Текст книги "Я - Товарищ Сталин 20 (СИ)"
Автор книги: Андрей Цуцаев
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Он вызвал капитана Мацци.
– Мне нужно двое надёжных солдат. В гражданской одежде. Машина без опознавательных знаков. Через час.
Мацци отдал честь и вышел. Витторио остался один. Он достал из ящика китель без знаков различия, широкие бриджи, высокие сапоги. На пояс повесил кобуру с «Береттой». Ещё взял лёгкую фетровую шляпу с широкими полями.
Они выехали в начале четвёртого. Машина – чёрный «Фиат» с закрытым кузовом – катилась по Виа Рома медленно, объезжая мулов, торговцев с корзинами и редких велосипедистов. Улица, ещё недавно носившая имя Деджач Баленча, теперь пыталась выглядеть европейской: кое-где появились вывески на итальянском, кафе с плетёными стульями, даже небольшой магазин тканей, где продавали миланский шёлк по бешеным ценам. Но под тонким слоем колониальной краски всё равно проступала старая Аддис-Абеба – где была пыль, запах жареного кофе, крики детей, блеяние коз.
Дом номер четырнадцать оказался двухэтажным особняком из серого камня с деревянными ставнями и узким балконом на втором этаже. Фасад был облуплен, но чист. У входа стоял эритреец в белой газе, который молча кивнул, когда Витторио вышел из машины. Двое охранников – старший сержант Россини и капрал Берти – остались внизу. Они присели на каменную скамейку в тени, достали сигареты и стали ждать хозяина.
Витторио поднялся по узкой деревянной лестнице. На втором этаже дверь была приоткрыта. Изнутри пахло табаком, хорошим деревом и чем-то сладковатым – вероятно, ликёром.
Марио Беллини встретил его в лёгком костюме цвета хаки, без галстука, с расстёгнутым воротом. Седые виски блестели от пота, но глаза были такими же спокойными, как в долине Аваша.
– Генерал. Рад, что нашли время. Проходите.
Комната была просторной, с высокими потолками и тяжёлыми деревянными ставнями, прикрытыми от полуденного солнца. Мебель – массивный письменный стол, два кожаных кресла, низкий столик из тёмного дерева, шкаф с книгами и картами. На стене висела старая карта страны, ещё довоенная, с пометками карандашом. В углу стоял граммофон, рядом лежали несколько пластинок. На столе уже ждали два бокала и бутылка красного вина с этикеткой, которую Витторио узнал – тосканское, не самое дешёвое.
Беллини налил вино. Они сели друг напротив друга. Витторио сделал глоток – вино было тёплым, но хорошим, с лёгкой кислинкой.
– Приятно вот так посидеть, – сказал он наконец. – Неофициально. Без докладов и бумаг.
Беллини улыбнулся.
Они говорили о мелочах. О дорогах, которые после июльских дождей снова размыло. О кофейных плантациях, где урожай обещал быть средним. О том, что в Риме, судя по последним письмам, цены на хлеб снова поднялись, а в порту Генуи скопились суда с зерном из Аргентины. Беллини рассказывал, как пытается наладить поставки кожсырья через Джибути, и жаловался на британских таможенников, которые придираются к каждой бочке. Витторио слушал, кивал, иногда бросал короткие замечания. Он чувствовал, что разговор идёт слишком гладко, слишком по-светски для человека, который сам попросил о встрече «без лишних глаз».
Когда вино в бокалах закончилось, Беллини налил ещё. Потом, будто между прочим, спросил:
– Вы сейчас часто общаетесь с премьер-министром?
Витторио чуть приподнял бровь. Вопрос прозвучал слишком прямо.
– Ну конечно. Я же главный здесь, в целой стране. Поэтому я один из немногих, кому приходится говорить с маршалом напрямую. А что?
Беллини кивнул, будто подтверждая что-то про себя.
– А вы не говорили с маршалом о том, сколько нам, гражданам Италии, ещё осталось здесь находиться?
Витторио откинулся на спинку кресла. В груди что-то тихо сжалось.
– Нет. А почему вы это спросили?
Беллини поставил бокал, сложил руки на столе. Голос оставался спокойным, почти мягким.
