Текст книги "Я - Товарищ Сталин 20 (СИ)"
Автор книги: Андрей Цуцаев
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
Глава 9
Июль 1939 года. Нью-Йорк.
Отель «Метрополитен» на Пятой авеню после полудня стоял в тишине, нарушаемой лишь приглушённым гулом лифтов и редкими шагами по мраморному полу холла. В этот жаркий день на восьмом этаже, в отдельном зале с высокими окнами, выходившими на Центральный парк, собрались люди, которые редко собирались вместе без крайней необходимости.
Зал был выбран не случайно. Тяжёлые бархатные портьеры приглушали свет, массивный овальный стол из тёмного ореха занимал центр, вокруг него стояли двенадцать стульев с высокими спинками. На столе были серебряные кувшины с водой, пепельницы, папки с бумагами, несколько бутылок виски и содовой. Никаких стенографисток. Никаких помощников. Были только те, кого позвали.
Первым пришёл Эдвард «Большой Эд» Флинн из Бронкса. Широкий, тяжеловатый, с красноватым лицом и глазами, которые всегда казались чуть прищуренными, будто он постоянно что-то высчитывал. Флинн сел у торца стола, положил перед собой толстую сигару и зажёг её, не торопясь. За ним вошёл Фрэнк Хейг из Джерси-Сити – сухопарый, с острыми скулами и привычкой говорить сквозь зубы. Хейг кивнул Флинну, но не стал здороваться вслух. Они знали друг друга слишком хорошо, чтобы тратить слова на любезности.
Следом появился Пат Нэш из Чикаго. Высокий, седой, с лицом человека, который видел слишком много выборов и слишком много сделок. Нэш был одет безупречно – тёмно-серый костюм, белоснежная рубашка, галстук спокойного цвета. Он сел напротив Флинна и сразу достал из кармана золотые часы, посмотрел на них и тихо сказал:
– Все будут на месте минут через десять.
Из Филадельфии приехал Джозеф «Джо» Келли. Невысокий, плотный, с густыми бровями и привычкой постукивать пальцами по столу, когда думал. Келли представлял не только Филадельфию, но и значительную часть пенсильванской машины. За ним вошёл южанин – сенатор Уильям «Билл» Тейлор из Джорджии, высокий, медлительный, с мягким акцентом и глазами, в которых всегда читалась осторожная расчётливость. Тейлор принёс с собой лёгкий запах табака и одеколона. Он сел чуть в стороне, ближе к окну.
Последними появились двое из самого Нью-Йорка: Чарльз «Чарли» Мерфи младший – племянник старого босса, ещё не до конца вышедший из его тени, но уже уверенный в себе, и Джеймс «Джимми» Роэ из Бруклина, коренастый, с быстрыми движениями и привычкой перебивать. Роэ сел рядом с Флинном, Мерфи – ближе к Нэшу.
Комната наполнилась дымом сигар и сигарет. Никто не торопился начинать. Сначала говорили о погоде, о скачках, о том, как жарко в городе. Флинн пепельницу подвинул ближе, Нэш молча налил себе воды. Тейлор достал портсигар, предложил сигареты соседям. Келли отказался, сказал, что бросает.
Наконец Флинн стряхнул пепел и произнёс первым:
– Все понимают, зачем мы здесь. Кеннеди.
Имя повисло в воздухе. Все ждали именно этого.
Нэш кивнул медленно.
– Бостонский ирландец решил, что может играть в свою игру. Третий срок – это одно. Но он уже не просто против третьего срока. Он начинает говорить вещи, которые… неудобны.
– Неудобны – мягко сказано, – перебил Роэ. – Он лезет в то, во что лезть нельзя. Говорит про финансовые круги. Про «чужие расчёты». Люди его слышат. Некоторые начинают кивать, поддерживать.
Флинн хмыкнул.
– Кивают те, кто всегда кивал против таких, как мы. Изоляционисты. Те, кто боится войны больше, чем потери влияния. Но Кеннеди – не Хью Лонг. Он умнее. И у него есть деньги. Причём свои. Это хуже.
Тейлор медленно выпустил дым.
– На Юге его пока слушают с интересом. Не все, конечно. Но достаточно. Католик. Ирландец. Для многих это уже проблема. Но если он продолжит в том же духе… он может раскачать то, что мы годами держали вместе.
