю, дожидаясь, пока очередной отель начнёт приносить убытки, а следующий кредитор занервничает. Теперь всё изменилось. После истории в море Гильермо окончательно показал, что способен вылезти за пределы деловой войны, и отвечать ему снижением загрузки гостиниц было уже поздно.
Я отодвинул бумаги, закурил и попытался посмотреть на него не как на владельца остатков империи, а как на мужчину. Хотя мужчиной Гильермо считался, конечно, в довольно узком кругу и преимущественно по первичным половым признакам.
В таком кругу вообще любят подобное, мужские половые признаки, правда чужие. Но с матушкой природой не поспоришь. Родились они мужчинами, хоть тщательно и пытаются разрушить этот образ.
Тем не менее даже у него должны были существовать вещи, за которые человек держится сильнее всего. Обычно это работа, семья и женщина. С первым я почти разобрался, Ева ушла сама, а сына, если совсем честно, я забрал руками Тайрона. Получалось, что по основным опорам я уже прошёлся, но вместо того чтобы сломаться, Гильермо только стал опаснее.
Он ещё обязательно сделает какую-нибудь глупость, в этом я почти не сомневался. Только ждать, пока он сам выберет следующую цель, было бы плохой идеей. Ему нужно было дать направление, причём такое, которое он примет за собственную находку. Подсунуть что-то достаточно заметное, чтобы он зацепился, но не настолько очевидное, чтобы почувствовал подвох. Если всё сделать правильно, дальше характер Гильермо сработает за меня.
Мысль была хорошая. Оставалось придумать, что именно ему показать.
Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. На экране высветился Тадео, и я с некоторым сожалением отложил бумаги.
– Сеньор, добрый вечер, – бодро поздоровался он.
Я посмотрел на часы.
– У кого-то вечер, а у кого-то день ещё в самом разгаре.
На другом конце возникла короткая пауза.
– Точно. Совсем забыл. Я сейчас в Токио, тут уже вечер.
– Давай к делу.
– Есть хорошая новость и плохая. С какой начинать?
– С плохой.
Тадео немного помолчал, будто собирая формулировку.
– Здесь уже появились новые телефоны с цветными экранами. До Вифона им далеко, но сама технология есть и активно развивается. Проблема в том, что местные производители в основном работают с QVGA, а нам нужна другая матрица. Я показал требования нескольким компаниям, одна заинтересовалась. Их ответ почти дословно такой – диагональ и технология проблем не представляют, но наше разрешение потребует новой разводки матрицы и отдельного драйвера. Для этого им нужен гарантированный объём заказа.
– Кто?
– Sharp.
Я невольно улыбнулся. Некоторые вещи в этом мире отличались настолько сильно, что иной раз приходилось заново учить географию и названия компаний, а другие будто перекочевали сюда из моей прошлой жизни без каких-либо изменений.
– Сколько они хотят?
– Пока спрашивают, сколько можем гарантировать мы. Я думал предложить пятьдесят тысяч, может быть сто. Для них это уже приличная выручка, и, думаю, на таком объёме они согласятся.
– Нет. Давай полмиллиона.
На том конце снова стало тихо.
– Полмиллиона?
– Именно. Вифонов уже продали около пятисот тысяч, и спрос никуда не делся. Если мы придём с заказом на сто тысяч, нас будут воспринимать как интересный эксперимент. С полумиллионом разговор станет намного серьёзнее.
Послышался шорох бумаги.
– Записываю.
– Только ничего сам не подписывай. Сейчас подключу Марию, она найдёт юриста в Японии, они нормально соберут договор и проверят условия. Твоя задача по большому счёту уже выполнена. Посмотри производство, убедись, что они действительно могут сделать нужный объём, а после подписания можешь лететь в Америку.
– Принял.
– Хорошая работа, Тадео.
Он коротко поблагодарил, и я положил трубку.
Мария сидела за соседним столом и уже смотрела на меня. Своё имя она услышала ещё минуту назад, поэтому вопроса, зачем я к ней обращаюсь, не задавала.
– Тадео нашёл производителя экранов. Sharp готовы сделать под нас кастомную панель. Нужен твёрдый заказ на полмиллиона штук, с авансом под оснастку и запуск производства трёх с половиной дюймовой матрицы.
Мария сразу потянула к себе блокнот.
– Сроки?
– Пока неизвестны. Пусть юрист сначала запросит всё письменно. Кроме основного заказа хочу опцион ещё на восемьсот тысяч в течение двенадцати месяцев, чтобы цена и ключевые условия были зафиксированы заранее. Объём будем выбирать частями, по сто или двести тысяч, в зависимости от продаж и возможностей производства.