– Витторио, я прекрасно знаю, что мы с вами тут временно. Как и все итальянцы. И я чувствую, что уже через год нас тут может не быть.
Генерал напрягся. Он смотрел на Беллини внимательнее, чем раньше. Простой бизнесмен и капитан в отставке не должен был говорить такими словами. Не должен был смотреть так уверенно.
– Год? – повторил Витторио. – Ну, я так не думаю. Это слишком мало.
Беллини улыбнулся и отпил из бокала.
– А что, если есть план?
Витторио подался вперёд. Кресло тихо скрипнуло.
– Какой план, Марио? О чём вы?
Беллини поставил стакан на стол. Движение было медленным, почти театральным.
– План, по которому Италия покидает Абиссинию. И в этом плане ваша роль… незавидная, господин генерал.
Витторио выпрямился. Раздражение вспыхнуло быстро, как сухая трава.
– Марио, вы, похоже, здорово напились и не понимаете, как и с кем разговариваете.
Беллини кивнул, не повышая голоса.
– Успокойтесь, Витторио. У меня к вам серьёзный разговор. И он и вправду неприятный.
Генерал молчал несколько секунд. Что-то внутри говорило, что сейчас лучше слушать, чем кричать. Он медленно кивнул.
– Ну говорите. Только у меня не так много времени.
Беллини откинулся в кресле. Свет из щели между ставнями лёг полосой на его лицо.
– На меня была возложена миссия переговорить с вами с глазу на глаз, генерал. Я потом вам всё объясню. Сначала послушайте.
Витторио слушал, напрягшись. Пальцы сами легли на подлокотник кресла.
– Американцы вместе с нашим новым премьер-министром и вашим старым другом маршалом ди Монтальто готовятся к тому, что Италия уйдёт из Абиссинии в следующем году. Этот план уже утверждён. Но чтобы в Италии всё это не вызвало большого раздражения и недовольства, всех собак решили повесить на вас.
Витторио открыл рот, но Беллини поднял руку.
– Дослушайте. Здесь, в Абиссинии, вспыхивает огромное восстание. У вождей резко оказывается много оружия для сопротивления итальянским войскам. Да, Витторио, ваши же офицеры вовсю продают оружие со складов. А вожди, которые дарят вам драгоценности – все эти камни, золото, – сами готовятся поднять людей против вашей администрации.
Кровь отлила от лица генерала. Он чувствовал, как холодеют пальцы.
– Вожди не были бы так уверены в своей силе, если бы не получили лично добро от маршала. Господин ди Монтальто, наш дорогой премьер-министр, сам готовит это восстание. Вы, как человек, отвечающий за порядок здесь, конечно, поднимете армию и восстание подавите – хоть и с большими жертвами. В ответ американцы поднимут большой скандал в Лиге Наций, и к ним присоединится множество стран. Маршал ди Монтальто скажет, что всё это возмутительно, но при этом ответственность за кровопролитие возложат на вас. Вскоре, якобы под давлением общественного мнения, маршал выступит с речью, где скажет, что Абиссиния убыточна для Италии, а кровь итальянских солдат и жителей не стоит того. От США будет получен довольно существенный кредит на развитие страны, и за это ди Монтальто начнёт вывод войск из Абиссинии, а также заберёт и всех гражданских жителей назад домой. Дальше американцы заполучают тут всю экономику в свои руки, британцы возвращают императора Селассие. А вы становитесь виновником кровопролития и возвращаетесь в Италию в статусе изгоя. И ещё… никто не гарантирует, что в Италии вы долго проживёте.
Тишина в комнате стала абсолютной. Где-то внизу по улице проехала телега, колёса стучали по камням. Витторио смотрел на Беллини, и мир вокруг немного сместился.
– Звучит интересно и очень красочно, – сказал он наконец хрипловатым голосом. – Но скажите мне, Марио, откуда у вас такие сведения? Для простого предпринимателя вы, если верить вашим словам, обладаете информацией, которая может быть известна совсем небольшому числу людей в мире. Что совсем не соответствует вашему статусу.
Беллини улыбнулся – на этот раз без тени насмешки, скорее с усталой снисходительностью.
