Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"

Автор книги: Андрей Еслер

Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Материалы я выложил ближе к вечеру от имени официального сообщества Vida. Сухой комментарий компании с приложениями. Всё, что бюро разрешило разглашать к этому моменту, ушло в сеть почти без купюр. Протоколы, часть показаний, фотографии с места, медицинские заключения по Хавьеру и Еве, записи с нагрудных камер сотрудников бюро и выдержки из первичных заключений. Получилось много, настолько много, что обычный человек вряд ли прочитал бы даже треть, но в этом и состояла прелесть.

Vida мгновенно ожила.

Последние два дня люди и без того следили за историей почти как за сериалом. Сначала было молчание, нападки газет, потом короткая трагичная запись с камер, где мы выходили из ангара, затем появились первые официальные подробности, и теперь им выдали целую коробку деталей, в которой можно было копаться часами. Пользователи разбирали документы по страницам, строили временные линии, спорили о показаниях, ругались в комментариях, увеличивали фотографии и сравнивали формулировки разных протоколов. Кто-то даже собрал отдельную таблицу со всеми событиями по минутам.

Самое важное произошло довольно быстро. Тысячи вопросов, которые ещё утром звучали как обвинения, нашли ответы непосредственно в материалах следствия.

Почему Виктор приехал в ангар? Потому что Гильермо сам назначил встречу.

Почему там была Ева? Потому что её удерживали.

Кто первым применил силу? Ответ был в показаниях и медицинских заключениях.

Почему пострадал Хавьер? Потому что попытался закрыть работодателя от неизвестной меты.

Что делал сам Гильермо? Вот его оружие, вот требования, вот свидетельства Евы, вот кадры из ангара.

Основная канва обсуждения изменилась почти на глазах. Люди, ещё вчера называвшие меня убийцей, теперь словно забыли, что вообще когда-то так писали. В комментариях появились злые красные рожицы, плачущие смайлики, сообщения с соболезнованиями и десятки вариантов одной и той же мысли о том, что Гильермо был куда большей мразью, чем казалось.

Я сидел за столом, листал ленту и невольно улыбался.

Катрин устроилась у меня на коленях, опираясь спиной на грудь, и тоже читала комментарии. Чем ниже она листала, тем сильнее хмурилась.

– Смотри, некий Альваро Бенхамин пишет, что Гильермо подонок и хорошо, что сдох.

– Ты не согласна?

– Он погиб, – Катрин ещё раз посмотрела на сообщение. – Как-то это неправильно. Вчера все ничего не знали, сегодня уже празднуют смерть.

– То ли ещё будет.

Она повернула голову.

– Что ты имеешь в виду?

Я только продолжил листать.

Телефон зазвонил раньше, чем она успела спросить ещё раз.

На экране высветилась Ева.

– Как ты?

– Прекрасно, если не считать того, что у меня под дверью телевизионный фестиваль, – устало ответила она. – Здесь, наверное, половина каналов страны. Я слышу их из коридора. Один идиот минут десять назад пытался заглянуть в окно.

– На каком этаже палата?

– На третьем.

– Целеустремлённый.

– Очень смешно. Они хотят комментарий. Интервью прямо из палаты, если я соглашусь.

Я на секунду задумался. Стало понятно зачем она звонит, просит разрешения.

– Дай.

Катрин сразу перестала читать комментарии и посмотрела на меня.

– Уверен? – спросила Ева.

– Да. Только без геройства. И без лишних подробностей. Расскажи то, что видела сама.

Я сделал короткую паузу и добавил чуть медленнее.

– Ты ведь помнишь, что к смерти Гильермо отношения не имеешь?

Ева тоже помолчала.

– Помню.

– Отлично. Тогда говори правду.

Мы закончили разговор, и я положил телефон на стол.

– Мне нужен телевизор.

Катрин посмотрела на пустую стену напротив.

– Прямо сейчас?

– Желательно.

Через пять минут один из программистов получил деньги и распоряжение найти ближайший магазин. По его лицу было видно, что он понятия не имеет, почему владелец технологической компании внезапно поручил ему купить телевизор, но задавать вопросы не стал.

Через час коробку уже затаскивали в кабинет.

Телевизор поставили прямо на тумбу у стены, кое-как подключили антенну, и я поймал один из крупнейших новостных каналов как раз в момент, когда ведущая переходила к сюжету из больницы.

На экране появилась Ева.

Синяк под глазом уже начал желтеть по краям, губа оставалась разбитой, рука была забинтована. Она сидела на больничной койке в светлой рубашке, выглядела уставшей и значительно более хрупкой, чем обычно. Камера специально держала крупный план, чтобы зритель видел всё.

Репортаж сделали именно так, как телевидение любит делать подобные истории. Приглушённый голос журналистки, немного музыки на подложке, кадры больничного коридора, затем Ева, которая рассказывает всё от первого лица.

