Текст книги "Я - Товарищ Сталин 20 (СИ)"
Автор книги: Андрей Цуцаев
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
– Чё ты такой разбитый? – спросил он. – Совсем плющит?
Марко кивнул и поморщился, будто от новой волны тошноты.
– Меня выворачивает весь день. Не знаю, что мне вчера подлили. И бегаю на толчок с самой ночи. Уже сил нет.
Тони затянулся, выпустил дым и хмыкнул.
– Вот же… Я думал, это я вчера перебрал. А ты вчера еле на ногах стоял. Как ты ещё до дома добрался?
– Да сам не помню, как дошёл и лёг, – ответил Марко хрипло. – Среди ночи начало выворачивать, и до сих пор не отпускает. Живот крутит, в глазах муть.
Тони покачал головой.
– Ладно, приходи в себя. Я сам съезжу к этому хмырю и завезу деньги Ральфу. Хочешь, на обратном пути привезу тебе пивка? Или хотя бы лимонаду?
Марко махнул рукой, будто даже от мысли о напитке его снова затошнило.
– Нет, нет… Вообще ничего не хочу.
Тони кивнул.
– Ладно. Приходи в себя, браток. Завтра, если оклемаешься, поедем по делам вместе. А пока отдыхай.
Он повернулся и спустился по лестнице. Марко стоял в дверях, пока не услышал, как машина тронулась и уехала. Только тогда он закрыл дверь, выпрямился и позволил себе лёгкую улыбку. Всё прошло гладко.
Он вернулся в комнату, умылся, переоделся в чистую рубашку и сел у окна. Теперь оставалось ждать.
Тони ехал к клубу в Бруклине, уже злясь заранее. Он припарковался на том же месте, что и раньше, вышел и вошёл в зал. Бармен даже не поднял головы. Тони прошёл в заднюю комнату.
Джованни сидел за тем же столом. На этот раз перед ним лежала какая-то тетрадь с цифрами. Увидев Тони, он поднял голову и улыбнулся той же мягкой улыбкой.
– Тони… Один? А где Энрико?
– Болен, – коротко ответил Тони и сел напротив. – Деньги. Всё, что осталось. Сейчас же.
Очки развёл руками.
– Я же вчера сказал… У меня больше нет. Всё отдал. В следующем месяце возмещу с процентами. Сейчас расходы, долги, клиенты осторожные…
Тони медленно наклонился вперёд. Голос у него стал тише и жёстче.
– Ральф сказал – отдавай всё до цента. Ты думаешь, я приехал болтать?
Он сунул руку во внутренний карман и достал складной нож. Клинок щёлкнул. Тони положил его на стол лезвием к Джованни.
– Ты сейчас либо достаёшь остаток, либо я начинаю тебя резать.
Джованни побледнел. За дверью послышались шаги – двое его людей, видимо, услышали тон посетителя. Один заглянул в комнату. Тони даже не обернулся.
– Если хоть один из вас дёрнется, – сказал он громко, не глядя, – я вам тут всё сожгу. Клуб, квартиры, всё, что у этого очкарика есть. И вас вместе с ним. Поняли?
Люди замерли. Джованни поднял руки.
– Тони, успокойся… Я клянусь, денег нет. Посмотри сам – сейф открыт. Пустой. Я уже занял у двоих знакомых, чтобы вчера вам отдать. Больше взять негде.
Тони встал, прошёл к сейфу, посмотрел внутрь. Действительно почти пусто. Он вернулся, схватил Джованни за лацканы пиджака и притянул к себе.
– Ты думаешь, я тебе верю? Ты всегда платил вовремя, пока ставка была маленькая. А как только Ральф поднял – сразу «нет денег». Не ври.
Он встряхнул его один раз и отпустил. Джованни поправил очки дрожащими пальцами.
– В следующем месяце всё будет. Я клянусь. Просто дайте время.
Тони смотрел на него долгую минуту. Потом медленно сложил нож и сунул обратно в карман.
– Ральф будет в бешенстве. И ты это знаешь.
Он вышел, не дожидаясь ответа. Люди Джованни расступились. Тони сел в машину и поехал прямо на склад.
Ральф слушал его молча. Курил, смотрел в одну точку, иногда кивал. Когда Тони закончил, Ральф медленно потушил сигарету.
