Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Наследник $$$ уровня VII
Глава 1
В доме на Гранатовой улице были открыты все окна из за духоты.
Тайрон заметил это только когда водитель открыл ему дверцу. Вековые стены поместья хорошо держали прохладу, но все же, воздух застаивался, и требовал проветривания.
В дальней комнате окно тоже было на распашку, и на столе стояли кофе с коньяком. Ужина сегодня не предполагалось. Ольмо собрал всех на час, о чём предупредил заранее, и это означало, что говорить будут о деле, а не о погоде.
Тайрон пришёл третьим.
Нефтяник сидел спиной к окну и, кажется, грелся. Аурелио по обыкновению устроился напротив с карандашом и тонкой папкой, из которой торчали газетные вырезки. Эспарса и Марио явились следом, почти вместе, и владелец «Эвенто» с порога принялся рассказывать, как его типография с выходных не вспеает за тиражами.
– Тебе радоваться надо, – Ольмо кивнул ему на кресло. – Садись. Аурелио, ты хотел начать.
Дэ Сепеда раскрыл папку и вынул из неё несколько листов. Только положил перед собой и накрыл ладонью.
– После бала прошло больше недели, – начал он. – Я предлагаю посмотреть на это внимательно, потому что он не совпал с нашими ожиданиями. Мы исходили из того, что Вида встанет за дэ Гарро. Портреты в ленте, призывы, агитация, что угодно. Мои люди сидят в этой сети круглые сутки. За десять дней в ней не появилось ничего о кандидате.
– Ни одной статьи? – уточнил Марио.
– Ничего. Фильм, кино, очереди у касс, новая забава с телефоном, из-за которой молодёжь с субботы не вылезает с телефонов. Про выборы там пишут меньше, чем в бульварных листках Бенхамина.
– Мои листки хотя бы окупаются, – не обиделся Эспарса.
– Зато о дэ Гарро вспоминает сам дэ Гарро, – продолжил Аурелио и перевернул верхний лист. – Интервью в «Мундо», выступление в Севилье, встреча с рабочими на верфи. Везде одно и то же. Молодой дэ Фуэго с нами. Будущее страны строят те, кто верит в неё, и в качестве примера он приводит мальчишку. На последнем митинге он повторил это несколько раз.
– Собирает голоса на чужом имени, – подытожил Ольмо.
– Именно. Кандидат нашёл себе красивую вывеску и хвастается ею при каждом удобном случае. А сеть при этом молчит. По моим данным, штаб дэ Гарро к Виде даже не подходил.
Из окна подул прохладный ветерок, и нефтянник довольно кивнул.
– Выходит, мы ошиблись в цели, – проговорил он. – Мы готовились воевать с Видой, а она в этой войне не участвует. Мальчишка сдал в аренду свою фамилию, получил за это фотографию на первой полосе и вернулся к своим телефонам.
– Спонсор, – уточнил Марио. – Логотип на плакате. Дэ Гарро таскает его по стране, как знамя, а само знамя в атаку не ходит.
Тайрон в разговор не вмешивался.
Он и сам видел эти интервью, поскольку одно из них вышло в его же газете. Себастьян произносил фамилию дэ Фуэго с явным удовольствием, и Тайрон каждый раз ловил себя на мысли, что кандидат говорит о его сыне с гордостью. Виктор же в ответ не сделал ничего. Ни одного поста, ни одного обращения к своим миллионам пользователей, только кино и ролики. Сын взял от дэ Гарро внимание и вернул ему ровно столько, сколько необходимо для продвижения. Для мальчика девятнадцати лет действие выглядело безупречно.
– Значит, задача обмельчала, – Эспарса развёл руками. – Недавно мы обсуждали, что Вида качнёт молодёжь, а теперь выясняется, что там смотрят кино и обсуждают, чем закончится фильм. Три миллиона зрителей, а не три миллиона избирателей. Может, переоценили?
– Может, – согласился Ольмо. – А может, и нет. Мальчишка хитёр, вы все это знаем. Сегодня сеть молчит, за две недели до выборов вдруг начнет говорить, и остановить её мы уже не успеем.
– Поэтому план остаётся, – Аурелио закрыл папку. – Я не сворачиваю то, что уже оплачено. Люди подобраны, истории пишутся, первые две готовы на три четверти. Если через месяц сеть по-прежнему будет молчать, я придержу их до лучших времён, они не портятся. Если это не поможет, то у нас всегда есть план «Б».