Келли постучал пальцами по столу.
– В Пенсильвании местные комитеты уже нервничают. Некоторые делегаты спрашивают, что делать, если он придёт с предложениями. Пока я держу всех в узде. Но это не бесконечно.
Мерфи младший, до сих пор молчавший, произнёс тихо, но отчётливо:
– Вопрос не в том, нравится он нам или нет. Вопрос в том, что с ним делать. Он не в партии в полном смысле. Он использует партию. И если его не остановить сейчас, к праймериз он наберёт достаточно поддержки, чтобы создать настоящую проблему.
Флинн посмотрел на него тяжёлым взглядом.
– Говори прямо, Чарли. Ты уже что-то слышал сверху?
Мерфи слегка улыбнулся, но глаза остались холодными.
– Сверху ждут, что мы разберёмся сами. Без лишнего шума. Без открытой войны. Рузвельт не хочет выглядеть так, будто давит конкурента руками региональных боссов. Но и оставлять Кеннеди в покое никто не собирается. Особенно после того, как он начал менять тон.
Нэш откинулся на спинку стула.
– Тогда давайте действовать системно. Не в лоб. Иначе будет большой скандал. А скандал – это симпатия к нему и лишнее внимание. Нужно сделать так, чтобы он сам начал захлёбываться. Без громких заявлений с нашей стороны.
Все замолчали. Дым медленно поднимался к потолку. За окном в парке мелькали фигурки прохожих.
Флинн первым предложил что-то конкретное.
– Финансы. Это основа. Крупные доноры, связанные с партией, должны понять: давать Кеннеди средства – значит портить отношения. Нужны не угрозы. Просто… поговорить. «Мы бы не советовали». «Сейчас не лучшее время». «Есть более надёжные каналы».
Профсоюзы – те, что под нашим контролем. Им тоже можно объяснить. Местным бизнесменам на Восточном побережье – особенно. Они любят стабильность. А Кеннеди начинает говорить так, будто готов её нарушить.
Роэ кивнул.
– В Бруклине и на Лонг-Айленде я могу закрыть несколько крупных чеков уже на этой неделе. Не все, конечно. У него есть свои ирландские связи. Но основные – да. Перекроем.
Келли добавил:
– В Филадельфии и Питтсбурге то же самое. Местным донорам скажем, что партия это не одобряет. Кто-то обидится. Кто-то поймёт с полуслова. Главное – чтобы крупные суммы перестали идти к нему в штаб.
Тейлор медленно кивнул.
– На Юге деньги всегда шли через определённые каналы. Я поговорю. Не все послушают сразу. Но большинство – да. Особенно если намекнуть, что после выборов будут… возможности. Или их не будет, если финансировать не того, кого надо.
Нэш записал что-то в блокнот, потом сказал:
– Хорошо. Финансы – первый пункт. Второй – залы и организации. Крупные залы, которые контролируют демократические комитеты. Они должны отказывать ему в аренде. Вежливо. «Уже занято». «Технические проблемы». «Ремонт». Местные комитеты могут «забывать» организовывать встречи. Или ставить их в неудобное время – в середине рабочего дня, в отдалённых районах, без нормальной рекламы. Пусть приходит мало людей. Пусть выглядит, будто интереса нет.
Флинн усмехнулся.
– В Бронксе и Манхэттене я это устрою за два дня. Залы, которые раньше всегда были доступны, вдруг окажутся занятыми до поздней осени.
Роэ добавил:
– В Бруклине то же. И параллельно – нужны мероприятия за Рузвельта. В тех же районах, в те же дни. Чтобы люди видели: настоящая сила – здесь.
Келли кивнул.
– В Пенсильвании местные боссы умеют «забывать». Я им напомню, как это делается.
Мерфи младший слегка наклонился вперёд.
– Пресса. Это важно. Нужны не прямые нападки от нас. Утечки. Анонимные. В «Нью-Йорк Таймс», в местные газеты. «Изоляционист». «Пораженческие настроения». «Человек, который ставит интересы бизнеса выше интересов страны». Католицизм тоже можно использовать, аккуратно. Не в лоб, но нужны намёки. Связи с бизнесом – да. «Человек, который сделал деньги на…» – и дальше пусть читатель сам додумает. Памфлеты. Карикатуры. Не грубые. Умные. Такие, чтобы их перепечатывали.