– Я работаю на тех людей, которые знают очень много, не занимая самых высоких постов.
Витторио кивнул.
– Вы разведчик? И на какую же страну вы работаете?
– Сейчас это не важно. Важнее то, что я могу предоставить вам доказательства.
Беллини открыл ящик стола и достал сложенный вдвое лист бумаги. Это была не рукопись и не оригинал. Витторио сразу понял: копия. Обычно копии делали либо через копировальную бумагу – карбоновую, – либо фотографическим способом, либо просто перепечатывали на машинке с пометкой «копия». Эта была именно карбоновая: тонкая, почти прозрачная бумага желтоватого оттенка, текст отпечатан синевато-фиолетовыми буквами, местами чуть смазанными. Края слегка помяты, в правом верхнем углу стоял маленький штамп на английском – что-то вроде «CONFIDENTIAL». Письмо было коротким, напечатанным на машинке с английским шрифтом. Витторио пробежал глазами:
«…Маршал сказал, что с Витторио придётся решить вопрос до возвращения в Рим, иначе он станет проблемой. Рекомендую ускорить подготовку. Американская сторона подтверждает готовность предоставить необходимые гарантии…»
Подписи внизу были размыты, но одно имя читалось ясно – помощник маршала ди Монтальто. Второе – инициалы, которые, как Витторио понял, принадлежали помощнику из администрации Рузвельта.
– Стоило многого, чтобы это раздобыть, – тихо сказал Беллини.
Витторио поднял глаза. Голос стал жёстче.
– Похоже на очень хорошую подделку. Знаете что, Марио… сейчас вы поедете со мной и всё расскажете в участке. Кто вы, откуда и что хотите.
Беллини не вздрогнул. Он только улыбнулся шире.
– Я к этому готов, генерал. Но вряд ли вам это что-то даст. Не в ваших интересах, чтобы про наш разговор кто-то знал. Тут везде уши маршала. Он уехал в Рим, а его люди повсюду. И они рассказывают ему – и не только ему – всё, что про вас известно. Они же и организовали похищение Арама.
Витторио вздрогнул так, что бокал чуть не выскользнул из пальцев. Имя прозвучало как удар.
– Что вы знаете про Арама?
Беллини смотрел прямо.
– Только то, что он уже мёртв.
Тишина снова накрыла комнату. Витторио видел перед глазами смуглое лицо сирийца, его нервные руки, которые пересчитывали камни в бархатном мешочке, и тот последний разговор в кабинете. Теперь этот человек был мёртв. И кто-то в этой комнате знал об этом раньше него.
– К чему все эти игры, Марио? – спросил Витторио уже совсем другим тоном. – Люди, что вас послали, наверняка хотели не просто предупредить меня об опасности. Что они хотят?
Беллини развёл руками.
– Вот мы и перешли к сути, генерал. Они хотят сотрудничества с вами.
– Под сотрудничеством можно понимать многое. Что они хотят получить?
– Я не знаю всего, генерал. Я далеко не главное звено. Но если вы хотите узнать – можно организовать встречу с одним человеком. Он сейчас находится в Александрии. Вы можете направиться к нему, или он прилетит к вам. Но тогда об этом могут узнать люди маршала.
Витторио молчал долго. За ставнями доносился далёкий крик муэдзина. Где-то во дворе лаяла собака. Он взвешивал каждое слово, каждое возможное последствие. Потом медленно кивнул.
– Пусть прилетает. Я гарантирую этому человеку безопасность. А с «крысами» я сам разберусь.
Беллини наклонил голову.
– Хорошо, генерал. Я передам. Тогда ждите человека ориентировочно через неделю. Я вам сообщу.
Витторио встал. Кресло снова скрипнуло. Он не протянул руки – просто посмотрел на Беллини ещё раз.
– Хорошо, Марио. Я буду ждать.
Он вышел из комнаты, спустился по лестнице. Внизу Россини и Берти сразу поднялись. Они сели в машину молча. «Фиат» тронулся, разворачиваясь на пыльной Виа Рома. Витторио сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, не видя ни домов, ни людей. В голове крутились слова Беллини, строчки письма, имя Арама. И ещё – холодное понимание, что с этой минуты ничего уже не будет прежним.