Она быстро записывала, изредка уточняя цифры.
– Если опцион не выбираем полностью?
– Никаких штрафов за невыбранный объём. Максимум небольшой депозит за резерв мощности, и то пусть торгуются. Ещё хочу рамочное соглашение на перспективу, с возможностью резервировать производство под нас.
– Какой предел?
– До пятидесяти миллионов панелей.
Ручка остановилась.
Мария подняла глаза.
– Пятьдесят миллионов?
– Это не заказ, а верхняя рамка. Сегодня эта цифра выглядит безумной, а через несколько лет может оказаться вполне рабочей. Лучше договориться о принципах сейчас, пока им интересно получить нас как клиента.
Она подумала, затем кивнула.
– Нужен японский юрист.
– Именно. Хороший, желательно тот, кто работает с электроникой и производственными контрактами. Не хочу потом обнаружить в приложении мелким шрифтом, что мы кому-нибудь продали право на собственный экран.
Мария закрыла блокнот и сразу взялась за телефон.
Я откинулся в кресле и снова подумал о странностях местной географии. Какие-то страны здесь назывались совершенно иначе, другие сохранили знакомые названия, а Япония и Токио вообще будто остались на своих местах. Теперь к ним добавилась ещё и Sharp. Забавный парадокс, но сейчас меня куда больше радовало то, что нужная технология наконец нашлась. Как и в прошлой жизни, японцы очень неплохо стартовали в электронике, и этим следовало пользоваться.
Правда, вместе с экраном нашлась и новая причина залезть в накопления.
Я только начал радоваться тому, как на счетах появляется приятный жирок, а теперь снова предстояло его снимать. Полмиллиона кастомных панелей сами себя не оплатят, аванс за оснастку тоже, да и резервирование мощностей наверняка обойдётся недёшево.
Из кабинета я пошёл к программистам.
В общем зале стоял привычный рабочий гул. Кто-то печатал в наушниках, двое спорили возле доски, ещё один парень читал распечатку прямо на ходу и едва не врезался в стол.
Лунтика и Рафаэля видно не было.
После возвращения с военной базы эти двое попросили отдельный кабинет, куда утащили оборудование и документацию по гражданскому навигационному сигналу, после чего практически исчезли. Иногда оттуда выходил один из них за кофе, потом дверь снова закрывалась.
Матео я нашёл за дальним столом. Выглядел он так, будто последние несколько дней спал исключительно из уважения к физиологии или традициям. Под глазами появились тени, волосы торчали в разные стороны, рядом стояло сразу три пустых стакана.
– Техзадание по бронированию готово? – спросил я, подходя.
Он ничего не ответил, только вытащил из стопки папку и протянул мне, одновременно потирая глаза.
– Готово. Всё, что обсуждали. Поиск, карточки объектов, календарь, бронирование, подтверждения, личные кабинеты. Остальное уже по ходу придётся уточнять.
Я пролистал первые страницы.
– Отлично. Как у тебя дела с Майрой? Всё нормально?
Матео посмотрел на меня поверх ладони.
– Завтра еду знакомиться с её матерью.
– Соболезную.
– Спасибо. Именно поэтому я и хотел сегодня всё закончить. Возьму день, съезжу, попробую хотя бы несколько часов не думать о работе.
– Не расслабляйся.
Он медленно опустил руку.
– Я так и знал.
Я положил папку на край стола.
– Помнишь, мы обсуждали навигатор?
– К сожалению.
– Мне нужна оболочка. Время пришло, лёд тронулся. Лунтик с Рафаэлем уже получили всё необходимое от военных, теперь надо начинать собирать из этого продукт, которым сможет пользоваться обычный человек.
Матео устало откинулся в кресле.
– Что тронулось, так это мой разум. Причём куда-то вниз по склону.
– Отдохнёшь завтра у матери Майры.
Я усмехнулся и кивнул в сторону закрытого кабинета.
– И присматривай за этими двумя.
Матео проследил за моим взглядом.
– За Лунтиком и Рафаэлем?
– Да. Они слишком довольные после поездки на базу. Когда два гения закрываются в комнате с военным оборудованием и перестают выходить на обед, это уже повод для беспокойства.
Матео посмотрел на дверь, за которой сидели оба, потом снова на меня.
– Иногда я скучаю по временам, когда мы просто пытались не уронить Виду.
– Не переживай. Мы всё ещё пытаемся её не уронить.
Это, кажется, его не утешило.