Флинн хмыкнул.
– У меня есть люди, которые умеют писать такие вещи. И распространять.
Нэш согласился.
– В Чикаго пресса тоже послушная, когда нужно. Местные издания это подхватят. Главное – не переборщить. Чтобы не выглядело как организованная кампания.
Тейлор произнёс мягко:
– На Юге католицизм – это уже само по себе оружие. Но использовать его надо осторожно. Слишком грубо – и получим обратный эффект. Лучше через слухи. Через разговоры в клубах. Через священников, которые… понимают, на чьей стороне стабильность.
Все кивнули. Никто не стал развивать эту тему дальше. Она была понятна без слов.
Келли постучал пальцами сильнее.
– Делегаты и праймериз. Это самое важное. Давление на местных боссов. Кто даст делегатов Кеннеди – потеряет патронаж. Посты. Контракты. Возможности. Кто останется лояльным – получит. Просто и ясно. Без лишних эмоций.
Флинн кивнул.
– В Нью-Йорке я это уже начал. Некоторые уже поняли. Остальные поймут после сегодняшнего разговора.
Роэ усмехнулся.
– В Бруклине тоже. Угрозы не нужны. Достаточно намёков. Люди сами додумают.
Нэш сказал:
– В Чикаго машина работает чётко. Делегаты будут там, где нужно. Кеннеди может собрать несколько округов. Но не больше.
Тейлор добавил:
– На Юге праймериз – это всегда контролируемый процесс. Я позабочусь, чтобы Кеннеди не получил ничего существенного. Разве что что-то символическое.
Мерфи младший посмотрел на всех по очереди.
– И последнее. Прямые помехи. На митингах. Организованный шум. Вопросы-провокации от «своих». Иногда мелкие инциденты – сорванный микрофон, внезапная драка на окраине толпы, «случайный» срыв. Всё должно быть не слишком грубо. Чтобы выглядело как народное недовольство. Параллельные мероприятия за Рузвельта тоже проводить обязательно. Чтобы на каждом шагу Кеннеди видел, что против него не только боссы, но и «люди».
Флинн затянулся сигарой.
– Это я могу организовать. Люди, которые умеют задавать неудобные вопросы, у меня есть. И те, кто умеет создавать шум, тоже.
Роэ кивнул.
– В Бруклине тоже таких ребят хватает. Главное – чтобы ничего не выглядело заказанным. Чтобы потом нельзя было ткнуть пальцем.
Наступила пауза. Все сидели, обдумывая. Дым стал гуще. Кто-то налил виски.
Нэш первым нарушил тишину.
– Итак. Подведём итоги. Финансы – перекрываем. Залы и организации – отказываем и «забываем». Пресса и слухи – запускаем. Делегаты – давим. Помехи на митингах – организуем. Всё это – параллельно. Постепенно. Чтобы он чувствовал сопротивление на каждом шагу.
Флинн кивнул.
– Сроки. Я думаю, что надо начать немедленно. Уже на этой неделе. К концу июля должно быть заметно. К августу – ощутимо. К праймериз он должен прийти ослабленным.
Келли сказал:
– Я свяжусь со своими людьми сегодня вечером. Без письменных указаний. Только лично.
Роэ согласился.
– То же самое.
Тейлор немного улыбнулся.
– На Юге всё будет сделано тихо. Как всегда.
Мерфи младший посмотрел на Флинна.
– А если он начнёт кричать про давление? Про то, что партия душит конкурента?
Флинн пожал плечами.
– Пусть кричит. Мы будем говорить, что это свободная конкуренция. Что каждый сам за себя. Что если у него не получается собрать зал или деньги – значит, люди не хотят его слушать. Мы ни при чём.
Нэш добавил:
– И ещё. Никаких прямых контактов с ним. Никаких попыток договориться. Он уже выбрал свою линию. Пусть идёт по ней. Мы просто… поможем ему увидеть, насколько она узкая.
Все кивнули. Согласие было полным.
Флинн погасил сигару.
– Тогда распределяем. Я беру Нью-Йорк и финансы Восточного побережья. Роэ – Бруклин. Келли – Пенсильвания. Нэш – Чикаго и Средний Запад. Тейлор – Юг. Мерфи – координация с теми, кто выше. И пресса. Особенно пресса.
Мерфи кивнул.
– Пресса будет готова. Первые материалы будут через несколько дней.