Машина катила к императорскому дворцу. Солнце клонилось к западу, и тени становились длинными. Витторио ди Санголетто возвращался домой – в тот самый дворец, который когда-то принадлежал другому правителю, – и впервые за долгое время чувствовал, что стены вокруг него могут оказаться тоньше, чем казалось раньше.
Глава 16
Август 1939 года. Нанкин.
Сун Цзывэнь вышел из автомобиля и на мгновение задержался, поправляя манжеты. Белый костюм, привезённый из Гонконга, уже слегка потемнел от пота у воротника.
Курьер, привезший приглашение ещё в июле, сказал только, что братья ждут его в Нанкине. Никаких подробностей не было. Сун и не ждал. Он слишком хорошо знал эту семью и понимал, что без существенной причины он бы здесь не оказался.
Он поднялся по широкой лестнице. Секретарь встретил его у дверей кабинета с вежливым поклоном и почти сразу исчез. Сун вошёл.
За столом сидел Гофу. Рядом, чуть сбоку, – Лифу. Оба в светлых летних костюмах. Оба смотрели на него одинаково спокойно, почти приветливо. Только в глазах Лифу мелькало что-то более пристальное.
– Господин Сун, – сказал Гофу, поднимаясь. – Рады, что вы смогли приехать.
Сун слегка наклонил голову.
– Благодарю за приглашение.
Они обменялись короткими рукопожатиями. Потом все трое сели. На столе стоял чайник с зелёным чаем и три маленькие чашки.
Гофу начал без предисловий.
– Мы с братом долго размышляли над тем, чтобы сотрудничать с вами. Мы учитываем ваш опыт, образование, объём знаний. И решили предложить вам пост министра финансов.
Сун не изменился в лице. Только слегка приподнял брови, словно услышал нечто ожидаемое, но всё же требующее осмысления. Внутри у него всё вспыхнуло торжеством. Вот оно. То, к чему он шёл месяцами, годами. Министерство. Полный доступ. Но он не позволил себе даже тени улыбки. Только медленно кивнул, будто взвешивал слова.
– Между нами, как вы помните, были некоторые разногласия, – сказал он спокойно. – Мы не во всём имели одинаковую точку зрения. А для строительства единого сильного Китая необходима консолидация усилий.
Гофу слегка наклонил голову в знак согласия.
– Да, мы это понимаем. И наше предложение, чтобы вы вошли в правительство, как раз и является шагом к консолидации. Помимо ваших знаний, которые нужны Китаю, мы также учитываем ваши связи с политическими и финансовыми кругами Соединённых Штатов. А сегодня, как вы знаете, мы нуждаемся в кредитах и некоторой помощи наших партнёров. У нас с братом хорошие отношения с чиновниками из Вашингтона, но ваши знакомства именно в узкой финансово-кредитной сфере нельзя недооценивать. Нам нужен финансист, которого хорошо знают его коллеги за океаном. Говорим вам это вполне открыто.
Сун кивнул ещё раз. Пальцы его лежали на подлокотниках кресла неподвижно.
– Всё это я понимаю. Но в нашей стране большую роль играют партийные органы. Они зачастую дублируют функции правительства и не всегда помогают деятельности министерств. Я не смогу заниматься своей деятельностью, если мне будут предложены «помощники», которые будут путаться под ногами. Говорю вам прямо, господа.
Лифу, до этого молчавший, посмотрел на брата, потом на Суна.
– Вы будете заниматься своим делом в пределах своей компетенции. Никто вам мешать не будет. Но игнорировать партию мы не можем. Вы знаете, какую роль она играет в создании того Китая, который сейчас есть.
Сун кивнул, на этот раз чуть медленнее.
– Понимаю.
Гофу выдержал небольшую паузу. Потом спросил прямо:
– Так вы согласны с нашим предложением?
Сун молчал несколько секунд. Смотрел сначала на Гофу, потом на Лифу. В комнате было слышно только тиканье часов на стене и далёкий шум улицы за окнами.
– Да, – сказал он наконец. – Дайте мне две недели на переезд, и я готов приступить к обязанностям.
Гофу кивнул. На лице его появилось лёгкое удовлетворение.
