Текст книги "Сорок третий 3 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

К моменту посадки транспорта, в крепости уже сидели «птички» с грозной эмблемой степного ястреба, топорщившего когти, – официального герба разведки Генштаба. Они не стали изображать из себя важных господ, а первым делом, сразу прошлись по раненым, оказав медпомощь всем, кто в этом срочно нуждался, и лишь закончив беглый осмотр раненых, исчезли так же быстро, как появились, – шустро, без суеты, «Хингары-600» взяли курс на перевалочную базу разведки, а на плацу перед техническим боксом выстроилась рота.

Ардор, построив своих людей, поблагодарил за участие в операции спокойным, ровным голосом, без истерического пафоса и героических поз. Сначала – коротко, по уставу, а затем уже добавил по-человечески:

– И пусть никого не смущает, что вроде как прокатились туда-обратно, не пощекотав спусковой крючок. – Он обвёл строем внимательным взглядом. – Готовность к бою и смерти – это тоже поступок.

Он сказал это тихо, но на плацу наступила такая тишина, что можно было услышать, как где-то под стеной хрустнул камешек под сапогом караульного.

Слова командира попали не только в уши, но и в личные дела. Всё, что случилось, ещё долго обсуждалось егерями – не только в четвёртой роте, но и по всему полку. Обсуждали с привычной солдатской придирчивостью: кто как прыгнул, кто не вовремя пошутил, кто первым заметил понтоны, кто успел проскочить к тросам, не рухнув в трясину. Но особенно широко разошёлся один факт.

Каждый, кто находился на борту, получил запись в личное дело: «Участвовал в спасательной операции по деблокаде и эвакуации спецгруппы Генштаба». Формулировка короткая, сухая, но весомая. Для Службы Учёта и Расстановки Кадров – ещё одна строчка. Для офицера – кирпичик в репутации.

А у сапёров появилась отдельная благодарность: «За хладнокровное и умелое применение боеприпаса в нештатной ситуации, переломившее ход операции». Фраза родилась в штабном мозгу, но суть передавала верно. Руки Луриха и его людей подрагивали уже потом, когда напалм догорал на понтонах, а радиовзрыватели лежали в ящике, словно стая предсмертно притихших змей.

Вроде бы ерунда – несколько строк в личном деле. Но именно из таких сухих записей и складывается то, что в казённых формулировках называется «хорошая служба», а по жизни – интересные предложения, огонёк в глазах кадровиков и неожиданно вовремя пришедшие «интересные предложения».

Опыт службы в прежней жизни подсказывал Ардору правильные тактические ходы. Попытка собрать всю славу себе и повесить все ордена на свою грудь была бы неправильной со всех точек зрения. И с человеческой, и с военной, и с политической. Хотя очень многие – и в этом мире, и в той жизни – поступили бы именно так: расписали бы рапорт так, чтобы остальные выглядели массовкой, а не участниками.

Но одно дело, когда геройствовал один, и совсем другое, когда эпическое деяние совершил целый взвод. Даже если кто-то в этом взводе только стоял в трюме и держал бочку, чтобы та не уехала раньше времени.

Жаль, конечно, что всё прошло без потерь. Жаль – в том извращённом смысле, в каком иногда говорят старые фронтовики: «Вот бы хоть кто-нибудь рану получил, для проформы». Без потерь или хотя бы без ранений картина получается слишком гладкой, а гладкость, как известно, враг фанфар и победных реляций. Но Ардор предпочитал недостижимый идеал реальным похоронкам.

Поэтому благодарности в приказе по Генштабу получили все бойцы взвода, без исключения. Никто не остался «за кадром». Сапёры – по медали «За боевую службу», заслуженной не только напалмом. А сам Ардор – по представлению Командующего Разведывательным Корпусом Генштаба – «Золотую Звезду Севера», что, конечно, не соответствовало масштабу самого деяния, если смотреть чисто по объёму приложенного усилия, но очень даже отвечало его духу. Не конкретный взрыв, но точный выстрел, и готовность сделать шаг туда, где уже не факт, что есть дорога назад.

