Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Кофе успел остыть, и я как раз отодвигал чашку, когда зазвонил телефон. Себастьян не стал дожидаться обеда.
– Что мы будем делать? – повторил он вчерашний вопрос.
Голос звучал хрипло, и я представил Дорадо, стоящего у его двери с папкой.
– У нас уже готов пресс-релиз по этому поводу. Про наше сотрудничество, которое будет постепенно уменьшаться. Мы приготовили план по дистанцированию.
Он тяжело вздохнул, и следующие слова дались ему заметно труднее.
– Виктор, убеди меня этого не делать. Люди меня штурмуют и спрашивают, как так? Будем ли мы дальше сотрудничать с Виктором дэ Фуэго? Весь мой штаб говорит дистанцироваться, и мы уже понесли потери. Я надеюсь, что у тебя есть план, иначе я запускаю программу, и мы с тобой расходимся разными путями.
– План есть, сотрудничество продолжаем. Но завтра я признаюсь в том, что убил Гильермо. Имей это в виду.
Катрин в кресле перестала листать журнал и подняла голову.
– И в этом твой план? – удивился Себастьян.
– Да.
Он надолго замолчал.
– Это может сработать. – наконец произнес кандидат.
– Это сработает. В любом случае пути назад у нас нет. Ситуация ударила как по будущему президентской кампании, так и по нашим прошлым действиям. Люди любят последовательность. Пусть к политике это слово имеет только косвенное отношение, но мы ведь собрались всё поменять? Так почему бы не начать прямо сейчас.
Ответа я ждать не стал и положил трубку.
Мне нужно было додумать.
Себастьян может выбрать последовательность, и тогда выиграет от неё больше, чем потеряет. Если он сейчас начнёт отодвигаться, пусть даже постепенно и аккуратно, как советует штаб, то ничем не будет отличаться от остальных политиков, которые при первом же скандале меняют коней на переправе. Избиратели видели это десятки раз и прекрасно знают, чего стоит такая верность. Кто сегодня отказывается от неудобного союзника, завтра откажется и от неудобного обещания.
Кандидат, который не бросает своего человека, когда вокруг того поднимается шум, для этой страны выглядит непривычно. Но Себастьян с самого начала продаёт людям именно это, другую политику, в которой слово значит больше, чем очередной опрос.
Моя ставка в том, что народ все поймет. Не все и не сразу, но достаточная его часть, чтобы качнуть цифры в нужную сторону. Я не собираюсь ничего доказывать и ни перед кем оправдываться. Я просто скажу правду в той версии, которая записана в протоколе бюро, и дам людям самим решить, как к ней относиться.
Корпораты могут сколько угодно договариваться в своих гостиных и заказывать статьи в послушных газетах. Но пока в Валентии жива избирательная власть, судьёй в этом решении будет народ.
* * *
Пресс-релиз о постепенном сворачивании сотрудничества пролежал на столе в штабе до половины одиннадцатого. Андре распечатал его ещё ночью, вычитал и положил поверх всех остальных бумаг, придавив сверху степлером, чтобы кандидат не мог сделать вид, что не заметил.
Себастьян, разумеется, заметил. Прочитал, одобрительно кивнул паре удачных формулировок, а потом убрал лист в нижний ящик стола и попросил подготовить зал к полудню.
Дорадо ничего на это не ответил. Он просто стоял у стены пресс-зала, засунув руки в карманы брюк, и за всё время, пока техники проверяли микрофоны, ни разу не посмотрел в сторону трибуны.
Зал на первом этаже здания «Мундо» рассчитывали человек на шестьдесят, но сегодня журналисты стояли даже в проходах. Лампы над трибуной грели так, что через пять минут у Себастьяна вспотела шея под воротником. Кто-то в заднем ряду кашлял не переставая, в первом ряду без конца щёлкали затворы фотоаппаратов, а динамик у стены коротко взвыл, когда техник в последний раз поправил микрофон.
Первые минуты ушли на вступление. Журналисты слушали вполуха и терпеливо ждали, пока он закончит.
Когда он замолчал и предложил задавать вопросы, в воздух поднялось два десятка рук. Андре со своего места у стены указал на молодого репортёра в третьем ряду, и тот встал, не дожидаясь микрофона.
– Вы неоднократно были замечены в компании Виктора дэ Фуэго. Вы не раз подчеркивали полезность его компании, говорили, что он флагман новой эпохи бизнеса Валентии.
