Текст книги "Сорок третий 3 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

К вечеру Канрал уже не напоминал прежнее рыхлое и сонное царство победившего пролетариата, где каждый второй считал себя обиженным тружеником, а каждый первый – гениальным вором.

Ворота закрыли, на вышках появились вооружённые посты, вдоль забора пошли патрули, а внутренние корпуса поделили на сектора, и в каждом секторе теперь отвечал конкретный человек, которому потом очень не захочется объяснять Ардору, почему у него «потерялась» посторонняя сумка, неучтённый рабочий или ящик с кабелями.

Егеря и приглашённые сапёры методично вскрывали полы, кабельные короба, подвалы и вентиляционные шахты. Харад со своими магами проверял эфирные линии и накопители. Юристы сидели в административном корпусе, словно полковые писаря накануне большой ревизии, и уже готовили такой пакет заявлений, что любому желающему помешать восстановлению производства стало бы тяжело даже чихнуть без риска получить судебный иск.

Альда, получив перевязку и стакан крепчайшего солго, по мнению врача, заменявшего кучу успокоительных препаратов, устроилась в бывшем кабинете директора. Гарла сортировала бумаги, Таум распределял охрану, а Ардор, стоя у окна и глядя на двор, чувствовал почти забытое, но очень характерное настроение.

Не война.

Подготовка к войне.

Разница тонкая, но существенная. На войне уже поздно думать о гнилых перекрытиях, пропусках и том, кто сидит в бухгалтерии с правильным лицом и неправильными глазами. На войне пожинают то, что поленились заметить заранее.

В дверь коротко постучали.

– Войдите, – сказал Ардор.

На пороге появился Таум.

– Очнулся.

– Кто?

– Этот, серый.

Через две минуты Ардор уже спускался в подвал административного корпуса, который прежде использовали для хранения архивов, а теперь – для более содержательных бесед.

Диверсант сидел на стуле, прикрученный ремнями к спинке и подлокотникам. Рядом стоял маг-менталист концерна – неприметный, седой мужчина в тёмном костюме. Вид у него был такой, будто вся человеческая подлость давно перестала его удивлять и теперь вызывает лишь профессиональный интерес, да ещё и не слишком сильный.

Мужчина на стуле поднял глаза.

– Говорить не буду.

– Сейчас расплачусь, – ответил Ардор, присаживаясь, напротив. – Но ты ошибаешься в устройстве мира. Говорить будешь, причём торопливо, захлёбываясь криком и умоляюще глядя в глаза.

Тот дёрнул щекой.

– Убьёте?

– Если будешь себя хорошо вести, – честно сказал Ардор. – Если договоримся – то быстро.

Он чуть подался вперёд.

– Мне, в общем, плевать на твоё имя. Меня интересуют заказчик, канал входа, кто дал схемы завода, кто вложил заряды и кто должен был раскрутить это в газетах как «катастрофу безответственного собственника». Вот это важно. Всё остальное – биографический мусор.

На лице диверсанта мелькнуло что-то вроде усмешки.

Маг-менталист рядом деликатно кашлянул.

– Господин граф, – мягко произнёс он, – если позволите, я бы рекомендовал не затягивать с внешним допросом. Там уже заметны стандартные блоки самоповреждения памяти. Работали аккуратно, но не гениально. Если начать сейчас, большую часть успеем снять.

Ардор кивнул и поднялся.

– Работайте.

Он уже взялся за ручку двери, когда задержанный вдруг заговорил сам:

– Вы всё равно поздно спохватились.

Ардор обернулся.

– Это почему?

Тот усмехнулся разбитым ртом.

– Потому что в дело вложились серьёзные люди.

Несколько секунд в подвале было тихо.

Ардор не изменился в лице, но внутри у него словно щёлкнул холодный затвор.

Он слишком хорошо знал такой тип фраз. Их говорят либо ради понта, либо когда хотят успеть умереть полезно, вбросив правильную дезинформацию. Но иногда – когда действительно знают, что на доске стоит не одна фигура.

– Продолжай, – сказал он.

Диверсант посмотрел мимо него, на стену, будто с внезапным интересом рассматривая облупившуюся штукатурку.

– А больше я ничего не скажу.

– И не надо, – спокойно ответил Ардор. – За тебя скажут. Но вот что я тебе скажу в виде особого расположения к профессионализму. У твоих серьёзных людей всего одна жизнь.

– У тебя тоже. – Хрипло произнёс «серый».

– Егерь смертен, егеря вечны.

