Текст книги "Я - Товарищ Сталин 20 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Июнь 1939 года.

Три месяца прошло с того дня, когда Абдур Рахим, известный здесь как Мухаммад Али Хан, ступил на причал Джидды. За это время город и окрестности стали для него почти привычными. Он жил в доме Халида аль-Мансура, выезжал на разведочные участки, встречался с шейхами, вёл переговоры о правах на земли, которые ещё не были охвачены концессиями. Каждый день начинался рано, ещё до того, как солнце успевало раскалить песок.

Ахмед, его постоянный помощник, приходил во двор ещё затемно. Они садились в чёрный Ford, загружали канистры с водой, запасные покрышки и небольшой ящик с документами. Дорога всегда была одной и той же по структуре – сначала относительно ровный грунт вдоль побережья, потом поворот на восток, в сторону пустыни. К июню жара уже стояла невыносимая. Днём воздух раскалялся до сорока двух – сорока пяти градусов в тени. Солнце висело прямо над головой, и даже лёгкий ветер приносил не прохладу, а горячую пыль. Абдур Рахим, выросший в Пешаваре, где летом тоже бывало несладко, переносил эту жару спокойнее многих европейцев. Он надевал тонкий светлый костюм, поверх – широкий плащ из лёгкой ткани, чтобы защититься от пыли, и белую куфию, закреплённую агалом.

В эти дни они объезжали несколько участков к северо-востоку от Джидды. Первый находился примерно в шестидесяти милях от города. Там, среди низких дюн, уже стояла небольшая вышка, но бурение шло медленно. Местный шейх, человек лет сорока пяти с узким лицом и редкой бородой, встречал их в низком шатре из чёрной шерсти. Разговор всегда начинался одинаково: кофе, финики, несколько общих фраз о здоровье и погоде. Потом переходили к делу. Абдур Рахим говорил спокойно, по-арабски, иногда поправляя себя, если слово выходило неточным. Он предлагал деньги – не слишком много, но и не мало. Шейхи торговались. Иногда соглашались сразу, иногда требовали время на размышление. В конце концов бумаги подписывали. Абдур Рахим внимательно проверял печати, записывал границы участков по приметам, которые указывали бедуины: «от старого колодца до гряды, где растёт один колючий куст», «от камня с трещиной до места, где когда-то стоял лагерь».

Второй участок лежал дальше, ближе к холмам. Дорога туда занимала почти весь день. Ford трясся на ухабах, иногда застревал в мягком песке, и тогда Ахмед и водитель выталкивали машину, пока Абдур Рахим держал руль. Жара проникала даже в закрытый салон. К полудню внутри становилось невыносимо. Они останавливались в тени редких кустов, пили тёплую воду из фляг, ели сухой хлеб и финики. Абдур Рахим смотрел на горизонт и думал о том, что эти земли выглядят одинаково на протяжении сотен километров – песок, камни, редкая растительность. Но шейхи уверяли, что именно здесь геологи ещё не ходили, нефть, и запасы могут быть весьма внушительными.

На третий день они отправились к человеку, которого Халид назвал «надёжным». Имя его было Саид ибн Юсуф аль-Харби. Он происходил из старого рода, не королевского, но уважаемого. Его племя кочевало в этих местах уже несколько поколений, и слово Саида имело вес. Лагерь располагался в небольшой ложбине, где ещё сохранились следы старого оазиса – несколько высохших пальм и один действующий колодец. Когда Ford подъехал, уже вечерело. Солнце село за дюны, и воздух начал медленно остывать.

Саид вышел навстречу. Ему было около пятидесяти. Среднего роста, плотный, с широкими плечами. Лицо обветренное, тёмное, с глубокими морщинами у глаз. Борода коротко подстрижена, седина уже заметна. На голове – белая куфия, закреплённая простым чёрным агалом. Одежда – чистая белая дишдаша, поверх – тёмный плащ. Глаза внимательные, спокойные. Он поздоровался сдержанно, но тепло.

