Текст книги "Наследник $$$ уровня VII (СИ)"
Автор книги: Андрей Еслер
Соавторы: Сириус Дрейк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
– Ты подозрительно зачастил. Выкладывай, что нужно на этот раз.
– Мам, есть предложение.
Слуга поставил передо мной чай и бесшумно отошёл. Мать приподняла бровь.
– Когда ты начинаешь разговор такими словами, мне обычно становится дорого.
– В этот раз, возможно, наоборот.
Она отставила чашку.
– Уже интересно.
Я устроился удобнее.
– Как ты смотришь на место в попечительском совете Столичного университета?
Она несколько секунд молчала, прикидывая в уме целесообразность поста.
– Звучит неплохо, насколько это реально? – живо поинтересовалась она. – Место в совете главного университета это престижно, даёт много преференций и даже каплю власти.
– Поэтому я в первую очередь подумал о тебе, – улыбнулся я.
– Правильно подумал, – согласилась Элеонора, чуть прикрыв глаза.
– Это вполне реально, особенно после вчерашнего, – подвёл итог я, посмотрел на часы на запястье и разом допил чай. – Мне пора, надо еще обсудить второе место в совете с Симоной.
– Что еще за вчерашнее? – удивлённо хлопала глазами Элеонора.
Я поцеловал женщину в щёку и подмигнул.
– Посмотри новости.
Из отчего дома я направился сразу же к дэ Леонам. Карла написала, что Симона дома, это утро явно благоволило.
В доме Габриэле дверь открыла сама Карла.
– Какой красивый у вас мажордом, – улыбнулся я и приобнял её, приветствуя.
Девушка поцеловала меня в уголок губы и стрельнула из под ресниц взглядом.
– Зачем тебе моя мама? Учти, у неё есть ухажёр, вот уже больше двадцати лет преследует, ты его кстати знаешь… – шутливо произнесла она. – Но вот дочка у них сама прелесть…
– Знаю, но сегодня мне нужна Симона, – чуть отстранился я.
– Сейчас позову.
Меня проводили и усадили в гостиной, Карла вернулась через пару минут.
– Она скоро придёт, – бросила она и села рядом, положив руку на спинку дивана и закинув ногу на ногу.
Я повторил позу. Через секунду Карла словно растаяла и перетекла ближе, положив голову мне на грудь.
– И когда ты планируешь пригласить меня на свидание? – слегка требовательно произнесла она.
От её волос пахло чем-то персиковым, а этот взгляд из под ресниц, снизу вверх, общая невинность и вечно лукавые лисьи глаза…
Как ей отказать?
– Собираюсь на Сарду, – выдал секрет фирмы я. – Надо кое-что купить. Поедешь со мной?
– Что? Если не секрет.
– Военную базу, – честно признался я, наблюдая за тем, как вечно лисьи глазки расширились. – Поверь, это будет интересно!
Глава 4
Вскоре пришла Симона. Карла даже не подумала убрать голову с моей груди, а мать задержалась в дверях на секунду и, судя по лицу, ничего нового для себя в этой картине не нашла. Прошла к креслу напротив и села.
Симона дэ Леон принадлежала к породе женщин, на которых годы работают, а не наоборот. Платиновые волосы собраны в низкий узел, серые умные глаза, простое платье без единого украшения. Габриэль, по словам дочери, ухаживает за собственной женой третий десяток лет и останавливаться не собирается.
– Виктор. – Она протянула руку, и я поднялся, чтобы её поцеловать. – Карла утверждает, что вы искали именно меня. Признаюсь, любопытно. Обычно молодые люди в этом доме ищут её.
– Сегодня особый случай, дона Симона.
– Тогда садитесь. Кофе?
От кофе я отказался. За утро эта чашка стала бы третьей.
Карла выпрямилась, но далеко отодвигаться не стала. Симона положила ладони на подлокотники и приготовилась слушать.
– Столичный университет остался без ректора и без нескольких членов попечительского совета. Вчерашнюю историю вы наверняка слышали.
– Габриэль вслух читал за завтраком. Он редко это делает, но эта история его впечатлила. – Симона чуть наклонила голову. – Там мелькала ваша фамилия.