Вернувшись, я сел в кресло и поёрзал, принимая более удобное положение. Но удобства это не добавило. Минут пять я искал причину дискомфорта, пока не посмотрел на вход в кабинет.
Огонь и тьма.
Вот только огонька Евы я не видел.
– А где Ева? – спросил у Марии.
– Не знаю, – пожала та плечами, затем поняла вопрос, подняла глаза от телефона и пожевав губами уточнила. – Думала она выполняет какое-то ваше поручение.
– Не выполняет, – произнес я, уже набирая Элеонору.
Через полчаса я сидел и смотрел перед собой. Евы нигде не было. Слава богу Лурье был на месте. Ева пропала и я даже знал куда она делась.
В кабинете передо мною находились Хавьер и Захар, Мария нервно ходила взад вперед позади них.
– Что будем делать? – спросила она.
Мы отреагировали безразличным молчанием, но я все-таки решил ответить спустя некоторое время.
– Ждать звонка, обычно похитители так и поступают. Гильермо парень амбициозный, вряд ли он похитил бывшую жену для того, чтобы молчать. Ему есть что сказать, много дерьма накопилось.
– Это сделал Гильермо? – удивилась Мария.
– Конечно, больше некому, – развел руками я. – Ну или мы просто теряем время. Но что-то мне подс…
Мой телефон зазвонил.
Глава 12
К дому на Гранатовой улице Тайрон подъехал в начале десятого, когда дождь уже перестал притворяться моросью. Водитель раскрыл над ним зонт прямо у дверцы, но за несколько шагов через мощёный двор вода всё равно нашла дорогу за воротник. Водосточные трубы на углах дома гудели, выплевывая на брусчатку целые потоки, и этот гул провожал его до самого крыльца.
Окна на этот раз держали закрытыми. В дальней комнате затопили камин, первый за осень, и дубовые поленья потрескивали за решёткой, отдавая в комнату сухой смолистый жар. После улицы от него сразу клонило в сон. На столе ждали кофейник, графин с бренди и блюдо с нарезанным сыром, пока никем не тронутое.
Тайрон вошёл четвёртым, а Марио появился следом, стряхивая с плеч капли и ругая столичные дороги, которые заливает от первого же приличного ливня.
Ольмо сидел ближе всех к камину и грел над ним ладони. Эспарса устроился рядом, держал на коленях свернутую трубкой газету и легонько похлопывал ею по подлокотнику. Аурелио по давней привычке занял место напротив нефтяника.
– Начнём, пока Бенхамин не задремал, – Ольмо отвернулся от огня.
– Я не дремлю, я размышляю, – отозвался Эспарса.
– Как скажешь. Аурелио, твоё слово.
– В прошлый раз мы разошлись на том, что Вида молчит и, возможно, выжидает. Официальная страница не написала о дэ Гарро ни строчки, рекламы у его штаба там столько же, сколько у любого мебельного магазина, никаких баннеров и призывов. Формально мальчишка чист.
– Формально, – повторил Ольмо.
– А на деле каждая третья запись в новостных сообществах посвящена сенатору. Университет, замминистра в наручниках, стипендии, рукопожатие на фоне ректора. Люди пишут сами, и никто им за это не платит. За месяц дэ Гарро прибавил восемь пунктов, и больше половины прироста дали те, кому нет тридцати.
Эспарса перестал хлопать газетой.
– Восемь пунктов на студентах?
– На студентах, их родителях и мелких лавочниках. В штабе дэ Гарро эти цифры тоже видят, поэтому сенатор и таскает фамилию дэ Фуэго на каждый эфир. Позавчера он назвал их отношения взаимовыгодными, и фрагмент разошелся по сети.
Тайрон тоже этот эфир видел. Смотрел дома, в кабинете, и бокал, налитый к началу передачи, так и остался недопитым. Себастьян говорил о Викторе как о доказательстве, и Тайрону до сих пор непривычно слышать, как его фамилию приводят в пример кому-то, а не в назидание.
– Выходит, сеть всё-таки помогает, – подвёл черту Ольмо. – Только чужими голосами.
– Именно поэтому её не за что ухватить. Повесь Вида портрет сенатора на главную, и через неделю мы бы раздули скандал о продажной площадке. А за что хватать сейчас? За то, что студенты радуются стипендии?
Марио плеснул себе бренди и покачал бокал, согревая его в ладони.
– Значит, истории?
– Истории готовы. – Аурелио наконец положил руку на стопку. – Выйдет завтра одна громкая провокация или скандал, и через три дня её засыплют котами, свадьбами и роликами. Нужен фон. Вида должна мелькать всюду, где у обывателя ёкает сердце, каждый день понемногу и из разных рук, чтобы никто не смог сложить их. Моей конторе такое не потянуть. Нужны ваши связи, господа.
