Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Помогала ему Симона, и делала это очень умело.
Вслух она ничего не говорила. В понедельник она позвонила сама и пригласила его на обед, потому что Габриэлю не терпится послушать про американский офис. Во вторник попросила подвезти Карлу на примерку, раз уж ему всё равно по пути. В среду, когда они втроём пили чай на террасе, вспомнила про свой цветочный клуб и пропала на час, оставив их вдвоём над остывающим чайником. Генри был ей искренне благодарен. Причины были очевидны.
Младший дэ Фуэго помолвлен с другой женщиной, каждую неделю попадает в газеты то с кандидатом в президенты, то на военном корабле. Генри же знают в этом доме с пелёнок, и его фамилия на первых полосах появляется только в разделе экономики.
Карла его присутствие принимала, смеялась его историям, брала под руку на лестницах и позволяла заезжать без звонка. А когда на столике вибрировал её телефон, лицо у неё менялось до того, как она успевала взглянуть на экран.
Слепым Генри не был и видел, как она листает утреннюю газету и задерживается на снимке из университета, где мальчишка жмёт руку сенатору, и как потом до обеда отвечает невпопад. Видел, что по-настоящему она смеётся не так уж и часто. Карла неравнодушна к Виктору, и понимать это неприятно, но делать вид, что не понимаешь, ещё хуже.
Уступать он при этом не собирается.
Один раз он уже уехал, услышав от неё «нет», и провел за океаном годы, убеждая себя, что всё прошло, хотя это было не так. Мальчишка занят своей войной со взрослыми людьми, у него невеста, фабрики, выборы, и рано или поздно Карле надоест ждать, пока у него найдётся для неё время. Сейчас она этого не понимает. Поймёт позже, и к тому моменту рядом должен оказаться кто-то, кто никуда не уезжал.
* * *
Они ужинали в малой столовой, где семья дэ Леон собиралась, когда гостей было мало, а церемоний не хотелось.
За окнами шуршал дождь, в камине тлели угли, и от свечей на столе тянуло теплым воском. Подали баранину с розмарином и печеным чесноком. Габриэль, едва кухарка поставила блюдо, объявил, что лучше в Фаворе не готовят нигде, включая рестораны. Генри охотно согласился, тем более что это было правдой.
Габриэль расспрашивал про офис: сколько человек Генри успел набрать, с какими рекламодателями говорил, правда ли в Америке люди смотрят ролики по несколько часов в день и что они там, в сущности, смотрят. Генри отвечал подробно, рассказывал про кулинарные передачи, про людей, снимающих, как они чинят старые машины, и глава концерна слушал с неподдельным интересом, подкладывая себе мяса. Отец Карлы давно отвык, что кто-то за его столом разбирается в деле так же, как он, и, кажется, получал от этого удовольствие.
Карла весь вечер больше молчала, отрезала крошечные кусочки, гоняла их вилкой по тарелке и изредка улыбалась, когда отец смеялся.
Симона выждала, пока мужчины закончат про свое.
– А ты знаешь, Карла, – она промокнула губы салфеткой и чуть подалась к дочери, – что твой отец меня добивался?
Габриэль довольно хмыкнул в бокал.
– Симона, это было тридцать лет назад.
– Тридцать два. Я тогда была влюблена в другого, – продолжила она мечтательно. – Все мои подруги были влюблены в другого, он умел нравиться. А твой отец ходил за мной целый год. Такой серьёзный, не ветреный, ответственный, внимательный. Никогда не опаздывал, никогда не забывал, что обещал, и ни разу не дал мне повода усомниться. Я и оглянуться не успела, как поняла, что…
– Не то что Виктор, ты это хочешь сказать?
Карла произнесла это ровно, не поднимая глаз от тарелки.
Вилка Габриэля замерла на полпути ко рту. В тишине стало слышно, как в камине осыпается прогоревшее полено. Генри принялся очень внимательно изучать вино в своём бокале.
Симона слегка побледнела, но улыбку удержала.
– Милая, я вовсе не…
– Ладно, проехали. – Карла подняла голову и улыбнулась матери. – Папа, передай соль, пожалуйста.