– Мелькала. Так вышло, что я в этом деле не зритель. И теперь мне нужно, чтобы совет вновь начал функционировать, но на этот раз делал это честно. Два места свободны, и одно из них я хотел бы предложить вам.
Внешне Симона не удивилась. Она перевела взгляд на дочь, и Карла пожала плечами, изображая полную непричастность.
– Почему я? В Фаворе достаточно семей, которые с радостью посадят кого-нибудь в совет ради вывески.
– Именно поэтому. Вывесок там хватало, и вчера прокуратура вынесла их коробками. Университету нужны люди, готовые действительно ходить на заседания и достаточно весомые, чтобы никто из оставшихся восьми не решил, что можно продолжать по-старому. Фамилия дэ Леон подходит по всем пунктам. И я не знаю никого, кто держится с таким достоинством на приёмах, где половина гостей ищет повод для сплетни.
– Лесть, – спокойно отметила Симона.
– Наблюдение.
Карла тихо фыркнула.
– Он всегда так делает, мам. Сначала комплимент, потом за это требует счет.
– Счёт будет, – спорить я не стал. – Я хочу открыть при университете фонд и премию для студентов. Не ради красивого жеста, мне нужны программисты, а в Фаворе их не найти. Совет должен утвердить фонд, и мне нужно, чтобы там сидели люди, которые не попросят двадцать процентов за право потратить мои же деньги.
– Двадцать? – Симона приподняла бровь.
– Столько просил прежний председатель. Сейчас он объясняет прокуратуре, откуда в его сейфе наличные.
Симона молчала недолго. Она прикидывала, как это будет выглядеть со стороны.
– Габриэль будет ворчать, – наконец произнесла она. – Он считает, что жене корпората достаточно благотворительных обедов.
– Габриэль будет гордиться, – вмешалась Карла. – Он потом всем расскажет, что его жена в совете ведущего университета. Ты же его знаешь.
Симона улыбнулась уголками губ, и я понял, что вопрос решён.
– Хорошо, Виктор. Я согласна. С одним условием.
– Слушаю.
– Вы объясните мне, что именно я должна там делать. Сидеть в президиуме и подписывать бумаги, не читая, я не собираюсь. Вчерашний день показал, чем это заканчивается.
– Читать придётся много. Обещаю.
– Тогда договорились.
На этом серьёзная часть закончилась, и дальше говорили о пустяках. О том, что в доме стало тихо с тех пор, как Карла выросла и перестала хлопать дверьми. О подруге в Севилье, к которой Симона ездила на прошлой неделе. О том, что осень в этом году торопится. Карла между делом сообщила матери, что я зову её на Сарду покупать военную базу, и Симона приняла новость с редким спокойствием.
– Только не списанную технику, она работает через раз, – попросила она. – Габриэль спать не будет.
Я попрощался, поцеловал Карлу в висок под внимательным взглядом её матери и вышел к машине.
Хавьер открыл дверцу. Я сел и по дороге перебирал в голове, что получилось.
Два места заполнены, и совет снова в сборе. Десять человек, из которых двое пришли по моей просьбе, а восемь остались от прежнего состава. Председателя они выберут из своих, и это меня не заботит. Пусть сидит кто угодно, лишь бы не тянул руки к фонду. Мне нужен не председатель, мне нужен ректор.
Восьмерых я знал только по списку Захара. Жёны банкиров, отставной судья, пара промышленников средней руки. Люди, на глазах у которых Кальдерона выводили под руки, и сегодня они наверняка перечитывают каждую подписанную за жизнь бумагу. Они будут голосовать за того, кто пообещает им покой. Инес Монтеро тоже осталась в совете, и, если она не дура, то будет поднимать руку вслед за новыми соседками по столу. Снимки по-прежнему лежали у меня.
Покой этим людям предложат Элеонора и Симона. Обе двадцать лет встречались на одних и тех же приёмах, а там решается больше, чем в любом совете. Я поставил в этот совет не двух женщин, а два имени, которые в Фаворе привыкли слушать.
За окном проплывали особняки Старого города, и Хавьер, как обычно, вёл машину так, что дорога не ощущалась.
На следующий день к университету я приехал раньше дам. Утро выдалось прохладным, над главным корпусом висело чистое небо, а по газону шипели поливалки. Пахло мокрой травой. Студенты ещё не заполнили кампус, и колоннада стояла пустой, если не считать охранника. Он узнал меня и на всякий случай расправил плечи.