В камине громко лопнуло полено, выбросив на решётку горсть искр. Эспарса отодвинулся вместе с креслом и проворчал что-то про сырые дрова.
– Полиция, – первым заговорил Марио и поставил бокал на стол. – «Денто-Моторс» пятнадцать лет поставляет машины столичному управлению, половина их патрульного парка собрана на моих заводах. Начальник уголовного отдела каждую осень выезжает со мной на охоту и до сих пор уверен, что это я у него в долгу, хотя всё давно наоборот. Подбрасывать ему ничего не придётся. В городе каждый день кого-нибудь задерживают. Воров, торговцев дурью, сутенёров, мелкую шпану с ножами. Надо просто сказать, что у половины из них в кармане лежит Вифон. А в Вифоне переписка. Угадайте, где.
– В Виде, – хмыкнул Эспарса.
– В Виде. Условились о встрече, скинули адрес, отправили снимок товара. Сейчас следователи пишут в протоколах «переписка на мобильном телефоне». Я попрошу, чтобы писали подробнее. Модель телефона, название сети, и чтобы копию протокола без лишней волокиты выдавали любому журналисту по первой просьбе.
– Ты же ездил к мальчишке мириться, – напомнил Эспарса, прищурившись.
– Я мирился с ним, а не с его сетью.
– Лучшего и желать нельзя, – Аурелио впервые за вечер позволил себе улыбнуться.
Эспарса расправил свою газету и развернул на скатерти. Это оказалась не газета, а пробный оттиск полосы «Эвенто», ещё пахнущий типографской краской, с пустыми рамками вместо фотографий и одним набранным заголовком.
– Тогда мне остаётся напечатать, – он постучал пальцем по крупным буквам. – Набросал ещё днём, хотел посмотреть, как смотрится. Раз в неделю будет выходить колонка полицейской хроники, как у всех приличных изданий, и первый материал пойдёт вот под этим.
Тайрон прочитал заголовок вверх ногами: «Преступность становится мобильнее, и всё благодаря передовым технологиям».
– Никаких нападок и никаких фамилий, – продолжил Бенхамин. – Статистика задержаний, комментарий следователя, пара случаев из протоколов Марио. Где-нибудь во втором абзаце скромное упоминание, через какую сеть договаривались и с какого аппарата. Во втором выпуске эксперт порассуждает, можно ли отследить сообщения в новых сетях и кто за это в ответе. В третьем напечатаем письмо матери, у которой сын связался с дурной компанией. Такие письма приходят в редакцию мешками, выбрать есть из чего.
– Настоящие? – поинтересовался Марио.
– Половина. Остальные тоже кто-то написал.
Аурелио вытянул из своей стопки отдельный лист.
– И мошенники. Тут даже подкармливать почти не придётся, Вида уже кишит ими. Один собирает деньги на лечение несуществующего ребенка, другой продаёт телефоны, которых покупатель никогда не дождётся, третий рассылает выигрыши в лотерею за скромный взнос. Модерация у мальчишки неплохая, но жуликов больше, чем модераторов. Мои люди отыщут десяток самых наглых случаев и помогут пострадавшим добраться до полиции, а там подхватит Марио.
– Пострадавшие точно найдутся? – Ольмо откинулся в кресле.
– Пострадавшие находятся всегда, Рикардо. Достаточно им позвонить и вежливо спросить, не теряли ли они денег.
Тайрон слушал и крутил в пальцах чашку с остывающим кофе.
Схема выходит чистой, в этом и состоит её мерзость. Преступники действительно пользуются телефонами, мошенники действительно заводят страницы, а матери действительно пишут в газеты. Пятёрка всего лишь направит свет туда, куда ей нужно, и сделает это чужими руками, хозяева которых даже не поймут, на кого работают. Правду опровергнуть нельзя, и Виктор может хоть каждый день выходить в эфир и рассказывать про модерацию, но на каждый его рассказ найдётся свежий протокол с названием его сети.
Он поднял глаза на Аурелио. Дэ Сепеда излагал ровно и скучно, но пальцы его лежали на листе чуть плотнее, чем требовалось. У «Иберкома» на подходе собственный телефон, и Тайрон знает об этом лучше многих. Каждый протокол с изъятым у задержанного Вифоном заранее отмывает аппарат, который Аурелио выпустит следом. О такой рекламе можно только мечтать, особенно когда её оплачивают все пятеро вскладчину.
– Сроки? – Ольмо допил бренди.