Репортёр умолк и выжидательно посмотрел на трибуну. Себастьян оперся ладонями о её края и чуть наклонил голову.
– А где, собственно, вопрос?
Кто-то в зале коротко хмыкнул. Репортёр замялся, заглянул в блокнот и, собравшись, начал заново.
– Будете ли вы дальше сотрудничать с компанией Вида и с Виктором дэ Фуэго в частности в свете последних событий?
В зале стало тихо, даже фотографы на несколько секунд опустили камеры. Парень первым же вопросом выложил всё, ради чего здесь собрались все эти люди, и остальным теперь оставалось только слушать ответ.
– Да, мы планируем и дальше с ним сотрудничать. – Себастьян обвёл взглядом зал. – Следующий вопрос?
Затворы защелкали с удвоенной силой. Краем глаза он заметил, как Андре у стены прикрыл глаза и медленно выдохнул через нос.
Следующим поднялся мужчина постарше, с проседью и в мятом пиджаке, из тех, кто работает в профессии долго. Он даже не стал ждать, пока ему дадут слово.
– Каково это, сотрудничать с убийцей?
– Слишком голословное заявление, не находите? – Дэ Гарро не повысил голоса. – Можете подтвердить свои слова?
– Нет, я не это имел в виду…
– Тогда следующий вопрос.
Отвечая, он внимательно следил за собственными словами. Завтра Виктор выйдет к камерам и сам все расскажет. Ни одна фраза, произнесенная сегодня с этой трибуны, не должна превратиться завтра в ложь кандидата. Он всего лишь напоминает, что обвинений никто не предъявлял, а убийца и человек, который защищался, для закона пока ещё разные люди.
Руку подняла женщина из первого ряда.
– Вы разговаривали с Виктором после случившегося?
– Да, у нас было несколько обстоятельных телефонных разговоров.
Про себя он отметил, что обстоятельными эти разговоры можно назвать с большой натяжкой. Один закончился на полуслове, во втором мальчишка просто поставил его перед фактом и повесил трубку. Но звучит красиво, а красивые формулировки пресса любит.
Дальше пошли те же вопросы в разной упаковке. Спрашивали, не боится ли штаб потерять избирателей старшего поколения, которые помнят войну корпоратов. Спрашивали, обсуждал ли он с дэ Фуэго его конфликт с домом дэ Мачадо до трагедии. Один журналист поинтересовался, не станет ли фонд при университете поводом для новых проверок, другой уточнил, не зависит ли кандидат от денег Виды.
Себастьян отвечал коротко и спокойно. Конфликт между деловыми домами не касается его кампании. Фонд работает открыто, и его бумаги доступны любому, кто захочет их прочесть. От денег Виды он не зависит, потому что никаких денег от неё не получал. А избиратели старшего поколения, которые помнят войну корпоратов, лучше других знают разницу между тем, кто нападает, и тем, кто оказался под прицелом.
Последнюю фразу он заготовил ещё утром, пока ехал в штаб, и по тому, как несколько репортёров одновременно склонились над блокнотами, понял, что она попала в цель.
Вопрос про видео прозвучал ближе к концу. Задала его журналистка из «Комерцио», худая, в очках без оправы, с диктофоном.
– Вчера на официальной странице Виды появились записи с нагрудных камер бюро надзора. Вы их видели? И как вы оцениваете решение опубликовать их без каких-либо комментариев?
– Видел, как и половина страны. – Себастьян помолчал, подбирая слова. – Из ангара выходили раненые люди, одного из них выносили на носилках. А бюро наутро никого не задержало. Выводы из этого пусть делает следствие, но лично мне эти записи сказали больше, чем все вчерашние газеты вместе взятые.
– А отсутствие комментариев?
– Разве вы не поняли, что на видео?
Журналистка покраснела, кивнула и опустила диктофон. Андре от стены поднял руку и показал два пальца, и кандидат ответил ещё на два вопроса, таких же предсказуемых, как все остальные, после чего поблагодарил зал и сошёл с трибуны.
Глава 16
Карла проводила дни почти так же, как когда-то проводила их в детстве, только теперь всё вокруг казалось меньше.
