Текст книги "Я - Товарищ Сталин 20 (СИ)"
Автор книги: Андрей Цуцаев
Жанр:
Альтернативная история
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 8
Июль 1939 года. Вашингтон.
Жара стояла уже третью неделю без передышки.
В здании Государственного департамента на Двадцать первой улице окна держали открытыми, но это мало помогало.
Эверетт Хейл, заместитель начальника Отдела по делам Восточной Европы, сидел за своим столом уже почти двенадцать часов с раннего утра. Ему было пятьдесят два года. Высокий, сухой, с узкими плечами, которые даже хорошо сшитый костюм не мог сделать внушительными. Седые волосы, когда-то тёмно-русые, теперь редко лежали ровно; он привычно приглаживал их ладонью, когда думал. Лицо длинное, с резкими скулами и глубокими складками у рта. Глаза серо-голубые, чуть усталые, за круглыми очками в тонкой металлической оправе. На пальце правой руки – тонкое обручальное кольцо.
Зарплата у него составляла пятьсот семьдесят долларов в месяц. На бумаге это выглядело солидно. На практике – нет. Дом в Джорджтауне, который он снимал уже восемь лет, обходился в сто десять долларов. Машина – «Паккард» 1936 года – требовала бензина, масла, страховки и постоянного ремонта. Клуб «Космос», куда его приняли ещё в тридцать пятом, – ежегодный взнос и обязательные обеды. Театр, куда жена любила ходить хотя бы два раза в месяц. Одежда для приёмов. Школа для младшего сына, который всё ещё жил дома. Деньги, которые уходили старшей дочери с внуком. И ещё – то, о чём он предпочитал не говорить вслух.
Он закончил последний доклад, подписал три письма и посмотрел на часы. Половина седьмого. В отделе уже почти никого не осталось. Хейл запер ящики, взял шляпу и вышел.
На улице он сел в «Паккард», завёл мотор и поехал не домой. Домой он поедет позже. Сначала надо было заехать в другое место.
Он выбрал маршрут, придерживаясь осторожности. Поехал через мост через Анакостию, потом на юго-восток, в район, который редко посещали люди из его круга. Там, за рекой, Вашингтон был другим: ниже дома, шире улицы, меньше автомобилей и больше пыли. Небольшие двухэтажные дома из красного кирпича, деревянные веранды, бельё, сушащееся на верёвках между дворами. Здесь жили клерки почтового ведомства, механики, продавцы, вдовы на пенсию. Здесь редко встречали кого-то из Государственного департамента и вашингтонской элиты.
Дом, в котором снимала комнату Вивиан, стоял на тихой улице недалеко от военно-морской верфи. Двухэтажный, с облупившейся краской на ставнях и узким палисадником, где росла чахлая сирень. Вход был сбоку, по деревянной лестнице. Хейл припарковался двумя кварталами дальше, как всегда, и прошёл оставшийся путь пешком, держа шляпу в руке.
Вивиан открыла дверь почти сразу. Ей было двадцать два. Высокая, тонкая, с узкой талией и длинными ногами. Волосы – тёмно-каштановые, завитые в мягкие волны по моде последних лет, уложены так, чтобы одна прядь падала на лоб. Глаза карие, чуть навыкате, с тонко подведёнными бровями. Губы накрашены ярко-красной помадой, которая уже чуть стёрлась у уголков. На ней было простое платье из светло-голубого хлопка с короткими рукавами и поясом на талии – то самое, которое он купил ей в прошлом месяце в магазине на Ф-стрит. На ногах – белые туфли на небольшом каблуке. В ушах – маленькие серебряные серьги, тоже его подарок.
Квартира была крошечной. Одна комната, совмещённая с крошечной кухней, и крошечная ванная за тонкой дверью. Стены оклеены светлыми обоями с мелким цветочным рисунком, уже местами отклеившимися у потолка. Мебель – простая: узкая кровать с металлическим изголовьем, покрытая пёстрым покрывалом, маленький стол у окна, два стула, старый радиоприёмник на тумбочке и шкаф, в котором висело немного её вещей. На подоконнике стоял горшок с геранью. Окно выходило во двор, где вечерами играли дети и где всегда пахло чьей-то стряпнёй. Аренда стоила сорок пять долларов в месяц. Он платил их сам, наличными, в начале каждого месяца. Плюс электричество, плюс газ, плюс иногда еда. В среднем выходило ещё пятнадцать-двадцать. А вместе с платьями, туфлями, сумочками, билетами в кино и редкими поездками на автобусе к морю – легко переваливало за сто пятьдесят, а то и за двести в месяц.