Первой подъехала мать. Водитель открыл ей дверцу, и Элеонора вышла в тёмном брючном костюме и с лентой в волосах.
– Ты рано, – заметила она вместо приветствия и подставила щёку. – И без галстука.
– Сегодня я просто зритель.
– Жаль.
Симона появилась через минуту, и две доны поцеловали воздух возле щёк друг друга.
– Симона, дорогая. Ты не меняешься.
– Ты тоже, Элеонора. Только сын у тебя вырос.
– Не говори. Иногда он ведет себя совсем как в детстве. Только игрушки стали больше.
Они посмеялись, и я дал им закончить, прежде чем перейти к делу. Времени оставалось немного, секретарь совета ждала к десяти.
– Прежде чем вы войдёте, есть одна просьба.
Обе повернулись ко мне.
– Сегодня вас утвердят, вы заполните документы, и на этом день закончится. Завтра совет собирается снова, уже в полном составе. Будут выбирать председателя и ректора. Председатель мне безразличен. А вот ректором должна стать Жасмин Флорес.
– Кто это? – Элеонора чуть сощурилась.
– Декан цифрового направления и преподаватель. Без связей и покровителей, честная, но немного неуверенная и застенчивая. Если бы не она, я бы сейчас писал письменные извинения в прокуратуре.
– Честная, – мать произнесла это слово с лёгким недоумением. – В Столичном университете. Это будет что-то новое.
– Поэтому и прошу. Мне нужен ректор, который хочет лучшего будущего для студентов. – Я перевёл дыхание. – Только я не понимаю, как это провести. Вас двое.
Элеонора и Симона переглянулись.
Это был очень женский взгляд, мгновенный и совершенно непроницаемый для постороннего. В нём уместилось что-то, что мне не предназначалось и чего я, по всей видимости, не пойму никогда.
– Не переживай, мальчик, – мать поправила ленту. – Всё уладим.
– Ты знаешь остальных? – уточнила Симона.
– Троих по имени. Ещё двоих по мужьям. – Элеонора пожала плечами. – Достаточно.
– У меня двое. – Симона задумалась. – Нет, трое. Жена судьи ходит ко мне в цветочный клуб.
– Вот видишь, – мать снова повернулась ко мне. – Восемь человек, из которых мы уже сейчас знаем шестерых. Остальные двое сами подтянутся, когда поймут, куда ветер дует. Иди работай, Виктор. Здесь ты больше не нужен.
Она взяла Симону под руку, и обе направились к ступеням, о чём-то беспечно болтая. Мне подумалось, что я за всю прошлую неделю проделал с прокуратурой, кувалдой и папками столько работы, сколько эти две женщины собирались сделать одним утренним чаем.
Охранник открыл им дверь и поклонился.
Документы они заполняли до обеда. Собрание назначили на завтра, на десять утра.
От университета до фабрики я доехал за двадцать минут и всю дорогу наслаждался редким ощущением, что сегодня можно немного выдохнуть. Ощущение оказалось ложным.
Мария встретила меня в кабинете стопкой бумаг и чашкой кофе, и в этот раз пришлось его выпить. Утро с двумя донами вымотало сильнее, чем я ожидал.
– Сводка, – она положила верхний лист передо мной. – Перешли отметку в три миллиона. Лента держится, Матео говорит, что старый код всё-таки лёг, но новый успели поставить.
Три миллиона, и это очень грело душу. Когда-то Матео радовался первой тысяче, а теперь три миллиона человек открывали телефон, чтобы посмотреть, что написали друзья, кто выложил фотографию и сколько урожая созрело на грядке за ночь.
Дальше пошло обычное. Заявки на серверы, счёт от подрядчика за вентиляцию, жалоба модерации на то, что программисты опять забыли закрыть дверь в свою комнату и оттуда пахнет человеческими выделениями. Две девушки просили отдельный кабинет. Я подписал серверы, отложил счёт и написал на жалобе, что проведу дополнительную вентиляцию и введу штрафы, если кто-то не помоется. Пусть учатся жить в коллективе.