Габриэль передал соль с явным облегчением и тут же поинтересовался у Генри, правда ли, что в Америке снимают ролики про котов. Разговор ожил, Симона вновь заговорила о цветочном клубе, и до самого десерта никто не вспоминал ни о молодости, ни о чужих женихах.
Генри смеялся, отвечал и подливал хозяйке вина, а про себя отметил, что имени мальчишки за столом никто не называл. Назвала его сама Карла, мгновенно, стоило только тронуть, и защищала она его так, как защищают своё.
* * *
Домой он вел машину сам, отпустив водителя, и подвёл итоги последних дней.
Рестораны Карлу не трогали. В самом дорогом она заказала салат, съела половину и дважды посмотрела на часы. Аукцион её утомил, галерея развеселила ровно на то время, пока они разглядывали особенно нелепую скульптуру. Всё, что безотказно работало на женщинах её круга, здесь проскальзывало мимо, и окончательно Генри понял это вчера, на показе.
Показ устроили в старом зерновом складе у реки, который модный дом выкупил и перестроил под свои нужды. Кирпичные стены выкрасили чёрным, под потолком развесили прожекторы, и воздух за кулисами загустел от лака для волос, и нагретой ткани. Басы из колонок проходили сквозь бетонный пол и отдавались где-то в груди. Карлу пригласили как лицо концерна, Генри пришёл с ней, и минут за двадцать до начала их затянуло за кулисы, где у Карлы, разумеется, нашлись знакомые.
Одна из них, долговязая и прелестная, с нарисованными стрелками до висков, узнала Карлу и тут же вцепилась ей в локоть.
– Как же я от этого устала, – пожаловалась она, закатывая глаза под накладными ресницами. – Музыка орёт так, что голова раскалывается. А в наушник мне весь вечер кто-то бубнит, где встать, куда повернуться, когда выходить. Я даже себя не слышу. Кошмар какой-то.
Карла сочувственно поморщилась.
– Ноэлия, это вообще пустяк. Ты когда-нибудь слышала, как стреляет корабельная пушка?
– Что?
– Корабельная пушка. Вот там уши закладывает по-настоящему, а потом ещё полчаса звенит в голове, и палуба под ногами подпрыгивает. – Карла мечтательно улыбнулась. – Виктор обещал дать мне пострелять. Капитан, правда, говорит, что без расчёта нельзя, но главной всё равно буду я. Так что мы постреляем.
– А что за Вик? – Ноэлия растерянно моргнула.
– Виктор дэ Фуэго.
– А, этот скандальный младший дэ Фуэго. – Модель наморщила нос, вспоминая. – Ну да, он ничего. А он ведь ещё этим стартапом управляет, Видой?
– Ага, он самый.
– Папа говорит, что это чашка Петри для преступности.
Карла повернулась к ней всем корпусом.
– Что?
– Эм… Ну я сама до конца не знаю, что такое чашка Петри. – Ноэлия пожала острыми плечами и захлопала ресницами. – Но папа так говорит.
– Это такая плоская стеклянная тарелочка с крышкой, – терпеливо начала Карла. – Учёные наливают туда питательный бульон, кладут бактерии и закрывают. Бактериям там тепло и сытно, мешать им некому, поэтому они плодятся быстрее, чем где-либо ещё. Твой отец хочет сказать, что Вида для преступников та же тарелка с бульоном.
– Вау! – Ноэлия распахнула глаза. – А что, микробы передаются по интернету?
Карла слегка закатила глаза.
– Ладно, пока Ноэлия. Было приятно поболтать.
Она развернулась и пошла к залу, а модель ещё пару секунд озадаченно смотрела ей вслед.
Генри спрятал улыбку и догнал Карлу у выхода из-за кулис.
Тут стоило сравнить. Обе красивы, обе выросли в одних и тех же домах, учились в похожих школах, носят платья от одних и тех же портных и улыбаются в одни и те же камеры. Со стороны их легко перепутать. Только одна жалуется на громкую музыку и не знает, что такое чашка Петри, а другая скучает по звону в ушах после орудийного выстрела и объясняет микробиологию прямо за кулисами.