Вивиан работала продавщицей в отделе женского белья в большом универмаге на Седьмой улице. Работа была непыльная, но ноги к вечеру гудели, а жалование – сорок долларов в месяц – едва хватало на еду и трамвай. Поэтому она никогда не отказывалась от его помощи и никогда особенно не скрывала, что считает это справедливым.
Она улыбнулась, когда он вошёл, и закрыла дверь.
– Ты раньше обычного.
– Закончил пораньше.
Он снял пиджак, повесил его на спинку стула, прошёл к окну и приоткрыл его шире. В комнате было душно. Вивиан поставила на стол два стакана и бутылку дешёвого джина, который он иногда приносил. Они сели. Разговор шёл привычный, лёгкий, почти бессодержательный. Она рассказывала про новую заведующую отделом, которая придиралась к каждой складке на белье. Он слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Потом она показала ему платье, которое примеряла вчера в магазине, – тёмно-зелёное, с широкими плечами и узкой юбкой. Сказала, что оно стоит восемнадцать долларов и что она уже отложила половину. Он кивнул и достал из кармана бумажник. Положил на стол две десятки. Она не стала делать вид, что стесняется. Просто убрала деньги в сумочку.
Они просидели так около часа. Потом вышли прогуляться. Жара к восьми часам немного спала. Они прошли несколько кварталов до небольшого кафе у реки, где подавали холодный чай и сэндвичи. Сели за столик на веранде, под низким навесом. Вивиан говорила о том, что хочет съездить на выходные в Атлантик-Сити, если удастся взять отгул. Он слушал и думал о другом. О том, сколько это будет стоить. О том, что в прошлом месяце на скачках в Лорел он проиграл почти девяносто долларов за один день. О том, что жена уже второй раз за неделю спрашивала, когда он починит крыльцо в доме. О том, что внуку нужна новая коляска, а дочь намекала на это в последнем письме.
Они вернулись около десяти. В комнате стало чуть прохладнее. Вивиан включила радио – тихую музыку. Они сидели рядом на кровати, разговаривали ещё немного. Он рассказывал ей про какую-то путаницу с документами из Бухареста, не вдаваясь в детали. Она слушала с тем выражением заинтересованности, которое умела изображать хорошо. Потом наступила тишина. Они провели вместе ещё около часа.
Когда он одевался, она лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на него.
– Ты приедешь в субботу?
– Постараюсь.
Он поцеловал её в висок, взял шляпу и вышел.
На улице было темно. Фонари горели редко. Он шёл к машине медленно, чувствуя, как после прохлады комнаты снова накатывает влажная жара. Сел за руль, но не завёл мотор сразу. Просто сидел и смотрел перед собой.
Деньги.
Это слово стояло в голове. Пятьсот семьдесят долларов. На бумаге – достойно. На деле – его положение было как дыра, которую невозможно заткнуть. Дом. Машина. Клуб. Жена, которая не работала и не собиралась. Дети. Внук. Вивиан. Скачки. Особенно скачки. Он любил их давно, ещё с тех пор, как мальчишкой ездил с отцом на ипподром под Балтимором. Любил особый запах земли, крики, напряжение перед финишем. Иногда выигрывал. Иногда – как в прошлом месяце – проигрывал так, что потом две недели считал каждый цент. Но бросить не мог. Это была единственная вещь, которая принадлежала только ему и доставляла больше всего удовольствия.
Он завёл мотор и поехал обратно через мост. Огни Вашингтона отражались в тёмной воде Анакостии. Город казался огромным и равнодушным. В Джорджтауне уже горели окна его дома. Он знал, что жена ещё не спит. Она будет сидеть в гостиной с книгой или с вязанием и спросит, почему так поздно. Он ответит что-нибудь про срочные бумаги. Она кивнёт. Они уже давно не задавали друг другу лишних вопросов.
Хейл припарковался у дома, но не вышел сразу. Сидел в машине и думал. О том, как хотелось бы однажды проснуться и не считать каждый доллар. Не высчитывать, хватит ли до конца месяца. Не выбирать между новым костюмом для приёма и платьем для Вивиан. Не чувствовать, что каждый доллар уже заранее принадлежит кому-то другому – жене, дочери, клубу, дому, машине, любовнице, ипподрому.
