Текст книги "Я - Товарищ Сталин 20 (СИ)"
Автор книги: Андрей Цуцаев
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)
– Вы знали, что в ящиках оружие?
– Нет, – спокойно ответил Бертольд. – По бумагам там было промышленное оборудование, запчасти, текстиль, масло. Я проверял накладные, номера, вес. Всё сходилось, кроме одной небольшой ошибки, которую я сам заметил и исправил. Думал, переписчик ошибся. Больше ничего. Дон Грасси заказывал перевозку через мою фирму. Я посредник. Платил он вовремя, бумаги у него чистые, я не видел ничего подозрительного. Что внутри – не моё дело. Я торговец, а не таможенник.
Руджери смотрел пристально.
– Вы расписывались в приёмных актах. Вы присутствовали при погрузке.
– Да. Как обычно. Дон приезжал, спрашивал, всё ли в порядке. Я отвечал, что всё хорошо. Он уехал. Дальше грузили без него.
– А шофёр Луиджи? Он говорит, что Дон лично проверял ящики и сказал: «Это моё, смотри, чтобы дошло».
Бертольд слегка поднял брови, изображая удивление.
– Луиджи иногда возил для меня небольшие партии. Ткани, масло, образцы. Если он говорит так – возможно, Дон действительно приезжал без меня. Я не всегда был на складе. У меня дела в городе.
Руджери вызвал Луиджи. Тот вошёл, мял кепку в руках, смотрел в пол. На вопросы отвечал ровно так, как Бертольд ему сказал во время встречи: Дон Сальваторе приезжал перед отправкой, лично осматривал ящики, говорил, что груз его, и требовал, чтобы всё дошло без задержек.
Проверили бумаги фирмы Карло Бьянки. Накладные, договоры, счета. Всё выглядело обычным. Небольшое несоответствие в одной накладной – на два ящика и несколько десятков килограммов – выглядело как канцелярская ошибка, которую посредник сам же и отметил. Папка с подписью Дона нашлась в ящике, к которому Бертольд, по словам рабочих, не подходил в последний день. Пьетро подтвердил: Карло ходил между рядами, проверял номера, но вскрывал только то, что требовалось по инструкции.
К вечеру следующего дня Бертольда отпустили. Руджери сказал коротко:
– Пока оснований держать вас нет. Фирму, похоже, просто использовали. Не покидайте город без разрешения. Если понадобитесь – мы вас найдём.
Бертольд кивнул, забрал документы и вышел на улицу. Солнце уже садилось. Он шёл медленно, чувствуя на спине чужие взгляды, но никто не шёл следом. В квартире запер дверь, сел за стол и долго сидел в темноте. Дон Грасси оставался под арестом. Связи, бумаги, показания Луиджи – всего хватало, чтобы его не выпустили так быстро. А его, Бертольда, отпустили слишком легко. Он не сомневался: кто-то сверху вмешался. Пыль после ареста Дона ещё долго не уляжется. Полиция будет проверять всех, кто имел дело с Грасси. Оставаться в Неаполе сейчас было глупо. По легенде он из Турина, но ехать туда нельзя: там могут ждать проверки, и возникнут вопросы. Лучше Милан. Большой город, промышленный, чужой. Там легче раствориться, и там он знал адрес, где мог достать то, что ему необходимо.
Он собрал оставшиеся вещи. Утром следующего дня купил билет на поезд. Самый удобный – ночной экспресс через Рим и Флоренцию. Отправление из Неаполя было около восьми вечера, прибытие в Милан – к полудню следующего дня. Бертольд сел у окна. Поезд тронулся, огни Неаполя медленно уплыли назад. Он не спал почти всю ночь. Смотрел на тёмные поля, на редкие станции, где вспыхивали фонари. В Риме остановка была короткой. Потом снова путь на север. К утру показались холмы Тосканы, потом равнина. В Милан прибыл около половины первого. Вокзал Централе был огромным, с высокими арками. Бертольд вышел, поймал такси и назвал адрес небольшой гостиницы недалеко от вокзала.