Тейлор произнёс тихо:
– И помните. Мы не убиваем его политически одним ударом. Мы просто… делаем так, чтобы дорога стала очень тяжёлой. Чтобы каждый следующий шаг стоил ему больше, чем предыдущий. Чтобы к моменту, когда он поймёт, что происходит, было уже поздно что-то менять.
Флинн посмотрел на него.
– Ты говоришь как человек, который уже видел такое.
Тейлор слегка улыбнулся.
– Я видел достаточно. Ирландцы бывают упрямыми. Но упрямство без ресурсов – это просто упрямство.
Нэш закрыл блокнот.
– Значит, решено. Каждый делает своё дело.
Все согласились. Флинн встал первым.
– Тогда расходимся. Чем быстрее начнём, тем лучше.
Остальные тоже поднимались. Кто-то пожал руку соседу. Кто-то просто кивнул. Тейлор задержался у окна, глядя на парк. Келли ещё раз постучал пальцами по столу. Роэ уже доставал шляпу. Мерфи младший собирал свои бумаги. Нэш стоял у двери, ожидая, пока все выйдут.
Через пятнадцать минут зал опустел. Остались только пустые стаканы, пепел в пепельницах и лёгкий запах сигар. Горничная, которой сказали приходить только после восьми, ещё не появилась. В коридоре было тихо. Лифт увёз последних участников вниз, в жаркий июльский вечер Нью-Йорка.
На улице город продолжал жить своей жизнью. Такси гудели, газетчики кричали свежие заголовки, люди спешили по своим делам. Никто из прохожих не знал, что на восьмом этаже «Метрополитена» только что была согласована операция, целью которой был один человек в Бостоне – ирландец, который осмелился бросить вызов не только третьему сроку, но и тем, кто привык решать, куда должна идти страна.
План был готов. Механизм начал двигаться. И обратного хода у него уже не было.
* * *
Июль 1939 года. Аддис-Абеба.
Генерал Витторио ди Санголетто вышел на внутренний двор в тропической форме цвета хаки, с широкими бриджами, заправленными в высокие сапоги, и лёгким кителем без лишних знаков отличия. На голове был шлем с широкими полями. За поясом – кобура с «Береттой», на плече – бинокль в кожаном футляре. Он стоял, глядя, как ординарцы заканчивают погрузку.
Во дворе уже собралась вся колонна. Три автомобиля: два легковых «Фиата» и один грузовик «SPA» с брезентовым верхом. За ними, чуть в стороне, топтались пятнадцать вьючных мулов. Погонщики – эритрейцы в белых газах и широких шароварах – привязывали последние тюки. Палатки, ящики с патронами, бочонки с водой, мешки с рисом и макаронами, бочки с оливковым маслом, свёрнутые спальные мешки, охотничьи ружья в чехлах, фотоаппарат «Лейка» в деревянном ящике, бинокли, компасы, полевые карты Абиссинии, свёрнутые в тубусы. Отдельно – два ящика с хинином, бинтами и антисептиками. Ещё один небольшой сундук с подарками для местных: пачки сигарет, куски яркой ткани, мелочь в серебре.
Офицеров было пятеро, не считая самого Витторио. Полковник Алессандро Бранди – штабной, худощавый, с тонкими усами и привычкой постоянно поправлять очки. Майор Луиджи Росси – артиллерист, широкоплечий, с громким голосом и привычкой смеяться над любой мелочью. Капитан Энрико Мацци – адъютант, молодой, внимательный, всегда с блокнотом. Лейтенант Джорджо Феррари – связист, высокий, молчаливый. И подполковник Карло Делла Ровере – недавно прибывший из Асмары, человек с холодными глазами и привычкой говорить коротко. С ними ехали два ординарца, повар, трое погонщиков-эритрейцев и два проводника – местные, один из племени оромо, другой – амхара. Последний знал дорогу к Авашу лучше всех.
Витторио обошёл колонну ещё раз. Проверил крепление винтовок «Манлихер» на бортах машин, убедился, что дробовики лежат отдельно, в сухих чехлах. Охотничьи псы – две короткошёрстные легавые – уже сидели в кузове грузовика, нервно поскуливая.
– Всё готово, генерал, – доложил капитан Мацци.
Витторио кивнул.
– Выезжаем.