Ибо захват разведывательной группы король никому бы не простил. Ни генералам, ни министру, ни лично командующему Корпусом. В этом месте терпимость системы обрывалась, как скала над морем. И тот, кто вытащил людей из пасти чужой операции, невольно поднял на себе не только их жизни, но и спас несколько очень значимых карьер.

Но в этой истории присутствовал ещё один малозаметный, но крайне важный моторчик – майор Даргор. Он как никто понимал, что его успешная, аккуратно выстроенная военная карьера могла в один момент обрушиться в такую тьму, откуда не выбираются даже с помощью магов.

И даже если бы его выкупили, обменяли или ещё как вытащили из плена, в Генштабе нашлось бы немало людей, готовых очень серьёзно спросить: как именно он позволил себя взять? В лучшем случае его ждало бы тихое дослуживание до очень скорой пенсии на должности помощника завсклада канцелярских товаров. В худшем – тянущаяся через годы тень позора в личном деле и шёпот за спиной: «Это тот самый, из Саршальской топи».

Некоторые провалы в разведке сродни приступу диареи в бальном зале во время первого танца. Сколько бы до этого ни был изящен, остроумен и обаятелен, после такого все твои достоинства забываются в один миг. Остаётся только запах.

Майор Даргор употребил всё своё влияние, связи и знание тайных пружин армии, чтобы старлей, благодаря которому он сейчас не сидел в гилларском подвале без зубов и без надежд, получил адекватную награду, как он это понимал.

А кроме того информация об агенте Балларии в Генштабе попала «куда надо» довольно быстро и его не успели ни вывести, ни прикрыть. Прихватили в воздухопорте, у трапа летающего корабля, с аккуратным чемоданчиком в руке и привычно спокойным лицом человека, уверенного, что всё у него просчитано и схвачено.

Через час чемоданчик уже лежал отдельно, под охраной, а сам агент сидел голышом на неудобном металлическом стульчике, глубоко под землёй, под лампой, чьё тепло не согревало. И интенсивно каялся во всех грехах – и тех, что совершил, и тех, о которых даже подумать не успел. Ингро Талис и его люди умели задавать вопросы так, что отвечать хотелось быстро и подробно.

На награждение прилетели начальник штаба и комполка. Крепость, обычно пахнущая потом, гарью и старым железом, в этот день на короткое время задышала образцовым порядком. Перед личным составом, выстроенным в тесном, но ровном каре, минут сорок распинались о том, какие все молодцы, как им всем повезло служить в «Чёрных ястребах», как высоко их ценят в Генштабе и лично Его Величество.

Народ слушал с умеренным интересом, поскольку подобные речи в армии привычны, как утренний подъём. Кто-то внимательно, кто-то рассеянно, но мысли у большинства были заняты другим. Кому-то – как выглядел майор Даргор, когда его вытаскивали по тросу. Кому-то – как пах напалм, когда горел под брюхом. А в основном – приближающимся торжественным ужином по поводу праздника, и бутылочками с «Полярной Особой», заранее завезённой в крепость в нужном количестве.

Пили аккуратно. Дежурный взвод – вообще насухую, только сок и солго. Второму позволили по чуть-чуть вина и так далее, по нисходящей, до сводной группы в два десятка человек, кому по установленному Ардором в крепости порядку позволили напиться «в дрова» по скользящему графику.

Человек не робот. Ему нужно хоть иногда отключаться от окружающей действительности не только во сне, но и в паре-тройке вечеров, когда можно не думать о завтрашнем патруле, о состоянии техники и о том, сколько у тебя гранат в подсумке.

Ардор этому умеренному скотству не препятствовал. Напротив, оформил его в строгие рамки и условия: кто, когда, сколько и при каких обстоятельствах, жёстко привязав к боевому расписанию. Но сам при этом спиртное почти не употреблял. У него и без этого в голове хватало того, от чего по утрам болит.

Зато за нарушение установленных границ наказывал сурово. Вплоть до отправки на «большую землю» в распоряжение кадровой службы полка. А это означало, как минимум, разжалование в рядовые, а как максимум – разрыв контракта и билет в гражданскую жизнь с весьма подпорченной репутацией.