Внизу гудели серверные стойки. Этот гул я уже не слышал, как не слышат холодильник на кухне. Фабрика дышала, и это мне нравилось.
Вскоре нагрянул Лунтик. С красными глазами, он остановился на пороге и дождался, пока я подниму голову.
– Индексация почти закончена. – Он развернул распечатку и положил на стол. – Всё, до чего дотягиваются ссылки. Новые сайты подхватываются сами, задержка от часа до суток. Почти онлайн.
Я пробежал глазами колонки: количество страниц, количество доменов, средняя глубина. Цифры мне мало что говорили, зато говорил сам факт. Ещё полгода назад мы обсуждали поисковик как идею, а теперь у нас лежала карта всего местного интернета, обновляющаяся почти сама.
– Что дальше?
– Ядро. – В голосе Лунтика прозвучало уважение. – Индексировать легко, искать сложно. Нужно ядро, которое понимает, что человек хотел найти. Это долго.
– Насколько долго?
Он прикинул в уме.
– Сложно ответить, но долго. Куча факторов.
В прошлой жизни ядро поисковика писали тысячи человек. У меня был один Лунтик и Матео на подхвате. Только здесь никто не ждал от нас чуда, а конкуренты пока не подозревали, что искать в интернете можно иначе, чем перебирая закладки.
– Пиши. Что нужно, проси у Марии, отвлекать тебя буду только я.
Лунтик кивнул, свернул распечатку и ушёл. Ни спасибо, ни до свидания, мы все к этому привыкли.
Через полчаса в открытом зале что-то произошло.
Сначала я решил, что это очередной спор о том, чей код уронил ленту. Потом гул стал громче, к нему добавился смех, кто-то присвистнул. Я вышел из кабинета и увидел толпу в дальнем углу, возле столов, где обычно сидели тестировщики.
В центре толпы стояли трое.
Вихрастый паренёк, долговязый и крепыш. Студенты с фермой, только теперь на них смотрели как на вернувшихся с войны. Крепыш держал перед собой лист бумаги, и его хлопали по плечу. Вихрастый что-то объяснял сразу троим, размахивая руками. Долговязый молчал и, кажется, не до конца верил в происходящее.
Имена я вспомнил не сразу. Вихрастого, кажется, звали Тино, долговязого – Эмилио, а крепыша – Бруно.
– Что случилось? – поинтересовался я у Паскаля. Он стоял с краю и наблюдал за происходящим с умилением, которого я за ним раньше не замечал.
– Первая выплата пришла, – ответил он. – По ферме. Вы же сами велели перевести через три дня.
Я вспомнил, о чём речь.
Выплаты разработчикам по договору шли раз в месяц. Разумная схема, при которой бухгалтерия не сходит с ума, а деньги успевают собраться в приятную сумму. Только эти трое слишком нервничали и переживали. Ферма вышла в субботу, а уже в воскресенье они позвонили Еве узнать, сколько заработали. В понедельник позвонили дважды. Во вторник вихрастый приехал на фабрику лично и просидел у Марии в приёмной час, задавая вопросы, на которые она отвечала вежливо и терпеливо, пока не отправила его ко мне.
Тут было все ясно. Парень не верил, что деньги настоящие. Он сделал игру, её запустили, в ней играли десятки тысяч человек. Для парня, ни разу не получавшего денег за собственную выдумку, месяц ожидания превращался в пытку.
Поэтому я велел заплатить через три дня. Не из щедрости. Мне нужно было, чтобы эти трое увидели сумму, поверили и рассказали всем знакомым, что на платформе действительно платят. Хороший ход для рекламы среди программистов.
– Сколько там?
– Девяносто тысяч с копейками, – Паскаль усмехнулся. – Семьдесят процентов от того, что накапало за три дня. По тридцать на брата.
Тридцать тысяч песо. Для корпората это счёт за ужин в ресторане Хулио. Для студента, у которого стипендия шестьсот, это целая жизнь, только сжатая в три дня.
Толпа заметила меня, и Тино рванул навстречу так резво, что я на секунду подумал о Хавьере.
– Сеньор дэ Фуэго! Пришло!
– Я слышал. Поздравляю.
– Мы хотели… – Он оглянулся на своих. Бруно кивнул, Эмилио пожал плечами. – Мы хотели отметить. Сегодня. И… вы не могли бы пойти с нами?