Герцога Зальта, человека в целом весьма сдержанного, нападение на дочь не просто разозлило. Оно вогнало его в то редкое состояние, когда очень богатый, очень умный и очень влиятельный человек перестаёт играть в приличия и начинает решать вопрос так, словно речь идёт уже не о бизнесе, а о войне рода.

И это было куда страшнее обычного гнева.

Потому что обычный гнев шумит, размахивает руками, рвёт бумаги и обещает страшные кары. А такой – тихо берёт телефон, открывает записную книжку, выбирает три-четыре фамилии и произносит ровным голосом несколько фраз. После чего где-то в городе, а потом и по всей стране, начинают открываться двери, заводиться моторы, из тёмных углов достаются неприметные и очень специальные люди с действующими жетонами Сыска и Безопасности Короны, давно забывшие что такое сомнение в праве на насилие, получают короткие приказы без всякой бумажной шелухи.

Тут уже шли в ход совсем другие расклады.

Совершенно случайно выяснилось, что покушение на дочь одного из крупнейших промышленников королевства, да ещё и в момент вступления во владение стратегическим предприятием, очень похоже не на частную уголовщину, а на угрозу устойчивости экономики, общественного порядка и, при известном желании, даже интересам Короны.

А раз так, значит, можно очень многое.

В том числе привлекать профессионалов такого уровня, рядом с которыми обычная полиция выглядит клубом любителей составления протоколов. Многие из этих людей действительно имели действующие жетоны Сыска и Безопасности Короны, спрятанные за отворотом лацкана. А в качестве силовой поддержки выступали боевые группы Генерального штаба, нанятые совершенно официально, по тем статьям бюджета, где слово «официально» уже давно означало только одно: потом никто ничего не докажет, даже если очень захочет.

И когда в подвале Канрала маг-менталист концерна начал аккуратно, слой за слоем, разбирать голову диверсанта, по цепочке адресов пошли люди.

Без суеты, шума, без газетчиков и телекамер.

Бывший директор Канрала, господин Вельсо Рингар, человек нежный, возвышенный и крайне чувствительный ко всякому дискомфорту, в ту ночь пребывал в загородном доме своей любовницы. Домик стоял в престижном посёлке под Марсаной, окружённый аккуратно подстриженным кустарником, фонарями в кованых плафонах и иллюзией полной безопасности, особенно любимой людьми, никогда в жизни не охранявшими ничего серьёзнее собственной кубышки.

Рингар спал плохо. Ему уже доложили, что на заводе всё пошло наперекосяк. Группа сработала шумно, но не результативно. Дочь Зальта жива. Новый владелец тоже. Появились арестованные, а это значило, что ближайшие сутки надо или срочно исчезать, или хотя бы начать двигать деньги и бумаги.

Но двигать деньги он отложил до утра, потому что вечер оказался нервный, вино крепким, а любовница – на редкость успокаивающей.

Проснулся он не от звука, а от отсутствия звука.

Дом был слишком тих.

Ни шороха ветра в приоткрытом окне, ни урчания котельной, ни далёкого бормотания телевизора внизу, который горничная обычно забывала выключить. И именно эта тишина выдернула его из сна быстрее любого крика.

Рингар сел на постели, тяжело дыша, и почти сразу услышал щелчок.

Не выстрел.

Выключатель.

В дальнем углу спальни загорелся торшер.

В кресле у окна сидел человек в тёмном пальто. Лицо – обыкновенное до полной безликости. На коленях – короткий метатель с тяжёлым набалдашником глушителя. Возле двери стоял второй. У шкафа – третий.

– Доброй ночи, господин директор, – произнёс сидящий у окна спокойным, даже вежливым голосом. – Не надо кричать. Вашей даме уже дали снотворное. Прислуге тоже. Никто не пострадает… кроме вас. И то не сразу, если будете сотрудничать.

У Рингара мгновенно пересохло во рту.

– Кто… кто вы такие?

– Люди, которым очень не понравилось, что вы решили поиграть в войну против семьи Зальт, – ответил первый. – Одевайтесь. Без резких движений.

– Вы не имеете права! – неожиданно для самого себя взвизгнул Рингар. – Я буду жаловаться! Я…

– Жаловаться вы будете позже. Вероятно, уже в письменном виде, под протокол, – сказал человек у окна. – А сейчас наденьте штаны. Я не хочу вести допрос, глядя на ваше брюхо.