Они тронулись в половине седьмого. Город ещё только просыпался. Улицы были почти пусты, появились лишь редкие торговцы с мулами и несколько патрулей. Пыль поднималась – мелкая, рыжая, она ложилась на стёкла, на кители, на лица. Витторио сидел на переднем сиденье первого «Фиата», рядом с шофёром. За ним – Бранди и Росси. Второй «Фиат» вёл Мацци с Феррари и Делла Ровере. Грузовик замыкал колонну.
Дорога на восток шла сначала по относительно ровному участку. Слева и справа тянулись низкие глинобитные дома, потом – сады с эвкалиптами, посаженными ещё при Хайле Селассие, и редкие кофейные плантации. Воздух уже нагревался. К восьми часам солнце стояло высоко, и жара начала давить.
– В Риме сейчас, небось, дожди, – сказал Росси, вытирая лоб платком. – А здесь как в печи.
Бранди поправил очки.
– В Риме сейчас нет дождей. Там тоже жарко.
Витторио молчал. Он смотрел на дорогу. Грунтовка была укатана, но после июньских дождей местами размыта. Колёса проваливались в рытвины, машину трясло. Иногда приходилось снижать скорость до двадцати километров в час.
Через час после выезда они миновали последние окраины. Город остался позади. Впереди открылась волнистая равнина, покрытая жёлтой травой и редкими акациями. Вдалеке синели холмы. Мулы шли сзади, погонщики покрикивали на животных, иногда останавливались, чтобы поправить вьюки.
К десяти часам жара стала невыносимой. Пыль проникала всюду. Витторио снял шлем, вытер пот. Они остановились у небольшого ручья – больше лужи, чем ручья. Ординарцы налили воду в канистры, напоили псов. Повар раздал сухой хлеб и куски сыра. Пить давали понемногу – вода была тёплой и отдавала металлом.
– До Моджо ещё километров сорок, – сказал проводник-амхара, подходя к генералу. Говорил он ломаным итальянским. – Дорога дальше хуже. После дождей много грязи.
Витторио кивнул.
– Едем.
Они тронулись снова. Пейзаж менялся постепенно. Равнина становилась суше. Появились стада коз и коров, пасшихся под присмотром полуголых пастухов. Иногда на обочине стояли хижины из веток и глины. Люди смотрели на колонну молча, без улыбок. Дети иногда бежали следом, протягивая руки. Витторио приказал бросать им сигареты и мелкие монеты – не из доброты, а чтобы не было ненужных осложнений.
К полудню один из «Фиатов» забуксовал. Переднее колесо провалилось в глубокую колею, размытую недавним ливнем. Шофёр ругался, офицеры вышли. Пришлось разгружать часть багажа, подкладывать камни и ветки. Мулы обогнали их и ждали дальше. Работа заняла почти час. Солнце пекло нещадно. Витторио стоял в стороне, курил, глядя на холмы.
– В Асмаре дороги лучше, – заметил Делла Ровере, вытирая руки о брюки.
– В Асмаре и климат другой, – ответил Бранди. – Здесь всё другое. И люди, и земля.
Росси рассмеялся.
– Главное, чтобы дичь была. Я слышал, в долине Аваша ещё водятся львы. И антилопы. И, говорят, иногда попадаются слоны.
– Слонов мало, – сказал проводник. – Их бьют. Но львы есть. И гиены. Ночью будут выть.
Витторио затушил сигарету каблуком.
– Хватит разговоров. Заводим.
К двум часам они добрались до Моджо. Это была маленькая станция на линии Джибути—Аддис, где стояли несколько домов, склад, водонапорная башня. Комендант – капитан в пыльной форме – вышел их встречать. Предложил воду, а кто захочет – и немного вина, и комнату для отдыха. Витторио отказался от долгой остановки.
– Только заправимся и едем дальше. Нам нужно быть ближе к Авашу до темноты.
Они пробыли в Моджо меньше часа. Долили бензин из канистр, проверили двигатели, напоили мулов. Местные торговцы пытались продать фрукты и курдючный жир. Витторио купил несколько дынь.
Дальше дорога пошла хуже. Грунтовка превратилась в едва заметную колею среди травы и камней. Машины трясло сильнее. Иногда приходилось объезжать глубокие промоины. Пыль стояла столбом. К четырём часам один из мулов захромал. Погонщики сняли вьюк, осмотрели копыто. Пришлось оставить животное с одним погонщиком – тот должен был догнать колонну позже или вернуться в Моджо.