– Он жив?
– Жив. Я его толком не тронул.
Ральф потёр лицо ладонью.
– Сучонок умный. Он знает, что я его не уберу. Бизнес он держит крепко. Если посадить вместо него кого-то другого – цифры упадут. А Дон Сальваторе цифры любит больше, чем мои нервы.
Он замолчал, барабаня пальцами по столу.
– Проучить надо. Но как? Если сильно прижать – он может начать искать защиту на стороне. Или ещё хуже. Пока оставим. Пусть думает, что я его простил. А сам… подумаю.
Тони кивнул и ушёл. Ральф остался один, глядя на пустой стол.
На следующий день Марко пришёл на склад ровно в то время, когда Тони уже уехал по другому делу. Ральф сидел в кабинете один, снова с блокнотом и сигаретой.
– Оклемался? – спросил он, не поднимая головы.
– Всё в порядке, – ответил Марко. – Тогда просто перебрал.
Ральф кивнул.
– Тони уже уехал. Деньги с очкарика так и не выбил.
Марко подошёл ближе.
– Я сам съезжу к нему.
Ральф поднял глаза.
– Смешно будет, если каждый по очереди будет к нему ездить и возвращаться с пустыми руками. Кто тогда нас будет уважать и бояться?
– Я привезу деньги, босс.
Ральф долго смотрел на него. Взгляд был тяжёлым, оценивающим.
– Валяй. Но если не привезёшь – нам всем будет хуже. Понял?
– Понял.
Марко вышел, взял такси и поехал в Бруклин. Он не торопился. Всё уже было продумано накануне.
Джованни увидел его и сразу нахмурился.
– Энрико… Я уже разговаривал с Тони вчера. У меня больше нет денег. Я всё сказал.
Марко сел напротив него. Голос у него был спокойный, почти мягкий – полная противоположность вчерашнему Тони.
– Я знаю, что к тебе ходит коп.
Джованни застыл.
– Какой ещё коп?
– Тот, которого я видел возле одного из твоих подпольных домов. Высокий, в штатском.
Джованни нервно поправил очки.
– Это игрок. В клуб много кто ходит.
– Под Ральфа копают, – тихо сказал Марко.
Джованни встрепенулся.
– Кто?
– Копы, кто же ещё. Ральф чувствует, что его могут взять. Земля под ногами горит. Он думает, что рядом с ним крыса.
Джованни побледнел ещё сильнее.
– Я… я не знал этого.
– Ты и сейчас этого не знаешь. Понял?
Джованни медленно кивнул.
Марко продолжал спокойно:
– Мы говорили с ним без Тони. Он сказал, что подозревает нескольких человек. В их числе и ты.
– Я⁈ – голос Джованни сорвался. – Я не сотрудничаю с копами! Я провёл за решёткой восемь лет! Я последний человек, который мог бы его сдать!
– Я не знаю, с кем ты сотрудничаешь, – ответил Марко. – И если честно, мне не интересно. Я просто видел этого копа. И пока не говорил об этом с Ральфом.
Джованни достал платок и вытер лицо. Руки тряслись.
– Послушай… я клянусь…
Марко перебил:
– Я просто пришёл тебя предупредить. Если у тебя нет денег – это не мои проблемы. Заработаешь – отдашь. Но Ральф думает, что его уже списали со счетов, и поэтому ты отказываешься платить. Вот в чём дело.
Джованни встал, почти спотыкаясь, прошёл в соседнюю комнату. Оттуда послышался звук открываемого сейфа. Через минуту он вернулся с толстой пачкой, значительно большей, чем требовалось.
– Передай это Ральфу. И скажи… скажи, что он может приставить за мной круглосуточное наблюдение. Но клянусь – я не стукач. Я последний, кто мог бы его сдать.
Марко взял деньги, пересчитал, кивнул.
– Я передам. Но я не думаю, что Ральф так сильно мне доверяет. А тебе советую вести себя благоразумно. Не привлекай внимание. Плати вовремя. Не болтай. Не пускай к себе копов. Пусть Ральф про тебя забудет хотя бы на время.
Джованни кивал, всё ещё вытирая лицо.
– Спасибо… спасибо.
