Текст книги "Сорок третий 3 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

История о том, как одна сводная группа – по сути, неполноценный батальон – уничтожила элитный полк, в шардальской прессе громом не грянула, но все, кому полагалось, знали и выводы сделали. Особенно – относительно реальной боеготовности шардалльской армии и её перспектив на поле боя. Хлопать дверями и грозить кулаком после такого стало как‑то неуютно, и накал риторики в один момент понизился на порядок: вчерашние взволнованные и горящие гневом передовицы сменились вязкими, осторожными формулировками, а самые ярые ястребы вдруг принялись рассуждать о «сложной международной обстановке» и «необходимости взвешенных решений».

Ещё показательнее вели себя войска. Там, где ещё неделю назад эшелоны один за другим тянулись к границе, теперь составы останавливались, подчас в чистом поле, получали новые приказы и, после короткой перегруппировки, поворачивали обратно, по местам постоянной дислокации. Командиры дивизий, ещё вчера клявшиеся «додавить этих шардальских шлюх», внезапно вспоминали о «недокомплекте», «неготовности тылов» и «неблагоприятных метеоусловиях».

Но при этом гилларские газеты вовсе не стеснялись поливать соседей грязью, расписывая «чудовищное злодейство» с такими красками, что у впечатлительных читательниц в провинции случались обмороки. При этом никто из особо ретивых публицистов даже не пытался задаться простым вопросом: для каких таких мирных целей гвардейский полк передислоцировали к границе в сезон дождей, и что он там вообще забыл, по колено в болотной жиже?

Под общий хор возмущения и ядовитых передовиц поутихли и контрабандисты. А если брать участок Ардора и его «Северной Лисицы», так там движение вообще кончилось, как будто кто-то щёлкнул рубильником. Пара особенно самоуверенных караванщиков попыталась ещё по инерции сунуться, но и очень быстро пополнила собой печальную статистику тех, кто «пропал в Пустошах при невыясненных обстоятельствах». А слухи в их среде разносятся быстрее, чем по телеграфу.

Всё это, впрочем, не значило, что сводная группа расслабилась, разложила солдат по кроваткам и перестала работать. Просто накал снизили до разумного, а основную нагрузку переложили на пятёрку воздухолётов, частично переделав их в летающие наблюдательные платформы. Те теперь сутками висели над равниной, медленно ползая по заранее размеченным квадратам, фиксируя малейшее движение на земле. Операторы меняли друг друга каждый час, а под мерный гул двигателей в визирах оптических приборов сменялись однообразные серо‑бурые панорамы.

Да, расход антигравов и ресурса двигателей выходил серьёзный, заставляя снабженцев скрипеть зубами и писать грозные докладные. Но если класть на одну чашу весов моральное состояние войск, а на другую – расход каких‑то материалов и механизмов, то войска выигрывали с разгромным счётом. Особенно с учётом того, что осень разыгралась вовсю, и Пустоши превратились в вязкий, бескрайний океан грязи, где даже специальные арочные колёса вязли наглухо, трайки и багги ревели моторами, беспомощно шлифуя колею и фонтанируя глиной из-под протектора.

Теперь никто не гнал патрули «для галочки» в дождь и холодный порывистый ветер. Воздухолёты надёжно перекрывали всю полосу границы, словно щитом. Если и находился особо неразумный желающий проскочить в темноте ночи, полагаясь на кочки, овраги и собственную удачу, стрелки в очках ночного видения очень быстро и доходчиво рассеивали его заблуждение короткой очередью трассеров. Несколько таких эпизодов, попавших в отчёты и пересказанных по солдатскому радио с соответствующими подробностями, сделали своё дело лучше любой официальной директивы.

Бойцы от этого не стали проводить время в сладком ничегонеделании, но, по крайней мере, перестали заниматься тупой и бессмысленной работой, имеющей смысл только для отчётов и красивых цифр в штабных таблицах. Вечные марш‑броски по грязи «до того холма и обратно», бессмысленное таскание ящиков из угла в угол и выкапывание одной и той же машины, застрявшей в одном и том же овраге, ушли в прошлое.

Их место заняли интенсивные тренировки, тактические занятия и вполне добросовестно организованные культурно‑массовые мероприятия. Люди вспотев, до дрожи отрабатывали взаимодействие взводов, ночные развёртывания, эвакуацию условно раненых, стрельбу в ограниченной видимости. В казармах, когда позволяла погода, крутили учебные записи той самой операции, покадрово разбирая ошибки и находки. Вечером – концерты, лекции, турниры по настольным играм, матчи по кулачным боям под присмотром медиков и офицеров воспитательной службы. Всё это занимало людей куда более приятно и с куда большим смыслом, чем в очередной раз выдирать из трясины технику, которую туда же вчера загнали только потому, что «по плану положено».