Чашка Петри. Дома, в Америке, его семейную компанию называли и похуже. Но думал он в тот вечер не об этом.
Что Карла умна, он знал и раньше, но привык думать о ней как о девочке с фотографий из старого альбома, а она давно выросла. Разбирается в отцовском концерне лучше половины его директоров, читает людей за пару минут и не терпит, когда с ней разговаривают как с витриной. Недоступная и желанная, и с каждым днём всё недоступнее.
Все время он ухаживал за той, которой она была много лет назад, со столиками у окна, первыми рядами на показах и цветами. Такое она получает с детства, и ей давно всё равно, кто именно это приносит.
Младший дэ Фуэго ничего подобного не делал. Он не звал её в рестораны, не дарил роз и, если верить сплетням, даже не особенно ухаживал. Он просто брал её с собой туда, где громко, опасно и живо, на корабль, в рубку перед выстрелом, и Карла возвращалась оттуда с горящими глазами. Состязаться с ним в роскоши бессмысленно, ей это не нужно. Состязаться придётся в другом.
К дому Генри подъехал уже с готовым решением.
* * *
О позвонил утром, в девять.
– Через час я у твоих ворот. Надень брюки и теплую куртку.
На том конце помолчали.
– Генри, если это опять показ…
– Не показ. И не ресторан. Буду через час.
Он отключился раньше, чем она успела отказаться, и полчаса просидел в машине с довольной улыбкой, гадая, выйдет она или нет.
Карла всё-таки вышла в джинсах и кожаной куртке. Вид у неё был настороженный и любопытный одновременно. Она села рядом, пристегнулась и уставилась на него.
– И куда?
– Не спрашивай.
Ехали около часа, сначала по проспекту, потом по южной трассе, и Фавора за окнами постепенно сменилась оливковыми рощами и бурыми осенними полями. Карла пыталась угадать и перебрала загородный клуб, конюшни и чьё-то поместье, а на каждую её догадку Генри только качал головой. Когда машина свернула на разбитую бетонку к длинному ангару с выцветшей надписью «Аэроклуб», она замолчала.
На поле стоял двухместный пилотажный моноплан, красный, с белой полосой вдоль фюзеляжа. Возле него возился механик в промасленном комбинезоне. Пахло авиационным топливом, над полем гулял холодный ветер, и конусный флажок на мачте вытянулся почти горизонтально.
Карла вышла из машины и медленно обошла самолёт кругом.
– Ты шутишь.
– В Америке я налетал четыреста с лишним часов. – Генри протянул ей шлем с наушниками. – Отец до сих пор считает это главной глупостью в моей жизни, так что об этом в Валентии не знает почти никто. Теперь знаешь ты.
– И ты умеешь… – она неопределённо покрутила пальцем в воздухе.
– Умею. Если станет страшно, скажешь.
Механик помог ей забраться на переднее место и затянул ремни так, что Карла ойкнула. Генри устроился сзади, проверил приборы и махнул механику. Мотор чихнул, выплюнул облачко сизого дыма, и самолёт мелко затрясся. Вибрация шла через сиденье прямо в позвоночник.
Разбег по неровной полосе вышел коротким. Колёса оторвались от земли, желудок на мгновение провалился куда-то вниз, и поле с ангаром поползли назад и вниз, уменьшаясь до размеров игрушки. В наушниках раздался короткий вздох.
Генри набрал высоту и выровнял машину. Под крылом разворачивалась осенняя Валентия, пестрая, в заплатках полей, с серыми нитками дорог и тёмными пятнами рощ. Далеко на севере, в дымке, угадывались башни Фаворы, и среди них самая высокая, стеклянная, ловила редкое солнце.
– Ну как? – поинтересовался он в микрофон.
– Красиво, – отозвалась Карла, и голос у неё был осторожный. – Это всё?
Генри усмехнулся.
– Держись.
Он толкнул ручку от себя, разгоняя машину, а потом плавно потянул на себя. Горизонт ушёл вниз, небо заполнило весь фонарь, перегрузка вдавила их в сиденья, и на какую-то долгую секунду земля оказалась над головой. Карла завизжала пронзительно, во всё горло, так что Генри поморщился от наушников. Самолёт вышел из петли, горизонт встал на место, и визг в наушниках сменился совершенно девчачьим смехом.