Жара не спадала. Вдалеке виднелись тёмные полосы акаций – признак того, что река где-то рядом. Аваш ещё не был виден.
К пяти часам они остановились на привал. Разбили небольшой лагерь у группы высоких деревьев. Повар разжёг костёр, поставил котелок. Ординарцы поставили две палатки – на случай дождя. Офицеры сели в тени, расстегнули кители. Витторио достал карту.
– Завтра утром переправимся. Мост в десяти километрах отсюда, если верить карте. Если мост цел – хорошо. Если нет – пойдём через брод. Проводник говорит, что брод известный, но после дождей вода может быть высокой.
Бранди кивнул.
– А вторая группа?
– Они выехали из Аддис-Абебы раньше. Должны быть уже на том берегу. Или у моста. Встретимся с ними в назначенном месте.
Росси достал флягу с граппой, отхлебнул, передал дальше.
– За охоту, господа. И за то, чтобы не сломаться по дороге.
Смеялись тихо. Разговор шёл вяло. Усталость и жара давили. Говорили о Риме, о новостях, которые доходили с опозданием. О том, что маршал ди Монтальто укрепил позиции, но в армии ходят разные слухи. О британцах, которые снова активизировались на юге. О кофейных плантациях – Витторио кратко упомянул, что проект с американцами движется, но без подробностей.
Когда солнце начало клониться к горизонту, они тронулись снова. Хотелось пройти ещё хотя бы несколько километров. Дорога стала ещё хуже. В одном месте машина Мацци села брюхом на камень. Пришлось поднимать домкратом, подкладывать доски. Потеряли ещё сорок минут.
Вскоре стемнело. Решили остановиться на ночёвку. Выбрали место на небольшом возвышении, вдали от зарослей. Поставили палатки, развели большой костёр. Часовых выставили сразу – двое у машин, двое у мулов. Псы лежали у костра, настороженно принюхиваясь.
Ужин был простой: макароны с тушёнкой, хлеб, сыр, немного вина. Потом – крепкий кофе, сваренный по-абиссински. Разговоры стали тише. Кто-то рассказывал истории об охоте в Эритрее, кто-то – о войне в Испании. Витторио слушал больше, чем говорил. Смотрел на огонь.
Ночью гиены действительно завыли. Далеко, но достаточно громко, чтобы псы подняли головы.
Утром поднялись рано. Небо было чистым. Воздух ещё был прохладный. Быстро собрались, выпили кофе, тронулись.
Дорога к Авашу шла вниз. Появилась зелень – низкие кусты, высокая трава. К десяти часам они увидели реку.
Аваш в этом месте был широким, мутным, с быстрым течением. Мост – старый, деревянный, построенный ещё до войны, – стоял на высоких сваях. Часть настила была повреждена, но проезд оставался возможным. Витторио приказал сначала переправить лёгкие машины, потом грузовик, потом мулов.
Переправа заняла почти два часа. Один мул чуть не сорвался, но погонщики его удержали. Машины проехали осторожно, с минимальной скоростью. На том берегу дорога снова пошла вверх, среди более густой растительности.
Они ехали ещё несколько часов. Пейзаж менялся: появились заросли акаций, баобабы, стада антилоп вдалеке. Один раз видели льва – далеко, на склоне холма. Лев лежал в траве и не двигался.
К трём часам дня колонна остановилась на развилке. Проводник указал вперёд.
– Лагерь второй группы должен быть за тем холмом. Часа полтора езды.
Витторио вышел из машины, посмотрел на карту, потом на холмы. Солнце стояло высоко. Офицеры ждали.
– Едем, – сказал он. – Но медленно. Проверим местность.
Они тронулись снова. Дорога стала уже, почти тропой. Мулы шли впереди, машины – сзади.
Колонна медленно поднималась на холм. За ним должна была открыться долина.
* * *
Колонна поднялась на последний холм медленно и осторожно. Колёса «Фиатов» скрипели по каменистой тропе, мулы тяжело дышали, погонщики коротко покрикивали. За холмом долина открылась сразу – широкая, слегка волнистая, с редкими группами акаций и тёмной лентой реки вдалеке. Воздух здесь был влажнее, пахло илом, сухой травой и дымом. Дым поднимался сразу в нескольких местах: тонкие сизые столбы, почти невидимые на фоне полуденного марева.