Явочная квартира находилась в квартале за Корсо Буэнос-Айрес, в старом доме с облупившейся штукатуркой. Он пришёл туда ровно в назначенное время – в четыре часа дня. Дверь открыла женщина лет сорока, с усталым лицом. Кивнула коротко, пропустила внутрь. В комнате стоял стол, два стуля, кровать за ширмой. На столе лежал небольшой свёрток. Курьер – тот же мужчина, которого Бертольд видел однажды в Неаполе, – появился через двадцать минут. Молча протянул конверт, кивнул и ушёл. Бертольд остался один. Развернул конверт. Внутри был лист тонкой бумаги с рядами цифр. Он достал из внутреннего кармана маленькую книжку-шифр, которую носил всегда, и начал расшифровывать. Работал медленно, проверяя каждый знак. Сообщение было коротким: «Явка подтверждена. Передатчик по координатам. Ждать сигнала. Не возвращаться в квартиру после сеанса. Документы действительны. Дальнейшие указания – по радио».
Он прочитал дважды, потом сжёг бумагу над пепельницей, растёр пепел и выбросил в окно во двор. Женщина больше не появлялась. Он вышел через полчаса, прошёл несколько кварталов пешком, сел в трамвай и поехал к окраине. Милан был городом контрастов. В центре были широкие улицы, витрины магазинов, которые предлагали всё что угодно за разумные цены. За Порта Венеция начинались промышленные районы: кирпичные корпуса фабрик, дым из труб, запах металла и машинного масла. Дальше, ближе к железнодорожным путям на северо-востоке, тянулись старые склады, полузаброшенные мастерские, пустыри с ржавыми рельсами. Бертольд шёл пешком последние два километра. Координаты, которые он запомнил из расшифровки, вели к небольшому кирпичному строению за старой товарной станцией. Крыша частично обвалилась, окна забиты досками, дверь держалась на одной петле. Внутри была пыль и пустые ящики. В дальнем углу, под кучей тряпок и досок, лежал свёрток с передатчиком. Он быстро собрал антенну, настроил частоту, включил питание. Ждал. Сигнал пришёл через двенадцать минут. Короткие серии точек и тире. Бертольд записывал на клочке бумаги, потом расшифровывал по памяти. «Отсидеться. Срок – до особого распоряжения. Возврат в Неаполь возможен, но не ранее сигнала. Ждать. Подтвердить».
Он отправил короткий ответ: «Понял. Жду». Разобрал передатчик, спрятал обратно под доски, тщательно скрыв следы. Вышел тем же путём. На улице уже темнело. Фонари зажигались редко. Он шёл быстро, не оглядываясь, пока не вышел на более оживлённую улицу. Он направился в небольшую гостиницу на Виа Манцони. Хозяин, пожилой мужчина с седыми усами, посмотрел на бумаги, кивнул и выдал ключ от комнаты на втором этаже. Комната была скромной: кровать, стол, шкаф, окно во двор. Бертольд закрыл дверь на задвижку, сел на край кровати. Завтра он подыщет себе более постоянное жильё. Где-нибудь в тихом квартале, ближе к окраине, но не слишком далеко от центра. Пока достаточно этой комнаты. Дон Грасси сидел. Пыль в Неаполе ещё не улеглась. Здесь, в Милане, можно было всё переждать. Он погасил лампу, лёг и долго смотрел в потолок. Впереди было много работы.
Глава 20
Август 1939 года. Чикаго.
Джейкоб проснулся раньше будильника. Он лежал несколько минут, слушая тишину квартиры, которая скоро перестанет быть его. Сегодня всё решалось.
Он встал, умылся, побрился особенно тщательно и надел лучший летний костюм – светло-серый, почти новый. В карман сунул блокнот, ключи и бумажник. На кухне быстро выпил кофе и вышел.
Нора ждала его у остановки на Лоуренс-авеню. Она стояла в лёгком голубом платье с белым воротничком, в белых туфлях на небольшом каблуке, с маленькой сумочкой в руках. Волосы были аккуратно уложены, на губах – едва заметная помада. Когда она увидела его, улыбнулась так, что у Джейкоба сразу стало легче на душе.
– Доброе утро, – сказала она. – Ты выглядишь, как человек, который собирается покупать дом.
– А ты – как женщина, которая собирается решить, покупать ли.
Они сели в трамвай. Поездка заняла меньше получаса. Нора смотрела в окно, иногда спрашивала про район, про то, далеко ли до магазинов, до церкви. Джейкоб отвечал спокойно, стараясь не давить. Дом ему понравился, но он хотел, чтобы Нора тоже была довольна.
Когда они приехали, Лиленд Восс уже стоял у калитки в светлом костюме и соломенной шляпе. Он снял шляпу, когда они подошли.
