Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
К утру Хавьер и Ева всё ещё оставались в городской больнице. Врач приёмного отделения несколько раз уверил меня, что оба стабильны, угрозы жизни нет, повреждения обработаны и дальше требуется только наблюдение.
Я набрал Антуана.
– Хавьер и Ева в городской больнице, – сказал я ему. – Посмотрите обоих лично.
Антуан тяжело вздохнул, словно именно я придумал болезни и травмы исключительно ради того, чтобы мешать ему спать.
– Адрес.
Через час он уже был там. После осмотра позвонил сам и подтвердил, что Хавьера собрали нормально, хотя морозные повреждения оказались глубже, чем выглядели снаружи. С Евой всё было проще, если вообще можно употребить это слово применительно к человеку, которому раздробили палец. Антуан обещал заняться восстановлением, переговорить с хирургами и проконтролировать всё лично, после чего я наконец немного успокоился. Если уж он говорил, что ситуация под контролем, можно было хотя бы перестать каждые десять минут смотреть на телефон.
Утром в офис я вошёл вместе с Захаром. После вчерашнего он временно исполнял обязанности телохранителя и выглядел на этой должности так естественно, словно всю жизнь только и мечтал ходить за мной по коридорам, хмуро разглядывать окружающих и прикидывать, кого первым ударить головой о стену в случае необходимости. Хавьера он заменял плохо только в одном отношении – рядом с ним все сотрудники начинали держаться чуть прямее.
Офис жил привычной жизнью. Телефоны звонили, кто-то спорил возле доски, из комнаты программистов доносились голоса, девушки из модерации тащили куда-то папки. Только стоило мне пройти между столами, как разговоры становились немного тише. Один сотрудник поймал мой взгляд и мгновенно уткнулся в монитор, через несколько шагов девушка из модерации, до этого явно наблюдавшая за мной, вдруг заинтересовалась каким-то листком на столе с такой сосредоточенностью, будто от него зависела судьба компании. Третий продержался дольше всех, целых две секунды, после чего тоже отвёл глаза.
– Захар, – позвал я, не останавливаясь.
– Что?
– У меня что-то на лице?
Он внимательно посмотрел.
– Нет.
– Тогда почему все ведут себя так, будто я вчера съел человека?
– Потому что газеты.
Разумеется.
Я ещё не успел толком открыть утреннюю прессу. Ночью было не до неё, а утром Антуан, больница и несколько звонков от юристов съели всё время. Теперь стало понятно, что остальные уже прочитали всё за меня и, судя по поведению, успели сделать собственные выводы.
Мария ждала в кабинете с целой стопкой газет.
– Доброе утро.
– Судя по лицам снаружи, не очень.
Она молча подвинула верхнюю газету.
«Эвенто».
Заголовок занимал почти половину полосы. В нём умудрились поставить слова «корпоративная война», «смерть наследника» и мою фамилию настолько близко друг к другу, что даже человек, не открывший статью, уже получал нужное впечатление. Я сел, раскрыл газету и начал читать.
Гильермо дэ Мачадо больше нет с нами. Молодой предприниматель погиб в результате вооружённого столкновения между представителями двух известных деловых домов. В последние недели между компаниями шёл острый конфликт, связанный с гостиничными активами семьи дэ Мачадо. Полиция проводит проверку, официальных обвинений пока не предъявлено.
Дальше шла вода. Соболезнования, краткая биография Гильермо, его успехи, фотография ещё времён, когда он выглядел приличным человеком. Несколько абзацев о нашем противостоянии были подобраны настолько аккуратно, что у читателя складывалось впечатление, будто вчера мы просто договорились встретиться в ангаре и выяснить отношения при помощи огнестрельного оружия и пары мета. Прямой лжи не было, поэтому и придраться было почти не к чему.
– Красиво, – заметил я.
– Это ещё спокойная версия, – предупредила Мария.
Следующим был «Комерцио». Они посвятили истории меньше места и хотя бы не старались сочинить драму там, где не было подтверждённых фактов. Произошло столкновение, один человек погиб, несколько получили ранения, правоохранительные органы устанавливают обстоятельства. Упоминался недавний конфликт вокруг гостиничного бизнеса, но выводов автор не делал.