Ну и, конечно, шустрые и раскованные дамы из «Добровольного общества содействия Армии» не давали скучать парням со всем присущим им энтузиазмом. Особенно после того, как узнали, что именно здесь, в крепости «Дальняя», им весьма щедро доплачивают. Обычно их скромный доход складывался из пожертвований негосударственных фондов, по сумме которых они и планировали, какие части и как часто «обслуживать». Времён, когда приходилось выбирать между дорогой до гарнизона и нормальным ужином, они ещё не забыли.

Щедрая доплата от графа моментально решила все их затруднения, в том числе и кадровые. В бухгалтерии Общества поспешно переписали графики, поставили жирные красные отметки и пересмотрели приоритеты. Крепость «Дальняя» получила такой высокий приоритет, что среди девиц выстраивалась натуральная очередь из желающих «поднять дух егерей». Слухи о том, что «у дальних ребят оплата вдвое», делали своё дело намного лучше любых приказов Совета попечителей.

В итоге граница дышала ровно, не дёргаясь и не хрипя от перегрузки, егеря перестали превращаться в замызганных землекопов, а у противника, стоило лишь только взглянуть на сводки и карты, всякий раз возникало вполне здоровое желание ещё раз всё обдумать, прежде чем снова совать туда нос.

И Пустоши словно вымерли. Разовые попытки проноса через границу – не в счёт, на каждую из них находилась тихая очередь из стрелков и операторов, желавших «проверить настройки». Но никаких караванов, никаких серьёзных групп. Даже те обозы, что ходили с разрешением, перестали высовываться к «Дальней» а стали собираться гораздо южнее, выходя к крепости «Центральная» или вообще к «Пограничной–два», стоявшей уже на самой границе Пустошей и цивилизованных земель. Карты маршрутов перекраивались молча, без лишних комментариев. Стрелочки проходившие мимо самой северной крепости просто исчезали.

Зима, как и везде в бесконечной вселенной, пришла внезапно. Сначала – хлесткими, злым ветром гонимыми морозами, когда вся грязь и болота, ещё вчера навевавшие страх на водителей, за одну ночь превращалась в поверхность прочнее бетона. Колёса переставало тянуть вниз, двигатели вдруг облегчённо вздыхали, но радость была недолгой. Через несколько дней небо затянуло свинцом и снег просто хлынул. Не падал а валил стеной, превращая Пустоши в белое, молчаливое море.

Маги, приписанные к группе, всю ночь держали вихревой купол над крепостью, и потому внутри «Дальней» царила почти абсурдная, как на картинке из буклета, чистота. Дворовые плиты оставались сухими, крыши не прогибались под тяжестью снега, вентиляция не забивалась ледяной крошкой. Зато снаружи, вокруг стен, снежный покров поднялся до пяти метров рыхлой, сыпучей массы. Если смотреть с обзорной площадки, крепость казалась вросшим в ледяное плато островком камня, вокруг которого гулял ветер.

С наступлением зимы сводную группу расформировали. Свою задачу она выполнила, и держать такое количество войск по уши в снегу в дальнем форпосте смысла не осталось. Приказы приходили с разрывом по времени, и люди поротно и группами стали уходить по местам постоянной дислокации. Каждый отъезд – небольшое событие: прощальные рукопожатия, крепкие объятия, записки с адресами, обмен нашивками и шутливыми проклятиями «не сдохни без меня».

В последний день Ардор построил всех, кто ещё оставался, на обледеневшем плацу. Пар изо рта, белые усы инея на воротниках, дыхание рот – единым облаком. Командир прошёлся вдоль строя, задерживаясь взглядом на лицах, которые за эти месяцы стали если не родными, то уж точно своими.

Он сказал всего несколько тёплых слов – без высоких фраз, без пафоса, по‑простому: про то, что сделали невозможное, что каждый здесь имеет полное право смотреть в зеркало без отвращения, и что в следующий раз, когда «сверху» начнут умные разговоры о статистике, он будет вспоминать не цифры, а именно эти, стоящие перед ним, морды. Про то, что встретятся ещё, не на плацу и не под тревогу, а «по‑людски», с нормальной едой и алкоголем, как и договорились с офицерами – в Улангаре, где можно будет наконец‑то сесть, расслабиться и выпить, не прислушиваясь к завыванию ветра пытаясь расслышать в этом звуке голос сирены боевой тревоги.