– Хорошо. Две недели – это разумный срок.
Они встали почти одновременно. Рукопожатия были короткими, деловыми. Никаких лишних слов. Сун поклонился ещё раз и вышел. Дверь тихо закрылась за ним.
В кабинете повисла тишина. Гофу сел обратно. Лифу остался стоять у окна, глядя на сад.
– Ты видел, – сказал Гофу тихо. – Он сразу поставил вопрос ребром. Понимает, что мы хотим его контролировать.
Лифу обернулся.
– Конечно, понимает. Он не дурак.
Гофу потёр пальцами переносицу.
– Да. Но мы будем за ним следить. В первое время ему надо дать почувствовать себя… расслабленнее. Он будет ждать подвоха. А его не будет. Пусть втянется, почувствует себя хозяином кабинета. А мы с него глаз не спустим. Но и давить сначала не станем.
Лифу молчал. Потом медленно кивнул.
– Я уверен, – продолжил Гофу, – что он сейчас ликует. Но он очень хитрый. По нему не скажешь. Умеет скрывать то, что у него внутри.
– Если он считает, что победил, – сказал Лифу, – то нам и лучше. Пусть будет самоуверенным и менее осторожным.
Гофу слегка улыбнулся – без радости, скорее с усталой иронией.
– Именно.
Они ещё немного помолчали. Потом Лифу подошёл к столу, налил себе чаю.
– Две недели, – произнёс он. – За это время нужно всё подготовить. Заместители будут только наши. Отчёты – еженедельные. И никаких личных счетов за границей, пока он министр.
– Согласен, – кивнул Гофу. – И ещё: доступ к оперативной информации по провинциальным сборам должен быть ограниченный. Крупные переводы должны быть только с двойной подписью.
Лифу отпил остывший чай и поморщился.
– Он согласился слишком быстро. Без всяких оговорок. Это либо уверенность, либо у него уже есть договорённости, о которых мы не знаем.
Гофу посмотрел на брата.
– Возможно. Но теперь он здесь. Под нашей крышей. А не там, в Гонконге, где каждый разговор с британцем или американцем остаётся без свидетелей.
Лифу поставил чашку.
– Помнишь, что я говорил в июле?
– Помню. «Потом не говори мне, что у нас не было выбора».
– Вот именно.
Гофу встал, прошёл к окну. Сад по-прежнему был неподвижен. Только где-то вдалеке мелькнула фигура садовника.
– Выбор был, – сказал он тихо. – И мы его сделали. Теперь будем жить с последствиями.
Лифу кивнул. Потом взял свой портфель.
– Я поеду. Нужно поговорить с людьми в орготделе. Чтобы к его приезду всё было готово.
– Хорошо.
Они обменялись короткими кивками. Лифу вышел.
Гофу остался один. Сел за стол. Долго смотрел на пустые чашки. Потом открыл ящик, достал блокнот и сделал короткую запись:
«Сун принял предложение. Две недели на переезд. Условия оговорены. Риски остаются. Но теперь он здесь.»
Он закрыл блокнот, убрал его в сейф и ещё долго сидел неподвижно, глядя в сад.
Где-то далеко, уже в гостинице, Сун Цзывэнь стоял у окна своего номера и впервые за весь день позволил себе улыбнуться. Надо было писать письмо. Туда, где его ждали.
Но об этом братья пока не знали.
Вечер опускался на город. В кабинете Гофу зажгли лампу. Он вызвал секретаря и продиктовал несколько поручений. А внутри всё ещё звучали слова брата.
«Потом не говори мне, что у нас не было выбора.»
Выбор был сделан. Теперь оставалось только ждать, к чему он приведёт.
* * *
Август 1939 года. Окрестности Лондона.
Солнце стояло высоко, но уже начинало клониться к западу. Термометр на стене небольшого загородного паба показывал двадцать пять градусов в тени. В городе было ещё жарче, и лорд Эдвард Бомонт с облегчением оставил за собой дым и грохот улиц. Он выбрал место намеренно: тихую просёлочную дорогу к северу от Ричмонда, где среди полей и живых изгородей почти не встречалось прохожих. Здесь можно было говорить, не опасаясь ни любопытных ушей, ни случайных знакомых.