Он хотел жить не только для других. Хотел иметь что-то своё. Нет, не роскошь. Просто возможность не напрягаться каждый раз, когда открывал бумажник. Возможность иногда сказать «да» без внутреннего подсчёта. Возможность почувствовать, что жизнь принадлежит ему хотя бы отчасти.
Но сейчас всё было иначе. Сейчас деньги утекали сквозь пальцы быстрее, чем он успевал их зарабатывать. И чем дольше он сидел в тёмной машине перед своим домом, тем яснее понимал: так продолжаться не может. Рано или поздно что-то должно измениться.
Он вышел, закрыл дверцу и медленно поднялся по ступенькам. В кармане пиджака лежали ключи. В голове было только одно слово. Деньги.
* * *
Июль 1939 года. Лондон.
Утром в Форин-офис поступил запрос о срочной встрече. Английский бизнесмен средней руки по имени Артур Хейворд – человек, который уже не первый год вёл дела с самыми разными партнёрами, от южноамериканских нефтяных компаний до торговых домов в Стамбуле и Бухаресте, – попросил аудиенции у заместителя постоянного заместителя министра иностранных дел. Хейворд не был ни магнатом, ни политиком. Он владел небольшой, но надёжной фирмой, специализировавшейся на посредничестве в сырьевых контрактах, и славился тем, что умел договариваться там, где официальные каналы буксовали. Именно поэтому его появление не вызвало особого удивления.
Разговор длился меньше часа. Хейворд изложил предложение спокойно, без лишних эмоций, положив на стол несколько страниц на английском и русском языках. Советская сторона, действуя через него, предлагала Великобритании поставки нефти объёмом до полутора миллионов тонн в год. Цена – чуть ниже текущей рыночной, с возможностью частичного бартера: британские промышленные товары, оборудование и некоторые виды машин и техники, в которых Советский Союз испытывал нужду. Гарантии стабильности поставок – через Чёрное море и далее Средиземноморьем, с использованием существующих портовых мощностей и сухогрузов, которые уже ходили этими маршрутами.
Помощник постоянного заместителя министра, опытный чиновник по имени сэр Реджинальд Уинн, выслушал всё внимательно, задал несколько уточняющих вопросов о сроках, объёмах первой партии и возможных политических условиях и пообещал доложить выше. Уже к полудню краткая записка лежала на столе премьер-министра.
Энтони Иден прочитал её дважды, отложил в сторону и вызвал личного секретаря.
– Соберите у меня в кабинете к четырём часам представителей Форин-офиса, Адмиралтейства и Министерства топлива. Только ключевых сотрудников. И постарайтесь обойтись без лишней шумихи, чтобы пресса не была в курсе.
К назначенному часу в кабинете на втором этаже собрались все приглашённые.
Первым вошёл сэр Александр Кадоган, постоянный заместитель министра иностранных дел – высокий, суховатый, с острыми чертами лица и привычкой говорить тихо и немного, но очень точно. За ним – Роберт Ванситтарт, его старший коллега, известный жёсткими взглядами на континентальные дела; хотя формально он уже не занимал прежнего поста, Иден ценил его опыт и пригласил как консультанта. Из Адмиралтейства прибыли Первый морской лорд адмирал сэр Дадли Паунд – плотный, молчаливый человек с тяжёлым взглядом – и контр-адмирал Чарльз Литтл, отвечавший за вопросы снабжения и морских коммуникаций. Министерство топлива представляли сам министр сэр Джон Саймон (временно совмещавший этот пост с другими обязанностями в правительстве) и его постоянный секретарь сэр Альфред Хёрст – специалист по энергетике, знавший каждую цифру по импорту нефти лучше, чем многие банкиры.
Последним вошёл личный помощник премьера, видный консерватор лорд Хью Сесил – человек средних лет с высокими манерами и привычкой видеть в любом иностранном предложении скрытую угрозу.
Иден сидел за большим столом, покрытым зелёным сукном. Перед ним лежала та самая записка и несколько листов с предварительными расчётами, которые успели подготовить в Форин-офисе.
– Господа, – начал он без долгих предисловий, – сегодня утром через господина Хейворда поступило предложение от советской стороны. Поставки нефти. До полутора миллионов тонн в год. Цена ниже рыночной, и возможный бартер. Маршрут – Чёрное море и Средиземноморье. Я хочу услышать ваши мнения. Прошу говорить откровенно: я хочу услышать ваше настоящее мнение.