– Ещё! – выдохнула она. – Генри, ещё!
Он сделал бочку, потом ещё одну петлю, потом свалил машину на крыло и повёл её по широкой спирали вниз. Карла смеялась, ругалась, требовала повторить и один раз, кажется, всерьёз назвала его сумасшедшим, но таким тоном, что это прозвучало комплиментом.
Когда они снова шли ровно, Генри снял руки с ручки.
– Бери управление.
– Что?
– Ручка перед тобой. Держи мягко, не дёргай. Хочешь повернуть, наклоняй в сторону.
Она взялась, и самолёт тут же заметно качнуло. Карла испуганно ахнула и замерла, потом осторожно наклонила ручку, и машина послушно легла в пологий вираж. Генри видел со своего места только её шлем и выбившуюся из-под него прядь платиновых волос, но было понятно, что она улыбается.
Минут пять она вела сама, кривовато и рывками, пару раз заставив его придержать управление, и ни разу за это время не поинтересовалась, долго ли ещё.
Сели они уже к полудню. Генри откинул фонарь, в кабину ворвался холодный ветер с запахом травы, и Карла выбралась на крыло раньше, чем механик успел подать ей руку. Щёки у неё горели, волосы спутались, помада стёрлась ещё в самом начале, и выглядела она сейчас моложе и живее, чем за всю прошедшие дни.
Она спрыгнула на траву, покачнулась и вцепилась ему в рукав.
– Ноги не держат, – пожаловалась она и тут же рассмеялась. – Генри, почему ты раньше молчал?
– Ты не спрашивала.
– А когда можно снова?
Генри пожал плечами, стараясь не выдать, насколько доволен.
– Когда захочешь.
По дороге обратно Карла без умолку рассказывала ему про полет, и перебивала себя, вспоминая то одно, то другое. Телефон её всё это время пролежал в бардачке, куда она сама бросила его перед вылетом, и за четыре часа она ни разу о нём не вспомнила.
Глава 13
Номер был незнакомый, но голос я узнал сразу. Он говорил спокойно, почти буднично, будто предлагал обсудить затянувшийся контракт, а не войну, которая за последние недели стоила его семье большей части состояния.
– Нам нужно встретиться, Виктор. Сегодня. Без журналистов и толпы охраны. По одному человеку с каждой стороны.
Сам факт, что он позвонил первым, уже настораживал. Гильермо слишком долго либо огрызался издалека, либо пытался решить проблему чужими руками, чтобы внезапно проникнуться любовью к переговорам.
– Где?
Он назвал промышленный район на окраине Фаворы и номер старого складского ангара. От фабрики туда было минут двадцать.
– Через час, – добавил он. – И советую не опаздывать.
Связь оборвалась прежде, чем я успел задать следующий вопрос.
Хавьер выслушал всё молча. Он сидел напротив, чуть подавшись вперёд, и несколько раз прокрутил в пальцах зажигалку, пока я пересказывал разговор. Когда закончил, он ещё немного подумал и только потом кивнул.
– Риск есть, но приемлемый. Если бы хотел просто пристрелить, не стал бы назначать встречу и ограничивать охрану. Значит, ему что-то нужно.
– Или хочет, чтобы я именно так подумал.
– Тоже возможно.
Хавьер поднялся и уже у двери достал телефон.
– Я поеду с вами. Захар подведёт людей отдельно. Пятерых хватит, они не полезут внутрь без команды, просто закроют подходы и посмотрят, кто ещё там есть.
– Гильермо сказал по одному.
– Внутрь войдёт один.
С этим было сложно спорить.
Через сорок минут мы уже ехали между серыми корпусами промышленного района. Здесь Фавора выглядела совсем иначе. Никакого стекла, парков с аккуратно выстриженными деревьями и дорогих ресторанов. Старые производственные здания тянулись вдоль дороги, между ними громоздились контейнеры, грузовики и металлические ограждения. Большинство предприятий ещё работали, но нужный нам ангар стоял в стороне, за широкой бетонной площадкой, на которой не было ни одной машины.