Особняк дэ Леонов стоял в предгорье, где воздух становился суше и прохладнее, а по утрам над дальними склонами висел лёгкий туман. Дом окружал старый парк, дальше начинались лес и охотничьи угодья семьи. Когда они с Генри приехали, прислуга уже успела открыть комнаты, растопить камин и подготовить всё к нескольким дням отдыха. Охрана разместилась отдельно, часть людей сопровождала их на выездах, остальные оставались возле дома.
Утром они уходили в лес.
Иногда верхом, иногда пешком, если маршрут был коротким. Генри быстро вернулся к привычкам, которые, казалось, успел забыть за годы в Америке. Он снова спорил с егерем о следах, смеялся над собственными промахами и совершенно по-детски радовался, когда удавалось пройти несколько километров по лесу, не встретив никого, кроме охраны, державшейся на расстоянии.
Карла тоже любила эти места. Здесь не нужно было думать о съёмках, приёмах, газетах, людях, которые узнавали её на улицах. Можно было просто идти по влажной траве, слушать, как под ногами ломаются ветки, и спорить с Генри о том, кто первым заметил движение в кустах.
Днём они возвращались в дом, переодевались, иногда обедали на террасе, если позволяла погода, а вечером повар готовил то, что удалось добыть за день. Запах жареного мяса смешивался с дымом из камина и вином, которое Генри неизменно выбирал сам, хотя Карла каждый раз обвиняла его в том, что за годы за океаном он растерял половину вкуса.
– Это хорошее вино.
– Оно американское.
– И?
– Этим всё сказано.
Она поднимала бокал, пробовала ещё раз и делала вид, что исключительно из вежливости.
Так они и сидели перед камином, вспоминая старые дни. Генри рассказывал какие-то истории из Америки, которых Карла ещё не слышала, она напоминала ему о людях, которых он успел почти забыть. Иногда всплывали совсем глупые вещи, школьные вечеринки, первая машина, драки, побеги из дома, какой-то летний праздник, после которого они оба получили нагоняй от родителей. В такие вечера время будто откатывалось назад, и на несколько часов всё становилось проще.
Но Виктор всё равно всплывал в мыслях.
Не постоянно, не так, чтобы мешать разговорам или портить настроение, но достаточно часто. Иногда Карла ловила себя на том, что хочет рассказать ему какую-нибудь смешную вещь, которую только что сказал Генри. Иногда видела что-то красивое в лесу и машинально тянулась за Вифоном, чтобы сфотографировать и отправить.
Связи не было. Экран показывал троеточие, вместо привычного индикатора в виде полосок. Она несколько секунд смотрела на значок сети, потом убирала телефон обратно в карман.
В доме стоял спутниковый аппарат. Большой, тяжёлый, с отдельной антенной и раздражающе официальным видом. Его держали для чрезвычайных ситуаций и звонков родителям, если обычная связь совсем пропадала. Однажды вечером Карла даже подошла к нему, постояла рядом, провела пальцем по кнопкам и почти решила набрать номер Виктора.
Потом представила, как это будет звучать.
«Привет. Я звоню тебе со спутникового телефона из предгорья, потому что обычная связь не работает и мне вдруг захотелось услышать твой голос».
Как-то слишком. Карла усмехнулась сама себе и отошла.
На следующий день всё повторилось. Охота, прогулка, поздний обед, вино у камина, воспоминания с Генри. Иногда они спорили, иногда смеялись так громко, что прислуга заглядывала в гостиную. Ночью дом затихал, за окнами шумел лес, а Карла ещё какое-то время лежала с Вифоном в руке, хотя прекрасно знала, что сеть не появится.
Ей нравилось быть здесь, проводить время с Генри, вспоминать то, что было когда-то. Но теперь в эти воспоминания постоянно вмешивался человек, которого тогда в её жизни ещё не существовало.
Генри был рядом, внушал доверие, был доступен.
Однажды Карла поймала себя на мысли, что он будет хорошим мужем. Внимательный, заботливый, спокойный… основательный, что ли.
В нём сквозила нотка надменности в некоторых местах, всё-таки он был ребёнком своей эпохи. Наследник богатого дома, никогда в жизни не слышавший слова «нет». Но в остальном, это была бы чудесная партия.
На другой стороне Виктор.
Циничный, холодный большую часть времени, опасный, умный и расчетливый, успешный, амбициозный.
Какое из этих слов подходит к описанию идеального мужа?
Быстро набирающий влияние молодой бизнесмен, построивший успешную компанию. Его связи и силы росли день ото дня, тот же Генри за половину жизни не построит ничего подобного.