Просьба была настолько неожиданной, что я не сразу нашёлся с ответом.
– Куда именно?
– В клуб. – Тино сглотнул. – Мы там никогда не были. То есть были, но снаружи. А теперь можем, только не знаем, как там всё устроено, и вдруг нас не пустят, и…
Он замолчал, поняв, что сболтнул лишнего.
В прошлой жизни свою первую премию я получил в двадцать три. Помню, как стоял у банкомата, смотрел на баланс и не понимал, куда девать такую сумму. Пошёл и купил куртку, которую потом носил пять лет, и один поел в дорогом ресторане. Никто не позвал меня отмечать.
– Во сколько?
– В десять?
– В десять.
Паскаль взглянул на меня с сомнением, и, возможно, был прав. Но я решил порадовать парней.
* * *
Клуб назывался «Эклипсе» и занимал подвал в бизнес-квартале, в двух кварталах от Эмеральд-Тауэр. Хавьер довёз меня к десяти, оглядел очередь у входа и остался в машине. Заведение он оценил и счёл неопасным.
Троица ждала у дверей.
Они явно готовились очень основательно, я даже улыбнулся. Бруно надел рубашку, которая была ему тесна в плечах, Тино зачесал волосы и залил их так, что слой больше походил на шлем. Эмилио пришёл в солнцезащитных очках – в десять вечера, в подвал.
– Это зачем? – не удержался я.
– Я думал, будет выглядеть круто, – без всякого смущения объяснил он.
Охранник посмотрел на ребят, потом на меня, узнал и открыл дверь.
Внутри нас ждало ровно то, что бывает в таких местах. Бас, который бьёт по ушам. Сладкий запах коктейлей, дыма из машины и чужих духов, перемешанный в единую плотную массу. Свет резал глаза короткими вспышками, и говорить можно было только в ухо собеседника.
Нам выделили вип-стол у стены. Официантка положила меню и ушла, и трое склонились над картой напитков серьёзно, как над договором.
– Самое дорогое, – решил Тино.
– Уверен? – уточнил я.
– Мы решили, что первую зарплату стоит потратить так, как мы не тратили до этого.
– Согласен, – кивнул я. – Заслужили.
Самым дорогим оказалось шампанское по три тысячи за бутылку. Официантка записала заказ, посмотрела на меня, я кивнул, и через пять минут на столе стояло ведёрко со льдом, из которого торчало горлышко. Бруно открыл бутылку. Пробка улетела в темноту, пена попала на рукав, и он вытер его салфеткой с таким счастливым лицом, что я перестал жалеть о потраченном вечере.
Первую бутылку заменила вторая, потом третья.
Дальше произошло то, что происходит в любом клубе, когда за столом появляется очередное ведёрко с дорогой бутылкой.
К нам стали подтягиваться девушки.
Сначала две, потом ещё три. Они садились на край дивана, смотрели на бутылки, смотрели на моих спутников и не могли сложить картинку. Тесная рубашка, залитые волосы, солнцезащитные очки и шампанское, которое в этом городе заказывают люди с приставкой к фамилии.
– Вы что, сумасшедшие? – наконец прокричала одна из них, брюнетка с блестящими заколками, и ткнула пальцем в бутылку. – Оно по три тысячи! Вы кто вообще? Миллионеры?
За столом стало тихо, насколько это возможно в клубе. Тино открыл рот и закрыл. Бруно уставился на бутылку.
Эмилио медленно поднял руку, спустил очки до середины переносицы и взглянул на брюнетку поверх оправы. Наверное, в его голове это выглядело круто. Мне же стало немного неловко.
– Нет, – произнёс он с расстановкой. – Лучше. Мы программисты.
Повисла пауза.
Девушки переглянулись, а брюнетка открыла рот, но слов у неё не нашлось. Тино медленно повернулся к товарищу с выражением, в котором смешались ужас и восхищение.
Тут я решил, что с меня хватит, и встал.
Дальше эти трое справятся сами. Лучшего диалога этот вечер уже не родит. Я положил на стол несколько купюр на случай, если итоговой суммы окажется мало, хлопнул Эмилио по плечу и двинулся к выходу.