К счастью, до такого крайняка дошёл только один. Того, кто решил, что правила писаны не для него, а «для тех, кто послабее», Ардор без малейших колебаний выписал за ворота, оставив полковнику аккуратный рапорт с приложенной характеристикой. Зато все остальные довольно быстро примерили на себя новые рамки и нашли в них смысл и положительные стороны.

Тем более, что обычно условия выглядели куда менее понятными. Бывало, что ротный или взводный держал «своего» залётчика при себе годами, используя его как железный рычаг давления. «Хочешь жить спокойно – делай, как я сказал. Иначе поедешь туда, где тебя не любят». Ардор же предпочитал простую схему: «Сделал – отвечаешь. Один раз. Но по полной».

При такой понятной арифметике жить и служить становилось проще. Даже тем, кто в глубине души считал, что «жизнь – штука сложнее устава».

Но у опытного командира, кроме кнута, всегда найдётся и пряник. Тем более у того, кто сам когда-то был солдатом и прекрасно помнил, что «одним уставом сыт не будешь, а командир если и поимеет, то удовольствия не получишь».

Когда третье отделение первого взвода грамотно прижало огнём группу перевозчиков дури на узком сухом гребне, не давая тем высунуться и хоть как-то организовать отход, а ещё одно отделение, по всем правилам егерей, зашло с тыла по невидимой с дороги тропке и покрошило всех в мясной фарш под названием «ошибка контрабандиста», Ардор отметил это не только в рапорте.

Днём всё выглядело очень буднично: короткая радиограмма, уточнение координат, команда: «Третье – прижать, первое – в обход». Пара очередей из Старгала, несколько одиночных выстрелов из метателей, крик, мат, характерный глухой звук падающего тела. Потом привычная рутинная возня: досмотреть трупы, добить тех, кто ещё шевелится, собрать оружие, вытряхнуть из рюкзаков всё, что шуршит и стоит денег. На земле осталось пятнадцать аккуратно разложенных тел и один подпалённый, но всё ещё живой мешок с алхимической дрянью.

На вечернем построении, когда рота уже стояла в квадрате на плацу крепости – слегка уставшая, но довольная собой, – Ардор вышел вперёд, коротко, по-деловому, вынес всем участникам боя благодарность. Без особых украшательств: кто сделал, что должен, того и хвалим.

А потом, чуть выдержав паузу, добавил уже другим тоном.

– В связи с отличными действиями первого взвода, – он бросил короткий взгляд на сержанта, который внезапно стал сантиметра на три выше ростом, – объявляю всем участникам операции увольнительную. Полную.

На секунду повисла тишина, а потом по рядам прошёл лёгкий недоумённый шёпот. В Пустошах сама по себе увольнительная звучала почти как издевательство. Куда тут увольняться? В болото? В лес? В соседний овраг, где живут особо приличные мхи? До ближайшего посёлка – несколько сотен километров, до первой нормальной забегаловки – ещё дальше. Даже если кто и рискнул бы рвануть, пока доберётся – уже обратно строиться пора.

Солдаты переглядывались: «Это он так шутит, что ли?»

Секунду спустя недоумение усилилось: в небе послышался знакомый гул, и над крепостью, заходя на посадку, появился борт. Не армейский «Алидор» и не транспорт Генштаба а гражданский, пузатый воздухолёт, с броской раскраской борта и логотипом развлекательной компании на хвосте.

Через пять минут, под потрескивание тормозов и шипение пневматических амортизаторов, корабль мягко сел на площадку. Люки раскрылись, и наружу, весело толкаясь и смешно переговариваясь, пошли тридцать девиц лёгкого нрава и ещё более лёгкого поведения.

Вся эта пёстрая, звенящая смехом толпа, в платьях, юбках, шортах и вообще во всём, что нельзя назвать приличной одеждой даже при большом воображении, бодро потекла в сторону плаца и построения роты. По пути, как бы между делом, девицы начали прихватывать за рукава и воротники солдат первого взвода, выстроенных по традиции перед строем – «награждённые – вперёд».

– Ты со мной.

– И ты, красавчик.

– Эй, герой, пошли, покажешь, где тут у вас душ.

Сержант третьего отделения, ещё полчаса, назад изображавший образцового воина, сейчас, красный как варёный рак, пытался сохранить на лице выражение «я всё контролирую», но получалось плохо.