Группа Захара приехала раньше. Их я не видел, что в данном случае означало хорошую работу.
Хавьер заглушил двигатель и посмотрел на здание.
– Если что-то начнется, не геройствуйте.
– Постараюсь расстроить тебя как-нибудь в другой раз.
Он ничего не ответил и первым вышел из машины.
Ворота ангара были приоткрыты. Внутри горел холодный верхний свет, терявшийся под высокой крышей, и первые несколько секунд я видел только пустое пространство, бетонный пол, металлические балки и старые краны под потолком. Посреди всего этого стоял стол, накрытый белой скатертью, настолько неуместной в промышленном ангаре, что взгляд цеплялся за неё сразу.
За столом сидел Гильермо. Перед ним стоял стакан с виски, рядом лежала бутылка. Он лениво покачивал жидкость, морщился после каждого глотка и время от времени поглядывал по сторонам так, будто ему было скучно ждать.
Напротив сидела Ева.
Синяк под её глазом я заметил ещё издалека. Она посмотрела на меня, и облегчения в лице не появилось. Наоборот, плечи напряглись ещё сильнее, а взгляд стал тревожнее. Это мне не понравилось больше всего.
Мы с Хавьером двинулись вперёд. В ангаре никого больше не было видно, но пустота ощущалась неправильной. Слишком много тёмных промежутков между колоннами, слишком спокойно держался Гильермо для человека, который привёл на встречу заложницу.
– Наконец-то, – произнёс он, когда мы подошли. – Я уже начал думать, что ты решил не приходить.
Я остановился в нескольких шагах от стола.
– Отпусти её.
Гильермо усмехнулся и сделал ещё один глоток.
– Вот так сразу? Даже не поздороваешься? Хотя, пожалуй, ты только что подтвердил одну вещь, которая меня давно интересовала. Я всё правильно посчитал. Ты трахаешь эту сучку.
Ева дёрнула уголком губ.
– Логика неубиваемая.
– Закрой рот.
– А то снова ударишь?
Гильермо посмотрел на неё с раздражением, но отвечать не стал и снова повернулся ко мне.
– Всё можно закончить сегодня. Мне не нужен твой труп, Виктор. Наоборот, труп создаст слишком много проблем. Мне нужен мой сын, остаток моего бизнеса и гарантия, что ты больше ко мне не полезешь.
– И ради этого ты её похитил?
– Иначе разговор был бы совсем другим.
Он поставил стакан и сцепил пальцы на столе.
– Двадцать процентов, которые у меня остались, остаются у меня. Ты прекращаешь давление и не пытаешься добить остатки. Гостиницу, которую твой отец перекупил у моих кредиторов, вы возвращаете. Лурье тоже возвращается домой. После этого мы расходимся и больше не пересекаемся.
Я посмотрел на Еву. Она едва заметно покачала головой.
– Лурье не вещь.
– Он мой сын.
– И именно поэтому, от тебя его и пришлось забирать, – подметил я.
Лицо Гильермо дёрнулось.
– Ты позволил себе слишком много. Сначала полез в мой бизнес, потом в мою семью. Ты решил, что если один раз победил, то теперь можешь делать всё, что захочешь. Но дальше только прямое противостояние, Виктор. Я к нему готов.
Он усмехнулся, и в этой улыбке уже чувствовалось что-то нездоровое. Он словно храбрился, а алкоголь только ослаблял контроль.
– Ты ведь понял это после моря? Это ты довёл всё до такого состояния. Ты не оставил мне нормального выхода. Но готов ли ты к тому, что теперь вокруг тебя начнут умирать люди?
Гильермо неспешно достал пистолет и положил руку на стол так, чтобы ствол смотрел в сторону Евы.
Хавьер чуть сместился.
– Убьёшь одного из нас, второй убьёт тебя, – сказал я. – Даже если сегодня каким-то чудом уйдёшь отсюда, дальше тебе конец. Бизнес можно вернуть, жизнь нет.
Гильермо даже не моргнул.
– Не тупи.
Он едва заметно повёл пальцами.