Бас провожал меня до самой лестницы.
Хавьер завёл мотор, когда я ещё только выходил на улицу. Ночь стояла прохладная, после подвала воздух казался почти сладким, и я несколько секунд просто дышал.
– Домой, – велел я.
Всю дорогу до квартиры я вспоминал лицо брюнетки и тихо смеялся. Иногда для того, чтобы вечер удался, достаточно одной фразы и человека, который не боится её сказать.
* * *
В университет на следующий день я заехал по дороге, не рассчитывая задерживаться дольше четверти часа. Вестибюль уже наполнялся первокурсниками, из кафетерия тянуло дешевым кофе и круассанами. Натёртый к началу года паркет поскрипывал под ногами. Университет пережил обыск и потерял ректора, но продолжал жить своей научной жизнью.
Жасмин стояла на втором этаже у двери приёмной ректора, прижимая к себе папку.
– Меня назначили ректором, – произнесла она, когда я подошёл. – С сегодняшнего дня. Мне позвонили и попросили подняться и принять дела. Я поднялась, и… Дальше не знаю…
Радости пока не было.
– Поздравляю, сеньора ректор.
– Не называйте меня так. Пока не привыкла.
– Люди привыкают к чему угодно, если им платят за это зарплату.
Она криво улыбнулась.
– Как вы это сделали?
На этот вопрос ответа у меня не было. Что произошло за закрытой дверью совета, я понимал не больше, чем она.
– Понятия не имею. Честное слово. Заходите, садитесь в кресло, пока никто не занял. Про фонд поговорим чуть позже.
– Хоть я сомневаюсь, что это не ваших рук дело, но благодарю… Наверное.
Она набрала воздуха и вошла.
Двух дон я перехватил на лестнице уже на выходе. Обе выглядели очаровательно.
– Дамы, с меня причитается. Вы великолепны. Как вам это удалось?
– Не всё, – ответила мать и натянула перчатку. – Ректора мы провели. Председателя пришлось отдать.
– Промышленнику из старого состава, – уточнила Симона. – За его голос и голос его приятеля мы пообещали не выставлять никого на председательское место. Иначе ректора не набрали бы.
– Значит, председатель не наш.
– Пока не наш. Мы ещё побарахтаемся. Человек с амбициями обычно делает ошибку в первые полгода, и тогда его переизбирают.
Они переглянулись, и у обеих одновременно появились улыбки. Акулы, которые уже съели половину рыбы и просто решили не торопиться со второй.
– Виктор, причитается, ты сказал? Мы подумаем, что именно, – заметила Элеонора.
Они спустились мимо меня, сели в одну машину и уехали отмечать чужое назначение.
До парома оставалось достаточно времени, чтобы успеть за Карлой.
* * *
Карла вышла на крыльцо с таким чемоданом, что у Хавьера перехватило дыхание. С ней отец отправил ещё двух охранников. Крепкие дядьки с шеями борцов, похожие друг на друга.
– Мы едем на пару дней, – напомнил я.
– На остров, – поправила она. – На острове нужны платья. Вечернее, дневное и на случай, если мы всё-таки купим корабль.
– Корабль идёт в нагрузку.
– Тем более нужно платье.
Паром уходил в три часа дня, с рабочего причала. Чайки орали над кранами, и портовый служащий, проверявший билеты, уставился на Карлу и про меня забыл.
Она стояла у поручня, пока паром отваливал от стенки, и на её лице я увидел простое любопытство.
Палубу для вип-пассажиров на пароме сделали недавно и на скорую руку. Десяток шезлонгов, тент от солнца, бар с одним барменом и полосатые полотенца. Всё это тянуло скорее на веранду хорошей провинциальной гостиницы, чем на вип-ложе, но народу здесь не было, и этого было достаточно.
Двигатель гудел где-то под ногами, убаюкивая. Настил под босыми ступнями прогрелся так, что стоять на месте долго не получалось. Чайки отстали ещё на выходе из гавани, и теперь над нами был только ветер, солёный и тёплый, с редким запахом горячей краски от нагретого борта.
Карла лежала рядом в купальнике и читала журнал с собственной фотографией на обложке. Читала невнимательно, я видел, как страница переворачивается, а глаза остаются на одном месте.
– Интересно? – заметил я.