Через пять минут бывшего директора, босого, в мятой рубашке и дорогом халате поверх неё, уже вели по чёрной лестнице вниз. На первом этаже, у дивана, спала любовница, уронив голову на подлокотник так мирно, будто просто задремала после позднего ужина. Рингар дёрнулся к ней, но рука одного из сопровождающих мягко, без видимого усилия, вернула его в нужное направление.

Во двор вывели через кухонную дверь, к неприметному серому фургону с логотипом «Доставки Аренаса». Внутри фургона было тесно, пахло металлом, аптекой и чем-то таким, отчего у Рингара сразу заболел живот. Его усадили в металлический глубокий стул, приваренный к полу, и пристегнули ремнями, не забыв даже голову.

На лавке напротив сидел человек в круглых очках и тёмных перчатках. На коленях у него лежала папка. Рядом справа и слева на лавке сидели ещё дворе. Фургон тронулся, а мужчина раскрыл папку.

– Господин Рингар, – произнёс он, даже не поднимая глаз, – прежде чем мы начнём, я рекомендую вам не строить из себя героя. Вы не герой. Вы вор, посредник и человек, подписавший бумаги, позволившие завести диверсантов на территорию предприятия. Мы это уже знаем. Сейчас нас интересует степень вашей глупости, а не факт вины.

– Я ничего не знаю… – прохрипел Рингар.

Человек в очках впервые поднял взгляд.

– Ложь – очень неудачный способ начать знакомство.

Потом кивнул тому что сидел справа и бывшему директору стало больно.

Сидевший сбоку, прикоснулся пальцами к его виску – и в голову Рингара словно аккуратно вкрутили ледяной бур. Он дёрнулся, захрипел, попытался вырваться, но ремни крепко держали тело.

Допрос занял двадцать три минуты и за это время выяснилось всё.

Кто сводил его с бароном Нургом, кто обещал ему долю после «правильной» смены собственника, какие счета использовали для оплаты подставных подрядчиков, и кто из мастеров на заводе знал о закладке зарядов.

С каким журналистом был согласован утренний материал о «кровавой халатности новых владельцев», и кто именно давал выход на Орниса.

Когда допрос закончился, Рингар уже ничего не соображал, сидел весь в кровавых соплях, слезах и холодном поту, мелко стуча зубами.

– Что… что теперь? – простонал он.

Человек в очках закрыл папку.

– Теперь? – переспросил он. – Теперь вы умрёте, господин Рингар. Но, в силу определённых процедурных формальностей, не от наших рук.

– Что?..

Его вытащили из фургона уже за городской чертой, у старого дренажного канала. Ночь стояла сырая, чёрная, ветер тянул с болот. Вдали блеснули огни шоссе.

Рингара поставили на колени, и нагнули голову к земле.

Он ещё успел сделать два вдоха, захлёбываясь страхом, а потом сверху звонко хлопнуло и пуля вошла точно в основание черепа.

Бывший директор рухнул лицом в мокрую траву, даже не поняв, что умер.

– Внеси в протокол, – сказал человек кому-то за спиной, протирая очки мягкой тряпочкой, и пряча тряпочку обратно в чехольчик. – Форма одиннадцать дробь шесть. Нейтрализован сотрудником безопасности Короны при попытке бегства при задержании.

Главный стряпчий, мэтр Осваль Грент, старик сухой, педантичный и до отвратительного уверенный в силе правильно составленной бумаги, жил один в старом доходном доме в центре города. В его квартире всё было разложено по местам с такой маниакальной аккуратностью, что создавалось впечатление: если сдвинуть чернильницу на палец влево, то рухнет не только шкаф, но и основы права.

Он не спал.

Сидел в кабинете, в домашнем сюртуке, при лампе, и торопливо жёг бумаги в камине.

Не паниковал – нет. Паника, по его мнению, свойственна людям плохо воспитанным. Он просто уничтожал компрометирующие материалы с тем сосредоточенным достоинством, с каким хороший врач ампутирует гнилую конечность: неприятно, но необходимо.

Первый звонок в дверь раздался ровно в половине второго.

Грент застыл.

Второй – настойчивее.

Третий не прозвучал.

Потому что дверь просто открылась.

Не сломалась с грохотом, не вылетела от удара – открылась. Тихо, умело, деликатно. И в прихожую вошли двое в тёмных плащах.

Стряпчий поднялся.

– Господа, – произнёс он ледяным, полным достоинства голосом. – Я надеюсь, вы понимаете, в какой дом явились и какие последствия…

– Да, – перебил его первый. – Понимаем. Вы – юрист. Мы – безопасность Короны. Дальше?