А может именно поэтому он ей так нравится? Нравится тем, что является недоступным. Девчонки любят плохих парней, дело в этом?
Как ни крути, всё сводилось к банальному влечению. Когда взгляд Виктора падал на неё, она едва не сгорала от истомы.
Но выбор сделать нужно, как можно скорее, пока она не сделала ошибки.
* * *
Катрин охраняла Виктора уже второй день и неожиданно для себя получала от этого почти неприличное удовольствие.
После истории с Гильермо она сама настояла, что останется рядом, пока Хавьер не вернётся в строй. Формально это было разумно. У дэ Мачадо вполне могли остаться люди, связи и деньги, а после того, что произошло в ангаре, рассчитывать исключительно на обычную охрану казалось слишком самонадеянно.
На практике же получилось, что Катрин впервые проводила с Виктором почти всё время. Они вместе приезжали в офис, вместе уезжали, она сидела рядом во время встреч, ждала возле кабинета, если разговор был закрытым, сопровождала его на обеды и ловила себя на том, что совершенно не устает от его присутствия.
Скорее наоборот.
Это возвращало её к вопросу, который она прокручивала в голове уже не одну сотню раз. Что вообще между ними происходит и кем они теперь приходятся друг другу? Немного любовники, немного друзья, немного коллеги и самую малость сообщники, потому что за последние месяцы им довелось пережить достаточно вещей, о которых лучше не рассказывать за семейным ужином.
Тем не менее за это время Катрин существенно продвинулась хотя бы в одном выводе. Ей хотелось быть рядом с этим мужчиной, и отрицать очевидное становилось уже глупо, хотя Виктор умудрялся разрушать едва ли не все представления о том, какого человека она когда-нибудь хотела бы видеть рядом с собой.
Когда-то будущий муж представлялся ей чем-то очень понятным. Тёплым, надёжным, основательным мужчиной, на которого можно опереться, который однажды станет хорошим отцом и будет смотреть на семью примерно так же, как её собственный отец. Никаких безумных авантюр, политических скандалов, военных кораблей, похищений, перестрелок и мета, способных за несколько секунд заморозить целый ангар.
А потом Катрин влюбилась в Виктора дэ Фуэго.
Если это можно было называть любовью.
История, конечно, началась совсем не романтично. Никаких цветов, ужинов и красивых признаний. В самом начале были обмоченные штаны в подворотне, испуганный мальчишка с жалобным взглядом и тонна презрения с её стороны. Если бы кто-нибудь тогда подошёл к ней и сказал, что через некоторое время она будет всерьёз думать об этом человеке как о мужчине, Катрин, скорее всего, сочла бы сказанное личным оскорблением.
Но факт оставался фактом.
Виктор ей нравился.
Нравилось разговаривать с ним, нравилось спорить, нравилось заниматься любовью, после чего сидеть на балконе съёмной однокомнатной квартиры с коробкой пиццы на коленях и совершенно не чувствовать, что чего-то не хватает. Раньше она слишком много думала о стабильности и долго считала, что хорошая жизнь почти неизбежно связана с браком с наследником крупной фамилии. Это казалось самым коротким способом навсегда избавиться от необходимости считать деньги, зависеть от обстоятельств и бояться завтрашнего дня.
Потом появилась «Периодика».
Высокая зарплата, квартальные премии и договор с Тайроном решили почти все вопросы, которые раньше казались огромными. Катрин могла оплачивать квартиру и дом, содержать автомобиль, есть где угодно, лечиться у хороших врачей, покупать вещи, не переворачивая ценник, и при желании отправиться в отпуск практически в любую точку планеты. Она впервые поняла, насколько сильно постоянная тревога за деньги сидела внутри, пока эта тревога не исчезла.
Будто из филейной части наконец выдернули занозу.
Катрин стала спокойнее, рассудительнее и значительно терпеливее. Теперь не существовало никакой необходимости связывать себя браком ради положения или безопасности, и именно тогда выяснилась особенно неприятная вещь. Отказавшись от необходимости выходить замуж за Виктора, она начала рассматривать такую возможность уже по собственному желанию.
Глупо. До смешного глупо.