«Периодика» лежала третьей, и вот её я открывал уже без особого удовольствия. Не потому что ожидал предательства, наоборот, слишком хорошо понимал, почему они написали. Тайрон не мог заставить собственную газету промолчать в день, когда вся страна обсуждала смерть Гильермо дэ Мачадо и моё присутствие на месте. Такое молчание выглядело бы куда подозрительнее любой статьи.
Материал оказался максимально сухим. Несколько абзацев с известными фактами, никаких предположений, ярких эпитетов или попыток намекнуть, кто виноват. Даже историю нашей недавней войны вокруг гостиниц они уложили в пару предложений. И на том спасибо.
– «Мундо»? – спросил я, откладывая газету.
– Молчит.
Это было логично. До недавнего времени всё происходило ровно наоборот. Когда остальные предпочитали не замечать мои успехи, «Мундо» старательно вытаскивала их на первые полосы. Теперь появилась история, способная ударить по мне, и именно они внезапно решили дождаться официальных подробностей.
– Остальные?
– Почти все написали. Телевидение тоже подхватило. Крупные делают лишь намёки, оставляя простор для воображения. Их протеже проходятся уже жестче.
Я начал просматривать вырезки и довольно быстро понял, что неприятнее всего здесь именно отсутствие прямой лжи. Никто не писал, что я убил Гильермо собственными руками, никто не заявлял о задержании или обвинении. Просто рядом ставили несколько совершенно правильных фактов и позволяли читателю самому соединить точки. Мы конфликтовали, конфликт обострялся, произошло вооружённое столкновение, Гильермо погиб, а я остался жив. Для человека, который не собирался тратить десять минут на поиск деталей, этого было вполне достаточно.
Информация массового потребления вообще редко требовала сложных выводов. Есть драка, двое вошли, один вышел, значит второй первого и убил. Всё понятно, можно переворачивать страницу и читать спорт. Человек чуть внимательнее задал бы другой вопрос. Почему после смерти Гильермо я спокойно приехал на работу, а не разговариваю с прокурором через решётку? Ответ на него уже сильно портил красивую картину.
Я откинулся в кресле и посмотрел на разложенные передо мной газеты. Освещение истории было кому-то выгодно, причём выгодно достаточно, чтобы в нескольких изданиях почти одновременно появились одинаковые акценты. Первым подозреваемым оставался старший дэ Мачадо. Он потерял сына, потерял большую часть семейного бизнеса и теперь вполне мог захотеть хотя бы вернуть удар по репутации.
Осуждать его за саму попытку было сложно. На его месте я, возможно, сделал бы то же самое. Хотя именно семье дэ Мачадо меньше многих стоило бросаться камнями в чужой огород.
Бежать воевать со всеми газетами я не собирался. Они делали свою работу, пусть некоторые и с удовольствием подталкивали читателя в нужную сторону. Немного огорчило только участие «Периодики», но и здесь злиться на Тайрона было глупо. Если бы принадлежащее мне издание проигнорировало крупнейшую новость дня только потому, что в ней фигурировал родственник владельца, я первым спросил бы, кто допустил такую идиотскую ошибку. Тем более свои прошлись исключительно по фактам.
Проблема была в другом.
Ещё месяц назад я бы просто выбросил газеты в корзину и пошёл заниматься работой. Через неделю все нашли бы новую тему, а через две половина читателей уже не вспомнила бы имя Гильермо. Теперь я не мог позволить себе такую роскошь. Я стал заметной частью президентской кампании Себастьяна, и это накладывало ответственность. Совместные появления, университет, фонд, поддержка молодых специалистов, постоянные разговоры о Vida и новых технологиях сделали своё дело. Даже если я старательно повторял, что мои политические интересы и интересы компании существуют отдельно, публика уже связала наши фамилии. Любой удар по моей репутации автоматически давал материал людям, которые хотели ударить по дэ Гарро.