– Расходы?
– В пределах того, что одобрили. Ничего сверх.
– Тогда пусть готовит, – Ольмо повернул голову к Марио. – Возражений нет?
– Нет. Пусть лежат наготове.
– Бенхамин?
– Готов.
Ольмо взял чашку и, не торопясь, посмотрел на пятого.
Тайрон за весь вечер не произнёс ни слова, и это нельзя было не заметить.
– Тайрон, у тебя всё в порядке?
Вопрос прозвучал доброжелательно, почти по-семейному, и как раз поэтому Тайрон напрягся. Нефтяник спрашивал не о здоровье. Он спрашивал, с кем за этим столом сидит хозяин «Периодики», когда речь заходит о его собственном сыне.
– В порядке, – ответил Тайрон и пригубил коньяк. – План хороший, я говорил это в прошлый раз и повторю сейчас. Делайте что хотите с сетью. Но Виктор не должен пострадать.
– Речь о сети, а не о твоём сыне, – заметил Аурелио.
– Я знаю, что из себя представляет план «Б». – Тайрон поставил бокал. – Случайный взрыв, авария, несчастный случай, гибель людей. Подставной террорист. Я просто хочу, чтобы этим кем-то оказался кто угодно, кроме дэ Фуэго. Замараете сына, замараете меня, а следом «Периодику» и Семвик, который вам же и нужен. Это не просьба, господа. Это условие, на котором я даю свое согласие.
Шальной ветер поднял занавески.
Ольмо кивнул первым.
– Разумно. Аурелио?
– Учту. Виновных найдут среди мошенников, у нас их будет достаточно.
– Тогда закончили, – нефтяник поднялся, и остальные встали следом. – Перед выборами соберёмся снова. К тому времени станет ясно, молчит сеть или ждёт.
Во дворе водители уже прогревали моторы. Тайрон задержался на крыльце, и ещё раз вдохнул свежий воздух. Дэ Сепеда прошёл мимо, и коротко попрощался, а Марио, садясь в машину, обернулся и кивнул ему отдельно.
По дороге домой Тайрон перебирал услышанное. Сын за полторы недели сумел стать для этих людей неинтересным, и это устраивало Тайрона больше всего. Аурелио видел в ленте кино и ролики. Тайрон видел три миллиона человек, которые открывали телефон каждое утро, и ни один из них не делал этого ради дэ Гарро. Кто из двоих ошибается, должно было выясниться на следующем сборе.
* * *
Взятки в моей прошлой жизни просили по-разному, шёпотом, намёками, через третьих лиц, и всегда с оглядкой. Чиновник, просящий в лоб, либо дурак, либо знает, что за спиной у него непреодолимая стена. Бенавидес дураком не выглядел. Стало быть, стена имелась, и я на тот момент не понимал, из чего она сложена.
Корпораты отпадали сразу. Никто из пятёрки не станет связываться с университетским фондом, там деньги смешные по их меркам, а хлопот на целый штат юристов. Ректор и попечители сидели на казённом окладе, приставок к фамилиям у них не водилось, и они не имели никакого влияния. Оставалась политика, и это подтверждал дэ Гарро, который, узнав про мой заход в университет, отказался вмешиваться, вежливо, но сразу. Себастьян не боится корпоратов, а вот наступать на кого-то из власти перед выборами он себе позволить не мог.
С этой догадкой я и жил, пока в понедельник утром Захар не положил мне на стол тонкую папку.
– Совет попечителей, как просили, – сообщил он и встал у стола, не садясь. – Двенадцатый пункт вам понравится.
Я открыл папку и выложил содержимое на стол. Сверху лежали снимки, сделанные с приличного расстояния, но все было понятно. Бенавидес и женщина у входа в небольшую гостиницу за городом. Те же двое в машине, на заднем сиденье, и те же на террасе ресторана. Рука мужчины недвусмысленно гладила коленку женщины, давая понять, что они не просто коллеги.
– Инес Монтеро, – Захар ткнул пальцем в снимок. – Тоже из попечителей. Муж старше её на двадцать пять лет, держит банк средней руки, в совет её провёл он же. Она бывает на заседаниях, подписывает протоколы, сидит в президиуме на вручении дипломов. Бенавидес возит её за город по четвергам, третий год подряд.