Грент побледнел ровно настолько, чтобы это заметил только очень внимательный наблюдатель.

– Ваши полномочия?

Второй молча достал жетон.

Не сунул в лицо, не размахивал. Просто показал.

Именно это, а не оружие, сломало старого стряпчего окончательно. Человека его профессии можно было обмануть, запугать, купить. Но жетон Сыска и Безопасности Короны означал, что сейчас правила пишутся не в его кабинете.

– Могу я узнать предмет интереса? – тихо спросил он.

– Можете, – ответил первый. – Покушение на жизнь Альды вон Зальт. Саботаж на стратегическом объекте. Сговор. Подделка документов. Соучастие в подготовке террористического акта. Вам достаточно или развернуть?

Грент медленно сел обратно в кресло.

– Я требую адвоката.

– Разумеется, – кивнул первый. – Позже. Возможно, в следующем мире.

Старик вскинул голову.

– Это беззаконие!

– Не употребляйте слов, значения которых давно не контролируете, мэтр, – устало сказал второй и прошёл к столу. – Сейф откройте.

– У меня нет ключа.

– Разумеется.

Ключ нашёлся через две минуты – в потайном кармане домашнего халата а в сейфе копии соглашений, черновики схем отчуждения, заготовленные иски, проект медийной кампании и, что хуже всего для мэтра Грента, аккуратная тетрадь в кожаном переплёте, где его рукой были записаны суммы, даты и фамилии. Старик любил порядок. Порядок его и предал.

Когда тетрадь раскрыли, он понял, что всё.

Просто всё.

– Я готов сотрудничать, – хрипло сказал он. – В полном объёме. Мне нужны гарантии.

– Вам нужны были гарантии вчера, – ответил первый.

– Я могу дать имена. Счета. Связи в судах. В редакциях. В банковских домах. Всё.

– Мы верим, – кивнул тот. – Поэтому сейчас вы поедете с нами.

– И… и мне сохранят жизнь?

Первый сотрудник Короны посмотрел на него почти с жалостью.

– Мэтр, – мягко сказал он. – Вы организовали нападение на дочь герцога Зальта и аферу с уводом собственности переданной королевским жалованным актом. Вы всерьёз полагаете, что ваша жизнь – обсуждаемый актив?

Грента увели.

Он тоже успел многое рассказать.

Гораздо больше, чем думал возможным. Педантичные люди плохо переносят боль и хаос. Особенно внутренний. Но его, в отличие от Рингара, не застрелили. Для него выбрали более подходящий конец.

Под утро, когда в одной из комнат старого особняка на окраине он подписал последний протокол, у мэтра вдруг «случился» удар. Резкий, сокрушительный, без малейшей надежды. Старика скрючило прямо на стуле, перекосило лицо, пальцы бессильно заскребли по столу.

Дежурный врач отсчитал секунды по ручному хронометру, и коснувшись кончиками пальцев шеи, покачал головой.

– Возраст, нервы, сосуды, – сказал он с профессиональной печалью. – Бывает.

И действительно, что может быть естественнее, чем апоплексический удар у старого юриста, который внезапно понял, что вся его тщательно выстроенная жизнь была не системой защиты, а просто длинной дорогой к собственной казни?

С Орнисом получилось сложнее.

Потому что Орнис, решала без фамилии, в отличие от директора и юриста, был по-настоящему опасен. Он не хранил бумаг. Не спал у любовниц. Не сидел дома, сжигая компромат. И вообще имел редкую полезную привычку: как только ситуация начинала пахнуть плохо, он исчезал раньше, чем остальные успевали понять, что тонут.

В момент, когда люди Короны пришли по его обычному адресу, квартира уже была пуста.

Ни вещей, ни бумаг, ни оружия. Даже зубная щётка отсутствовала с такой демонстративной аккуратностью, будто Орнис прощался с жильём не спеша и с уважением к будущему обыску.

– Ушёл за час-полтора, – сказал эксперт, осмотрев пепельницу, кофейную чашку и ещё тёплый радиатор у стены. – Не в панике. Но быстро.

– Каналы? – спросил старший группы.

– Профессиональные. Ему кто-то шепнул.

Какой-то помощник помощника в городской канцелярии, решивший, что предупредить полезного человека – это благоразумно, а не самоубийство карьеры. Но это потом.

А пока на Орниса объявили настоящую облаву.

Пошли по цепочке конспиративных квартир, подпольных врачей, оружейников, старых любовниц, картёжных знакомых и даже по двум монастырям, где этот деятель, как выяснилось, жертвовал очень приличные суммы и потому мог рассчитывать на укрытие.