Образ молодого предпринимателя, который строит заводы, запускает социальную сеть, финансирует студентов и создаёт новые рабочие места, был для них неудобен. Куда приятнее выглядел молодой корпорат, после конфликта с которым соперник оказался мёртвым в промышленном ангаре.
Я снова взял «Эвенто» и несколько секунд смотрел на фотографию Гильермо. Если просто молчать, картинка постепенно закрепится. Не у всех, конечно. Люди, привыкшие думать, дождутся расследования, посмотрят на отсутствие обвинений и зададут правильные вопросы, но политика никогда не строилась исключительно на людях, которые внимательно читают вторую страницу.
Оправдываться я тоже не собирался. Здесь лучше всего работал тот же принцип, что и с нативной рекламой. Чем громче я начну кричать о собственной непричастности, тем подозрительнее это станет выглядеть. Особенно если кто-нибудь потом откопает протоколы следствия, где я совершенно спокойно признаю, что именно мои действия привели к смерти Гильермо.
Посвящать страну во все детали тоже было плохой идеей. Рассказывать, кто где стоял, кто первым поднял оружие, почему я принял то или иное решение, означало бы оправдываться ещё старательнее. Нужна была золотая середина, при которой я ничего не скрываю, но и не выгляжу человеком, срочно сочиняющим алиби.
Дверь открылась без стука.
Катрин вошла с таким видом, будто последние сутки вообще не происходили. На ней был привычный строгий костюм, только верхняя пуговица блузки каким-то образом успела расстегнуться. Она подошла ко мне, наклонилась и поцеловала.
– Скучал?
– Конечно. Мы ведь целый час не виделись.
– Я заехала на работу, раздала распоряжения и сразу приехала сюда. Думаю пока побыть рядом.
Я посмотрел на неё.
– Зачем?
– Ситуация неоднозначная. Вдруг у дэ Мачадо остались ещё какие-нибудь связи с сицилийскими убийцами. Ты же не будешь против, если рядом с тобой некоторое время побудет сильный мета?
Я рассмеялся.
– Не против. Будешь моим телохранителем?
– Да, – совершенно серьёзно ответила она. – Пока Хавьер не вернётся.
Я кивнул в сторону Захара, который всё это время стоял возле двери.
– У меня уже есть грозный воин.
– Я не мета, – заметил Захар и посмотрел сначала на Катрин, потом на меня. – Могу идти, раз такое дело?
– Да, ты свободен, – ответила за меня Катрин.
Захар хмыкнул, но спорить не стал и вышел. Катрин дождалась, пока дверь закроется, повернулась ко мне и улыбнулась.
– Ну, чем займёмся, милый?
– Ты будешь меня охранять, а я работать.
Я вздохнул с таким видом, будто это решение далось невероятно тяжело, и задержал взгляд на чуть расстегнувшейся блузке.
Катрин проследила за ним.
– Очень тяжело работать, да?
– Условия сложные.
Она устроилась на краю стола, скрестила ноги и взяла одну из газет.
– Что планируешь делать с этим шумом?
– В данный момент разрабатываю решение.
Катрин подняла брови и прижала ладони к груди.
– Святая дева, у меня появилась возможность увидеть, как зарождаются великие планы? Твой офис, конечно, не башня тёмного властелина, но некоторый антураж имеется.
Она вдруг чихнула, поморщилась и подозрительно посмотрела на стену.
– Бетон замешан на крови? Черепа врагов вмурованы внутрь?
– Обижаешь. Я замуровывал их живыми. Вечером, когда сотрудники уходят, сижу здесь и слушаю стоны. Бальзам на душу.
Катрин фыркнула, но улыбка быстро исчезла.
– А если без шуток? Ты ведь понимаешь, что из тебя сейчас делают убийцу?
– Правда? А я думал, они разносят молву о страшном мне исключительно ради рекламы.
Я откинулся на спинку кресла, а Катрин ещё раз просмотрела первую полосу.
– У тебя неплохо получилось на вечернем шоу, когда подняли историю со сбитой девушкой. Может, снова сходить к Лоренцо?