– Муж знает?
– Муж занят. – Захар пожал плечами. – Про это я не выяснял, вы просили только это.
Я сложил снимки обратно. Захар привёз мне не только компромат, но и ключ к решению моей проблемы.
Женщина, которая сидит в попечителях и подписывает протоколы, испугается, причем сразу.
– Где она бывает по утрам?
– В тренажёрном зале на Оливковой, каждое утро, кроме воскресенья. Заходит в половине восьмого, выходит ровно в девять. Муж к тому времени уже в банке.
– Значит, завтра в девять, у выхода.
Захар кивнул и вышел.
* * *
Зал на Оливковой занимал первый этаж старого доходного дома, и по утрам возле него стояли дорогие машины. Хавьер припарковался и мы стали ждать.
Без пяти девять из стеклянных дверей потянулись первые посетительницы, подтянутые, с сумками через плечо и мокрыми волосами. Инес Монтеро вышла ровно в девять, как и обещал Захар. Без косметики, в спортивной куртке, с полотенцем, скрученным поверх сумки. Я вышел из машины, когда ей оставалось до седана шагов десять.
– Сеньора Монтеро. Виктор дэ Фуэго. У меня к вам разговор на четверть часа, и лучше не на улице.
Она остановилась и оглядела меня с ног до головы. Меня узнали. Растерянность на её лице быстро сменилась любопытством. Корпорат в девять утра у дверей спортивного зала, такое случается не каждый день.
– Мы с вами, кажется, не представлены.
– Теперь представлены. – Я открыл заднюю дверцу. – Прошу. Мой водитель подождёт снаружи.
Она села, поколебавшись чуть дольше секунды, и в салоне сразу запахло шампунем с её волос. Хавьер закрыл за нами дверцу и отошёл к капоту. Я положил на сиденье между нами конверт.
– Посмотрите. Я подожду.
Она взяла конверт. Первый снимок она держала долго, второй едва взглянула, третий не стала доставать вовсе. Пальцы у неё не дрожали, зато шея пошла красными пятнами, и она подтянула молнию, не замечая, что делает.
– Чего вы хотите?
– Поговорить. По-хорошему, если получится, я вообще предпочитаю по-хорошему. Расскажите мне про фонды университета. Кто их открывает, куда идут деньги, и почему меня туда не пускают.
Монтеро молчала. Я понял, что она вспоминает, а не подбирает ложь.
– Я ничего не знаю о фондах. – Голос прозвучал глухо. – Вы не поверите, но я там ради статуса. Муж хотел видеть фамилию Монтеро на университетских бумагах, вот я и хожу на заседания. Сижу, слушаю, подписываю, что дают. Про деньги там говорит ректор. Меня туда не посвящают.
Я ей поверил, и не потому, что она выглядела честной, а потому, что так эта публика и устроена. Никто не покажет настоящих цифр жене банкира. Да и что она там может понять?
– Хорошо. Тогда вы сделаете для меня другое. У вас, как у попечителя, есть доступ к документам совета. Протоколы, сметы, договоры по закупкам, всё, что проходит через фонды. Мне нужны копии.
– У меня нет права их выносить.
– У вас есть право их читать. А ещё у вас есть любовник, который подписывает каждую из этих бумаг и который раз в неделю возит вас за город. Уговорите его своими методами, я в них не вмешиваюсь. Мне нужны бумаги, а не биологические материалы Бенавидес.
Она подняла голову.
– А снимки?
– Снимки останутся у меня. Пока вы мне помогаете, о них не узнает никто. Это единственное, что я могу обещать.
Мимо машины прошли две женщины из зала, громко обсуждая тренера, и Инес отвернулась к другому окну, пока голоса не стихли.
– Сколько у меня времени?
– День. Два, если очень надо.
Она кивнула, взяла сумку и вышла. Конверт остался лежать на сиденье, и к своему седану она шла, не оглядываясь.
* * *
Хватило одного дня.
В в среду вечером Инес Монтеро приехала на фабрику сама, в тёмных очках и с водителем, которого оставила за воротами. В сумке у неё лежала пачка листов, снятых на копировальной машине. Копии вышли бледные, кое-где перекошенные, на нескольких страницах виднелся край её ладони. Явно снимая второпях.