– Мир вам, Мухаммад Али Хан. Халид писал, что вы приедете.

Они прошли в шатёр. Дневной зной спадал медленно. К девяти часам температура опускалась примерно до двадцати восьми – тридцати градусов. Воздух становился мягче, но всё ещё тёплым. Небо очищалось от пыли, и звёзды загорались одна за другой – яркие, близкие, как будто их можно достать рукой. Вдалеке иногда слышался лай собак или крик верблюда. В шатре было прохладнее, чем снаружи. Толстая шерстяная ткань держала дневное тепло, но не давала ему стать удушающим. Пол устилали ковры, вдоль стен лежали подушки. В центре тлел мангал с углями. Слуга уже готовил кофе.

Саид указал гостю почётное место. Они сели. Кофе подали в маленьких чашках – крепкий, с кардамоном, немного горьковатый. Абдур Рахим принял чашку правой рукой, сделал глоток. Разговор шёл неторопливо. Сначала о дороге, о жаре, о том, как дела в Джидде. Потом Саид перешёл к участкам.

– Земля здесь наша. Мы знаем, где вода ближе, где камней больше. Геологи из американской компании уже бурили недалеко. Но дальше – свободные места. Если хотите права на них, то можно договориться.

Абдур Рахим слушал внимательно. Он задавал вопросы о границах, о возможных претензиях соседних родов, о том, сколько людей потребуется для охраны. Саид отвечал подробно, иногда вызывая одного из молодых родственников, чтобы тот уточнил расстояние или название местности. Время шло. Кофе сменялся чаем с мятой. Подали жареную баранину, тонкие лепёшки, финики. Слуги двигались тихо, стараясь не мешать собеседникам.

Уже было поздно, когда разговор стал свободнее. Саид откинулся на подушки, посмотрел на гостя поверх края чашки и сказал спокойно, почти буднично:

– Я слышал один разговор. Недавно. Два человека из тех, кто ездит с американцами, сидели в другом лагере. Говорили громко, думали, что никто не услышит. Сказали, что все хорошие места уже давно забрал американец. Тот, которого называют Рокфеллером. А этот… – он слегка кивнул в сторону Абдур Рахима, – этот берёт только то, что осталось. Обрезки. То, что американцам уже не нужно. Как кости после мяса.

Он произнёс это без злости и без насмешки. Просто констатировал. Абдур Рахим не изменил выражения лица. Он медленно поставил чашку на поднос, отряхнул рукав от пылинки и ответил так же спокойно:

– Меня послали сюда работать. Я делаю только то, что просят.

Саид кивнул, будто ожидал именно такого ответа. Улыбнулся уголками губ.

– Хорошо сказано. Человек должен выполнять то, за что ему платят. Но слова тех двоих я запомнил. Они говорили уверенно.

Разговор перешёл на другие темы – о верблюдах, о ценах на кофе, о том, как меняется жизнь с появлением машин. Абдур Рахим поддерживал беседу, но внутри у него уже шевелилось тяжёлое, холодное сомнение. Он не показал ничего, что можно принять за беспокойство. Лицо оставалось спокойным. Когда пришло время уходить, он поблагодарил за приём, принял небольшой мешок отборных фиников и сел в машину.

Дорога обратно проходила в тишине. Ахмед за рулём иногда бросал на него взгляды, но ничего не спрашивал. Ночь в пустыне была ясной. Температура держалась около двадцати семи градусов. Ветер слегка шевелил песок. Абдур Рахим смотрел в окно и думал. Слова Саида не оставляли его. «Обрезки. То, что американцам уже не нужно». Он вспоминал участки, которые уже купил. Песок, редкие кусты, места, где вода лежала глубоко. Он вспоминал, как шейхи охотно соглашались на суммы, которые казались разумными. Слишком охотно.