– Нет. Лоренцо я впутывать не буду. Не для того ращу его, чтобы через месяц все решили, будто он мой купленный рупор. «Периодику» тоже отметаем, как и «Мундо». Связь с ними слишком очевидная. Если действовать через такие источники, нужен козырь.
– Козырь?
Она непонимающе посмотрела на меня и чуть повернулась на столе.
– Да, горячая женщина, козырь.
Я провёл ладонью по её бедру.
– И желательно такой, который не придётся объяснять.
Дверь снова открылась, и в кабинет вошла Мария.
– Ты-то мне и нужна, – сказал я, сразу убирая руку.
Она, кажется, даже не обратила внимания.
– Запроси у ФБН записи с нагрудных камер. Я видел у их людей камеры на жилетах после того, как всё закончилось. Заодно выясни через юристов, насколько безопасно публиковать такие материалы в интернете. Мне нужны все доступные факты, протоколы и записи, которые следствие разрешит разглашать.
Мария кивнула, уже доставая блокнот.
– Полностью?
– Всё, что можно получить законно. И ничего не сливать до согласования.
– Будет сделано.
Она вышла, набирая кого-то по телефону ещё до того, как закрылась дверь.
Катрин проводила её взглядом и снова повернулась ко мне.
– Не понимаю. Ты хочешь опубликовать запись, на которой мы выходим из ангара?
– Да.
– Но она ведь ничего не докажет.
– А мне и не нужно ничего доказывать.
Она нахмурилась.
– Тогда зачем?
Я покрутил в пальцах газету и ещё раз посмотрел на заголовок. План как раз начинал складываться, причём чем больше я думал, тем сильнее он мне нравился.
– Кто-то стоит за этим шумом в прессе. Они хотят сделать небольшой укус, не больше. Все понимают, что я нахожусь на свободе и обвинений мне не предъявили, поэтому построить из меня настоящего убийцу пока не получится. Зато можно создать фон, оставить неприятный привкус и потом месяцами таскать эту историю за Себастьяном. Сам по себе удар слабый, но именно поэтому его легко обратить.
Катрин всё ещё не понимала.
– Каким образом?
– Если сейчас начать оправдываться, мы сыграем на их поле. Они говорят, что вокруг меня подозрительная история, а я начинаю доказывать, что она совсем не подозрительная. Получается, они задают правила разговора.
Я положил газету обратно на стол.
– Поэтому доказывать ничего не будем. Я лишь доведу их версию до абсурда и дам им возможность самим в неё влезть.
– С помощью записи, где мы выходим из ангара?
– С помощью записи, официальных материалов и их собственной жадности до громких заголовков.
Катрин прищурилась.
– Ты хочешь специально дать им что-то такое, что они неправильно истолкуют?
Я улыбнулся.
– Теперь начинаешь понимать.
Она некоторое время смотрела на меня, потом тихо рассмеялась и покачала головой.
– Иногда мне действительно страшно находиться рядом, когда ты так улыбаешься.
– А минуту назад сама вызвалась меня охранять.
– Я ещё не знала, от кого именно.
Я снова посмотрел на стопку газет. Если всё получится, уже завтра некоторые редакторы будут очень сожалеть, что вообще решили связывать моё имя со смертью Гильермо.
Главное было не мешать им ошибиться самостоятельно.
Телефон завибрировал на столе и пополз по газетной полосе. На экране высветилось имя Себастьяна. Катрин заметила его раньше меня, отложила свою газету и молча перебралась с края стола в кресло у окна.
Этого звонка я ждал, только рассчитывал услышать его ближе к вечеру, когда в штабе соберут все публикации, посчитают ущерб и решат, как к ним относиться. Я нажал на кнопку.
– Виктор, скажи, что это неправда.
На его стороне хлопнула дверь, кто-то заговорил вполголоса и сразу умолк, а потом стало так тихо, что я расслышал в трубке его тяжёлое дыхание.
Значит, кто-то из его людей уже дотянулся до протокола ФБН, где под словами о том, что стрелял я, стоит моя подпись.
– Это правда.
Он долго не отвечал
– Это очень большой удар по нам, – наконец произнес Себастьян.