Она отложила журнал и повернулась ко мне.
– Ты собираешься спать все двенадцать часов?
– Хочу попробовать. В Фаворе не выходит.
– Тогда сначала намажь мне спину. Иначе к вечеру я буду цвета этой обложки.
Она перевернулась на живот и подтянула волосы наверх, открывая шею и развязывая лямку купальника, обнажая спину. Крем оказался холодным, и Карла вздрогнула, когда первая порция легла на лопатки.
– Сейчас пройдёт.
– Знакомая фраза. – Она уткнулась лбом в сложенные руки, и голос зазвучал глухо. – Ты и в прошлый раз так утешал. Только банка была другая.
Я усмехнулся и продолжил растирать плечи. Кожа под пальцами была гладкой и уже тёплой от солнца.
– Сметана честно работала.
– Она воняла на весь дом. Я потом неделю чувствовала этот запах от собственных волос. А ты стоял с деловым лицом и мазал меня, как бутерброд.
Она приподняла голову, глянула на меня через плечо, и в лисьих глазах не было ни капли обиды.
– Ты тогда специально это сделал.
– Да.
– Чтобы я уехала.
– Да.
– Не уехала.
– Заметил.
Она снова опустила голову, а я закончил со спиной, перешёл на руки, потом на ноги. С Катрин всё было просто и честно. С Карлой ничего простого не получалось никогда, и я перестал делать вид, что это меня не устраивает.
Когда крем закончился, я помог завязать купальник. Она перевернулась, села, взяла флакон и молча выдавила остатки себе на ладонь.
– Теперь ты. Ложись.
Её ладони были прохладными, а движения медленными, и вскоре я понял, что пахнет чем-то персиковым, что я уже слышал в гостиной дэ Леонов.
Потом она наклонилась и поцеловала меня.
Коротко, на пробу, и, не встретив сопротивления, повторила. Второй поцелуй вышел длиннее. Где-то у лестницы кашлянул Хавьер, и я не понял, случайно или нет.
– Твой телохранитель смотрит в море, – прошептала Карла, не отстраняясь.
– Он профессионал.
– А мои?
– Твои, кажется, вообще не моргают. Но тоже смотрят на воду.
Она рассмеялась мне в шею, откинулась на свой шезлонг и закрыла глаза. Ни слова про Катрин, ни слова про то, что будет дальше. Карла умела не задавать вопросов, на которые ответ ей не понравится, и в этом мы с ней были похожи.
Солнце пошло на закат, бармен принёс лёд и два бокала, и я всё-таки уснул.
Меня разбудил Хавьер, когда солнце уже село. Карла ушла к себе в каюту. Так что я был вынужден разделять каюту с Хавьером. Хорошо, что кроватей было две.
Разбудил меня свет, проникающий внутрь через иллюминатор.
Наспех умывшись, я привёл себя в порядок, сделал несколько отжиманий и поднялся на палубу. Море вокруг парома стало другого цвета, зеленоватого у самого борта, и по нему тянулись длинные полосы, как от невидимых лодок.
Впереди из дымки поднималась Сарда.
Сначала я увидел горы, серые и голые на вершинах, потом террасы на склонах, светло-зелёные, нарезанные по склону как по линейке. Цитрусы, о которых говорили портовые в Корсе. Ниже начинались белые крыши, а ещё ниже, у самой воды, порт. У дальнего причала стоял огромный корабль, и на торговое судно он не походил ни капли.
Карла подошла к поручню и посмотрела туда же.
– Это он?
– Похоже на то.
– Большой.
– Рафаэль предупреждал.
Она помолчала, разглядывая корабль, и на её лице снова появилось вчерашнее любопытство.
– Я всё-таки правильно взяла третье платье.
Паром сбавил ход, и с берега, из тумана, донёсся первый звук острова – колокол. Кто-то в порту отбивал время, с длинными паузами, и я подумал, что здесь, кажется, вообще никто не торопится.
Нам это подходило.
Рафаэль ждал нас на пирсе.
Невысокая жилистая фигура у самого края, руки в карманах, голова опущена. За неделю на острове он загорел. Рядом стоял пыльный внедорожник с местными номерами и открытыми настежь дверцами, чтобы не раскалялся.