Витторио ди Санголетто приказал остановиться. Он вышел из машины, поднял бинокль. Лагерь второй группы уже был разбит у подножия невысокого уступа, в полукилометре от воды. Большие армейские палатки стояли правильным полукругом. Две из них – офицерские, с натянутыми тентами от солнца. Отдельная, чуть в стороне, поменьше и плотнее – явно для старшего. Рядом – навес из брезента на четырёх шестах, под ним стол и скамейки. Кухня обозначалась костром и подвешенным котлом. Склад – ящики, прикрытые брезентом, и стопка дров. Несколько мулов паслись на привязи. У воды стояли двое часовых в тропической форме.
– Они уже здесь, – сказал Бранди, подходя ближе. – И лагерь хороший.
Росси усмехнулся, вытирая пыль с лица:
– Главное, чтобы вино не кончилось.
Витторио кивнул проводнику-амхара. Тот коротко свистнул, и колонна тронулась вниз. Когда они приблизились на двести метров, из-под навеса вышли люди. Офицеры в кителях без знаков различия, двое в гражданском, несколько солдат. Все смотрели внимательно, но без напряжения.
Первым подошёл подтянутый майор лет сорока пяти, с короткой седеющей бородой.
– Генерал-майор ди Санголетто? Мы вас ждали. Майор Уго Тальяни, временно командую группой. Добро пожаловать в Аваш.
Витторио ответил коротко, пожал руку. За Тальяни выстроились остальные. Начались представления. Капитаны, лейтенанты, два гражданских чиновника из Аддис-Абебы, прикомандированные «для связи с местными властями». Потом – несколько человек, которые представились просто как «из колониальной администрации». Среди них выделялся мужчина лет пятидесяти, крепкий, с широкими плечами, чуть сутулый от долгой сидячей работы, но всё ещё держащийся по-военному. Седые виски, коротко стриженные волосы, спокойные серые глаза, лёгкая усмешка в уголках рта. На нём был лёгкий гражданский костюм цвета хаки, без галстука, и широкополая шляпа.
– Марио Беллини, – сказал он, протягивая руку. – Бывший капитан, ныне – частное лицо. Рад знакомству, генерал.
Витторио пожал руку.
– Ди Санголетто.
Пока ординарцы и погонщики разгружали машины и мулов, офицеры обеих групп смешались. Разговоры были неформальные. Кто-то спрашивал про Рим, про погоду, про то, как там сейчас с продуктами. Другие – про дороги, про последние новости из Асмары. Солдаты и младшие офицеры быстро находили земляков.
– Я из Падуи, – говорил один лейтенант, обнимая прибывшего связиста. – А ты?
– Из окрестностей. Деревня под Виченцей. Мать до сих пор пишет, что виноград хороший в этом году.
– Тосканец! – радостно закричал кто-то ещё. – Братан, я из Сиены! Иди сюда!
Обнимались, хлопали по плечам, смеялись. Чины как будто отошли на второй план. Здесь, в пыли и жаре долины Аваша, все были просто итальянцами, приехавшими поохотиться и немного отдохнуть от штабной рутины. Даже Делла Ровере, обычно сдержанный, разговорился с одним из чиновников, оказавшимся родом из той же провинции.
Витторио наблюдал со стороны, пока Мацци докладывал о размещении. Его палатку уже ставили чуть в стороне от общей офицерской – большая, с двумя раскладушками, складным столом, керосиновой лампой и москитной сеткой. Общая офицерская палатка была ещё просторнее: четыре раскладушки, стол посередине, ящик с картами, несколько стульев. Кухня – под навесом, где уже кипел котёл. Воду брали из реки, кипятили дважды. Еда стояла в ящиках: консервы с мясом, паста, сыр в вощёной бумаге, бутылки вина и граппы, мешки с мукой. Повар второй группы уже разделывал тушу газели – свежую, добытую утром.
Беллини подошёл сам, когда основная суета улеглась.
– Генерал, разрешите составить компанию? Чай уже готов, настоящий, не армейский.
Они сели под навесом. Беллини налил в металлические кружки крепкий чай с лимоном. Витторио заметил, что руки у него сильные, с мозолями, не совсем чиновничьи.
– Вы давно в Африке? – спросил Витторио.