Даже комендант крепости, майор Сольвиг, простился весьма по‑дружески. За время совместной работы их отношения прошли путь от настороженного «стороннего наблюдателя» до почти товарищеского «своего мужика». Ему тоже зачлась активность «Дальней» в отражении агрессии Гиллара, и в оперативном приказе красовалась строка о переводе в Тирингол. Тоже, прямо скажем, не курорт, но по сравнению с каменной коробкой крепости на краю Пустошей – небо и земля. Майор не скрывал, что рад, но прощаясь, крепко пожал Ардору руку, пристально посмотрел в глаза и только коротко сказал:

– Если что – зови.

Особым решением генштаба всем бывшим участникам батальонной группы предоставили право на ношение маленькой серебряной лисицы на фоне жёлтой звёздочки. Не орден, не медаль – так, формально, памятный знак. Но для армейского народа это оказалось в чём‑то серьёзнее, чем многие официальный награды. Те что? Их вручают тысячами, под телекамеры и фанфары, и через год никто не вспомнит, за какой именно «подвиг» этот блестящий кругляш оказался на кителе.

А вот серебряная лисичка, прозванная командиром странным, с ходу прижившимся словом «pizdets», успела так прогреметь по всему Корпусу и армии, что каждый, кто носил на груди этот знак, получал свою особую долю уважения. О нём рассказывали в курилках, его обсуждали в курсантских общежитиях, вокруг него уже начали рождаться байки из смеси правды и фантазии. В штабах старшие офицеры делали вид, что снисходительно относятся к «моде на зверушку», но и сами ловили себя на том, что взгляд непроизвольно цепляется за маленькую яркую звёздочку с серебряным хищником, а отношение к её владельцу чуть‑чуть меняется.

Четвёртая рота уходила последней, когда сменяющая их третья шестого полка уже прилетела и разгружалась на заснеженном дворе. Смена шла плотным строем, ещё не обжитым здесь, ещё чужим. Старые и новые пересекались на плацу, в коридорах, у оружейных: короткие взгляды, обмен рукопожатиями, автоматическое «удачи» – и каждый шёл по своим делам.

Перед окончательным выдвижением Ардор вместе с капитаном Заргалом поднялись на воздухолёте и облетели всю зону ответственности. Белоснежное поле внизу казалось пустым и безжизненным, но для них каждый бугорок, каждая тёмная полоска кустарника имела своё имя и историю. Командир поочерёдно показывал и передавал сменщику точки наблюдения, старые секреты, огневые заслоны, скрытые подъездные пути, замаскированные блиндажи и те самые «кошельки», куда так удобно было загонять чужие патрули.

Заргал слушал молча, только задавая уточняющие вопросы. Но по тому, как он смотрел вниз, было ясно: настроение у ротного – ниже плинтуса. Не от страха, от простой, приземлённой практической грусти. У него не было того количества воздухолётов, что успела выбить и собрать под себя Четвёртая, а те, что имелись, находились в весьма печальном состоянии. Где‑то трещина в силовом каркасе, где‑то дохлый генератор, где‑то изношенные антигравы, которые и летом‑то приходилось беречь, а уж зимой…

Он прекрасно понимал, что ему придётся пробивать дороги в снегу по‑старинке: тракторами, лопатами, сапёрками и матом. Патрули снова пойдут по насту и по колее, в ледяном ветре, с обмерзающими ресницами, с вечным риском пропустить что‑то в белой круговерти. И всё то, что для Четвёртой уже стало «историей» и «опытом применения», для него только начиналось заново – без бонусов, без лишних машин, зато с теми же требованиями сверху.

– Дотянешь? – спросил Ардор, когда они в очередной раз обогнули знакомый холм с замаскированной огневой точкой.

– Куда мы денемся, – криво усмехнулся капитан и тут же, почти виновато, посмотрел на Ардора. – Дотянем.

– Не зарекайся, – ответил Ардор, одними глазами улыбнувшись. – Зима длинная.

А в полку для них устроили настоящую торжественную встречу, с выносом штандарта полка и лично поданную полковником чарку «Северной Особой» из чистого золота.

В боевых частях очень хорошо понимали цену военному труду, и сделанное Ардором проходило сразу по высшей планке, как тот, кто заставил с лихвой оплатить кровавый долг, подняв строчку «Чёрных ястребов» в негласном рейтинге на самый верх. Ну и для графа лично, запись в личном деле об успешном руководстве батальоном имела прямое следствие, особенно учитывая, что решение о переформировании Восьмого полка в бригаду всё же принято, а значит открываются новые должности.