Он выбрал «по нам», а не «по тебе». В обычный день на такую мелочь не обратишь внимания, но сегодня на этом слове пока ещё держится весь наш союз.
– Потери считать ещё рано. Сколько у меня времени?
– Я смогу продержаться день. Но завтра надо дать комментарии.
– Хорошо, буду держать в курсе.
Он отключился не прощаясь. Я перевернул телефон экраном вниз и откинулся на спинку. Из-под моего локтя на смятой полосе выглядывала фотография Гильермо.
Наше сотрудничество с дэ Гарро с самого начала держится на выгоде, и никто из нас не делал вид, что дело в дружбе или общих идеалах. Я приношу ему молодёжь и пример новой экономики. Он даёт мне военные частоты для навигатора и прикрытие, которого у корпората, поссорившегося с половиной собственного сословия, иначе просто не было бы. Пока я добавляю ему голоса, я партнёр. Стоит начать их отнимать, и я превращаюсь в груз, от которого за несколько недель до голосования любой разумный политик постарается избавиться.
День в разгар кампании для Себастьяна щедрый подарок. Завтра ему придётся выйти к прессе и либо встать рядом со мной, либо аккуратно отступить на полшага и произнести что-нибудь осторожное о доверии к правосудию.
Катрин всё это время не проронила ни слова. Она сидела в кресле, подобрав ноги, и наблюдала за мной.
Мария вернулась через полчаса. Она ещё с порога договаривала с кем-то по телефону, прижимая к груди блокнот, и только у своего стола попрощалась и положила трубку.
– Протоколы и копии материалов пришлют ближе к обеду, сейчас их согласовывают со следователем. Юристы смотрели, публиковать можно всё, что бюро передаёт нам официально. А записи с нагрудных камер уже пришли, я переслала их тебе на почту.
– Быстро они.
– Я представилась помощницей сеньора дэ Фуэго. – Мария пожала плечами. – После вчерашнего там, кажется, никто не хочет с нами ссориться.
Письмо от бюро было на почте, с официальной подписью и тремя вложенными файлами, пронумерованными по номерам жетонов. Катрин поднялась из кресла, обошла стол и встала за моей спиной, опершись ладонью о спинку. Мария подкатила свой стул с другой стороны.
Запись началась с тряской картинки. Прожекторы били в ворота ангара, в их белом свете клубился пар, и поначалу на экране нельзя было различить ничего, кроме него и чёрного проёма за ним. Динамик хрипел воем сирены, лязгом затворов и чьим-то отрывистым приказом стоять на месте.
Потом из проёма вышли мы.
Со стороны всё выглядело хуже, чем мне запомнилось. Впереди шла Катрин и почти тащила на себе Хавьера. Рукав её пиджака был разорван до локтя, по скуле тянулась свежая ссадина, а волосы, которые обычно лежат волосок к волоску, мокрыми прядями прилипли ко лбу. Хавьер висел у неё на плече с запрокинутой головой, и даже на маленьком экране было видно, что рубашка на его боку потемнела от крови. За ними двое ветеранов несли Еву. Замотанная бинтом рука лежала у неё на груди, светлая блузка от воротника до пояса пошла бурыми пятнами, а голова безвольно покачивалась в такт шагам.
Себя я узнал не сразу. В кадр вошёл бледный парень в мятой рубашке, с чужой кровью на рукавах, поднятыми руками и прищуренными от света глазами. Человек, которого я видел на экране, не был похож ни на победителя, ни на убийцу. В лучшем случае он тянул на пострадавшего, которого только что вытащили из-под завала и который ещё не понял, что остался цел.
Оператор дёрнулся в сторону, и картинка на миг поплыла. Когда она снова собралась, нас уже взяла в полукруг пятёрка женщин в тёмном, а за их спинами показывались стволы оцепления. Старшая шагнула вперёд, и динамик выдал её короткое «Кто такие?». Мой собственный голос прозвучал из колонок неожиданно хрипло и настолько чуждо, что я невольно поморщился.