Ей двадцать пять. Она прекрасно знала, как выглядит, и ложной скромностью никогда не страдала. Половина половозрелого населения страны хотела бы увидеть её тело в постели, другая половина, вероятно, не отказалась бы получить такое же в зеркале. У неё была хорошая должность, приличная зарплата, премии, дорогой автомобиль, недвижимость и уважение сотрудников, которое она заработала сама. Практически всё, чего Катрин когда-то хотела, уже существовало.
Оставалось найти мужчину, с которым хотелось бы разделить жизнь за пределами карьерной лестницы.
Вот здесь начинались проблемы.
Виктор совсем не был похож на её отца. Он вообще мало походил на нормальное представление Катрин о подходящем мужчине. Молодой, временами совершенно неправильный, живущий в съёмной квартире и способный в один день обсуждать миллионы, а вечером есть дешёвую лапшу из коробки. Судя по официальным доходам, сейчас она, возможно, даже зарабатывала больше него, и раньше один этот факт заставил бы её отнестись к мужчине совсем иначе.
С Виктором ничего не менялось.
Он оставался Виктором.
Его возраст постоянно спорил с его глазами. Внешне перед ней был очень молодой мужчина, но стоило задержать взгляд дольше нескольких секунд, как это ощущение начинало рассыпаться. В карих глазах, иногда отливавших золотом на свету, сидел опыт, которого он физически не мог приобрести за прожитые годы. Этот же странный диссонанс чувствовался в манерах, решениях, отношениях с людьми и даже в постели. Он почти никогда не спешил там, где другие начинали паниковать, и иногда принимал решения с такой спокойной уверенностью, будто уже однажды видел, чем всё закончится.
В тот вечер, когда пришло его сообщение, Катрин неслась через половину города, проклиная придурка, который опять умудрился влезть в смертельные неприятности.
Мета D-ранга! Надо же было найти именно такую.
Бой получился совсем не простым, Седьмая была сильна и прекрасно управляла своей способностью, но одной силы оказалось недостаточно. Катрин много лет учили убивать людей, которые превосходили её по отдельным параметрам. Техника против выучки в тот день не сыграла, и женщина в шлеме закончила бой на полу.
А этот идиот умудрился выйти почти без царапины. Хавьеру повезло меньше, но он хотя бы знал, на какую работу подписывался.
Катрин куда больше беспокоило другое.
Виктор взял на себя вину Евы. Этот момент ей не нравился.
Может, между ними действительно что-то есть?
Ева Арано была эффектной женщиной, этого не отнять. Высокие каблуки, дорогая одежда, уверенная походка, умение войти в комнату так, чтобы мужская половина обязательно проводила взглядом. Правда, после последних событий Катрин начинало казаться, что такие каблуки представляют для их хозяйки отдельную опасность. Неровен час оступится, упадёт и ударится. Иногда сильные потрясения вообще полезно переживать, они отлично отбивают желание спать с чужими женихами.
На этой мысли Катрин резко тряхнула волосами, она что, ревнует?
Карлы дэ Леон ей было мало, теперь ещё Арано появилась.
При воспоминании об ангаре раздражение быстро сменилось совсем другим чувством. Тогда ей действительно было страшно. Сначала за Виктора, когда она ещё только ехала туда и не понимала, успеет ли. Потом, когда увидела его внутри ледяного купола и женщину в шлеме, которая уже подняла руку.
Катрин в тот момент была готова разорвать её голыми руками.
Что, по большому счёту, и сделала.
Позже пришёл другой страх, менее острый, зато куда более неприятный. Убийство человека само по себе редко помогает репутации. Убийство наследника крупной фамилии с приставкой «дэ» вообще могло превратиться в маленький персональный апокалипсис.
Так и произошло.
Не успел начаться следующий день, как появились первые выпуски газет. Ночные редакции успели дополнить полосы сочными заголовками, а телевидение уже повторяло фамилии Виктора и Гильермо рядом с выражениями вроде «корпоративная война» и «вооружённое столкновение».
Катрин весь день смеялась, поддевала Виктора, отпускала шутки и делала вид, что происходящее её только забавляет. Она прекрасно понимала, зачем это делает. Так было проще скрывать собственное беспокойство.
Больше всего она ждала момента, когда до Виктора наконец дойдёт масштаб случившегося.
Ей казалось, что он обязательно наступит. Знакомое лицо изменится, появятся страх, растерянность или хотя бы тревога человека, который внезапно понимает, насколько сильно изменилась его жизнь. Особенно после первых газет, где ситуация выглядела так, словно Виктор лично назначил Гильермо встречу, застрелил его и спокойно вернулся пить кофе.