На несколько секунд воцарилась тишина. Затем заговорил Кадоган.
– Предложение выглядит коммерческим. Хейворд – посредник известный, хотя и не первого ряда. Он работает с кем угодно, и это, возможно, даже плюс: меньше политической окраски. Однако мы должны помнить, с кем имеем дело. Советский Союз остаётся государством, чьи намерения мы не можем считать прозрачными.
Ванситтарт кивнул.
– Полностью согласен. Недоверие здесь – не вопрос идеологии, а вопрос практики. Они предлагают нефть сейчас, когда им выгодно. Завтра могут изменить условия или использовать поставки как рычаг. Логистика через Чёрное море уязвима. Любой кризис в регионе – и поток останавливается.
Адмирал Паунд откинулся в кресле.
– С точки зрения флота картина смешанная. С одной стороны, диверсификация источников – всегда благо. Мы слишком зависимы от венесуэльской и иранской нефти, не говоря уже об американской. Если возникнут перебои на Атлантике или в Персидском заливе, дополнительные полтора миллиона тонн из Чёрного моря могли бы смягчить удар. С другой стороны, Средиземноморье – не самое спокойное море. Нам пришлось бы усиливать эскорты, а это дополнительные расходы и риски.
Контр-адмирал Литтл добавил:
– Порты Одессы и Новороссийска известны. Мощности там есть. Но советский торговый флот ограничен. Скорее всего, часть перевозок ляжет на наши суда или на нейтральные. Это тоже надо учитывать.
Министр топлива Саймон раскрыл тонкую папку.
– Цифры. Наше текущее потребление нефти – около десяти-одиннадцати миллионов тонн в год. Импорт из США, Венесуэлы и Ирана покрывает львиную долю. Полтора миллиона – это примерно тринадцать-пятнадцать процентов. Не решающий объём, но заметный. Цена ниже рыночной привлекательна, особенно если часть можно закрыть бартером. Мы могли бы предложить станки, трубы, некоторые виды химикатов. Однако я согласен с сэром Александром: полностью переориентироваться нельзя. Слишком велик риск зависимости от одного поставщика, да ещё и такого.
Лорд Хью Сесил, до сих пор молчавший, резко подался вперёд.
– Господа, позвольте сказать прямо. Это предложение – не просто коммерция. Это попытка вбить клин между нами и Соединёнными Штатами. Американцы сейчас активно продвигают свои интересы в Европе. Они видят континент как рынок и сферу влияния. Если мы начнём брать нефть у Советов, Вашингтон это воспримет как сигнал, что Лондон готов играть в свою игру, которая к тому же выглядит как антиамериканская. А рузвельтовское окружение и без того смотрит на нас подозрительно.
Иден медленно повернул голову.
– Хью, ваши опасения понятны. Но давайте уточним. Американцы думают прежде всего о своих интересах. Это естественно. Мы же обязаны думать о британских интересах в первую очередь, а уже потом – о том, как это отразится на отношениях с Вашингтоном. Если у нас появляется альтернативный источник, пусть даже ограниченный, это даёт нам дополнительный рычаг. Не более.
Сесил хотел возразить, но Кадоган мягко перебил:
– Премьер-министр прав. Мы не должны отказываться от изучения предложения только потому, что оно может кому-то не понравиться за океаном. В то же время я категорически против любого шага, который выглядел бы как стратегический разворот. Полного доверия к советской стороне нет и быть не может.
Ванситтарт поддержал:
– Именно. Пробные контракты – да. Небольшие объёмы, чёткие сроки, возможность выхода без штрафов. Использовать это как аргумент в переговорах с американцами: «смотрите, у нас есть варианты». Но никаких долгосрочных обязательств и никаких политических уступок.
Адмирал Паунд кивнул.
– С морской точки зрения я бы рекомендовал то же самое. Разрешить несколько экспериментальных партий. Посмотреть, как работает логистика на практике. Если всё пойдёт гладко – можно будет обсуждать увеличение. Если нет – спокойно всё свернуть.
Саймон добавил:
– Министерство топлива готово подготовить техническое заключение в течение двух недель. Мы проверим качество советской нефти, условия хранения, возможные точки перевалки. Хейворд может оставаться каналом связи. Он удобен именно тем, что не является официальным лицом.