– Неделя. Статья Бенхамина через неделю, когда их наберется достаточно, чтобы говорить о тенденции. Истории я придержу до последних двух недель перед голосованием, когда опровергать уже поздно, а забыть ещё рано.
– Годится.
Эспарса свернул оттиск обратно в трубку, откинулся на спинку и с довольной улыбкой повернулся к Тайрону.
– А ты что притих? Мы тут, между прочим, твою работу делаем.
– Какую же? – Тайрон отставил чашку.
– Семейную, – подхватил Марио, и глаза у него весело блеснули поверх бокала. – Вернём мальчика под отцовское крыло. Посидит без своей игрушки, заскучает, а там, глядишь, сам придёт в «Периодику» проситься на должность. Будешь благодарен ещё.
– Снесем Виду, и Семвик останется один, – Эспарса поднял палец. – Все три миллиона перетекут к тебе, причём даром. Ты только представь, сколько ты вбухал в рекламу, чтобы догнать мальчишку, а тут мы тебе его аудиторию на блюдечке.
Засмеялись все, кроме Аурелио, тот ограничился вежливой улыбкой.
– Щедро, – Тайрон позволил себе усмехнуться в ответ. – Счёт пришлёте отдельно или вычтете из доли?
– Какие счета между своими, – Ольмо развернулся к нему. Голос у нефтяника остался добродушным, но смотрел он внимательно. – Мы с тобой всегда знали, как договориться, Тайрон. Бок о бок работаем не первый год. Так что не переживай.
Тайрон кивнул и промолчал.
Людям, которых собираются съесть, говорят именно это. Сначала пятёрка разберётся с сетью сына, а когда Семвик останется единственным и начнёт приносить настоящие деньги, эти же люди соберутся в этой же комнате и заговорят уже о нём. О Семвике, о Перифоне, о доле, которая вдруг покажется им слишком большой. И Ольмо тогда тоже скажет что-нибудь доброе.
Его взгляд скользнул к потолку и сразу вернулся к огню. Проводку в этом доме его люди меняли три года назад, и ни одно слово, произнесённое в дальней комнате за это время, не пропало даром. Сегодняшнее обещание нефтяника тоже легло в архив.
– Голосуем, – нефтяник обвел стол взглядом. – Марио?
– За.
– Бенхамин?
– Обеими руками, и полосу уже держу.
– Аурелио, с тобой ясно. Тайрон?
– Моё условие остаётся в силе. Виктор не пострадает, ни в одном протоколе не будет его имени, и ни одна история не выйдет на него самого.
– Мы бьём по сети, а не по человеку, – ответил Аурелио прежде, чем Ольмо успел открыть рот. – Мальчишка у нас даже в свидетелях не появится.
– Тогда возражений нет.
– Единогласно, – Ольмо хлопнул ладонью по подлокотнику и поднялся первым.
Прощались в прихожей, не задерживаясь. Марио натягивал ещё влажное пальто. Эспарса бережно прятал оттиск во внутренний карман, а Аурелио ушёл раньше всех, коротко кивнув каждому.
В машине Тайрон долго смотрел, как дворники разгоняют воду по стеклу. На словах его условие соблюдено. Виктора никто не тронет, а за его сеть он с самого начала не заступался и заступаться не собирался. Семвику всё это только на пользу, и ещё полгода назад он поднял бы за такой вечер тост.
Сейчас радости не было, и причину Тайрон себе не придумывал. Сын за несколько месяцев построил то, что эти четверо за столом собрались сломать грязью, которую потом не отмоешь никакими опровержениями.
Машина свернула с Гранатовой на проспект, где фонари расплывались в мокром стекле жёлтыми пятнами. К утру вечерний разговор ляжет в архив рядом с остальными записями, и Тайрон впервые подумал, что сегодняшнюю запись ему, возможно, придётся достать раньше, чем он рассчитывал.
* * *
За последние дни Генри бывал в доме дэ Леонов чаще, чем за все годы до отъезда в Америку.
Начал он с мелочей. По утрам Карле привозили кофе с корицей из кондитерской на углу её улицы, куда они бегали детьми. Днём он звонил на пять минут, чтобы спросить, как прошла примерка или встреча в концерне, и первым попрощаться. Вечерами всегда находился повод оказаться рядом, и годилось всё: открытие галереи, благотворительный аукцион, ужин у общих знакомых, где его неизменно сажали по соседству с ней. Генри не давил и ничего не просил, он просто занимал место, день за днём, понемногу, пока его присутствие не стало для Карлы чем-то само собой разумеющимся.