Марко вышел. На улице было жарко. Он поймал такси и поехал обратно на склад.
Ральф был не один. В кабинете сидели двое незнакомых Марко людей – судя по костюмам и манере, из другого района. Марко спокойно подождал у двери. Через десять минут люди вышли, кивнув ему мимоходом. Марко вошёл и положил пачку на стол.
– Вопрос закрыт.
Ральф посмотрел на деньги, потом на Марко.
– Он жив?
– Да. И без единой царапинки.
Ральф молча пересчитал купюры. Лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах появилось что-то новое – уважение, смешанное с осторожностью.
– Ты свободен. Будешь нужен – я тебя позову.
Марко кивнул и вышел.
На улице как раз подъезжал Тони. Он вылез из машины, увидел Марко и улыбнулся.
– Ну ты как, пришёл в себя?
– Тебя не было, – сказал Марко. – Я пока ездил к Джованни.
Тони остановился.
– И что этот очкарик?
– Не знаю, что ты с ним вчера делал, но когда я пришёл, он, видимо, решил, что наше терпение лопнуло и меня послали его убить. Отдал все бабки. Даже больше.
Тони сплюнул в сторону.
– Вот же козёл…
– Вопрос закрыт, – добавил Марко. – Если бы ты вчера к нему не съездил, я бы ничего не забрал.
Тони хлопнул его по плечу.
– Я сейчас зайду к Ральфу, потом отметим?
Марко покачал головой с лёгкой улыбкой.
– Да ты что… Я думал, что сдохну вчера. Ещё не оклемался до конца.
Тони заржал.
– Ладно. Тогда до завтра.
Марко кивнул. Тони пошёл к складу. Марко поймал такси и поехал домой.
В квартире было тихо и прохладно. Он снял пиджак, повесил его на спинку стула, умылся и лёг на кровать, не раздеваясь.
Марко закрыл глаза. Сегодня он сделал то, чего не смог сделать Тони. Ральф это заметил. А Ральф был ступенькой. Важной ступенькой. Через него можно было приблизиться к Лису – Дону Сальваторе Россо. Генерал ждал результатов к августу. Времени оставалось всё меньше, но Марко чувствовал себя уже увереннее.
Он лежал и думал о следующем ходе. В голове начал складываться план.
Глава 13
Июль 1939 года. Чикаго.
Джейкоб проснулся рано. Он лежал несколько минут, глядя в потолок, и слушал далёкий гул трамваев. Потом встал, умылся холодной водой, побрился и приготовил кофе покрепче.
В редакции Chicago Tribune всё шло своим чередом. Маккормик сегодня его не вызывал. Джейкоб взял задание у дежурного редактора: снять заседания профсоюзов. Несколько собраний в разных залах, рабочие, руководители местных отделений, общие снимки, портреты. Главное было успеть до вечера и сдать плёнку в отдел проявки.
Он вышел из здания около десяти утра. В сумке лежала камера, две запасные кассеты и блокнот в кармане. День обещал быть длинным. Первый зал находился недалеко, на улице, где собирались рабочие строительных бригад. Джейкоб пришёл чуть раньше начала. Люди сидели на деревянных стульях, кто-то стоял у стены, кто-то курил у открытого окна. Он кивнул нескольким знакомым лицам – тем, кого снимал раньше на стройках или у доков.
– Миллер, опять с этой своей коробкой? – усмехнулся высокий рабочий с загорелыми руками. – Небось, снимешь нас всех, а потом в газете напишете, какие мы красивые.
– Красивые, а как же, – ответил Джейкоб, доставая камеру. – А если серьёзно – улыбнитесь, а то лица у всех, будто зуб болит.
Раздался смех. Кто-то хлопнул его по плечу. Джейкоб быстро сделал несколько общих кадров: зал, люди, стол президиума. Потом подошёл ближе, снял портреты. Один пожилой мастер с седыми усами показал ему новый молоток, который только что купил.
– Смотри, Миллер, какой красавец. Немецкая сталь. Хочешь – подержи.
Джейкоб взял инструмент, взвесил в руке, кивнул с уважением, отдал его назад и тут же щёлкнул затвором. Мастер рассмеялся.
– Ну вот, теперь и молоток в газете будет. Жена обрадуется.