Как её похитили, удерживали, требовали, угрожали, били. Немного затронули и начало отношений с Гильермо, их развитие и конец.

Ева говорила спокойно, иногда сбивалась, один раз замолчала на несколько секунд, когда речь зашла о сыне. Журналистка не торопила. В результате интервью выглядело гораздо сильнее любой подготовленной речи.

Катрин сидела рядом и смотрела молча.

Когда репортаж закончился, я повернулся к двери.

– Залейте в Vida.

Матео и Паскаль, которые тоже успели собраться у телевизора, исчезли почти одновременно.

Через несколько минут ролик уже был в ленте.

Вот здесь разница между интернетом и газетами стала особенно заметна. Газеты ещё даже не успели сверстать завтрашние полосы, а страна уже получила новое развитие истории. Сюжет начали растаскивать по сообществам, пользователи вырезали отдельные фразы Евы, спорили, цитировали материалы следствия, прикладывали скриншоты документов.

За первые три часа под основной публикацией набралось больше ста тысяч комментариев.

Я наблюдал за счётчиком, который обновлялся почти каждую секунду, и окончательно понял, что буря миновала. Завтра утром газеты выйдут уже с другими заголовками. Теперь им придётся догонять.

Новостной канал тем временем перешёл к следующей части сюжета. Репортёры попытались получить комментарий у Бальтасара дэ Мачадо, отца погибшего Гильермо. На экране показывали особняк за высоким ограждением, толпу журналистов у ворот и женщину, которая выглянула из-за занавески второго этажа, увидела камеры и тут же резко задёрнула ткань обратно.

Журналисты буквально осаждали дом. Все задавали один и тот же вопрос. Правда ли то, что Ева Арано рассказала о Гильермо? Знал ли об этом его отец? И почему семья дэ Мачадо молчит?

Я прибавил звук.

* * *

Бальтасар понимал, что молчание становится хуже любого ответа.

Каждый час возле ворот появлялось всё больше машин. Журналисты оккупировали тротуар, телевизионщики поставили камеры напротив въезда, кто-то уже успел сфотографировать жену у окна. Телефон не умолкал, секретарь перестал соединять звонки, а помощник трижды повторил, что советует выйти и сказать хотя бы несколько слов.

Бальтасару говорить было нечего.

Он не знал о половине того, что теперь всплывало в материалах. Или, если быть честным хотя бы перед собой, не хотел знать. Гильермо всегда был сложным человеком, слишком вспыльчивым и уверенным, что фамилия открывает любые двери. Бальтасар многое списывал на возраст, амбиции и характер, надеясь, что со временем сын успокоится.

Не успокоился.

К полудню всё-таки пришлось выйти.

Ворота открылись, и журналисты мгновенно рванули вперёд, вытягивая микрофоны. Охрана удержала их на расстоянии, камеры защёлкали почти непрерывно.

– Сеньор дэ Мачадо, вы знали, что ваш сын третировал и преследовал бывшую жену?

– Вам было известно о планируемом похищении?

– Правда ли, что он угрожал новому работодателю сеньориты Арано?

– Что вы можете сказать об опубликованных материалах дела?

Бальтасар поднял руку и попросил дать ему говорить.

Он выглядел плохо. За последние дни постарел сильнее, чем за несколько предыдущих лет.

– Я не знал ни о чём подобном, – произнёс он после короткой паузы. – Если опубликованные материалы соответствуют действительности, то произошедшее стало для меня таким же потрясением, как для всей страны.

Голос дрогнул. Бальтасар остановился, сглотнул, затем продолжил уже тише.

– Я потерял сына. Каким бы он ни был, для меня он оставался сыном. Я не могу сейчас дать ответы на все ваши вопросы, потому что сам их ищу. Если он действительно совершил то, о чём говорит сеньора Арано, мне остаётся только попросить прощения у тех, кто пострадал.

На последних словах глаза у него наполнились слезами. Камеры это, разумеется, сняли. Соболезнования публики он получил. Спасения – нет.

Через два часа Бальтасару позвонили из собственной компании и попросили срочно приехать на заседание совета директоров.

Он понял всё ещё до того, как вошёл в зал.

Люди за длинным столом избегали смотреть ему в глаза. Те самые люди, которых он десятилетиями знал по именам, с которыми ездил на охоту, пил на свадьбах и заключал сделки, теперь сидели слишком прямо и перекладывали бумаги.

Председатель совета говорил осторожно.

– Бальтасар, ситуация вокруг семьи оказывает слишком сильное давление на компанию.

– На семью, – поправил он. – Не на компанию.

– Те кто нам доверился различий не видят.

– Значит, объясните.

– Мы уже объясняем. Но совет считает, что на время тебе лучше отойти от оперативного управления.