– Всё, что было в шкафу за прошлый год, – она положила пачку на стол. – Фелипе думает, что я искала своё старое заявление о членстве. За позапрошлый год я не успела сделать копии.
– Этого достаточно.
Она ушла, не прощаясь, а я остался с документами до ночи.
Схему я увидел не сразу. Они хорошо ее спрятали. Но от меня подобное не скрыть.
Всё упиралось в оборудование. Вычислительные классы, лабораторные комплексы, серверные, лицензии на программы с названиями, которых я не встречал ни в одном каталоге. Суммы шли на сотни тысяч песо, а по нескольким позициям и на миллионы. За год университет закупил столько техники, что её хватило бы на три факультета вроде того, в котором работает Жасмин. Я вспомнил, как ходил по её корпусу, старые мониторы, оборудование явно не последней модели.
И сам главный корпус, при всём его паркете, технологическим чудом не выглядел. Университет, который по бумагам купил на миллионы оборудования, и университет, по какому я ходил, были двумя разными заведениями.
Обычная прачечная, каких я насмотрелся в прошлой жизни. Деньги приходили в фонд, фонд заказывал технику у поставщиков с красивыми названиями, поставщики выставляли счета, техника до аудиторий не доезжала, а разница расходилась по карманам. Кальдерон и Бенавидес наверняка получали свою долю, и, судя по запонкам, долю хорошую. Но такие люди сами денег не приносят. Они распределяют чужие.
Я отложил сметы и взялся за поступления.
Спонсорских взносов почти не было, пара старых семей давала по мелочи, и мой фонд, если бы я согласился на двадцать процентов, стал бы там самым щедрым. Зато три четверти всех денег шло из одного источника. Министерство образования, целевые дотации на переоборудование и развитие материальной базы. Четыре транша за год. И под каждым одна и та же подпись: заместитель министра образования, Эрнесто Кабальеро.
А вот и стена.
Государство даёт университету деньги на технику. Университет технику покупает, по крайней мере на бумаге. Заместитель министра подписывает следующий транш, потому что предыдущий освоен. А то, что за освоенное никто ни разу не приехал посмотреть, устраивает всех, кто в цепочке.
Теперь становилось понятно и молчание дэ Гарро, и наглость Бенавидеса. Человек, у которого за спиной заместитель министра, может просить двадцать процентов хоть в театре во время антракта. Ему нечего бояться, пока Кабальеро сидит в своём кресле.
Кофе в кружке давно остыл, за окном стройка затихла, и слышно было только, как гудит вентиляция в серверной. Я отодвинул бумаги и перебрал варианты.
Кабальеро надо брать на горячем, а значит стоит показать документы. И они у меня есть. Каждая закупка внесена в смету, у каждой есть поставщик, номер договора, дата поставки и место установки. Сверить это с тем, что стоит в аудиториях, дело не пыльное. Пройти по корпусам с описью в руках, посчитать компьютеры, заглянуть в серверные, сравнить. Там, где по бумагам сорок машин, а по факту двенадцать, начинается уголовное дело, и никакой заместитель министра его не закроет, если бумаги окажутся в нужных руках. Они сами себя загнали. Аккуратность, с которой они всё оформили, теперь работала против них.
Тут я одёрнул себя.
Дураками они точно не были. Люди, несколько лет гоняющие деньги через один и тот же фонд, обязательно где-то подстраховались. Часть техники могла и правда стоять на месте, купленная по завышенной цене вдвое или втрое. Часть могла числиться на складе. Поставщики могли оказаться живыми фирмами с настоящими офисами. Сверка даст расхождения, это точно, но каких размеров, я сейчас сказать не мог.
Имелось и ещё одно соображение. Схема эта работала не первый год. Все, кому положено знать, знали, и никого это не трогало, потому что никому не мешало. Дэ Гарро не до того, а остальные либо в доле, либо предпочитают не смотреть. Такую наглость и защиту строят долго, и это могло бы действовать еще много лет.
Если бы одному вредному человеку вроде меня не понадобилась дешёвая рабочая сила в виде студентов.