Дальше всё шло так, как я помнил. Катрин называла себя и класс, санитары бежали с носилками, на лицо Хавьеру надевали кислородную маску, Еву перекладывали на носилки, и её рука соскальзывала вниз, оставляя на белой простыне тёмный след. Из ворот вышли трое в форме, и один из них доложил о двух телах внутри. На этом файл обрывался.
Две другие показывали то же самое с других ракурсов. На одной лучше было видно Еву, на второй крупным планом попадало лицо Хавьера, серое, с потеками крови от угла рта к подбородку.
Мария, досмотрев последний файл, отвернулась к окну. Губы у неё были плотно сжаты, и я решил, что расспрашивать её сейчас не стоит.
Катрин хмыкнула над моим плечом.
– Мне казалось, я выглядела эффектнее.
– Ты выглядела потрясающе.
– Я заметила. – Она выпрямилась. – Приятно, когда ценят.
Мария тем временем пришла в себя, открыла блокнот и пробежала глазами по строчкам.
– Ещё пришли запросы от прессы. «Эвенто», «Комерцио», два телеканала и с десяток изданий помельче. Все просят прокомментировать ситуацию, кто-то хочет интервью, кто-то хотя бы пару строк от пресс-службы.
– Ничего им не отвечать.
Мария кивнула и черкнула что-то в блокноте.
Сейчас мне выгодно их нетерпение. Редакция, которая с утра ждёт комментария, к обеду начнёт придумывать его сама, а к вечеру будет рада любому материалу, лишь бы он пришёл первым. Чем дольше длится мое молчание, тем громче прозвучит то, что его нарушит.
Прежде чем что-то публиковать, нужно было понять, что обо мне говорят люди. Я оставил Марию разбираться с почтой, Катрин снова устроилась в кресле, а сам пошёл в модерацию.
Открытый зал за стеклом сегодня гудел заметно сильнее обычного. Клавиши стрекотали без перерыва, кто-то вполголоса зачитывал соседке строчки с экрана, на столах остывали недопитые чашки. Стоило мне войти, как стрекот стал тише, и несколько голов одновременно повернулось к двери.
Старшая смены, полноватая девушка в очках с толстой оправой, поднялась мне навстречу.
– Какая обстановка? – Я кивнул на ближайший монитор.
– Очень бурное обсуждение, сеньор дэ Фуэго. – Она поправила очки…
– И что пишут?
Девушка замялась и оглянулась на коллег, но те дружно уткнулись в экраны.
– Если честно, в основном осуждают. На глаз процентов семьдесят, может, восемьдесят. Пишут, что корпораты опять решают свои дела оружием, что для них закон не писан, что у нас скоро будет как раньше.
– Как раньше?
– Как во времена войн корпоратов. – Она развернула ко мне монитор и прокрутила ленту. – Посмотрите, кто пишет. Молодёжи мало, в основном люди постарше, кому за сорок. У многих тогда кто-то пострадал.
Я пробежал глазами по ленте. Комментарии шли короткие, злые, с ошибками и восклицательными знаками. Кто-то вспоминал сгоревший квартал на окраине столицы, кто-то писал, что тогда тоже всё начиналось с одного убитого наследника. Отдельные сообщения были длинными.
О войне корпоратов я знал немного. В этой стране о ней не любят вспоминать. Страх старшего поколения нельзя переспорить аргументами, его можно только перебить чем-то сильнее.
– С официальным аккаунтом что?
– Завален. – Девушка устало потерла переносицу под очками. – Под каждой записью сотни сообщений, в личные пишут без остановки. Требуют объяснений, требуют, чтобы Вида высказалась, некоторые грозятся удалить страницы. Спам мы чистим, но его присылают быстрее, чем успеваем обработать.
– Ничего не удаляйте, кроме угроз и мата. Пусть пишут.
Она кивнула и ушла к своему месту, а я пошёл дальше по коридору, к программистам.
В их комнате, как всегда, было душно. Системные блоки гудели под столами, от них тянуло тёплой пылью и нагретым пластиком, а на подоконнике выстроилась батарея пустых кружек, которую, судя по всему, не тронула даже прошлая ревизия Евы. Паскаль сидел ближе всех к двери и, заметив меня, развернулся вместе с креслом.