Собрание началось. Джейкоб отошёл к стене, снимал выступающих, слушающих, тех, кто делал записи. Он не вникал в суть – просто ловил моменты: жест руки, выражение лица, дым от сигареты, падающий косой луч света из окна. Между выступлениями подходил к людям, шутил, спрашивал имена для подписей под снимками. Кто-то рассказывал про рыбалку на озере, кто-то жаловался на жару, кто-то предлагал выпить после работы. Джейкоб отшучивался:
– После работы у меня другое дело. Невеста ждёт. А то она меня самого в газету отправит – с заголовком «Пропал без вести».
Снова смех. Кто-то крикнул:
– Тогда снимай быстрее, пока не убежала!
Он пробыл там почти два часа, сделал добрый десяток кадров. Потом переехал на следующий адрес – небольшой зал ближе к промышленному району. Там было теснее, шумнее. Были рабочие металлургических цехов, люди в грубых рубашках с закатанными рукавами. Джейкоб сразу почувствовал себя своим. Кто-то узнал его по прошлым снимкам.
– Эй, фотограф! Сними-ка нас всех вместе, а то жёны не поверят, что мы на собрании, а не в кабаке.
Джейкоб расставил их у стены, велел встать плотнее, пошутил, чтобы кто-нибудь не закрывал глаза. Один молодой парень с щетиной на щеках сказал:
– Если снимок выйдет хороший – пришли мне копию. Хочу жене показать, какой я серьёзный.
– Пришлю, – пообещал Джейкоб. – Только адрес напиши разборчиво, а то я потом по всему Чикаго искать буду.
Парень рассмеялся, вытащил из кармана обрывок бумаги и написал. Джейкоб сунул его в блокнот. Снимал долго: общие планы, отдельные лица, руки, держащие бумаги, кого-то, кто зевал в заднем ряду. Между делом болтал о бейсболе, о том, как жарко в цехах, о том, что лето в этом году особенно тяжёлое.
К трём часам он успел ещё на одно небольшое заседание в другом конце города. Там было тише, больше конторских служащих и мастеров. Джейкоб сделал несколько кадров, поговорил с секретарём, который жаловался, что вентилятор сломался ещё утром. Потом сел в трамвай и поехал обратно в редакцию.
В отделе проявки его уже ждали. Он сдал кассеты, коротко объяснил, что где снято, и попросил проявить побыстрее. Лаборант кивнул:
– К утру будут. Как всегда.
Джейкоб поблагодарил, прошёл к своему столу, дописал несколько подписей в блокноте и посмотрел на часы. Пять. Можно уходить.
Он вышел из здания Tribune на улицу. Жара немного спала, но воздух всё ещё держал тепло дня. Джейкоб направился к остановке. От центра до Albany Park путь был не самый короткий. Сначала он сел на трамвай, который шёл на север по Мичиган-авеню, потом пересел на надземное метро. Поезд грохотал по эстакаде, мимо окон мелькали крыши, дворы, вывески магазинов. Джейкоб сидел у окна, держал сумку на коленях и смотрел на город. Albany Park лежал северо-западнее, тихий район с невысокими домами, деревьями и спокойными улицами. Он нашёл объявление ещё на прошлой неделе в своей же газете: небольшой дом, тысяча двести квадратных футов, три комнаты, просторный, уютный. Цена – шесть тысяч пятьсот долларов. Для него сумма серьёзная, но посильная, если растянуть выплаты.
Он вышел на станции, прошёл ещё пару кварталов пешком. Улицы здесь были шире, зелени было больше. Дом стоял в середине блока – двухэтажный, кирпичный, с небольшим палисадником и крыльцом. Перед ним уже ждал человек среднего роста, в светлом летнем костюме и соломенной шляпе. Лицо узкое, с острыми скулами, серые глаза, редкие светлые волосы. Он держал в руках папку.
– Мистер Миллер? – спросил он, когда Джейкоб подошёл. – Я Лиленд Восс. Риэлтор. Вы звонили насчёт дома на этой улице.
– Да. Я Джейкоб Миллер.
Они пожали руки. Восс улыбнулся чуть сдержанно, но дружелюбно.
– Рад, что приехали. Дом хороший, его быстро заберут. Пойдёмте, покажу изнутри.