Фигура появилась за его плечом настолько тихо, что я сначала решил, будто она всё это время стояла в тени. Воздух в ангаре словно стал тяжелее, на голову давануло неприятным обручем, дыхание вдруг потребовало усилия. Женщина была высокой и очень стройной, в плотно сидящем защитном костюме, похожем на мотоциклетный. Голова полностью закрыта шлемом с тёмным стеклом, по обеим сторонам бёдер висели пистолеты, но почему-то именно они казались самой незначительной частью её вооружения.
От неё веяло холодом, причём самым буквальным образом.
Хавьер мгновенно напрягся и сделал полшага вперёд, заслоняя меня плечом.
Гильермо довольно улыбнулся.
– Вот теперь разговор стал честнее. Твой парнишка не поможет. Седьмая – мета D-ранга. Она сотрёт его быстрее, чем ты успеешь сказать «Vida».
Хавьер никак не отреагировал на оскорбление, зато я увидел, как изменилось его лицо. Он смотрел исключительно на женщину, оценивая расстояние и положение рук.
Гильермо покрутил пальцем в воздухе.
– И твои люди снаружи тоже не помогут. Сколько их там?
Из-под шлема впервые прозвучал женский голос, глухой и лишённый эмоций.
– Пятеро.
Мне стало совсем неуютно.
Гильермо расхохотался.
– Все умрут, если понадобится. Или ты действительно думал, что обхитрил меня? Глупо, Виктор, очень глупо. У меня нет причин тебя убивать. Это не вернёт мне бизнес. Мне нужен сын и спокойствие. За наглость отдашь гостиницу, которую твой отец решил прибрать к рукам, и на этом закончим.
– Зачем тебе мой сын? – впервые вмешалась Ева.
Гильермо повернулся к ней.
– Потому что он и мой сын тоже. Или ты забыла? Он наследник дома дэ Мачадо и будет воспитан в его стенах.
Ева несколько секунд смотрела на него, после чего тихо рассмеялась.
– Наследник? Зачем? Чтобы вырастить ещё одного тебя? Холодного, закрытого ублюдка, который всю жизнь мечтает превзойти собственного отца?
Пощёчина прозвучала резко, и голова Евы дёрнулась в сторону.
Я поморщился, но остался на месте. Внутри просто появился ещё один нолик к воображаемому числу пыток, которые когда-нибудь хотелось применить к Гильермо.
Он брезгливо вытер ладонь о край белой скатерти.
– Что ты несёшь?
На губе Евы выступила кровь.
– Ты всё понял.
Она слизнула кровь и посмотрела на меня.
– Босс, не слушайте его. Пусть прикончит меня, Лурье хотя бы вырастет в нормальной семье. Скажете потом, что его мать была лётчицей…
Ева неожиданно улыбнулась, запрокинула голову и рассмеялась.
– А отца у него вообще не было.
Гильермо снова поднял руку.
– Хватит, – сказал я.
Он повернулся ко мне и мерзко улыбнулся.
– Я сам решу, когда хватит.
Вторая пощёчина пришлась по той же стороне. Ева попыталась отвернуться, но полностью уйти от удара не смогла. Она осталась сидеть, хотя стул под ней качнулся.
– Бьёшь как баба, – сказала она, сплюнув кровь на бетон.
Бежать ей всё равно было некуда. Пистолет Гильермо оставался направлен в её сторону, а в шаге стояла Седьмая. Даже Хавьер относился к ней так, будто рядом находился хищник, которого нельзя выпускать из поля зрения ни на секунду.
Гильермо тяжело дышал, а потом провёл ладонью по скатерти и оставил на белой ткани короткий красный след.
– Ты никогда не умела вовремя заткнуться. Я больше не собираюсь марать об тебя руки. Седьмая, преподай ей урок.
Женщина не задала ни одного вопроса. Холод вокруг неё усилился, а затем она оказалась возле Евы так быстро, что я не успел разобрать движения. Седьмая перехватила её кисть, вытянула руку поверх стола и сжала указательный палец. На коже мгновенно появился иней, белизна быстро поползла к суставу, и через пару секунд Ева закричала.
– Может, это ускорит наши переговоры⁈ – перекричал её Гильермо. – Мне уже начинает казаться, что проще тебя убить! Ну же, Виктор дэ Фуэго, у тебя больше нет выбора, как не осталось его у меня. Ты доволен? Думал, всё контролируешь? На любую силу найдётся сила больше!