– Если вы насчёт аккаунта, сеньор дэ Фуэго, мы уже видели.
Я достал из кармана флешку и положил перед ним на стол.
– Тут вчерашнее видео, нужно загрузить с официального аккаунта, в обед.
Паскаль повертел флешку в пальцах, и пластик глухо стукнул о столешницу.
– Какое видео?
– Посмотришь. Три файла, собери их подряд, никакого монтажа. Подпись только одна: дата и время записи.
– В обед?
– Да.
Он сунул флешку в разъём и уже потянулся к мышке, но я остановил его жестом.
– Посмотришь без свидетелей. И до обеда никому не показывай.
Паскаль кивнул.
До обеда я занимался бумагами. Материалы от бюро пришли около одиннадцати, толстым пакетом с синей печатью, и Мария сразу унесла их снимать копии. Оригиналы я разложил на столе по стопкам: протоколы допросов, схема ангара с отметками экспертов, опись изъятого оружия, заключения врачей по Хавьеру и Еве. Копировальный аппарат в коридоре щёлкал и шуршал почти час, и к полудню его тёплый запах добрался даже до моего кабинета.
Я сверял показания. Ветераны Захара рассказывали одно и то же, каждый своими словами, и это было хорошо. Внутрь купола никто из них не заглядывал, о выстреле они знали только по звуку, а когда лёд растаял, Гильермо уже лежал. Показания Захара совпадали с их рассказами до минут. Катрин описывала бой коротко и по-военному.
Мой собственный протокол я тоже перечитал. Свидетелей самого выстрела, кроме меня, остаётся трое, и один из них мёртв. Еву, судя по бумагам, ещё не допрашивали, врачи не пустили к ней следователя.
Ближе к обеду я посмотрел на часы, открыл официальную страницу Виды и стал ждать.
Видео появилось в час. Без объяснений, с одной строчкой даты под окном проигрывателя. Минут десять счётчик шевелился лениво, а потом цифры побежали так быстро, что я перестал их запоминать. Через четверть часа ролик пересмотрели десятки тысяч человек, через час число перевалило за двести тысяч, и лента под видео превратилась в сплошной поток.
Я обновлял страницу раз за разом и читал.
Сначала писали то же, что и утром: называли убийцей, требовали посадить и напоминали, что корпоратам всё сходит с рук. Но уже через полчаса тон начал меняться.
«Если он убил, почему его отпустили?»
«Почему он вообще не под стражей? У бюро на руках запись, а он на свободе».
«Посмотрите на них. Так выглядят люди, которые пришли кого-то убивать?»
«Охранника выносят на носилках. Кто его так?»
«У невесты лицо разбито, у помощницы вся блузка в крови и рука замотана. Что там вообще было?»
«Что за мета, класс D? Откуда у дэ Мачадо мета класса D?»
«Больше похоже, что это их пытались убить, а не они»
Кто-то выложил стоп-кадр с Хавьером, серым, с кислородной маской у лица, и под ним за несколько минут набралось больше сотни ответов. Кто-то сверил время в углу кадра с часом, когда, по словам газет, началась стрельба. Кто-то первым написал слово «похищение», и оно поползло по ленте, обрастая догадками.
Утренняя злость никуда не делась, но теперь появилось и сомнение. Люди получили контекст, и он заставил их думать. Простая история про корпората, который пристрелил соперника в промышленном ангаре, рассыпалась на глазах. На её месте возникала другая, где был раненый охранник, избитая женщина и мета-наёмник, а за ответом на вопрос, кто кого первым позвал в этот ангар, каждый теперь шёл сам.
Никто не может обвинить меня в том, что я оправдываюсь, давлю на жалость или сочиняю алиби. Бюро само сняло эту запись, само передало её мне, а люди сами решили, что на ней видят.
К трём часам видео разошлось по пабликам. Его перезаливали, резали на фрагменты, ставили рядом с утренними заголовками. Около четырёх Мария заглянула в кабинет и сообщила, что видео показал в дневном выпуске один из телеканалов, из тех, что утром звонили за комментарием, а следом её подхватили ещё два. Чуть позже она принесла сводку по регистрациям.