Ничего подобного не произошло.
Весь мир в очередной раз развернулся против Виктора, а тот сидел в кабинете, пил кофе, периодически выходил покурить, что-то отмечал в ежедневнике и щурился от недосыпа, напоминая Катрин кота, которого слишком рано согнали с тёплого места. Он прочитал статьи, послушал Марию, немного подумал, после чего короткий план словно сам сложился у него в голове.
Сначала Катрин вообще не понимала, куда он ведёт.
Была одна тонкая линия, уходившая куда-то в темноту. Виктор словно протянул руку и предложил просто идти следом. Затем появились ещё несколько деталей, потом новые, и постепенно из темноты начал проступать узор паутины.
Он почти ничего не говорил прессе, двумя фразами успокоил семью и партнёров, одним своим видом убедил сотрудников в том, что никакой катастрофы не произошло. Катрин, что раздражало сильнее всего, тоже постепенно успокоилась, хотя прекрасно понимала, что он вообще ничего ей не объяснил.
Потом вышел ролик.
Неоднозначный настолько, что на первый взгляд он скорее подтверждал худшие слухи. Виктор не пытался выглядеть жертвой, не плакал перед камерой и не рассказывал о том, каким ужасным человеком был Гильермо. Наоборот, несколько кадров и формулировок будто нарочно подсвечивали самые неприятные подробности.
После этого он просто замолчал. Сделал ход и вернулся к работе.
Катрин же, недавно вставшая во главе целого отдела, постепенно приходила в ужас от того, как выглядит обычный день Виктора. На её столе тоже бывали документы, бюджеты и отчёты, но здесь всё существовало в каких-то совершенно других масштабах. Папки постоянно появлялись на подпись, рядом лежали счета с пятизначными и шестизначными суммами, потом семизначными, а однажды она увидела восемь цифр и даже пересчитала нули.
Vida зарабатывала совсем не мало.
Пять процентов Виктора, судя по всему, уже превращались в очень серьёзную сумму, как минимум сравнимую с её заработком, а скорее всего заметно большую. Почему-то это Катрин порадовало. Возможно, потому что одна часть её старых представлений всё же продолжала жить и тихо одобряла тот факт, что мужчина рядом способен обеспечить себя без всякой помощи.
Куда интереснее оказалось другое.
Чем больше она наблюдала за работой компании, тем отчётливее понимала, что официальная картина сотрудничества Виктора с Матео Варгасом не сходится. Практически все управленческие задачи замыкались на Викторе. Бюджеты, новые направления, партнёры, найм, оборудование, стратегия, реклама и даже многие технические решения проходили через него. Матео в управлении почти не участвовал. Он получал задачу, спорил, ругался, задавал вопросы и отправлялся выполнять её примерно так же, как любой другой сотрудник.
Очень любопытная модель «равноправного» партнёрства.
Разбираться Катрин пока не собиралась. Виктор имел право на свои секреты, особенно если они не касались её напрямую. Зато наблюдать за ним становилось всё интереснее.
День Виктора был набит событиями настолько плотно, что к вечеру у неё самой начинала болеть голова, хотя она всего лишь ходила рядом. Встречи, звонки, десятки мелких решений, документы, обсуждение новых проектов, просмотр выступлений Себастьяна дэ Гарро, реакция прессы, настроения в Vida, отдельно Семвик, отдельно телевидение.
И где-то между этим всем продолжалась история с Гильермо.
При ней в этом самом кабинете родился план, затем несколько людей получили распоряжения, в информационное поле были аккуратно брошены нужные кусочки, а через несколько часов общественное настроение начало разворачиваться.
Катрин сидела на краю стола и листала Vida, обновляя ленту. Утром под материалами о Викторе преобладали обвинения и вопросы, к середине дня люди уже спорили между собой, а теперь значительная часть пользователей откровенно защищала его и требовала от газет дождаться результатов расследования.
– Это невероятно, – выдохнула она, подняв взгляд. – Как ты это сделал? Полдня назад они хотели разорвать тебя на части, а теперь сами же защищают.
Виктор даже не оторвался от монитора. Пальцы быстро бегали по клавиатуре.