На следующий день они снова выехали. На этот раз участок лежал западнее. Абдур Рахим чувствовал, как пот стекает по спине, но не жаловался. Он привык. В Пешаваре в июне тоже бывало тяжело, хотя там хотя бы иногда дул ветер с гор. Здесь ветер приносил только раскалённый песок. Они встретились с ещё одним шейхом – пожилым человеком с длинной белой бородой. Разговор снова шёл по привычному кругу: кофе, финики, границы, деньги. Абдур Рахим говорил спокойно, но внутри уже не было прежней уверенности. Он ловил себя на том, что внимательнее смотрит на лица, слушает интонации. Не слишком ли легко они соглашаются? Не слишком ли быстро называют цифры?

Вечером того же дня они остановились в небольшом лагере у колодца. Солнце село, температура медленно падала. К десяти часам стало около двадцати шести градусов. Звёзды снова зажглись ярко. Абдур Рахим вышел из шатра и долго стоял в стороне, глядя на небо. Слова Саида возвращались снова и снова. «Все хорошие места уже забрал американец». Он думал о лорде Бомонте, о задании, о деньгах, которые уже потрачены. Он думал о том, что три месяца ездит по этим землям, покупает участки, пишет отчёты. И вдруг – «обрезки».

На третий день они поехали ещё дальше. Дорога была тяжёлой. Ford дважды застревал, и им пришлось выталкивать его вручную. Жара стояла безжалостная. К полудню температура в тени перевалила за сорок три градуса. Абдур Рахим пил воду маленькими глотками, стараясь экономить. Он вспоминал Пешавар – узкие улочки, запах дыма, горы на горизонте. Там тоже было жарко, но там была своя жизнь, свои люди. Здесь он был чужим, даже если говорил на их языке и знал местные обычаи.

На четвёртый день они вернулись в Джидду. Дорога заняла почти весь день. Жара не отпускала. Когда Ford въехал во двор дома аль-Мансура, уже вечерело. Абдур Рахим вышел, отряхнул пыль с одежды и прошёл в маджлис. Халид встретил его приветливо, но Абдур Рахим был немногословным. Он сказал, что участки осмотрены, переговоры идут, и больше ничего. Вечером он сидел один в своей комнате, смотрел в окно и думал.

Слова бедуина не оставляли его. Он прокручивал их снова и снова. Он берёт только остатки. Слуга англичан. Он знал, что должен сохранять спокойствие. Знал, что лицо не должно выдавать. Но внутри уже появилась трещина. Сомнение. Тяжёлое, холодное, которое не уходило даже когда он закрывал глаза.

Он не писал об этом лорду. Ведь пока это были только слова, ничем не подтверждённые. А вдруг и правда – только обрезки?

Так проходили эти дни. А внутри Абдур Рахима уже что-то изменилось. Он продолжал ездить. Продолжал делать вид, что слова бедуина его не касаются. Но сомнение росло. И он не знал, как долго сможет притворяться, что всё идёт по плану.

* * *

Июнь 1939 года. Нанкин.

Чэнь Гофу сидел за столом уже с семи утра. За окнами кабинета медленно поднимался густой летний туман, скрывавший очертания сада и дальние крыши административных зданий. На столе лежали сводки, которые он перечитывал третий раз. Цифры не менялись. За последние полтора месяца поступления в центральную казну из провинций заметно сократились. Не катастрофически, но достаточно, чтобы это стало заметно даже при самом осторожном взгляде. Особенно выделялись отчёты из провинций, где военные гарнизоны сохраняли значительную самостоятельность: Хэнань, Хубэй, части Сычуани и некоторые уезды на юге.

Он взял карандаш и ещё раз подчеркнул несколько строк. Таможенные поступления из портов держались на прежнем уровне. Торговля с внешним миром не падала. Внутренние же сборы – земельный налог, акцизы, местные пошлины – шли всё хуже. Гофу отложил карандаш и посмотрел на часы. Без десяти девять.