– Мистер Миллер. Мисс… – он вопросительно посмотрел на Нору.
– Нора Килпатрик, – представилась она.
– Рад познакомиться. Дом всё ещё ждёт вас. Пойдёмте.
Они зашли внутрь. Восс открыл шторы в гостиной. Свет сразу осветил комнату. Нора прошла не торопясь. Сначала остановилась у камина, провела рукой по полке, потом подошла к окну и посмотрела во двор.
– Яблоня… – тихо сказала она. – Можно будет варить варенье.
Джейкоб улыбнулся, но промолчал.
Кухня понравилась ей сразу. Она открыла шкафы, проверила, как открывается окно над раковиной, постучала по плите.
– Места достаточно, – кивнула. – И дверь во двор – это удобно.
На втором этаже она дольше всего стояла в большой комнате.
– Здесь будет спальня, – сказала она почти утвердительно. – Окно на улицу, свет хороший. А эти две… одну можно под кабинет, если тебе понадобится место для снимков. Или потом… – она чуть покраснела и не закончила.
Джейкоб переглянулся с Воссом. Риэлтор вежливо отвёл глаза.
Они спустились. Восс достал из папки несколько бумаг.
– Раз вы оба здесь и дом вам нравится, можем оформить предварительное соглашение. Вы уже внесли триста долларов в июле. Это считается задатком. Сегодня подпишем договор о намерении купить. Цена – общая шесть тысяч пятьсот, для вас – шесть тысяч двести. Я сниму объявление. Хозяева согласны ждать, пока банк рассмотрит ипотеку. Обычно это занимает от недели до трёх.
Джейкоб кивнул. Нора стояла рядом, чуть бледнее обычного.
– Шесть тысяч пятьсот… – повторила она тихо, когда Восс отошёл к окну, чтобы дать им минуту. – Джейкоб, я даже представить не могу, как такие деньги выплачивать. Это же целое состояние.
Он взял её за руку.
– Слушай. Мы берём ипотеку. Первый взнос – двадцать процентов. Тысяча триста долларов. Остальное – пять тысяч двести – даёт банк. Месячный платёж выходит около сорока двух долларов. Сорок два, Нора. Это меньше, чем я сейчас отдаю за арендное жильё.
Она смотрела на него широко открытыми глазами.
– Тысяча триста… Это тоже огромные деньги.
– В Нью-Йорке я хорошо зарабатывал. Отложил. И здесь, в «Tribune», платят нормально. Фотограф с опытом – не последний человек в редакции. Мы будем жить хорошо. Честно. Я не возьму то, что не смогу потянуть.
Она молчала несколько секунд, потом кивнула.
– Хорошо. Я тебе верю.
Они подписали бумаги за маленьким столом в гостиной. Восс объяснил каждую строчку: имя покупателя, адрес дома, цена, размер задатка, срок, в течение которого покупатель обязуется подать заявление в банк, и условие, что если банк откажет, задаток возвращается за вычетом небольших расходов на оформление. Всё было написано простым языком, без лишних юридических завитков. Джейкоб поставил подпись. Восс улыбнулся шире обычного.
– Поздравляю. Дом почти ваш. Звоните, как только банк даст ответ.
На улице Нора всё ещё выглядела немного ошеломлённой. Джейкоб обнял её за плечи.
– Вечером отметим. Как следует.
Они договорились встретиться в семь у небольшого паба на Северной авеню – «The Green Lamp», где собирались рабочие и служащие среднего достатка. Место было простое: деревянный бар, несколько столов и радио, которое тихо играло свинг.
К семи паб уже наполнился. Джейкоб заказал две кружки светлого пива и два сэндвича с ветчиной. Нора сидела напротив, всё ещё в том же голубом платье, но уже без шляпки. Лицо у неё было оживлённее.
– Ты правда уверен? – спросила она, когда им принесли пиво.
– Уверен. Я считал не один раз. Сорок два доллара в месяц – это подъёмно. А дом… ты же видела. Светлый, крепкий, двор есть. Мы сможем жить там долго.
Она кивнула и подняла кружку.
– Тогда за дом. И за нас.
Они чокнулись. Пиво было холодным и горьковатым. Вокруг гудели голоса, кто-то спорил о бейсболе, кто-то смеялся над шуткой. Джейкоб рассказывал, как в июле снимал профсоюзные собрания, как один мастер показал ему немецкий молоток и попросил снять. Нора слушала, улыбалась, иногда перебивала своими историями из мест, где она работала.