В штабе дэ Гарро пахло кофе и типографской краской. За месяц до выборов иначе и не бывает. По коридорам носили коробки с листовками, в углу приёмной без умолку пищал телефон, на который никто не обращал внимания, и молодые люди с одинаково красными глазами провожали меня взглядами, пока секретарь вела к кабинету в конце коридора.
Дорадо поднялся из-за стола, увидел папку у меня под мышкой и, кажется, всё понял.
– Вы всё-таки полезли.
– Я всё-таки посмотрел. – Я положил папку перед ним и раскрыл на закладке. – Полюбопытствуйте. Это займёт десять минут, а потом поговорим.
Он листал сметы, возвращался к поступлениям, водил пальцем по подписям, и с каждой страницей лицо его становилось всё более усталым. Когда он добрался до траншей министерства, то отложил бумаги, снял очки и прижал пальцы к глазам.
– Где вы это взяли?
– Не важно. Бумаги подлинные, копии сняты с оригиналов, и они лежат в шкафу попечительского совета. Любая проверка их найдёт.
– Проверка. – Дорадо произнёс это слово голосом врача, называющего диагноз. – Сеньор дэ Фуэго, я вам говорил и повторю снова. Не надо туда лезть. Вы держите в руках не университет, вы держите министерство образования. Кабальеро подписал четыре транша, и над Кабальеро стоит министр, а над министром действующая администрация. Мы за месяц до выборов. Если Себастьян хоть краем тронет эту историю, назавтра каждая газета в стране напишет, что кандидат рвётся к власти через уголовные дела на педагогов. Оппоненты об этом молиться будут.
– Газеты пишет мой отец.
– Не все, – отрезал он. – И не все газеты покупаются. Я прошу вас. Заберите папку, положите в сейф и забудьте до января. После выборов достанете, и мы поговорим.
Он был прав в каждом слове, и это раздражало. Осторожный человек в штабе нужен, без него кандидат наделает глупостей. Только осторожность имеет и обратную сторону.
Ответить я не успел. Дверь открылась, и на пороге возник сам дэ Гарро.
В рубашке с закатанными рукавами, с двумя чашками в руках. Одну он поставил перед Дорадо, вторую оставил себе и по свойски сел на подоконник.
– Мне сказали, что приехал Виктор с бумагами. – Он отпил. – Я хочу знать, что там такое.
Дорадо молча подвинул ему папку. Себастьян читал стоя, быстро, пропуская то, что не нужно, и останавливаясь там, где нужно. На подписи Кабальеро он задержался, и уголок рта у него дёрнулся.
– Надо этим заняться, – произнёс он и закрыл папку.
Дорадо посмотрел на него. Во взгляде стоял вопрос, но дэ Гарро ответил на него.
– Ты видишь заместителя министра и думаешь о рисках. Я вижу заместителя министра и думаю, кто над ним. Если проверка пойдёт правильно, мы можем дотянуться до самого министра. Не до попечителей, и не до ректора. До министра образования действующей администрации, за месяц до выборов, с документами на руках. Подумай, чего это стоит.
– Но риски, дон Себастьян.
– Приемлемые. – Дэ Гарро допил и отставил чашку. – Связь с прокуратурой я обеспечу. Там есть люди, которым тоже интересно, куда уходят государственные деньги, и которым надоело, что их об этом не спрашивают. Возможно, Кабальеро делает все за спиной у министра, и это будет даже лучше для нас. Виктор, бумаги оставьте у Андре, ему теперь с ними работать. Проверка будет официальной, по заявлению, с ордером и понятыми. Никакой самодеятельности.
Он ушёл. Дорадо ещё с полминуты смотрел на закрытую дверь, потом пододвинул папку к себе и достал блокнот.
– Значит, работаем, – без выражения проговорил он.
* * *
Проверка пришла в университет в пятницу, в половине девятого, когда студенты ещё тянулись к первой паре.
Я приехал следом за прокурорскими и видел, как это выглядело со стороны. Три машины без опознавательных знаков у главного входа. Из них вышли восемь человек в тёмных куртках с широкой белой надписью на спине. Прохожие замедляли шаг. Студенты у колоннады переставали разговаривать, и кто-то уже доставал Вифон, чтобы снять.
Старшей в группе оказалась женщина лет пятидесяти, с седой прядью и папкой в жёсткой обложке. Она поднялась по ступеням, предъявила охраннику бумагу, дождалась, пока тот прочтёт до конца, и только потом вошла. Ни повышенного голоса, ни спешки в ней не было. Люди в куртках молча разошлись по корпусу.