В дверь постучали. Вошёл адъютант и доложил, что Чэнь Лифу уже в здании. Гофу кивнул. Через несколько минут брат появился в кабинете. Он выглядел свежим, но глаза выдавали, что ночь тоже была беспокойной. Они обменялись короткими приветствиями. Лифу сел напротив, налил себе чай и сразу перешёл к делу.

– Ты вызвал меня раньше обычного. Что-то срочное?

Гофу молча подвинул к нему папку с финансовыми сводками.

– Смотри сам. За май и первую половину июня центральная казна получила из провинций заметно меньше, чем в предыдущие месяцы. Разница уже ощутимая. Особенно из тех районов, где сбор налогов по-прежнему во многом зависит от военных властей.

Лифу быстро просмотрел первые страницы. Лицо его оставалось спокойным, но пальцы слегка сжались на краю папки.

– Почему же?

Гофу откинулся на спинку кресла.

– Военные в провинциях часто сами занимаются сбором налогов. Формально – под контролем гражданских властей. На деле – по своему усмотрению. Я подозреваю, что значительная часть денег идёт мимо кассы партии. Не все, конечно. Но достаточно, чтобы создать нездоровую обстановку при формировании бюджета.

Лифу поднял взгляд.

– Ты думаешь, что генералы воруют так открыто?

Гофу кивнул.

– Да. Но я думаю ещё и о другом.

– О чём же?

Гофу помолчал несколько секунд, словно взвешивая слова.

– Я думаю, не подрывают ли они специально власть Нанкина, чтобы ослабить нас.

Лифу задумался. Он медленно встал, прошёл к небольшому бару в углу кабинета, молча открыл его и достал бутылку виски. Налил в стакан немного больше обычного, сделал несколько неторопливых глотков, поставил стакан на стол и только после этого заговорил.

– Твоя мысль интересная. Возможно, это и так. Экономический саботаж… Это не похоже на военных, которые предпочитают силу, стрельбу и военные перевороты. Если всё так, как ты думаешь, это означает лишь то, что за ними стоит кто-то другой.

Гофу кивнул.

– Вот именно. И этот другой связан с деньгами, с экономикой.

Братья переглянулись. В кабинете на мгновение стало тихо. Только где-то в коридоре слышались приглушённые шаги секретарей.

Лифу снова взял стакан.

– Ты считаешь, что это Сун?

– Да. И скорее всего он получил от Баруха деньги, с помощью которых начал покупать генералов. А те уже будут для него стараться делать так, чтобы нам было хуже.

Лифу сделал ещё один небольшой глоток и поставил стакан обратно.

– Этого отрицать нельзя. Но зачем генералам Сун? Они что, думают, что при нём им будет лучше?

Гофу слегка пожал плечами.

– Видимо, мы для них сильны. И они считают, что Сун слабее. Если у них получится нас убрать, то они полагают, что потом спокойно скинут и Суна. За спиной которого нет партийного аппарата, как у нас. Нет системы, нет дисциплины, нет партийного актива в провинциях.

Лифу медленно кивнул.

– Что же… Они вполне могут так думать. Военные часто переоценивают собственную способность контролировать ситуацию после того, как уберут сильного противника. Им кажется, что слабый правитель удобнее. Пока не столкнутся с последствиями.

Гофу встал и прошёл к окну. Туман уже начинал редеть. В саду были видны фигуры садовников.

– Вопрос теперь не в том, правы мы или нет в своих подозрениях. Вопрос в том, что можно сделать реалистично. Без явного конфликта. Без гражданской войны. Мы не можем позволить себе открытое столкновение с провинциальными генералами. Китай только начинает восстанавливаться. Любая крупная внутренняя распря мгновенно станет сигналом для внешних сил. И для Суна тоже.

Лифу вернулся к столу и сел.