К девяти паб стал шумнее. Кто-то завёл патефон, и заиграла пластинка с Бенни Гудменом. Несколько пар поднялись танцевать прямо между столами. Джейкоб протянул Норе руку.
– Потанцуем?
Она засмеялась, но встала. Они кружились медленно, почти не отрываясь друг от друга. Он чувствовал запах её духов – лёгкий, цветочный – и тепло её ладони. На мгновение всё остальное исчезло: банк, документы, деньги. Остались только она и он, и будущее, которое уже начиналось.
Потом они сели обратно. Заказали ещё по кружке. Говорили уже тише, о мелочах: какие шторы повесить, куда поставить радио, нужно ли сразу покупать новую кровать или пока обойтись старой. Нора призналась, что уже представляет, как будет готовить на той кухне с окном во двор. Джейкоб слушал и понимал, что впервые за долгие годы чувствует себя не одиноким волком, а человеком, у которого есть дом и человек рядом.
Около десяти они вышли. Воздух был тёплым, но уже без дневной духоты. Джейкоб проводил её до трамвая, поцеловал на прощание и поехал к себе. В квартире было тихо, но теперь тишина казалась временной. Скоро он будет возвращаться в свой дом, где его будут ждать.
На следующий день Джейкоб взял с собой все бумаги и отправился в банк. Первый Национальный банк Чикаго на Ла-Салль-стрит выглядел солидно: высокий потолок с лепниной, мраморный пол, тяжёлые дубовые стойки, за которыми сидели кассиры в тёмных жилетах. Большие окна пропускали свет. На стенах висели портреты президентов банка и часы с громким боем. Люди говорили полушёпотом. Очереди двигались медленно.
Джейкоб подошёл к стойке кредитного отдела. Молодой служащий в очках выслушал его, взял предварительный договор и попросил заполнить заявление. Анкета была подробной: имя, возраст, место работы, стаж, заработная плата, наличие сбережений, семейное положение, адрес текущего проживания. Джейкоб писал аккуратно.
– Справка с работы обязательна, – сказал служащий. – И мы закажем оценку дома. Наш оценщик посмотрит состояние, сравнит с похожими продажами в районе. Если всё в порядке и ваша платёжеспособность подтвердится – кредит одобрят.
Джейкоб кивнул, достал из сумки уже заготовленную справку из «Chicago Tribune». В ней было указано, что он работает штатным фотографом с такого-то числа, получает столько-то в неделю, характеристика положительная. Служащий просмотрел, кивнул и сказал, что оценка будет назначена в ближайшие дни.
Джейкоб вышел из банка на яркий августовский свет. На душе было спокойно, но и немного тревожно. Теперь оставалось ждать.
Оценщик пришёл через три дня. Джейкоб встретил его у дома вместе с Воссом. Мужчина средних лет, в сером костюме, с блокнотом и складным метром. Он обошёл и проверил всё: фундамент, крышу, стены, полы, проводку, канализацию. Задавал вопросы о возрасте дома, о последних ремонтах. Потом долго стоял во дворе, смотрел на соседние здания, делал пометки.
Через два дня после оценки Джейкобу позвонили из банка.
– Мистер Миллер? Ваш кредит одобрен. Пять тысяч двести долларов под пять с четвертью процента годовых, срок – двадцать лет. Месячный платёж – сорок два доллара с небольшим. Закрытие сделки можем назначить на следующую среду, в одиннадцать утра, в нашем отделении. Принесите оставшуюся часть первоначального взноса и деньги на сопутствующие расходы – оформление, страхование титула, нотариальные услуги. Примерно сто пятьдесят – двести долларов сверху.
Джейкоб поблагодарил, повесил трубку и сразу позвонил Норе.
– Одобрили, – сказал он просто.
На том конце линии несколько секунд была тишина, потом её голос, чуть дрожащий:
– Правда?
– Правда. В среду закрываем сделку.
В среду Джейкоб пришёл в банк заранее. С собой у него был конверт с тысячей долларов наличными (остаток от первоначального взноса) и ещё двести на расходы. Нора пришла вместе с ним – в том же голубом платье, но уже с маленькой брошью на воротнике, которую он подарил ей месяц назад.
Комната для закрытия сделок была небольшой, с длинным столом, за которым сидели представитель банка, нотариус, риэлтор Восс и юрист продавца. На столе лежала стопка документов: закладная, вексель, акт о передаче права собственности, страховой полис на титул, квитанции.