Он засмеялся, а я посмотрел на Хавьера и понял, что обсуждать с ним что-либо сейчас бессмысленно. Седьмая стояла достаточно близко, чтобы услышать даже шёпот, а судя по тому, что она знала о людях Захара снаружи, возможностей у неё было намного больше, чем казалось.
Ситуация получалась патовой. Оставить Еву здесь я не мог хотя бы потому, что потом не смог бы нормально смотреть на себя в зеркало, да и никто не гарантировал, что нам вообще позволят выйти из ангара, если переговоры сорвутся. Согласиться, подписать всё, забрать её, а потом переиграть Гильермо выглядело куда разумнее. Бумаги можно оспорить, гостиницу вернуть, вопросы с опекой решать годами. Оторванный палец обратно не приклеишь.
– Ну же, решай, Виктор, – подначил Гильермо. – Седьмая, помоги нашему гостю.
Женщина отпустила руку Евы, достала пистолет и резко ударила рукоятью по замёрзшему пальцу. Раздался сухой хруст, от которого у меня по спине пробежали мурашки.
– Я согласен, – сказал я.
Гильермо откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся.
– Надо было с этого начинать. Тогда эта подстилка осталась бы цела. Или тебе нравятся дефектные? Судя по твоему окружению, ты вообще коллекционируешь какой-то проблемный мусор.
Я промолчал. Здесь работала грубая сила, и прямо сейчас она была не на моей стороне. Оскорбление может зацепить только тогда, когда в нём есть хотя бы крупица правды, а Гильермо просто пытался забраться под кожу.
Он наклонился, достал из-под стола дипломат и выложил несколько документов.
– Хорошо. Тогда приступим.
Папка поехала по скатерти к Еве.
– Подписывай.
Она посмотрела на бумаги, затем на него.
– Нет.
Голос дрожал от боли, по щекам катились слёзы, взгляд слегка плыл, но ответ прозвучал совершенно однозначно.
Гильермо закрыл глаза и устало покачал головой.
– Как же с вами трудно.
– Можешь по кускам меня разобрать. Я не подпишу.
Он посмотрел на неё с почти искренним удивлением.
– Зачем мне тебя калечить?
Ева коротко усмехнулась.
Гильермо поднял палец и показал на меня.
– Я лучше начну с него. Седьмая, будь добра, сделай ему для начала больно. Очень больно.
Женщина сорвалась с места, и Хавьер двинулся одновременно. Они встретились примерно на середине между мной и столом, настолько быстро, что первые движения слились в одно. Вокруг ног Седьмой по бетону мгновенно расползлись морозные узоры, температура резко упала, изо рта пошёл пар. Хавьер успел перехватить её руку и ударить в корпус, но она провернулась так быстро, что в следующий момент я уже видел его в воздухе. Он отлетел на несколько метров, перевернулся и каким-то чудом приземлился на ноги, скользнув подошвами по полу. На плече белела широкая морозная рана.
Седьмая не дала ему времени прийти в себя и сразу двинулась ко мне. Хавьер успел перехватить её ещё раз, сбил в сторону, но вторая схватка закончилась ещё быстрее. Он тяжело опустился на одно колено, а на бедре появилась ещё одна белая полоса, быстро темневшая по краям.
Женщина выпрямилась, и из её ладоней выскользнули два льдистых клинка, похожих не на оружие, которое она откуда-то достала, а на продолжение рук. Узкие шипы вытянулись из перчаток и застыли с лёгким хрустом.
Она ушла достаточно далеко от стола, и, видимо, именно этого ждал Захар.
Снаружи ударила стрельба. В боковых проходах появились ветераны, сразу двое открыли огонь по фигуре в шлеме, но Седьмая повернула голову, прыгнула в одну сторону, в другую, с той бешеной скоростью молнии. По полу вокруг нас с треском побежал лёд. Он вырос почти мгновенно, поднялся стеной и сомкнулся над головой. Через несколько мгновений внутри ангара возникла полусфера, по которой снаружи начали глухо колотить пули, оставляя мутные пятна и сеть трещин, но внутрь они не проходили.