– Тогда давай разберём всё по порядку. Что у нас есть на руках. Первое – падение поступлений. Второе – подозрение в целенаправленном удержании средств. Третье – возможная связь с деньгами, пришедшими через Баруха. Четвёртое – отсутствие прямых доказательств, которые можно было бы предъявить публично.

Гофу вернулся к креслу.

– Прямых доказательств действительно нет. Есть только цифры и логика. Значит, действовать нужно так, чтобы не выглядеть обвинителями. Иначе генералы сплотятся. Даже те, кто пока держится нейтрально.

Лифу кивнул.

– Значит, первый шаг – усилить контроль над сбором налогов, не трогая пока конкретных личностей. Через административные меры. Через гражданские структуры.

Гофу взял чистый лист бумаги и начал записывать.

– Предлагаю следующее. Создаём при Министерстве финансов временную комиссию по проверке эффективности налоговых сборов в провинциях. Формально – исключительно техническая задача. Никаких обвинений в воровстве. Только «оптимизация» и «повышение прозрачности». В комиссию включаем людей, которых нельзя заподозрить в личной вражде к военным. Лучше всего – бывших банкиров и чиновников с репутацией профессионалов.

Лифу добавил:

– И обязательно включить туда представителей нескольких крупных провинций. Чтобы не выглядело, будто Нанкин диктует условия в одностороннем порядке. Пусть сами провинциальные власти тоже участвуют. Тогда сопротивление будет слабее.

– Хорошо. Второе. Нужно предложить генералам не наказание, а обмен. Те, кто согласится передать сбор налогов полностью в руки гражданских властей и обеспечит стабильные поступления в центр, получат гарантии: сохранение командных постов, дополнительное финансирование гарнизонов из центральной казны, приоритет при распределении нового оборудования и оружия. То есть мы покупаем их лояльность открыто, но через систему, а не через личные взятки.

Лифу нахмурился.

– Это дорого.

– Дороже, чем потерять контроль над финансами и получить цепочку мятежей? – возразил Гофу. – К тому же часть средств, которые сейчас оседают на местах, всё равно уходит не по назначению. Если мы вернём поток в центр и потом вернём генералам часть уже легально, под контролем, то в итоге казна только выиграет.

Лифу помолчал, потом согласился.

– Логично. Третий шаг – разведка. Нужно срочно усилить сбор сведений о финансовых операциях ключевых генералов. Не только о налогах. О их личных счетах, о покупках земли, о связях с гонконгскими банками и торговыми домами. Если Сун действительно начал их подкупать, следы должны остаться. Даже если деньги шли через посредников.

Гофу кивнул.

– Ван Цзюнь уже работает в этом направлении по Гонконгу. Нужно дать ему дополнительные полномочия и людей. Одновременно – активизировать наших людей в Шанхае и в тех провинциях, откуда поступления упали сильнее всего. Но осторожно. Никаких арестов. Только наблюдение и фиксация.

Лифу допил остатки виски и отодвинул стакан.

– Четвёртое. Кадры. Там, где военные слишком крепко держат финансовые потоки, нужно постепенно усиливать гражданскую администрацию. Не снимать генералов с постов – это сразу вызовет реакцию. А создавать параллельные структуры. Назначать сильных гражданских губернаторов и финансовых уполномоченных, которые будут иметь право прямого доклада в Нанкин. Пусть военные командуют войсками, а деньги собирают гражданские.

– Это займёт время, – заметил Гофу.

– Времени у нас как раз и нет в избытке. Поэтому начинаем с самых проблемных провинций. Там, где падение поступлений наибольшее. И обязательно – с тех генералов, у которых репутация наиболее независимая.

Гофу сделал ещё несколько пометок.

– Пятое. Информационная работа. Нужно тихо, через партийные каналы и через прессу, которая нам подконтрольна, начать подчёркивать успехи тех провинций, где налоги собираются вовремя и полностью. Создавать положительный пример. Генералы любят сравнивать себя с соседями. Если кто-то начнёт получать больше ресурсов из центра благодаря дисциплине – остальные задумаются.