Полковник Ричард Лэнгли уже ждал его у старого дуба, за которым дорога делала небольшой изгиб. Он был в светло-сером летнем костюме из тонкой шерсти, в белой рубашке с мягким воротником и лёгких ботинках. Шляпу держал в руке. На Бомонте был светло-бежевый пиджак, почти белые брюки и тонкая сорочка.
Они коротко поздоровались и пошли вдоль изгороди. Трава по обочинам уже начинала желтеть, где-то вдалеке слышался стук косы, но людей почти не было видно. Только раз прошла телега с сеном, и возница кивнул им, не останавливаясь.
– Хорошо, что вы согласились выехать за город, милорд, – сказал Лэнгли, когда они отошли от дуба метров на двести. – В Лондоне сейчас слишком много глаз. А здесь нас вряд ли кто-то узнает.
Бомонт кивнул.
– Вы сказали, что есть важные новости. Говорите.
Лэнгли чуть замедлил шаг, словно проверяя, нет ли кого поблизости.
– Поступил сигнал от одного из моих источников. Человек надёжный, хотя и не из ближайшего круга. Американцы готовят удар. По вам, милорд.
Бомонт остановился. На секунду лицо его стало жёстче, но он быстро взял себя в руки и продолжил идти.
– Что именно они хотят сделать?
– Они намерены сообщить премьер-министру, что вы тайно скупаете нефтяные участки в Аравии. И что делаете это в кооперации с некоторыми американскими интересами, которые конкурируют со Standard Oil. Причём действуете за спиной Идена, чтобы, когда нефть окажется в ваших руках, получить рычаги давления на правительство.
Бомонт шёл молча ещё несколько шагов. Внутри у него всё сжалось. Мысль, которую он до сих пор отодвигал, вдруг стала слишком ясной: американцы не просто продавали ему сомнительные участки – они одновременно готовили почву, чтобы стравить его с Иденом.
– Неужели я стал настолько заметным для них, – тихо произнёс он, – что они решили убрать меня именно так?
Он не стал говорить вслух о том, что думал про себя: они сбывают мне обрезки, а теперь хотят ещё и представить меня предателем британских интересов. Это было бы слишком цинично даже для Рокфеллера и тех, кто стоял за ним. Но, судя по словам Лэнгли, именно так и обстояло дело.
Полковник чуть пожал плечами.
– Они уже подготовили сообщение. Смысл примерно такой: «Ваш лорд Бомонт втихаря скупал нефть и, мягко говоря, облажался». Наверняка рассчитывают, что Иден воспримет это как удар в спину. Во-первых, это способ выдавить Британию с арабского нефтяного рынка. Во-вторых – переключить внимание с Соединённых Штатов на внутренние британские споры. Чтобы вы поссорились с премьером, а он злился не на них, а на вас.
Бомонт остановился у низкой каменной ограды, за которой начиналось небольшое поле. Солнце било в глаза, и он прищурился.
– Это логично, – сказал он наконец. – Слишком логично, чтобы быть простой выдумкой. Спасибо, что предупредили, полковник. Если бы они успели первыми, положение стало бы куда хуже.
Лэнгли кивнул.
– Источник узнал об этом случайно, через одного человека, который работает на периферии их финансовых кругов. Точных сроков нет, но подготовка уже идёт. Могут передать информацию через посредников в ближайшие недели. Может, раньше.
Они снова двинулись вперёд. Дорога здесь поднималась небольшим холмом, и с вершины открывался вид на долину: зелёные поля, редкие фермы, вдалеке – линия Темзы, сверкающая на солнце.
Бомонт молчал. В голове крутились варианты. Можно было отрицать всё. Можно было попытаться перехватить информацию и представить её в ином свете. Можно было ускорить работу Седжвика – но геолог уже предупреждал: результаты полевых исследований не появятся раньше декабря. Прийти к Идену с готовыми данными было бы идеально. Теперь же приходилось действовать без них.
– Я пойду к нему сам, – сказал он вдруг. – Раньше, чем это сделают американцы. Расскажу правду так, чтобы она выглядела как защита британских интересов. Что американцы пытались нас обмануть, подсунув сомнительные участки, а я лишь пытался сохранить для страны хоть какие-то позиции.