Он открыл дверь ключом. Внутри пахло деревом и свежей краской. Прихожая небольшая, но светлая. Слева – гостиная с двумя окнами, камином и местом под большой стол. Потолки высокие, пол деревянный, не скрипучий.
– Смотрите, – сказал Восс, проводя рукой. – Здесь можно поставить диван, кресла, даже пианино, если любите музыку. Здесь очень светло, особенно утром. Стены недавно красили – мягкий кремовый цвет, не тёмный.
Джейкоб кивнул, прошёлся по комнате, посмотрел в окна. За ними виднелся небольшой двор с яблоней и забором.
– А кухня?
– Сюда. – Восс прошёл дальше. Кухня оказалась просторной для такого дома: плита на газе, раковина у окна, место под холодильник, шкафы вдоль стены. – Хозяйка будет довольна. Места хватит и для готовки, и для завтраков вдвоём. Из кухни дверь во двор – удобно летом.
Они поднялись на второй этаж. Три комнаты: одна побольше – явно под спальню, две поменьше. В самой большой стояло большое окно с видом на улицу, пол тёплого оттенка, стены светлые.
– Здесь можно сделать главную спальню, – объяснял Восс. – А эти две – под кабинет или детскую, когда придёт время. Или гостевую. Дом построен крепко, крыша в порядке, фундамент хороший. Я проверял. Соседи тихие, в основном семейные. До трамвая десять минут пешком, магазины рядом.
Джейкоб стоял у окна в большой комнате и представлял. Вот здесь будет кровать. Вот тумбочка. Вот место, где Нора будет вешать платья. Свет падал мягко, пылинки кружились в воздухе. Ему нравилось. Нравилось сильно. Дом не роскошный, но уютный, настоящий. Такой, в котором можно жить долго.
– Цена шесть тысяч пятьсот? – спросил он.
– Да. Можно торговаться немного, но хозяева не очень уступчивы. Дом стоит своих денег. Особенно сейчас, когда спрос растёт.
Джейкоб кивнул.
– Мне нравится. Но я хочу посмотреть его ещё раз. С невестой. Чтобы и ей понравилось. Без неё решать не хочу.
Восс слегка нахмурился, потом улыбнулся понимающе.
– Понимаю вас. Дело серьёзное. Только имейте в виду – дом очень хороший. Такие быстро уходят. Вчера уже один человек интересовался, сегодня ещё звонили. Если будете думать слишком долго – можете упустить.
– Сколько нужно задатка, чтобы вы пока придержали его для меня?
Восс пожал плечами.
– Минимум сто долларов. Но лучше побольше – так надёжнее. Тогда я скажу хозяевам, что покупатель серьёзный, и сниму объявление на пару недель.
Джейкоб достал бумажник. У него было с собой четыреста. Он отсчитал три сотни и протянул.
– Триста. Хватит?
Риэлтор улыбнулся шире. Взял деньги, быстро написал расписку на бланке из папки.
– Более чем. Я жду вас с вашей невестой. Надеюсь, ей дом тоже понравится. Звоните, когда будете готовы – в любой день. Я освобожусь.
Они спустились вниз. Восс ещё раз показал двор, рассказал про налоги, про то, как устроена канализация, про ближайшую школу и церковь. Джейкоб слушал внимательно, задавал вопросы. Потом они пожали руки у калитки.
– До скорой встречи, мистер Миллер.
– До скорой.
Джейкоб пошёл к остановке. На душе было тепло и спокойно. Дом ему действительно понравился. Теперь оставалось только, чтобы Нора сказала то же самое. Он уже представлял, как они придут сюда вдвоём в выходные, как она будет ходить из комнаты в комнату, как улыбнётся, когда увидит кухню с окном во двор.
Он добрался до дома. Квартира встретила его привычной тишиной и духотой. Он открыл все окна, снял пиджак, повесил шляпу. Включил радио. Долго крутил ручку, пока не нашёл станцию с классической музыкой. Зазвучал Моцарт – что-то лёгкое, прозрачное, с фортепиано. Джейкоб сел в кресло у окна, закинул ногу на ногу и просто слушал. Музыка заполняла комнату, смешивалась с далёкими голосами улицы, с скрипом колёс, с чьим-то смехом во дворе.