По поводу прибытия роты из патруля, офицеры даже затеяли небольшую пирушку в Офицерском Собрании, куда совершенно внезапно стали съезжаться офицеры других частей и соединений, дислоцированных в Улангаре, превращая тихий, почти семейный праздник во всеобщий разгуляй с потоками игристого, девицами и музыкантами.

И в разгар этого гульбища словно книппель из пушки в Собрание ворвались сёстры Шингис, для начала устроив роскошный концерт ко всеобщему удовольствию, а после утащили Ардора к нему в квартиру.

А утром, запинаясь и смущаясь объявили ему, что выходят замуж за близнецов Пирели, известных импресарио и продюсеров всяческих талантов.

– Девчонки, ну чего вы напрягаетесь-то? – Искренне удивился Ардор. – Нам же было хорошо вместе? Вот и будем помнить хорошее. А жизнь не заканчивается, и наверняка ещё пересечёмся. Так что отставить слёзы, и поехали покупать вам подарки. Я же не могу отпустить вас без памятной безделушки?

Вайре достался золотой браслет тонкой работы, а Делле кулон из платины и серебра с узорами, поддерживающими здоровье и красоту.

Конечно девушки весьма высоко оценили подарки да и вообще самого Ардора, но женить на себе графа, простолюдинке не стоило и мечтать, а семью и малышей очень хотелось, поэтому несмотря на выигрышность молодого офицера по всем статьям, они, жарко простившись, сели на рейсовый воздухолёт и отбыли в Марсалу.

Но стоило Ардору во время обеда подумать, что жизнь наконец-то войдёт в привычное русло, как склонившись в почтительном поклоне, рядом со столом остановился мужчина в алом мундире королевского курьера.

– Господин Таргор – Увир, – он протянул пакет. – Королевская почта. – И когда Ардор взял пакет в руки, протянул бланк расписки. – Соблаговолите расписаться в принятии.

Когда курьер ушёл, Ардор вскрыл конверт наградным кинжалом, и вчитался в текст письма лежавшего на самом верху.

Письмо можно было сразу отнести в семейный музей, поставив в рамочку в самом красном углу. В нём король, своей рукой, писал о том, как его порадовал подвиг сводной группы под командованием графа, и о том, что такое деяние не должно и не будет оставаться неотмеченным, и в качестве награды ему передаётся завод летающих машин Канрал, со всеми правами, лицензиями и землёй, в полное и безраздельное владение, с правом отчуждения, продажи и иных имущественных операций, исходящих из прав собственности.

– Занятно. – Ардор сложил документы в конверт и собирался закончить обед, когда рядом остановился мужчина весьма представительной внешности и отвесил глубокий полон.

– С кем имею честь?

– Доверенный в делах герцога Мангаро, Ниграл Сальдо. – Мужчина ещё раз поклонился и увидев приглашающий жест, сел напротив. – К счастью мой хозяин первым узнал о передаче вам весьма проблемного актива завода Канрал, и сразу поспешил послать меня, для того, чтобы я озвучил его милостивое предложение. – Доверенный поставил портфель себе на колени собираясь расстегнуть, но Ардор остановил его жестом.

– На словах пожалуйста.

– Герцог предлагает вам избавится от проблемного актива, и всех затруднений с профсоюзами для чего немедленно выплачивает вам двести миллионов золотых, простым переводом на ваш счёт, за подписание передачи завода в его собственность.

– Нет. – Ардор дал знак официанту, чтобы тот унёс посуду, и шепнув чтобы тот принёс два солго, повернулся к стряпчему.

– Нет?!! – Ниграл Сальдо удивился так что выпучил глаза. – Возможно вы не совсем в курсе что собой представляет завод? Старые станки, два профсоюза постоянно устраивающие забастовки, разваливающиеся корпуса… Ценность завода прежде всего в земле, занимаемой им, и земля эта стоит по самым оптимистичным оценкам сто семьдесят миллионов. Герцог платит вам двести учитывая ваш героизм при защите страны и высокий дворянский титул.

– Послушайте, господин Сальдо. Я не стану продавать ничего пока сам, лично не ознакомлюсь с положением дел на объекте и не решу, что любые меры оздоровления бессмысленны. Для меня это прежде всего – дар моего короля, и я полагаю распорядится им с максимально возможной почтительностью. А в том, что вы предлагаете я не вижу никакой почтительности к сюзерену, а лишь торопливое желание набить карман. Я уверен, что, если бы король желал наградить меня деньгами, он безусловно сделал бы это. Но он передал мне владение, а значит ждёт чтобы я распорядился им совсем по-другому. – Он кивнул официанту, поставившему перед ним чашку с солго и сделал глоток. Идеально. Температура, насыщенность, привкус молока… Всё было на своих местах и в нужном количестве.