Лифу улыбнулся.

– Это уже похоже на твой стиль. Мягко, но эффективно.

– Шестое, – продолжил Гофу. – Предложение Суну, о котором мы говорили ещё в апреле. Консультационная роль по вопросам внешней торговли. Если он примет – получим дополнительный канал наблюдения. Если откажется – это тоже важный сигнал, что он хочет идти ва-банк.

Лифу покачал головой.

– Сомневаюсь, что он клюнет. Но попробовать стоит. Главное – чтобы предложение выглядело как признание его опыта, а не как попытка приручить.

Они помолчали. Гофу встал, прошёл к шкафу с картами и развернул большую карту Китая. Отметил красным карандашом провинции, откуда поступления упали сильнее всего.

– Смотри. Хэнань, части Хубэя, несколько уездов в Хунани, отдельные районы Сычуани. Именно там сильны позиции генералов старой закалки. Тех, кто помнит ещё времена, когда центр был слабее.

Лифу подошёл ближе.

– И именно туда, по нашим данным, чаще всего ездили посредники из Гонконга в последние месяцы. Совпадение?

– Слишком удобное, чтобы быть случайным.

Гофу свернул карту и вернулся к столу.

– Теперь о рисках. Если мы начнём слишком активно давить на финансовые потоки, генералы могут воспринять это как начало кампании против них. Тогда вместо тихого саботажа получим открытое сопротивление. Поэтому все меры должны выглядеть как общенациональная программа повышения эффективности. Не как наказание конкретных людей.

Лифу кивнул.

– Значит, публичная риторика – только про восстановление страны, про необходимость единых стандартов, про справедливое распределение ресурсов. Никаких упоминаний о «нелояльности» или «воровстве». Даже в закрытых партийных документах формулировки должны быть осторожными.

– Согласен. И ещё одно. Нужно ускорить работу по созданию централизованной системы учёта налоговых поступлений. Нужны не просто отчёты на бумаге, а реальный контроль. Через банки. Через обязательное прохождение крупных сумм через государственные кредитные учреждения. Чем меньше наличных на местах – тем сложнее удерживать деньги мимо кассы.

Лифу задумался.

– Это потребует времени и сопротивления банковских кругов в провинциях.

– Банковские круги можно убедить. Им тоже выгодна стабильность. А тем, кто слишком тесно связан с военными, можно предложить место в новой системе власти. Лучше быть внутри и иметь гарантированную долю, чем остаться снаружи и потерять всё при ужесточении контроля.

К одиннадцати часам они вызвали секретаря. Продиктовали первые поручения: подготовка проекта временной комиссии при Министерстве финансов, список кандидатов в неё, проект письма ключевым генералам с предложением нового порядка финансирования гарнизонов, указание Ван Цзюню расширить наблюдение за финансовыми потоками, связанными с Гонконгом.

Когда секретарь вышел, Гофу снова взял сводки.

– Есть ещё один момент. Мы должны быть готовы к тому, что Сун, почувствовав давление, попытается ускорить события. Через тех же генералов. Поэтому параллельно с финансовыми мерами нужно держать руку на пульсе настроений в армии. Не только среди высших чинов, но и среди среднего командного состава. Именно они часто решают, пойдёт ли гарнизон за генералом в случае конфликта.

Лифу согласился.

– У нас уже есть собственная разведка в армии. Нужно дать ей дополнительные задания. Не по выявлению заговоров – это сразу насторожит. А по оценке морального состояния и отношению к центральной власти. Через обычные инспекции, через партийные ячейки в частях, через снабженцев.

Гофу кивнул.

– И самое главное – никаких провокаций с нашей стороны. Даже если мы получим доказательства передачи денег от Суна конкретным генералам, не использовать их сразу для публичных обвинений. Сначала – изоляция. Постепенное лишение влияния. Перевод на другие должности под благовидными предлогами. Назначение «для укрепления» в отдалённые районы. Только когда человек уже лишён реальной силы – тогда можно действовать жёстче.