Нотариус – пожилой мужчина с пышными усами – спокойно объяснял каждый лист. Джейкоб подписывал. Представитель банка пересчитал деньги, выдал расписку. Потом банк перевёл основную сумму продавцу через трастовый счёт. Адвокат продавца передал ключи – связку с тремя ключами от входной двери, от задней и от подвала.
– Поздравляю, мистер Миллер, – сказал представитель банка. – Дом ваш.
Джейкоб взял ключи. Они были холодными и казались тяжёлыми. Он посмотрел на Нору. Она улыбалась, глаза блестели.
Они вышли вместе. На улице стоял тёплый августовский день. Джейкоб сжал ключи в ладони и сказал тихо:
– Поехали. Посмотрим наш дом.
Нора кивнула. Они сели в трамвай и поехали в Олбани-Парк – уже не как посетители, а как хозяева.
* * *
Август 1939 года. Кремль. Кабинет.
Солнце уже перевалило за зенит, но в кабинете сохранялась привычная полутень. Тяжёлые портьеры были слегка раздвинуты, и узкая полоса света ложилась наискось через ковёр, едва касаясь края стола. Сергей сидел, держа в руках свежую сводку. Трубка лежала рядом.
Дверь открылась. Вошёл Павел Анатольевич Судоплатов. В руках у него была тонкая папка, обтянутая тёмно-коричневой кожей. Он слегка склонил голову.
– Товарищ Сталин.
– Садитесь, Павел Анатольевич. – Сергей указал на стул напротив. – Что у вас?
Судоплатов сел, положил папку на край стола.
– Информация по британцам, товарищ Сталин. Лорд Бомонт был у Идена.
Сергей медленно кивнул. Взял трубку, начал набивать её привычными движениями.
– Значит, план сработал. Когда они встречались?
– Пять дней назад. Источник подтверждает, и у него есть довольно подробные сведения. Бомонт добился аудиенции сам. Говорил о нефти в Аравии, о Рокфеллере-младшем и о том, что американцы готовили против него удар. Представил всё как защиту британских интересов. Иден его выслушал. Времени дали мало – пятнадцать минут. Но разговор состоялся.
Сергей чиркнул спичкой. Огонёк вспыхнул, потом погас. Он поднёс вторую спичку, аккуратно раскурил трубку. Дым пошёл тонкой струйкой к потолку.
– И как вы думаете, Павел Анатольевич? Последствия будут?
Судоплатов чуть подался вперёд.
– Товарищ Сталин, я считаю, что Иден будет действовать крайне осторожно. С одной стороны, ему хотелось бы дать американцам пощёчину. Особенно после того, что рассказал Бомонт. Рокфеллер и Барух уже давно ведут свою игру, и Иден это знает. С другой стороны, он прекрасно понимает все риски открытой конфронтации. Поэтому будет тянуть. Серьёзного ответа пока не последует. Никаких резких шагов, никаких публичных заявлений. Только внутренние консультации и выжидание.
Сергей сделал затяжку, выпустил дым и некоторое время смотрел сквозь него на карту Европы, висевшую на стене напротив. Мир менялся медленно, но менялся.
– Что же… пробный камень уже брошен. – Он говорил тихо, почти про себя. – Мы должны вскоре задействовать следующий этап нашего плана.
Судоплатов кивнул. Он открыл папку.
– Есть одна идея, товарищ Сталин. Предложить британцам совместное давление на американские нефтяные компании в Персидском заливе. Не прямо, конечно. Через посредников. Показать, что у Лондона есть возможность опереться на нас в этом вопросе. Если Иден почувствует, что мы готовы действовать в одном направлении…
Сергей покачал головой.
– Это возможно только после того, как они согласятся на наши поставки нефти. Сначала нужны пробные объёмы. Потом уже разговоры о совместных действиях. Иначе они почувствуют, что мы слишком торопимся. А торопиться нельзя. Британцы не любят, когда их толкают. Они могут воспринять это как манипуляцию.
– Согласен, товарищ Сталин. – Судоплатов закрыл папку. – Иден понимает, что Барух и Рокфеллер-младший не хотят видеть его в кресле премьера. Шансов удержаться у него всё меньше. Поэтому я считаю, что он всё же попробует рискнуть. Не сразу. Но попробует.