– Сеньор Виктор. Сеньорита дэ Леон. – Он кивнул Карле, и я заметил, как он старается не смотреть на неё дольше, чем требует вежливость.
Сарда встретила нас жарой, отличающейся от корсиканской. Там она была влажной, здесь сухой, с запахом лимонной корки, нагретого камня и дизеля от рыбацких лодок. Порт оказался меньше, чем выглядел с моря: два крана, бетонные пирсы, склады с облупленной краской и солдаты в выцветшей форме у ворот, которые проверили наши документы.
Город лежал дальше, ярусами. Дома из светлого камня, тесные улочки, бельё поперёк переулков, и над всем этим колокольня, чей звон я слышал с палубы. Люди двигались медленно, часов здесь, кажется, не носили, и на площади у порта старик в соломенной шляпе продавал апельсины прямо из ящика, не пытаясь их даже разложить.
– Тут всё так, – подтвердил Рафаэль, проследив за моим взглядом. – Государство закрытое, чужих не любят, но деньги берут охотно. Я два дня ждал разрешения зайти на базу. Потом принёс бутылку полковнику, и разрешение быстро нашлось.
Внедорожник тронулся, и Рафаэль заговорил о деле. За время, проведённое здесь, он явно выучил всё, что можно было выучить, и теперь торопился выложить.
– С кораблём всё просто. Он морально устарел. Не безнадёжно, ходит, стреляет, машины в порядке, но относительно новых он не тянет. Продать его некому. Соседи не купят, у них свои такие же, крупные державы не возьмут, а на металл резать дорого. Военные не знают, куда его девать, и стоянка съедает бюджет. Вот они и решили: кто берёт базу, тот берёт и корабль. Хоть какие-то деньги в казну.
– А база?
– База большая. Весь мыс за портом, полсотни гектаров, если считать с пустырями. Пять лет назад им поставили дополнительные узлы связи. Кто-то ошибся в цифрах, и теперь у них излишек, который тоже расходует бюджет. Это часть системы, и её можно отрезать без вреда. Её и продают. Не всю базу.
– С линиями?
– С линиями. Иначе я бы вам не звонил.
Карла сидела сзади, между двумя молчаливыми людьми отца, и слушала так внимательно, что я оглянулся.
– Интересно? – не удержался я.
– Впервые в жизни при мне кто-то покупает военную базу и корабль. Это интереснее, чем автосалон.
* * *
База начиналась сразу за складами порта.
Ржавый забор, ворота с одной работающей створкой, дорога в трещинах, из которых лезла жёсткая трава. За воротами тянулись приземистые корпуса с плоскими крышами, облупленные до серого бетона, между ними торчали мачты с антеннами. Зато дальше, на самом мысу, стояло новое здание, белое, с чистыми окнами и тарелками на крыше, и на его фоне остальная база выглядела ещё старше.
Штаб оказался в двухэтажном доме с колоннами, оставшемся, судя по лепнине, от какой-то прежней власти. Полковник Манка, худой седой человек с обветренным лицом и медленной речью, принял нас в кабинете с картой острова на всю стену.
– Сеньор дэ Фуэго. Мне доложили, что вы хотите сначала осмотреться, потом говорить.
– Верно.
– Правильный порядок. Идёмте.
Корабль стоял у дальнего причала, и это был тот же серый корпус, который я видел с парома. Вблизи он оказался больше и старше. Краска на бортах немного шелушилась, а на палубе ни одного пятна ржавчины, только свежая серая краска и запах нагретого металла.
– «Аквила», – представил полковник. – Тридцать два года в строю. Экипаж списан вместе с кораблём, но они живут все здесь, на острове. Ваш инженер их собрал.
Рафаэль подтвердил кивком.
– Капитан Санна и пятьдесят человек экипажа.
Собственно, сам капитан ждал на трапе. Плотный, лет пятидесяти, с седой щетиной. Он козырнул полковнику, окинул меня взглядом и, судя по лицу, увидел мальчишку, который собирается купить его корабль как игрушку. Мнения он не высказал. Провёл нас по палубе, показал башни, спустил в машинное отделение, где гудели вентиляторы и пахло горячим маслом, и по дороге обронил, что машины перебраны прошлой зимой своими руками, потому что больше некому.