– Третий год. До этого был бизнес в Триесте. А до всего этого – армия. Капитан. Уволился в двадцать четвёртом. Надоело, если честно. Потом разные дела: торговля, небольшие подряды, потом кофе и кожсырьё. Сейчас работаю с теми, кто из армии ушёл на гражданскую службу. Не с самыми активными, скажем так.
Он усмехнулся и продолжил:
– Сам я антифашист. И скажу прямо, генерал: хорошо, что Муссолини уже нет в живых. Чем раньше это случилось, тем лучше для всех. Но это между нами.
Витторио молча смотрел на него. Беллини говорил спокойно, без вызова, просто констатируя. В глазах не было ни фанатизма, ни страха.
– Вы остановились в Аддис-Абебе? – спросил Витторио после паузы.
– Да. Дом на улице, которую теперь называют Виа Рома, бывшая Деджач. Номер четырнадцать, второй этаж. Если будете в городе – заходите. Вино делаю нормальное, не как местное пойло.
Витторио кивнул. Запомнил адрес. Беллини был ему симпатичен. Он не лез с вопросами, не пытался произвести впечатление, говорил по делу.
К четырём часам лагерь был полностью обустроен. Палатки стояли ровно, костры разведены, вода прокипячена. Часовых расставили сразу: двое у машин и склада, двое у мулов, один – на небольшом возвышении с видом на реку. Охотничьи псы лежали в тени, усталые после дороги.
Вечером первая охота была короткой – скорее разведкой. Витторио взял с собой Росси, Мацци, проводника-оромо и двух местных стрелков из второй группы. Оружие – «Манлихеры» и два дробовика. Вышли за час до заката, двинулись вдоль кромки акаций, где трава была выше и гуще.
Проводник шёл впереди, почти бесшумно. Показали следы газелей – свежие, которые вели к воде. Потом – более крупные отпечатки, вероятно, большого куду или орикса.
Первый выстрел сделал Росси – по стаду томми. Две газели упали сразу, третья ушла раненой. Добили её через десять минут в густых зарослях. Потом Мацци взял утку над небольшой заводью – чистый выстрел из дробовика. Витторио сам стрелял один раз: по антилопе, которая стояла боком на расстоянии около ста двадцати метров. Пуля легла чуть сзади лопатки. Животное сделало несколько прыжков и упало.
Вернулись уже в сумерках. Туши погрузили на мула. В лагере их сразу начали разделывать. Шкуры сняли аккуратно, рога отложили. Мясо пошло в котёл и на вертел.
Ужин был сытным. Разговаривали. Беллини говорил мало, больше слушал. Когда речь зашла о Риме, он заметил:
– Там сейчас всё сложнее, чем кажется из провинции. Но здесь мне нравится больше.
Витторио кивнул, но не развил тему. Позже достали карты. Играли в преферанс при свете лампы. Ставки делали небольшие – пачки сигарет и мелкие монеты.
Утром следующего дня небо было чистым, воздух прохладным. Охота предстояла уже более серьёзная. Разделились на две группы. Витторио пошёл с Бранди, Делла Ровере, Беллини и проводником-амхара. Взяли бинокли, запас патронов, воду. Двигались вдоль старого русла, где трава была особенно высокой.
Первую добычу взяли через час – небольшое стадо ориби. Беллини стрелял метко, без спешки. Потом наткнулись на следы более крупной антилопы. Преследовали почти два часа, осторожно, с остановками. Витторио выстрелил первым – с колена, с сотни метров. Антилопа упала сразу. Пока разделывали тушу, проводник показал свежие следы льва – но сам зверь не показался. Решили не искать. Львы здесь были, но связываться с ними без необходимости никто не хотел.
К полудню вернулись с двумя ориксами и несколькими мелкими газелями. Жара уже стояла невыносимая. Днём в лагере отдыхали, чистили оружие, писали короткие письма, которые потом отправят с оказией. Витторио сидел в своей палатке с картой, иногда выходил проверить часовых. Беллини подошёл ещё раз – предложил сигарету, поговорили о кофейных плантациях, о ценах на шкуры. Витторио слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, но личного почти не говорил. Чувствовал ли он симпатию? – да. Доверие? – нет. Привычка никому не доверять осталась с молодости.




