Захар и остальные оказались отрезаны. В куполе остались только я, Хавьер, Ева, Гильермо и женщина в шлеме.
Седьмая медленно пошла ко мне.
Наверное, впервые с момента появления в этом мире я по-настоящему почувствовал страх перед тем, что здесь называли мета. До этого маги, мета и необычные способности существовали где-то рядом. Я видел Катрин, видел Хавьера, слышал десятки рассказов, но всё равно воспринимал происходящее как ещё одну особенность мира, к которой со временем можно привыкнуть. Сейчас привыкать не получалось.
Женщина шла медленно только потому, что хотела идти медленно. Если бы захотела, расстояния между нами просто не существовало бы. Отступать тоже не имело смысла, и разум, как назло, продолжал работать достаточно холодно, чтобы это понимать.
Хавьер тем временем поднялся. Сначала встал на руки, будто собирался отжаться, затем подтянул под себя здоровую ногу и медленно выпрямился. Лицо стало почти серым, плечо и бедро были повреждены, но он снова принял стойку.
Мне оставалось только выиграть немного времени.
– И на что ты рассчитываешь? – спросил я у Гильермо, стараясь говорить насмешливо и не показывать, насколько пересохло во рту. – Допустим, заставишь нас отдать тебе ребёнка. И что дальше? До конца жизни будешь держать собственного сына в заложниках? Что помешает мне через месяц снова прийти за тобой?
– Страх, – коротко ответил он. – Не твой, её.
Гильермо кивнул на Еву.
Она немного пришла в себя после первого шока и теперь сидела, прижав повреждённую руку к груди. По светлой блузке расползалось красное пятно. Лицо перекосило от боли, но смотрела она всё ещё зло, а пистолет Гильермо оставался направлен на неё.
– Почему ты решил, что меня это остановит?
Он усмехнулся.
– Не остановит? Можешь сколько угодно врать мне, но себе-то зачем? Вы явно близки. Иначе ради чего всё это?
– У меня два принципа, Гильермо. Я не сплю с подчиненными и не бью женщин.
– Принципы, – презрительно протянул он. – Не рассказывай мне про принципы. Ты просто тянешь время. В конечном итоге все эти правила оказываются удобной ширмой для слабости и нерешительности.
Хавьер атаковал раньше, чем Гильермо закончил говорить. Он рванул вперёд, плечом пробил выросший из пола ледяной щит и разметал по бетону крупные осколки, но Седьмая явно ждала именно этого. Из её руки навстречу движению выстрелил длинный шип, и Хавьер на полном ходу напоролся на него, не успев изменить траекторию. На секунду они замерли почти вплотную друг к другу, после чего женщина резким движением отбросила его в сторону, будто снимала с крючка тяжёлую рыбу.
Он рухнул на бетон и попытался вдохнуть, но вместо нормального вдоха из горла вырвался хрип.
Седьмая снова повернулась ко мне и пошла вперёд. За тёмным стеклом шлема начало разгораться синее сияние, сначала слабое, потом всё ярче, пока я не различил два холодных пятна на месте глаз. Из правой ладони снова вытянулся ледяной шип, и женщина подняла руку для удара.
– Хватит! – хрипло крикнула Ева. – Я подп…
Договорить она не успела.
Снаружи грохнуло так, что под ногами дрогнул бетон. По ледяному куполу мгновенно побежали глубокие трещины, а второй удар оказался ещё сильнее. Огромный участок стены лопнул, белые осколки разлетелись внутрь, следом через пробоину ворвался рёв пламени. Жар прокатился по куполу, сталкиваясь с холодом Седьмой, лёд зашипел, края пролома начали истекать водой, а весь пол почти мгновенно заволокло паром.
В образовавшейся дыре появилась фигура.
Катрин вошла внутрь неспешно, будто никто здесь не стрелял, не истекал кровью и не собирался убивать человека несколько секунд назад. Пламя клубилось за её спиной, отражаясь в мокром бетоне и в тёмном стекле чужого шлема.
Седьмая остановилась, оценивающе смотря на новую соперницу.