Он думал о доме. О том, как будет возвращаться туда после работы. О том, как Нора будет ждать его на крыльце или на кухне. О том, что холостяцкая жизнь волка-одиночки, к которой он привык за годы, скоро кончится. И – удивительно – он этому даже рад. Раньше пустая квартира казалась нормальной. Теперь она уже начинала давить. Было слишком тихо. Слишком пусто.
Музыка лилась дальше. Джейкоб закрыл глаза. В голове всплывали кадры дня: лица рабочих, шутки в залах, запах табака, потом светлая гостиная дома, яблоня во дворе, улыбка риэлтора, когда он взял триста долларов. И поверх всего – лицо Норы в тот день в парке, когда он сказал о помолвке.
Он сидел так долго. Солнце медленно садилось. Небо за окном становилось розовым, потом сиреневым. Радио продолжало играть – был уже другой композитор, более спокойный. Джейкоб не вставал. Просто слушал и думал о том, что впереди выходные, что они поедут смотреть дом вместе, что скоро всё изменится по-настоящему.
Когда музыка наконец сменилась новостями, он выключил приёмник. Встал, умылся, поужинал тем, что нашлось в холодильнике. Он лёг рано. Перед сном ещё раз представил дом – светлую гостиную, кухню с окном, большую спальню наверху. И Нору, которая идёт рядом с ним по комнатам и говорит: «Да. Здесь мы будем жить».
Он улыбнулся в темноте и закрыл глаза.
* * *
Июль 1939 года.
Берлин ещё не проснулся, когда телефон зазвонил в четверть пятого утра.
Ханс фон Зейдлиц открыл глаза в темноте. Звонок был резким, настойчивым. Он протянул руку, снял трубку.
– Полковник фон Зейдлиц.
Голос на другом конце был молодым, слегка хриплым от недосыпа.
– Господин полковник, лейтенант Кляйн, Абвер. Прошу вас срочно прибыть на работу. Это срочно.
Зейдлиц сел на краю кровати. Голова была тяжёлой. Он вернулся домой около полуночи, уснул далеко за час ночи, проспал едва ли три часа.
– Что случилось?
Пауза. Затем:
– Приезжайте, полковник. Сами всё увидите.
Трубка щёлкнула. Зейдлиц ещё несколько секунд держал её у уха, потом положил на рычаг.
Клара уже сидела, приподнявшись на локте. В полумраке её лицо было бледным.
– Ханс? Что случилось?
– С работы. Сказали срочно приехать. Видимо, что-то чересчур серьёзное.
Он встал, не включая свет. Одевался быстро, почти машинально: брюки, рубашка, китель. Умываться толком не стал – лишь провёл мокрыми руками по лицу. Фуражку взял с вешалки в прихожей. Клара стояла в дверном проёме спальни, закутанная в халат.
– Ты даже не позавтракаешь?
– Позже. Некогда.
Он поцеловал её в висок и вышел. На улице было ещё совсем темно. Он сел в машину и поехал.
Берлин в четыре утра казался чужим городом. Пустые улицы, редкие фонари, ни одного трамвая. Только изредка проскакивали другие машины. Зейдлиц смотрел на дорогу и пытался собраться с мыслями. Срочный вызов в такой час мог означать многое. Попытка переворота. Крупный провал. Смерть кого-то из своих. Или что-то ещё хуже.
У здания на Тирпицуфер уже стояло больше десятка машин. Двор был освещён, у подъезда толпились дежурные. Зейдлиц вышел, кивнул охраннику и вошёл. Коридоры на первом этаже были заполнены людьми. Кто-то курил прямо у стены, кто-то говорил шёпотом. Атмосфера была странной – не панической, но напряжённой до предела.
Он поднялся на свой этаж. Ещё не дойдя до кабинета, увидел майора Хофманна. Тот стоял у окна, бледный, с сигаретой в руке.
– Хофманн. Что стряслось?
Майор повернулся. Глаза были красными.
– Адмирал умер.
Зейдлиц остановился.
– Как? Адмирал Канарис мёртв?
Хофманн кивнул.
– Да. Адмирал, как обычно, остался допоздна. В десять он общался с генералом Ланге. После него принимал ещё нескольких офицеров, которые были в здании.