– Но герцог… – Пролепетал доверенный, не понимая, как в ясном уме можно отказаться от таких денег.

– Это для вас он хозяин и властитель, а для меня несостоявшийся деловой партнёр. Но конечно же передайте ему моё глубочайшее почтение и благодарность за заботу. – Ардор допил чашку, встал, оставив на столе купюру в двадцать пять золотых, и изобразив поклон, вышел из ресторана, накинув по пути шинель, сразу попав в круговерть вьюги.

Но его машина стояла совсем рядом и хлопнув дверцей, он отгородился от непогоды, снова перечитал текст указа, список передаваемой собственности и кивнув самому себе, завёл мотор, выкрутив руль, влился в городской поток движения, собираясь посетить своего юриста.

Унго Сальди теперь владел своим маленьким, но весьма приличным агентством, решавшем всяческие юридические вопросы и не в последнюю очередь, заслуга в этом состояла лично графа, а тогда ещё барона Увира. Барон заплатил ему достаточно, чтобы Сальди открыл свою контору, а имя приобретённое в этом деле, помогло встать на ноги.

И конечно графа здесь прияли словно родственника, сразу занявшись документами.

– Это… сам король написал? – Очки на носу юриста слегка запотели, когда он осознал и сопоставил почерк подписи и всего текста. – Не могу поверить. Честь-то какая. – Он просто подержал документ в руках, прикрыв глаза, и снова вчитался в текст. – Полагаю решение продать завод, никак не соответствует жалованному акту. – Он положил документ на стол и твёрдо взглянул в глаза Ардора. Я уверен, что король будет наблюдать за развитием ситуации, и лучшим решением станет восстановление работы предприятия, а не перестройка его в ещё один жилой комплекс, хотя расположение земли, настоящее чудо. Да, окраина, но какая! Северный фас залива, в полусотне километров от центра столицы… Нужно нанимать команду аудиторов и ехать. – Он решительно положил ладонь на грамоту, и в этот момент раздался звонок телефона, висевшего на плече у графа.

– Господин граф Таргор – Увир. Раздался нежный девичий голос. С вами говорит секретарь Альды вон Зальт Гарла Эсгор. Удобно ли вам будет поговорить с ней прямо сейчас?

– Добрый день, Гарла. Рад слышать ваш чарующий голос. Конечно я всегда рад услышать вон Зальту. – И практически без паузы…

– Так значит чарующий?!! – Произнесла Альда.

– Госпожа вон Зальта, ваш тон внушает мне определённые надежды. – Ардор улыбнулся.

– Это ещё какие?

– Ну, как же. Ведь мы с вами едва знакомы, а вы уже устраиваете мне семейные сцены.

На той стороне явственно прозвучал тяжёлый вздох.

– Не заставляй меня признаваться, что я ревную тебя к каждой девке в радиусе поражения твоего «ствола».

– Не стану. – Ардор негромко рассмеялся. – Как дела?

– Были очень даже неплохо пока готовилась к аукциону по покупке одного заводика. – С явной ехидностью в голосе произнесла она. – И вдруг узнаю, что заводик-то ушёл… И куда! Ладно. Она резко сменила тон. Будешь продавать, не отдавай менее чем за триста пятьдесят, а в голове держи цену в четыреста.

– Так. А теперь ты спокойно и с расстановкой объяснишь мне чего это такие скачки. Неужели земля?

– Земля, да. Но главное не в этом. – Альда вздохнула. – Главное – лицензии на производство тяжёлых воздухолётов, и целая россыпь патентов прилагающихся к этому. Даже если ты завтра заасфальтируешь всю территорию, а рабочих разгонишь по домам, только сублицензии и патенты будут давать тебе не меньше пятидесяти миллионов в год.

– А тебе-то это зачем?

– Этот комплекс закроет имеющийся у нас разрыв в технологической цепочке.

– А война с профсоюзами?

– Решим. Это уж точно не проблема. Если надо пересоберём персонал заново.

– А давай сделаем совместного предприятие? Я вкладываю собственно завод…

– Так стоп. – Альда притихла и продолжила. – А мы все недостающие лицензии и патенты, плюс триста миллионов золотых на реорганизацию производства.

– Звучит и выглядит очень даже красиво.

– Тогда я присылаю тебе парочку юристов, они всё решат. – Девушка на том конце линии вздохнула. – Я тебе говорила, что ты ещё и умный?

– Пока нет.

– Ну тогда слушай. Ты умный, и меня это очень пугает. Блестящий офицер, богатый и умный… Боюсь я в списке претенденток буду не первой.

– Нет конечно. – Ардор усмехнулся. – Просто единственной.