Бальтасар посмотрел вдоль стола. Вот оно. Наконец-то.

Все эти сочувственные лица, осторожные формулировки и пониженные голоса нужны были только для одного. Случился удобный момент убрать его, и они решили им воспользоваться.

– Вы хотите снять меня.

– Ты останешься акционером, владельцем, но перестаешь участвовать в управлении. Слишком высокие репутационные риски, мы уже получили больше сотни писем…

– Засунь себе в задницу свои объяснения! – отмахнулся Бальтасар.

Председатель тяжело вздохнул.

– Да. Совет проголосовал за твоё отстранение от должности.

Бальтасар даже рассмеялся.

– Какие вы быстрые. Сын умер несколько дней назад, а вы уже успели разделить кресла.

Один из директоров, старый мужчина, сидевший почти напротив, устало снял очки.

– Не надо, Бальтасар. Ты сам дал им возможность это сделать.

– Им?

– Нам, – поправил тот без всякого смущения. – Надо было лучше следить за тем, что делает твой сын. Здесь сочувствия не ищи. Мы управляем страховой компанией, и не готовы терять прибыль лишь потому, что ты совершил ошибку.

Бальтасар резко поднялся.

– Пошёл ты! – выплюнул он.

– Вот именно поэтому решение и приняли единогласно. Не вынуждай нас звать охрану.

Бальтасар ещё несколько секунд смотрел на них и вышел, так ударив дверью, что стекло в перегородке задрожало.

В коридоре он впервые за много лет почувствовал себя человеком, которому некуда идти.

* * *

На следующее утро мне позвонили из бюро.

Я как раз допивал первый кофе и просматривал сводку по Vida, когда на экране появился знакомый номер.

– Сеньор дэ Фуэго, доброе утро. Хотел сообщить, что основная проверка по инциденту завершена.

Я поставил чашку.

– И?

– Оснований для предъявления вам обвинений нет. Материалы, показания свидетелей, медицинские заключения и записи дают исчерпывающую картину. Ваши действия признаны законной самообороной. Производство в этой части закрывается.

Я несколько секунд молчал, скорее от неожиданности.

– Так быстро?

– За три дня мы проверили всё, что требовалось. Дальнейшее расследование отдельных обстоятельств продолжится, но к вам вопросов больше нет.

– Понял. Спасибо.

Я положил трубку. Из коридора донёсся шум. Сначала несколько голосов, потом кто-то захлопал. Через секунду аплодисменты подхватили ещё несколько человек.

Я поднялся и выглянул из кабинета. Там стояла Ева собственной персоной. Одной рукой она держала Лурье, второй прижимала к груди небольшую сумку. На лице ещё оставались следы произошедшего, рука была аккуратно забинтована, но она улыбалась.

Сотрудники хлопали. Кто-то даже свистнул.

– Я думал, ты в больнице, – сказал я, выходя к ней.

– Выписали.

Я подошёл ближе и обнял её. Ева продержалась секунды две. Потом всхлипнула и прижалась сильнее. Плечи задрожали. Я уже чувствовал, как рубашка на груди становится влажной.

Мария появилась рядом почти мгновенно, словно специально ждала момента.

– Лурье, пойдём со мной. Покажу тебе, где у нас делают игры.

Мальчик посмотрел на мать.

Ева кивнула.

– Ты хотела сказать играют? – спросил он у Марии, как у глупышки.

– Нет, делают, – усмехнулась она.

– Показывай! – согласился Лурье.

Мария взяла его за руку и увела в сторону программистов, где несколько человек тут же начали освобождать место возле компьютера.

Когда мы остались практически одни, Ева заплакала ещё сильнее.

– Эй, всё закончилось.

– Я знаю.

Она попыталась вытереть слёзы здоровой рукой, только размазала тушь ещё сильнее и вдруг рассмеялась сквозь плач.

– Я получила опеку.

– Поздравляю.

– Полную. Лурье остаётся со мной.

Она снова засмеялась, уже почти истерично.

– И это ещё не всё.

Я дождался продолжения.

– Он наследует Гильермо.

Я бы расплылся в довольной улыбке, но слишком много глаз было на нас направлено.

– Всё?

– Почти всё, что осталось после вашей войны.

Она снова вытерла глаза.

– И самое смешное… Ты знаешь, что там осталось?

Я покачал головой.

Ева рассмеялась ещё громче и тут же снова заплакала.

– Почти все те гостиницы, которые когда-то принадлежали моему отцу. Ты понимаешь? Они через Гильермо ушли из семьи, потом он половину потерял, половину заложил, ты разнёс всё остальное, а теперь остатки возвращаются Лурье. Моему сыну.

Я невольно улыбнулся.

Мир иногда обладал очень специфическим чувством юмора.

– А ты?