Лэнгли внимательно посмотрел на него.
– Это рискованно, милорд. Иден и так под давлением. Если он решит, что вы действовали втайне…
– Если он узнает от них – будет ещё хуже. Тогда я окажусь виноватым вдвойне. Лучше сделать первый шаг самому. Пусть это будет выглядеть как инициатива, а не как оправдание.
Они свернули на боковую тропу, которая вела вдоль живой изгороди. Здесь было ещё тише. Только где-то в кустах трещали кузнечики, да изредка пролетала птица.
Лэнгли достал карандаш и быстро сделал пометку в книжке.
– Я усилю наблюдение за теми каналами, через которые они могут передать информацию. Если появится что-то конкретное – сразу сообщу.
Бомонт кивнул.
Они шли ещё около получаса. Разговор постепенно сместился к практическим деталям. Бомонт говорил сдержанно, но внутри у него уже складывался план. Он не собирался выкладывать всё. Достаточно было обозначить, что британские интересы в Аравии находятся под угрозой американского доминирования и что он пытался сохранить хоть какие-то позиции, действуя осторожно и в интересах страны.
Когда они вернулись к автомобилям, стоявшим у обочины, солнце уже заметно снизилось. Тень от дуба стала длиннее. Жара всё ещё держалась, но в воздухе появилась лёгкая прохлада.
Лэнгли протянул руку.
– Я на связи, милорд. Если что-то изменится – дам знать немедленно.
– Спасибо, полковник.
Они пожали руки. Лэнгли сел в свой автомобиль и уехал первым, подняв лёгкую пыль. Бомонт остался ещё на минуту. Он стоял у открытой двери своего автомобиля, глядя на уходящую дорогу.
Американцы готовили удар. Значит, его деятельность уже заметили. Значит, время работало против него. Результаты Седжвика придут только в декабре – слишком поздно, чтобы их использовать. Придётся идти к Идену сейчас. Рассказать правду.
Он сел на заднее сиденье, кивнул шофёру. Автомобиль тронулся. За окном мелькали поля, изгороди, редкие дома. Лондон ещё был далеко, но мысли Бомонта уже были там – на Даунинг-стрит, в кабинете премьер-министра, где вскоре ему предстояло сказать слова, от которых зависело слишком многое.
* * *
Август 1939 года. Лондон.
Прошло два дня после встречи с Лэнгли. Лорд Эдвард Бомонт провёл их дома, почти не выходя. Он спал мало, ел ещё меньше и чаще обычного курил. В голове крутились одни и те же мысли: американцы готовят удар, время работает против него, а результаты Седжвика появятся только в декабре. Ждать было нельзя.
Утром третьего дня он поднялся раньше обычного. Бомонт сел за письменный стол, некоторое время смотрел на телефон, потом снял трубку, позвонил в приёмную правительства, представился и попросил соединить с резиденцией премьер-министра.
Секретарь ответил быстро, голос был спокойный, вышколенный.
– Лорд Бомонт. Чем я могу быть полезен?
– Мне необходимо видеть премьер-министра. Дело государственной важности. Оно не может ждать.
На том конце линии воцарилась короткая пауза.
– Господин премьер-министр крайне занят, милорд. Могу я узнать суть…
– Суть я изложу лично. Прошу передать, что речь идёт о серьёзной угрозе британским интересам. Я жду ответа.
Секретарь обещал перезвонить. Бомонт положил трубку и принялся ходить по комнате. Из окна открывался вид на сад: аккуратно подстриженные кусты, белые дорожки. Солнце уже стояло высоко, и свет ложился на паркет длинными полосами. Он прошёл от стола к камину, от камина к окну, потом обратно.
Через десять минут телефон зазвонил. Бомонт схватил трубку раньше, чем раздался второй звонок.
– Лорд Бомонт? Господин премьер-министр сможет принять вас завтра в половине второго. На пятнадцать минут.
– Благодарю. Я буду.
Он повесил трубку и выдохнул. Пятнадцать минут. Мало. Но главное, что Иден его примет. А дальше – уже как получится.