И сама собой вдруг раскрылась тайна того, что это возятся в подвале солдаты технического взвода крепости, и зачем таскают туда мебель. Ещё две недели назад кто-то из местных притащил туда гору списанных кроватей «на запас», потом кто-то – диван «временно», потом в углу чудом оказались два шкафа, лампы, ковры, дальногляд и музыкальная установка. Начальство делало вид, что не замечает, списывая всё на «учебный класс» и «склад временного хранения».

Теперь стало понятно, какой именно «учебный процесс» там планировался.

Образцовая строгость построения дала сбой. Строй слегка растворился – в том местах, где проходили красотки. У кого-то рука сама собой дёрнулась поправить воротник, у кого-то – пригладить волосы. Один из бойцов, которому досталась особенно темпераментная блондинка, вообще забыл отдать честь командиру и, пока та тащила его за собой, умудрился только беспомощно махнуть рукой товарищам.

– Первый взвол, – сухо констатировал старшина, стоявший рядом с Ардором, – похоже, временно выведен из строевого состава.

– Ничего, – так же сухо ответил Ардор. – Завтра вернут. Если смогут ходить.

Да, на следующий день радист крепости отправил адресатам не одну и не две радиограммы с докладом о происшествии. Слишком уж много «добрых душ» нашлось, предпочитающих перестраховаться и формально отчитаться: «так и так, на территории крепости замечены гражданские лица сомнительной морали». Формулировки в донесениях колебались от «развлекательный десант» до «массовое посещение крепости представителями сферы услуг».

Но, а собственно, что случилось? Солдаты взвода – в увольнительной. Командир объявил её официально, время зафиксировано, списки имеются. Право покидать казарму и временно находиться вне строя – законное.

А то, что гражданские лица в крепости… Ну, посещают же военнослужащих их родственники? В уставах чётко не прописано, что мама с тётей должны быть строго в годах и в платочках. А кто роднее солдату после месяца службы в Пустошах, чем девица свободных нравов, которая, в отличие от командиров, не читает мораль, а решает конкретную, давно назревшую проблему?

Формально – сплошная серая зона. Нигде не запрещено чётко, нигде не разрешено явно. И если начинать копать слишком усердно, можно докопаться до очень неприятных для всех выводов.

Поэтому в штабе и в контрразведке, ознакомившись с содержанием радиограмм, сначала оборжались. Прямо в кабинете. Особенно те, кто сами когда-то сидели в таких крепостях и очень хорошо помнили, что такое торчать месяцами без увольнительных и без всяких «сфер услуг» под боком.

Но способ поднять дух подразделения запомнили. На будущее.

Потому что одно дело – написать в уставе: «поощрять личный состав», а другое – увидеть, как три десятка обессиленных и счастливых рож, на следующее утро, с трудом, но с улыбкой, доползают до построения, и при этом в глазах у всех – тот самый блеск, который ни за какие пайки не купишь.

И если завтра им скажут: «Парни, в ночь на вылет», – никто не станет шептаться про «нас не жалуют». Они будут знать, что их командир помнит не только про мины и патроны, но и про то, что у каждого под бронёй – живой человек.

К сожалению, ни беспилотников, ни спутников наблюдения в мире Нингол так и не изобрели, и держать контроль над территорией приходилось по‑старинке. Разъезды, патрули, секреты и наблюдатели на вышках. А кое-где – минные постановки и иные сюрпризы, о которых знал только узкий круг людей в штабе и парочка особо въедливых сапёров.

Иногда эти сюрпризы носили откровенно воспитательный характер. Так, однажды разведгруппа одного из наркокартелей на своей шкуре испытала действие несмываемой и весьма дурно пахнущей алхимической жидкости. Не убило, нет но пару лет им пришлось бросить дела и разъехаться по удалённым местам, подальше от цивилизации. Просто потому, что к тем, кто пахнет так, что от них шарахаются даже собаки, никто не подпускал ни партнёров, ни клиентов. Любая встреча с «уважаемыми людьми» заканчивалась одинаково: «Сначала вымоешься, потом поговорим». А вымыться было нельзя.