Сергей молчал почти минуту. Потом медленно произнёс:
– Кресло под Иденом шаталось давно. Я думал, что он не досидит до тридцать девятого года. Но он досидел. И уже скоро осень. Возможно, он предпочтёт действовать осторожно. В своей трусливой манере. Подумает, что сможет пересидеть ещё год. Переждать, пока американцы сами успокоятся. Или пока кто-то другой сделает первый шаг.
Судоплатов чуть склонил голову.
– Значит, Иден должен услышать от приближённых людей осторожные слухи. О том, что не только в Вашингтоне, но и среди части британского истеблишмента уже обсуждают «более удобного» премьера. Не прямо от кого-то в лоб. Просто… разговоры. В клубах. В кулуарах. Среди тех, кто привык думать на два хода вперёд.
Сергей кивнул. Выпустил дым и посмотрел на Судоплатова поверх трубки.
– Вы сможете организовать подобное?
– Это вполне реалистично, товарищ Сталин. У нас есть люди, которых британцы считают своими. Через них можно пустить нужную информацию.
Сергей отложил трубку. Она ещё дымилась в пепельнице.
– Тогда займитесь этим, Павел Анатольевич. Иден должен понимать, что попал в цейтнот. Что больше у него времени нет. Он должен почувствовать, что сам нашёл выход. Не сдался американцам. Не бросился в объятия Москвы. А холодно использовал советское предложение как инструмент давления. Пусть думает, что это его ход. Его расчёт. Его победа.
Судоплатов кивнул.
– Будет исполнено. Я подготовлю соответствующие инструкции. Каналы активируем в ближайшие дни. Следить за его реакцией начнём сразу.
Он встал. Взял папку. Слегка склонил голову.
– Если появятся новые сведения – доложу немедленно. Даже если их будет мало.
– Хорошо. Идите.
Судоплатов вышел так же тихо, как вошёл. Дверь закрылась почти беззвучно. В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов.
Сергей остался один.
Он поднялся, прошёл к окну. Внизу по площади шли люди – обычные, спешащие по своим делам. Никто из них не знал и не мог знать, что в этом кабинете только что решались вопросы, которые через месяцы или годы могли изменить баланс сил между двумя империями. Между Лондоном и Вашингтоном. Между теми, кто привык считать себя хозяевами мира, и теми, кто этот мир собирался перекроить.
Он вернулся к столу. Снова взял трубку. Не закурил. Просто держал её в руках, вертел, размышляя про себя.
Планы должны были претвориться в жизнь. Иначе всё теряло смысл. Он должен был вбить клин между англосаксами сейчас – пока между ними ещё сохранялась конфронтация, пока Рокфеллер и Барух давили слишком явно, пока Иден чувствовал угрозу своему креслу. Потом будет поздно. Позже они снова найдут общий язык. Позже интересы совпадут. А сейчас… сейчас был момент.
Он уже не раз находил выход из трудных положений. В той жизни, которую помнил, и в этой, которую теперь проживал заново. Каждый раз казалось, что выхода нет. Каждый раз находился ход – неочевидный, рискованный, но возможный. И сейчас будет так же.
Сергей подошёл к карте. Провёл пальцем по линии, соединяющей Лондон с Персидским заливом. Потом – по маршруту через Чёрное море. Тонкие линии. Хрупкие. Но если правильно на них нажать…
Он вернулся к столу, сел и открыл чистый лист бумаги. Начал писать. Короткие пункты.
Первое – активировать каналы распространения слухов среди британского истеблишмента. Осторожно. Без следов, ведущих к нам.
Второе – подготовить следующий шаг по нефтяным поставкам. Как только британцы дадут сигнал о готовности к пробным объёмам.
Третье – отслеживать реакцию Идена после визита Бомонта. Особенно любые намёки на изменение позиции по отношению к Вашингтону.
Четвёртое – никаких прямых контактов помимо нефтяной сделки. Только через посредников.
Он отложил перо. Посмотрел на написанное. Потом свернул лист и положил в ящик стола.
За окном день медленно клонился к вечеру.
Сергей снова взял трубку. Но понял, что курить больше не хочется. Он отложил её. Открыл следующую сводку. Решения приняты, и оставалось ждать результата. Он чувствовал, что найдёт выход из любой ситуации. Надо было только думать и действовать правильно. Работы впереди было ещё очень много.




