– Новых пользователей сегодня почти вдвое больше обычного. – Она положила лист передо мной. – Люди приходят посмотреть видео в оригинале и спорить в комментариях.
– Пусть спорят.
Телефон зазвонил, когда за окном уже начало смеркаться. На экране высветилось «Отец».
– Ты в порядке? – Голос Тайрона звучал спокойно, но слишком ровно.
– Всё хорошо. Хавьер и Ева в больнице, Антуан у них с утра. Со мной ничего не случилось.
– Я видел запись. – Он помолчал. – Твоя мать тоже видела. Теперь она хочет знать, почему узнаёт о таком из новостей, а не от сына.
– Передай ей, что я цел и позвоню чуть позже.
– Передам. – Тайрон хмыкнул, и напряжение в голосе чуть ослабло. – Если понадобится помощь, звони.
– Знаю. Пока справляюсь сам.
– Это я уже понял.
Он повесил трубку, а я ещё несколько секунд держал телефон в руке. Для Тайрона такой звонок значит больше, чем кажется со стороны. Газеты, дэ Мачадо и последствия для семьи он оставил на потом. Сегодня его интересовало только, в порядке ли сын.
До вечера я следил за тем, как расходится история. Волна не спадала, но менялась, и каждая новая порция комментариев была осторожнее предыдущей. Люди больше не знали, что думать обо мне, и меня это устраивало. Сомневающийся читатель ждёт продолжения, и оно у меня найдётся.
Катрин весь день провела в моём кабинете. Она то читала газеты, то дремала в кресле, вытянув ноги, то ненадолго выходила в коридор и возвращалась с чашкой кофе для себя и для меня. Когда сотрудники начали расходиться, она поднялась, потянулась и выразительно посмотрела на часы.
– Твой телохранитель требует отдыха.
Я выключил монитор, и кабинет погрузился в полумрак. Мы вышли через главный вход, где охрана пожелала нам доброго вечера. На улице пахло мокрым асфальтом после дневного дождя, в лужах дрожали огни вывесок, а где-то за поворотом сигналили машины, застрявшие в вечерней пробке. Катрин просунула ладонь мне под локоть, и до машины мы дошли молча.
* * *
Утром в офис мы приехали вместе с Катрин. Ночью по городу снова прошёл дождь, и у входа в здание уборщица сгоняла шваброй воду с плитки. Катрин кивнула ей вежливо.
Мария встретила меня у двери кабинета с новой стопкой газет, заметно выше вчерашней. Поверх неё лежали распечатки с новостных сайтов, скрепленные в углу канцелярской скрепкой.
– Здесь всё, что вышло за вечер и утро. Телевидение я выписала отдельно, на последнем листе.
– Как настроение?
– Сам посмотри. – Она положила стопку мне на стол. – Мне кажется, они запутались.
Катрин опустилась в кресло у окна. Я сел за стол, налил себе кофе из термоса, и взялся за чтение.
Вчерашние намёки никуда не делись, но теперь их разбавили вопросы. «Эвенто» вышло с тем же тоном, что и накануне, только на первой полосе рядом с портретом Гильермо появился стоп-кадр с носилками, на которых выносили Хавьера. Подпись под ним осторожно сообщала, что обстоятельства трагедии остаются невыясненными.
«Комерцио» пересказывало запись почти покадрово и задавалось вопросом, откуда у дэ Мачадо взялась иностранная наёмница класса D. Одна из вечерних газет, из тех, что вчера громче всех проходились по мне, теперь выясняла у читателей, почему бюро отпустило всех участников в ту же ночь. Две колонки в разных изданиях противоречили друг другу даже внутри одного абзаца. Сначала автор называл меня хладнокровным корпоратом, а через пару строк рассуждал о том, что молодой человек, судя по всему, ехал в ангар не убивать, а спасать.
Телеканалы на последнем листе Марии выглядели ничуть не лучше. Видео крутили в каждом выпуске, ведущие приглашали экспертов по мета, бывших следователей и отставных военных, и каждый из них говорил что-то своё.