Иден внимательно слушал каждого. Когда все высказались, он откинулся в кресле и некоторое время молчал, глядя на карту Европы, висевшую на стене напротив.
– Итак, резюмируем. Предложение изучаем. Полностью переориентироваться не будем – недоверие к Советскому Союзу слишком велико, риски логистики тоже весьма существенны. Однако отказываться от контактов неразумно. Диверсификация нам нужна. Зависимость от традиционных поставщиков слишком высока. Поэтому: через господина Хейворда поддерживаем канал связи. Даём понять, что Лондон готов рассмотреть пробные поставки ограниченного объёма. Ясного положительного ответа немедленно не даём. Пусть советская сторона понимает, что мы взвешиваем все факторы. Одновременно используем сам факт переговоров как мягкий рычаг в отношениях с американцами. Без публичности, без заявлений.
Лорд Сесил всё ещё выглядел недовольным.
– А если это действительно попытка расколоть англо-американское партнёрство?
Иден ответил спокойно:
– Тогда тем более важно не поддаваться на провокацию и действовать исключительно в своих интересах. Мы не отказываемся от дружбы с Соединёнными Штатами. Мы просто не позволяем, чтобы эта дружба превращалась в одностороннюю зависимость. Британия должна иметь возможность выбирать.
Кадоган сделал короткую запись.
– Я подготовлю инструкцию для Форин-офиса. Хейворду сообщим, что предложение принято к рассмотрению. Дальнейшие детали – через него же. Никаких прямых контактов на высоком уровне, пока не будет ясности.
Адмиралты и представители Министерства топлива подтвердили готовность предоставить свои заключения в согласованные сроки.
Разговор продолжался ещё некоторое время. Обсуждали детали возможных бартерных позиций, риски зимой, когда Чёрное море частично замерзает, возможность использования румынских и турецких портов как промежуточных точек. Ванситтарт настаивал на том, чтобы любой контракт содержал жёсткую оговорку о форс-мажоре. Саймон предлагал заранее просчитать, какие британские товары Советский Союз действительно купит, а какие попытается получить бесплатно под видом «взаимной выгоды».
К шести часам вечера все встали.
Иден проводил гостей до двери кабинета.
– Благодарю вас, господа. Действуем осторожно, но не упускаем свою возможность.
Когда комната опустела, премьер-министр остался один. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Июльский вечер медленно спускался на Лондон. Вдали слышался гудок парохода на Темзе.
Иден вернулся к столу, взял ручку и коротко написал на полях записки: «Канал через Хейворда сохранить. Пробные объёмы – рассмотреть. Стратегической зависимости не допускать. Доклад через две недели».
Он поставил дату и подпись.
В тот же день вечером сэр Реджинальд Уинн встретился с Артуром Хейвордом в небольшом клубе недалеко от Уайтхолла. Разговор был коротким.
– Правительство благодарит за информацию. Предложение изучается. Мы готовы продолжать контакты через вас. Более определённого ответа пока нет.
Хейворд кивнул. Он давно привык к таким формулировкам. Для него это означало, что дверь остаётся открытой, а значит, его комиссия рано или поздно будет заработана.
– Передам, – сказал он просто.
На этом день закончился.
В Форин-офисе уже готовили первые внутренние бумаги. В Адмиралтействе начали прикидывать возможные маршруты конвоев. В Министерстве топлива запросили свежие данные по качеству советской сырой нефти из Баку и Грозного.
Лондон действовал так, как всегда предпочитал действовать в подобных случаях: медленно, расчётливо, с холодной головой. Недоверие к Советскому Союзу оставалось главным фактором. Желание снизить зависимость от традиционных поставщиков – вторым. Возможность мягко напомнить американцам, что у Британии есть варианты, – третьим, но не решающим.
Никаких громких заявлений не последовало. Никаких телеграмм в Вашингтон не ушло. Была только тихая, аккуратная работа чиновников и военных, которые понимали, что нефть была не просто товаром. Она была одним из тех рычагов, которыми государства всё больше пользовались для укрепления своего влияния.
А премьер-министр Энтони Иден, оставшись вечером в своём кабинете, ещё раз перечитал записку и отложил её в ящик стола. Решение было принято. Теперь оставалось ждать, как ответит другая сторона – и как отреагируют те, кто наблюдал за Лондоном с другого берега Атлантики.




