– Я знаю, – перебил Зейдлиц. – Я сам уехал почти в полночь.
– Так вот. Секретаря он давно отпустил домой. А когда без пятнадцати два к нему зашёл подполковник фон Тидеманн, то увидел, что адмирал мёртв. Сидел за столом. Голова на боку. Всех подняли на уши. Врачи уже забрали тело в морг. Генерал Ланге бегает как ужаленный. Сказал, чтобы прессе пока ничего не сообщали. Сам позвонил канцлеру, разбудил его. Аденауэр уже тоже на ногах.
Зейдлиц молчал. В голове крутилось одно имя.
Ланге.
Опять всё складывалось для него слишком удачно. Зейдлиц хотел раскопать дело с оружием, поделиться с Канарисом подозрениями – и вот адмирал мёртв. Так резко. Так внезапно. Конечно, Канарис перерабатывал. Говорили, что здоровье у него не железное. Но Зейдлиц не слышал, чтобы тот сильно болел. Хотя адмирал был довольно скрытным человеком. А кто не скрытный в Абвере? Он мог всё утаивать от коллег, даже самых близких.
– Когда это точно произошло? – спросил Зейдлиц.
– Врачи говорят – между полуночью и двумя. Точнее пока не сказали. Вскрытие будет днём.
Хофманн затянулся, погасил окурок о подоконник.
– Ланге уже распорядился: никто не покидает здание без разрешения. Все должны быть на местах. Совещание будет примерно в семь, если он успеет.
Зейдлиц кивнул и пошёл в свой кабинет. Он сел за стол, не включая лампу. За окном начинало сереть. Через несколько минут постучали. Вошёл лейтенант Кляйн – тот самый, что звонил. В руках были две чашки кофе.
– Господин полковник, выпейте. Я уже сам выпил тут пару чашек. Все на нервах. Никто не выспался.
Зейдлиц взял чашку. Кофе был крепким, почти чёрным.
– Спасибо.
Кляйн помедлил у двери.
– Генерал Ланге утром проведёт срочное совещание. Ориентировочно в семь, если успеет. Вас просили быть.
– Буду.
Лейтенант ушёл. Зейдлиц остался один. Пил кофе медленно, глядя на пустой стол. Мысли возвращались к одному и тому же.
Ланге. В десять часов – разговор с адмиралом. Потом ещё несколько офицеров. Потом – смерть.
Он вспомнил январь. Смерть Геринга. Официально – инфаркт. Все знали, что Геринг был тяжёлым человеком, с больным сердцем, с привычками, которые убивали быстрее любой пули. Но Зейдлиц помнил, как Ланге в те дни был особенно спокоен. Как быстро он оказался рядом с Беком. Как легко пережил переход власти к Аденауэру.
А ещё раньше – Хансен. Человек, который слишком много знал. Его убрали чисто. Без следов. Без шума.
Теперь Канарис.
Зейдлиц поставил чашку. Он не имел прямых доказательств. Никогда не имел. Были только совпадения. Только ощущение, что каждый раз, когда кто-то становился помехой, этот кто-то исчезал. А Ланге оставался.
Зейдлиц заставил себя остановиться. Предположения без фактов – опасная штука. Особенно сейчас.
К половине седьмого он вышел в коридор. Офицеры уже стягивались к актовому залу. Лица были серыми. Кто-то курил у окна, кто-то просто стоял, глядя в пол. Зейдлиц заметил капитана Вебера. Тот кивнул издалека, но подходить не стал.
Ровно в семь появился Ланге.
Он шёл быстро. Лицо было хмурым, как туча. Все расступились. Ланге не здоровался ни с кем. Прошёл прямо к трибуне, остановился, оглядел зал.
– Полковник фон Зейдлиц. Полковник Мейер. Полковник фон дер Гольц. Подполковник фон Тидеманн. Прошу в президиум.
Зейдлиц поднялся. Вместе с остальными прошёл вперёд и сел за длинный стол слева от трибуны. Ланге остался стоять.
Зал затих.
– Господа, – начал Ланге. – Сегодня произошло экстраординарное событие. Адмирал Канарис скоропостижно скончался. Ему было всего пятьдесят два года. Ещё жить и жить.