Дорадо шёл рядом со мной и молчал. В штабе он выглядел усталым, здесь выглядел собранным, и я подумал, что в его работе это, вероятно, одно и то же.
Вскоре к нам вышел сам ректор.
Кальдерон спустился по лестнице. Старшая показала ему удостоверение. Он взял его в руки, прочёл, вернул и кивнул.
– Прошу вас, сеньора. Университет открыт для любой проверки. Какие документы вам требуются?
Обеспокоен он был, это читалось по тому, как он держал руки, но напуган не был. Так волнуется человек, у которого есть что скрывать, но сложно найти.
– Договоры по закупкам за последние три года, акты приёмки, ведомости по стипендиям и премиям, реестр оборудования, – перечислила старшая. – И доступ во все помещения, где это оборудование числится.
– Разумеется. Секретарь проводит вас в архив. Я буду у себя.
Он повернулся, поднялся на несколько ступеней и на площадке второго этажа достал телефон. Говорил он недолго, отвернувшись к окну, и с того места, где стоял я, слышно было только, что голос у него немного дрожал.
Дальше университет поставили на уши.
Секретари носили папки из архива. Преподаватели останавливались в дверях аудиторий, не решаясь войти, пока внутри пересчитывали компьютеры. Люди в куртках шли по спискам, аудитория за аудиторией, и в каждой сверяли инвентарный номер с номером в смете, включали, проверяли, ставили галочку и шли дальше. По коридорам катили тележку с выдвинутыми из серверной блоками.
В вычислительном классе на третьем этаже по смете числилось сорок машин, и сорок стояли на столах, новые, еще блестящие. Лаборатория физики получила по бумагам оборудования на полтора миллиона песо, и оно стояло с инвентарными бирками. Восемь телевизионных панелей висели в лекционных залах, интерактивные доски нашлись во всех аудиториях, где им и полагалось быть. Лицензии лежали в папках, и старшая проверила их номера по телефону у поставщика.
К полудню старшая закрыла свою жёсткую папку и подошла к нам.
– По реестру расхождений нет, сеньор дэ Фуэго. Оборудование на месте, документы в порядке. Мы закончим к вечеру, но картина ясна уже сейчас.
Она ушла подписывать протокол, а нас с Дорадо секретарь пригласила в пустую аудиторию на первом этаже, и попросила подождать ректора.
Кальдерон вошёл через минуту.
Он прикрыл за собой дверь, прошёл к кафедре. Дорадо, сидевший на первой скамье, невольно подобрался и отодвинулся к проходу. Ректор это заметил.
– Всё сошлось, – начал он. – Не так ли, господа?
Он скалился, и с этой улыбкой походил на человека, который дождался своего часа.
– Тогда поясните мне причину. Сотрудники прокуратуры, три машины у главного входа, преподаватели, которых не пускают в собственные классы. На каком основании, сеньор дэ Фуэго? По какому заявлению? Я подам в суд, и выиграю. Клевета. Превышение полномочий. Ущерб репутации государственного учреждения. Мне интересно, кто из вас двоих пойдёт ответчиком, вы или ваш кандидат.
Дорадо поднялся со скамьи.
– Сеньор Кальдерон, штаб к проверке отношения не имеет. Прокуратура действовала по собственной инициативе, на основании…
– На основании чего? – Ректор повернул к нему голову, и Андре замолчал. – Именно. Я жду от вас письменных извинений, сеньор Дорадо, и от вашего кандидата тоже.
Дверь за его спиной распахнулась.
Эрнесто Кабальеро я до этого видел только в виде подписи, но узнать его было нетрудно. Плотный мужчина в пиджаке нараспашку, с одышкой, вошёл в аудиторию, не глядя на нас, и рявкнул на ректора:
– Умберто! Что здесь происходит? Мне звонят из министерства, у тебя во дворе прокуратура. Объясни мне, что творится в моём университете?
Кальдерон повернулся к нему, и на секунду скалиться перестал.
Я стоял у стены и перепроверял папку от прокуратуры. В ней лежало всё, сметы, транши, подписи. Телевизоры висели на стенах, компьютеры, доски, всё было на своих местах.
Сходилось всё.