Наркоторговцы, даже с негласной поддержкой сил спецопераций, проигрывали эту войну. Патрули, рейды, «случайные» проверки и такие вот маленькие алхимические изобретения шаг за шагом выталкивали их из пограничья. Естественно, уровень противостояния постепенно нарастал. Те, кто привык считать себя «неуязвимыми», очень плохо переносили мысль, что где‑то есть люди, способные портить им жизнь без оглядки на чужие погоны.

Наконец у какого-то стратега в Генштабе Гиллара родилась «гениальная» мысль: пробить дыру в границе войсковыми соединениями. А пока её будут лихорадочно затыкать, провести через неё несколько десятков караванов, распределив груз по тайным складам. И уже оттуда, аккуратно, по чуть-чуть, постепенно сбывая товар, пополнять бюджет большой, но очень бедной страны.

Всемогущие боги, создавая мир Нингол, не даровали гилларцам бесконечных запасов полезных ископаемых а всё, что когда‑то было, уже давно продали иностранным компаниям. Те построили рудники, вычерпали из земли всё, что стоило ковыряния, обогатили узкий круг людей и так же быстро ушли, оставив после себя пустые штреки, ржавые конструкции и шрамы на земле. Заводов тоже как-то не сложилось. Строить дорого, специалистов не хватает, а отдача в обозримом будущем сомнительна.

Пришлось создавать индустрию большой химии. Но не той, что поставляется в вагонах и контейнерах под надзором налоговой и таможни, а той, что возят во втором дне полок, в тайниках, по ночам, мелкими партиями, избегая таможни как смертельной заразы. Вещество, меняющее сознание, оказалось куда прибыльнее железной руды и угля.

Конечно, такой сосед, и вообще такая страна, изрядно напрягала всех вокруг. Но воевать с Гилларом никто не хотел. Дохода с той войны – никакого, одни расходы. А как известно, война, не принесшая прибыли, – проигранная война, кто бы там ни проводил парад и как бы красиво ни маршировали батальоны по площади. Меряться тем, кто меньше потерял, тоже удовольствие сомнительное: на кладбищах от этого никому не легче.

Поэтому выходки гилларцев терпели, скрипя зубами. Ноты протеста, задержания отдельных групп, дипломатические демарши – всё это больше напоминало ритуальный танец, чем реальное желание схватиться за горло.

Но ситуация, пока ещё незаметно для простых обывателей, начала меняться. У правителя Гиллара стало появляться более-менее современное оружие, воздухолёты и бронетехника. Не самые новые модели, не последний писк военной моды, но уже не те допотопные железные гробы, к которым привыкли в штабах соседей.

Баллария, кровно заинтересованная в том, чтобы у шардальцев появились большие проблемы, хотя бы временно, тихо очищала старые склады. Всё, что ещё летало, ехало или хотя бы грозно выглядело издалека, везли морем в Гиллар, проводя через цепь подставных фирм, «независимых компаний» и прочей бумажной мишуры.

Старые танки, которым в приличных странах самое место в музеях, здесь получали вторую жизнь. Бывшие фронтовые бомбардировщики, списанные за выработку ресурса, проходили косметический ремонт и отправлялись в дальние порты. Пулемёты, ещё помнившие прошлый век, тщательно смазывали и перекладывали в ящики с маркировкой «сельхозоборудование».

Балларийские министры и генералы, рассматривая всё это на бумаге, лелеяли простой словно палка план. Пока Шардал будет судорожно затыкать дыру в границе, закрывая войсковые «проломы», через неё, словно вода под напором, прорвутся десятки караванов. Груз разойдётся по тайным складам, раскиданным по всему королевству, и даже если половину поймают – вторая половина тихо уйдёт в города. И пока егеря будут латать старые дыры, новые партии будут уже в «работе».

Главная ставка делалась на внезапность удара и малочисленность егерских заслонов в Пустошах. Ведь это только на карте всё выглядело красиво: тонкая линия границы, несколько крепостей и частые значки рот и взводов. На бумаге – пустота. Но в реальности же каждый такой значок означал упрямых и упорных людей, а в итоге очень неприятный сюрприз в виде того самого отморозка с орденами, про которого в Балларии уже шептались по закрытым кабинетам.