Он сделал паузу. Посмотрел куда-то поверх голов.
– Мне трудно сейчас говорить об этом. Если честно – до сих пор не верится. В десять часов вечера мы с ним разговаривали. Должны были встретиться сегодня утром. А через несколько часов адмирал уже был мёртв.
В зале кто-то кашлянул.
– Организационные вопросы. Дата торжественных похорон будет назначена, когда пройдут все необходимые процедуры, медицинские заключения и так далее. Мы сделаем всё, как подобает. Адмирал заслуживает этого.
Ланге положил обе руки на край трибуны.
– Адмирал Канарис задал высокую планку того, как всем нам надо работать. Нам всем надо постараться, чтобы не разрушить то, что он создал. Абвер – это не просто служба. Это огромный механизм, который он выстраивал годами. В условиях, которые вы все помните.
Он обвёл зал взглядом.
– Я, как первый заместитель адмирала, буду пока исполняющим обязанности главы Абвера. Дальше – как решит канцлер. На меня ложится сейчас самая большая ответственность. Потому что я всегда знал: в случае каких-то затруднений я могу спросить совета у адмирала. А сейчас адмирала нет. И всё придётся решать самому.
Он сказал ещё несколько общих фраз. О преемственности. О дисциплине. О том, что работа не должна останавливаться ни на час. Затем Ланге выпрямился.
– Вопросы будут приниматься позже, через моего адъютанта. Сейчас – разойтись по местам. Работаем как обычно. Никаких разговоров о случившемся вне стен здания. Прессе тоже ничего не говорить. Понятно?
Кивки. Тихое «да, господин генерал».
– Свободны.
Все встали. Стулья заскрипели. Офицеры начали выходить, стараясь не смотреть друг на друга слишком пристально. Зейдлиц тоже поднялся. Ланге уже спускался с трибуны и направился прямо к нему.
– Ханс.
– Господин генерал.
Ланге остановился в полушаге. Вблизи было видно, что глаза у него красные от недосыпа.
– У вас замученный вид. Я знаю, что вы тоже поздно ушли вчера.
– Ничего, генерал. Мы тут все не спали толком. Я уже взбодрился кофе.
Ланге коротко улыбнулся – той самой вежливой улыбкой, которую Зейдлиц знал слишком хорошо.
– Если хотите, можете поехать домой поспать. Хотя бы на пару часов. Сегодня будет длинный день.
– Благодарю. Но я останусь. Я уже начал работать и не хочу бросать.
Ланге пожал ему руку.
– Как знаете. Если что – обращайтесь.
Они разошлись. Зейдлиц вышел в коридор и медленно пошёл к себе.
В кабинете он сел и некоторое время просто смотрел на стену. Потом достал из сейфа тонкую тетрадь с личными пометками. Открыл на последней странице. Даты списаний. Номера складов. Имена. И вопрос, который он записал ещё в июне: «Кто закрывал глаза?»
Теперь этот вопрос звучал иначе.
Ланге ускользал. Становился всё более недосягаемым. Первый заместитель. Исполняющий обязанности. Человек, который звонит канцлеру в четыре утра и получает полный карт-бланш. Человек, рядом с которым все, кто мог бы стать помехой, один за другим уходили в могилу.
Зейдлиц закрыл тетрадь.
Он вновь подумал: все, кто становятся у Ланге на пути, умирают.
И следом пришла другая мысль: а я?
Он осекся. Нет. Он не должен вот так умереть. Не сейчас. Не так. Он должен довести дело до конца.
Зейдлиц достал чистый лист и начал писать. Не сводку. Не рапорт. Просто заметки для себя. Время. Место. Кто с кем говорил. Кто ушёл последним. Кто первым оказался у тела.
Он писал медленно, аккуратно, без спешки. Когда закончил, сложил лист, убрал в сейф рядом с тетрадью. Потом сел обратно и долго смотрел на закрытую дверь.
Ланге теперь был наверху. И чем выше он поднимался, тем труднее становилось до него дотянуться.
Но Зейдлиц не собирался останавливаться.
Он встал, поправил китель и вышел в коридор. День только начинался.




