Остаток дня прошёл в подготовке. Вечером он позвонил Лэнгли с домашнего телефона.
– Завтра он меня примет в половине второго.
– Удачи, милорд, – ответил полковник. – Если понадобится что-то срочное – я на связи.
Утром следующего дня Бомонт оделся тщательно: тёмно-серый костюм, белую рубашку, скромный галстук. Ничего вызывающего. Автомобиль ждал у подъезда. Пока ехали по улицам, он смотрел в окно, почти не замечая города.
В приёмной секретарь кивнул, сверился с блокнотом и попросил подождать. Бомонт сел в кресло у стены. Через несколько минут дверь кабинета открылась.
– Господин премьер-министр готов вас принять, милорд.
Бомонт вошёл. Кабинет был просторным, с высокими окнами, за которыми виднелся сад. Иден сидел за столом, слегка откинувшись в кресле. На нём был тёмный костюм, лицо выглядело усталым, но собранным. Он поднялся, протянул руку.
– Лорд Бомонт. Рад вас видеть. Садитесь, пожалуйста. У нас, к сожалению, совсем немного времени.
Бомонт сел напротив, положил руки на колени. Он решил не тянуть.
– Господин премьер-министр, я перейду сразу к делу. Речь идёт о нефти и о попытке определённых американских кругов нанести удар по британским интересам – и по мне лично.
Иден слегка приподнял бровь, но промолчал. Бомонт продолжил спокойным голосом.
– В последние месяцы я проявил интерес к нефтяным участкам в Аравии. Причина проста. Британия нуждается в нефти. Мы слишком зависим от поставок, которые контролируют иностранные державы. Я считаю, что граждане нашей страны должны становиться хозяевами ресурсов, а не выпрашивать их у других. Поэтому я начал действовать. Через людей, которым доверяю и которые работают на Ближнем Востоке, мне стали известны некоторые обстоятельства.
Он сделал короткую паузу, следя за лицом Идена. Премьер слушал внимательно, не перебивая.
– Американцы не стали прямо препятствовать моему выходу на аравийский рынок. Напротив. Через шейхов они предложили участки. Я согласился. Деньги были уплачены. Но позже выяснилось, что участки, мягко говоря, сомнительны. По сведениям, которыми я располагаю, они заведомо нерентабельны. Американцы знали об этом. Они продавали нам то, что сами считать перспективным не хотели, и брали за это вполне ощутимые суммы.
Иден слегка напрягся, когда Бомонт произнёс следующее.
– Если говорить прямо, за этим стоит компания Рокфеллера-младшего. Standard Oil. Они использовали шейхов, чтобы обмануть британского лорда на территории, которую мы до сих пор воспринимаем как зону нашего влияния. Персидский залив – не чужой для нас регион. Сначала это возмутило меня как бизнесмена. Потом – как англичанина. Они посмели унизить не только меня. Они плюнули на Британию. И сделали это люди, которые декларируют себя нашими союзниками.
В кабинете стало тихо. Где-то за стеной тикали часы. Иден смотрел на Бомонта, потом перевёл взгляд на стол, на лежавшие там бумаги, и снова поднял глаза.
– От Рокфеллера этого стоило ожидать, – сказал он наконец. Голос был сдержанным, но в нём слышалась горечь. – Они с Барухом, полагаю, хотят показать, насколько слаба Британия. А значит – и её премьер-министр. Всё идёт по заранее намеченному плану. Они не первый раз пытаются играть против нас на Востоке.
Бомонт кивнул.
– Именно так я и понял, господин премьер-министр. И есть ещё одно обстоятельство. Я узнал, что они готовят письмо для вас. В нём будет сказано, будто я действую за вашей спиной. Скупаю нефть тайно, в кооперации с американскими интересами, которые конкурируют со Standard Oil, чтобы потом иметь рычаги давления на правительство. Представляете? Они сами подсовывают сомнительные участки – и одновременно готовятся представить меня предателем британских интересов.
Иден медленно откинулся в кресле. Лицо его стало жёстче.
– Вы правильно сделали, что пришли, – сказал он. – Я не знал всего этого. Вы уже убедились, что участки нерентабельны?




