– Толпой управлять легче, чем отдельным человеком. В группе ответственность размывается, критическое мышление слабеет, а эмоции начинают заражать окружающих. Человек может сколько угодно считать себя вершиной эволюции, но для самой эволюции несколько тысяч лет почти ничего не значат. Ей всё равно, на двух ты конечностях или на четырёх. Всё равно, сколь далеко человек продвинулся в убиении себе подобных.
Катрин хмыкнула.
Следующий день оказался почти таким же.
Возвращаться домой вместе Катрин нравилось едва ли не больше, чем сопровождать его в офисе. Вечером они взяли горячую еду навынос и бутылку вина, забрались в квартиру, открыли балкон и наконец перестали говорить о работе. Два бокала быстро превратились в три, накопившееся за последние сутки напряжение начало отпускать, а потом все страхи, которые Катрин старательно прятала за шутками, нашли значительно более приятный выход.
Утром о вчерашнем напоминала разбросанная по комнате одежда, пустая бутылка на кухне и необходимость искать одну туфлю под диваном.
Через час они снова ехали в офис.
Количество работы за ночь, кажется, только выросло.
Vida оказалась не просто маленькой компанией, выросшей вокруг социальной сети, а уже вполне настоящей корпорацией. Технический отдел, собственная столовая, юрист, модерация, доставка, рекламная платформа, безопасность, серверное хозяйство и десятки людей, чьи задачи никак не укладывались в простое понятие «социальная сеть». Компания всё ещё оставалась немного однобокой, ей явно не хватало полноценного рекламного отдела, бухгалтерии и нормальной юридической службы, но то, что уже было построено, работало удивительно слаженно.
Особенно охрана.
После ангара Катрин начала обращать на неё больше внимания и быстро поняла, что Захар выстроил систему куда серьёзнее, чем казалось со стороны. Посты, допуски, смены, проверка гостей, сопровождение руководства и наружное наблюдение работали практически без сбоев.
А Виктор продолжал свой обычный день так, будто вокруг него не бушевал крупнейший скандал последних месяцев.
Встречи сменяли звонки, звонки документы, между ними он успевал смотреть выступления дэ Гарро и отслеживать, как они расходятся по газетам, Vida и Семвику. Иногда Катрин казалось, что у него в голове существует отдельная комната, где несколько человек одновременно раскладывают информацию по полкам.
А потом он сделал именно то, чего от него меньше всего ожидали люди, решившие построить историю вокруг смерти Гильермо.
Он признался в убийстве.
Не стал юлить, рассказывать о случайности или пытаться переложить всё на других. Виктор опубликовал большую часть материалов расследования, которые разрешили разгласить. Около семидесяти процентов дела. Протоколы, доступные заключения, хронологию, показания, отдельные записи и документы.
Ход выглядел почти безумным. И именно поэтому сработал.
После нескольких дней намёков, недосказанности и попыток превратить Виктора в таинственного убийцу публика получила человека, который сам вышел вперёд и спокойно подтвердил самый страшный заголовок, а следом выложил всё, что объясняло, почему это произошло.
Катрин долго смотрела на него после публикации.
Виктор сидел за столом, просматривал какую-то таблицу и выглядел так, будто только что согласовал новый договор с поставщиком, а не бросил в информационное поле гранату.
Именно в такие моменты Катрин особенно хорошо понимала, почему никак не может от него отдалиться.
Виктор был холодным, иногда совершенно непроницаемым и почти всегда действовал не так, как ожидали окружающие. Попытка представить, что происходит у него в голове, порой напоминала прогулку по лабиринту, где сам дьявол сломал бы ногу. Некоторые решения казались нелогичными ровно до того момента, пока не начинали работать.
И страннее всего было то, что Катрин это не пугало.
Её не отталкивали его прагматичность, отстранённость, способность быть жестоким или принимать решения, от которых другие шарахались. Наверное, в другой период жизни она увидела бы в этом всё, от чего хотела держаться подальше.
Теперь она смотрела на Виктора и всё глубже тонула в его карих глазах, временами отливавших золотом.
Ей хотелось быть рядом.
Хотелось знать, что он думает, хотелось первой видеть эти планы ещё до того, как они становились очевидны всем остальным, хотелось возвращаться вместе домой, есть на балконе и просыпаться рядом.
И, как бы Катрин ни пыталась подобрать для этого более приличное определение, в глубине души желание формулировалось гораздо проще.
Ей хотелось, чтобы этот мужчина принадлежал ей.