Лифу посмотрел на брата с лёгкой усмешкой.

– Ты становишься всё более терпеливым.

– Терпение – единственное, что у нас сейчас есть в достаточном количестве. Силы для открытой войны с собственной армией у нас нет.

После короткого перерыва на обед разговор продолжился.

– Если наши подозрения верны, – сказал Гофу, – то Сун действует не как политик, а как финансист. Он не собирает армию и не готовит переворот в классическом смысле. Он покупает влияние далеко от столицы. Это умнее и опаснее. Потому что выглядит как естественное недовольство провинций центром.

– Именно поэтому мы и должны ответить не силой, а системой, – ответил Лифу. – Создать такие условия, при которых генералам станет выгоднее работать с нами, чем с ним. Деньги Суна конечны. Даже если Барух дал ему серьёзную сумму, она не бесконечна. А государственный ресурс, если им правильно распорядиться, можно сделать гораздо более привлекательным.

Гофу молча согласился.

К трём часам они вызвали ещё двух сотрудников – одного из Министерства финансов и одного из организационного отдела партии. Без лишних объяснений поставили задачи: подготовить в течение десяти дней проект постановления о повышении эффективности налоговых сборов и предварительный список гражданских уполномоченных для проблемных провинций. Оба сотрудника выслушали, кивнули и ушли.

Когда кабинет снова опустел, Лифу вернулся к бару, но на этот раз только налил воды.

– Есть ещё один риск, о котором мы пока не говорили. Если генералы почувствуют, что центр начинает их теснить, они могут попытаться объединиться. Не обязательно вокруг Суна. Просто против нас. Тогда ситуация станет гораздо сложнее.

Гофу посмотрел на брата.

– Поэтому действовать нужно не против всех сразу. А выборочно. Начинать с самых слабых звеньев. С тех, у кого меньше всего поддержки среди коллег. Или с тех, кто уже имеет компрометирующие связи. Остальных пока не трогать. Даже наоборот – демонстрировать к ним доверие. Награждать. Приглашать в Нанкин. Создавать ощущение, что центр различает «своих» и «чужих».

– Классический метод, – тихо сказал Лифу.

– В нашем положении других методов почти не осталось.

Они ещё долго сидели над картой и списками. Составляли предварительный график: в течение двух недель – запуск комиссии и первые письма генералам. В течение месяца – назначение первых гражданских уполномоченных. К концу лета – должны получить первые результаты по налоговым поступлениям. Если цифры начнут выправляться – значит, курс верный. Если нет – придётся ужесточать меры.

К пяти часам Гофу откинулся в кресле.

– Главное, чего мы должны избежать, – это ощущения у армии, что Нанкин объявил на неё охоту. Как только появится такое ощущение – Сун получит именно то, чего хочет.

– Поэтому все наши шаги должны выглядеть как укрепление государства, а не как сведение счетов, – закончил Лифу.

Гофу кивнул.

Когда всё было обговорено и согласовано, Лифу встал.

– Я поеду в министерство. Нужно лично поговорить с несколькими людьми, прежде чем запускать комиссию. Чтобы не было утечек и ненужных разговоров.

Гофу кивнул и проводил брата взглядом. Когда дверь закрылась, он ещё долго сидел один. За окном уже вечерело. Туман полностью рассеялся. В саду зажигали первые фонари.

Он снова открыл папку с финансовыми сводками. Цифры по-прежнему выглядели тревожно. Но теперь у него был план. Не идеальный. Не быстрый. Зато такой, который не вёл напрямую к гражданской войне.

Гофу записал в блокнот несколько дополнительных замечаний и закрыл папки. Где-то далеко, в Гонконге, Сун Цзывэнь, вероятно, тоже строил свои планы. Но пока инициатива оставалась в руках Нанкина. И братья Чэнь намерены были её удержать.