– А я теперь управляю всем этим до его совершеннолетия.

Она немного успокоилась и добавила уже тише.

– И снова дэ, золотая.

Со стороны кухни к нам шла Катрин с двумя стаканами кофе в одной руке и коробкой пончиков в другой. Она успела сделать всего пару шагов, прежде чем Ева увидела её.

– Катрин.

Та даже поставить кофе не успела. Ева подошла и обняла её здоровой рукой. Катрин замерла от неожиданности, потом осторожно отдала мне кофе с коробкой и тоже обняла Еву, погладила по волосам.

– Спасибо, – прошептала Ева. – Вам обоим. Я даже не знаю, что сказать.

Катрин посмотрела на меня поверх её плеча. Во взгляде читалось столько всего, что разбирать пришлось бы долго.

Я только пожал плечами. Ева отстранилась, вытерла глаза и снова улыбнулась. История с Гильермо наконец закончилась. По крайней мере, хотелось в это верить.

Мы вошли обратно в кабинет.

Мария увела Лурье, устроила его у программистов под присмотром двух совершенно счастливых идиотов, которым вдруг разрешили отвлечься от работы, и вскоре вернулась. Ева уже немного успокоилась, вытерла лицо и сидела в кресле, придерживая забинтованную руку.

Мария остановилась возле двери, несколько секунд помолчала и вдруг спросила непривычно тихо:

– Ты видела Хавьера? Как он?

Ева кивнула.

– Видела. Уже ходит. Врачи хотят ещё подержать, но он спорит с ними с самого утра.

Катрин усмехнулась.

– Да что с ним будет? Этого рельсой не перешибёшь. Я как-то пробовала.

Мария грустно улыбнулась, но напряжение с лица всё равно не ушло. За последние дни она спрашивала о Хавьере слишком часто, чтобы это можно было списать исключительно на заботу о сотруднике.

В этот момент из коридора снова донеслись аплодисменты. Мария обернулась первой. А затем буквально сорвалась с места.

Мы с Катрин переглянулись, и я пошёл следом, не особенно торопясь. Уже у двери стало понятно, кто появился в офисе. Люди расступались вдоль прохода, кто-то хлопал, кто-то поздравлял, а посреди коридора стоял Хавьер.

Вернее, пытался стоять.

Мария повисла у него на шее так стремительно, что он едва успел поймать её. Поднял над полом, прижал к себе, и несколько секунд они вообще не замечали окружающих. Его подбородок лежал у неё на плече, глаза были закрыты, а лицо перекосило от боли. Судя по тому, как он переносил вес на одну ногу, Антуан явно разрешил ему выписаться раньше, чем следовало бы.

Я вышел в коридор полностью.

– Ну-ну, полегче, – громко сказал я. – Его не убила мета D-ранга, но, кажется, ты решила исправить эту недоработку.

Мария резко опустила ноги на пол и отстранилась с таким испугом, словно только сейчас вспомнила, что вокруг вообще есть люди.

Хавьер, наоборот, даже не попытался сделать вид, что ничего не произошло. Он только поморщился, положил ладонь на бок и посмотрел на меня.

– Всё нормально.

– По лицу видно.

– Это от радости.

Катрин тихо рассмеялась за моей спиной.

Мария покраснела, поправила волосы и зачем-то одёрнула пиджак.

– Я просто рада, что он вернулся.

По коридору прокатился смех.

Хавьер тоже усмехнулся, хотя тут же поморщился от боли.

Я оглядел сотрудников. Здесь были программисты, модераторы, бухгалтер, охрана. Ева появилась в дверях кабинета и тоже смотрела на Хавьера с улыбкой.

За последние дни всем досталось.

– Ладно, – сказал я громче. – Раз оба пострадавших вернулись из больницы, объявляю сегодня после работы праздник. Никто никуда не разбегается. Еда, алкоголь, что хотите. Компания платит.

Кто-то хлопнул первым. Через секунду его поддержали остальные.

– Видишь? – тихо сказал я Катрин. – Даже не пришлось получать ранение, а люди хлопают.

Офис снова наполнился шумом, но на этот раз совсем другим. Мария стояла рядом с Хавьером, всё ещё красная, он смотрел на неё с довольной улыбкой, Ева смеялась в дверях, а Катрин ткнула меня локтем в бок.

Мария подошла к нам и вытерла влагу с глаз.

– Как я выгляжу? – спросила она у Евы.

– На девять из десяти, – произнесла рыжая с улыбкой.

– Туш потекла? – разволновалась помощница.

– Нет, – покачала головой Ева, сдерживая смех и подняла девять пальцев перед собой. – У меня просто больше нету…

Смех еще долго разносился по коридору. Те кто слышали упали сразу, а кто не слышал чуть позднее, когда смеющиеся до слез пересказывали остальным.