Не нашли.

Он менял транспорт трижды, сбрил усы, надел один из заранее приготовленных обликов, Сел на речной трамвайчик, потом на извозчика, потом пешком через рынок.

Работал уверенно и почти безупречно.

Если бы не одно обстоятельство. В городе в эту ночь его искал Ардор.

Получив от Альды список адресов и от Короны сведения по допросам, он с каким-то холодным, даже немного мрачным удовольствием занялся тем, что умел лучше всего. Охотой на крупную дичь.

Орниса он поймал не логикой. Чутьём. Точнее – сочетанием логики и старой, въевшейся в кости привычки думать не как загонщик, а как беглец.

Человек вроде Орниса не пошёл бы ни к любовнице, ни к врачу, ни к банкиру. Слишком очевидно. Он пошёл бы туда, где его не ждут, но где можно переждать до рассвета, сменить личину и уже утром раствориться в потоке.

Туда, где много людей, грязи, анонимности и мелкого криминала. На старый крытый рынок у речных складов.

Ардор прибыл туда уже под утро, когда небо только-только начало сереть, а торговцы ещё не разложили товар. Рынок дышал туманом, тухлой рыбой, углём, дешёвым табаком и чужим страхом.

С ним были двое егерей и четверо сотрудников Короны.

– Перекрывайте выходы, – тихо сказал он. – Он тут.

– Уверен? – спросил один из сыскарей.

– Да.

Орниса он увидел через три минуты.

Тот шёл быстрым, но не суетливым шагом вдоль ряда закрытых лавок, в потёртой куртке, с мешком через плечо и лицом обычного уставшего грузчика. Отличная маскировка.

Но Ардор узнал походку загнанного зверя. Слишком твёрдая спина, слишком экономный шаг, слишком спокойная голова для человека его якобы положения.

– Орнис! – крикнул он.

Тот не обернулся, зато мгновенно рванул влево, опрокидывая тележку с ящиками.

– Живым! – рявкнул сыскарь.

– Не обещаю, – отозвался Ардор и бросился следом.

Погоня пошла по лабиринту складских проходов, через мокрые доски, бочки, ящики, тюки ткани и горы какой-то вонючей рыбы. Орнис стрелял на бегу дважды, оба раза грамотно, на задержку. Один сыскарь получил пулю в плечо. Второй едва успел пригнуться.

Ардор не стрелял.

Он сокращал дистанцию.

Беглец выскочил к заднему двору, где начинался спуск к реке, и почти успел прыгнуть на пришвартованный грузовой катерок.

Почти.

Ардор догнал его в два шага.

Ударил в поясницу рукой, сбивая траекторию, и оба полетели на мокрые доски пирса. Орнис выкрутился змеёй, полоснул ножом снизу. Клинок резанул по кителю, не зацепив тело. Ардор вбил локоть ему в челюсть, потом ещё раз, и ещё. Тот хрустнул зубами, но успел выхватить короткий пистолетный метатель.

Выстрел прогремел в упор.

Пуля ушла в доски в сантиметре от бедра Ардора.

Потому что тот успел сломать противнику запястье.

Орнис заорал но недолго.

Ардор навалился сверху, двумя ударами добил сопротивление, вывернул вторую руку и с хрустом припечатал лицо беглеца о край причального бруса.

Когда подбежали остальные, решала уже лежал, захлёбываясь кровью и выбитыми зубами, с обеими руками под совершенно неправильными углами.

– Жив? – спросил сыскарь.

Ардор чуть приподнял голову Орниса за волосы, посмотрел в мутнеющие глаза.

– Пока да.

– Отлично.

Орнис попытался что-то сказать.

Получилось только красное бульканье.

– Вот и хорошо, – устало сказал Ардор. – Поговоришь потом.

Потом, правда, не вышло.

Уже в карете, по дороге на допрос, у Орниса сработала закладка.

Хорошая, дорогая, профессиональная. Не яд в зубе, как любят дешёвые романы. Гораздо интереснее. Тонкий магический триггер в глубине памяти, завязанный на определённую комбинацию боли, страха и попытки ментального вскрытия. Как только маг Короны попробовал зайти глубже первых слоёв, у Орниса просто остановилось сердце.

– Ушёл, – сухо констатировал маг.

Сыскарь рядом выругался.

Ардор посмотрел на мёртвое лицо решалы и только качнул головой.

– Ничего. Он уже всё рассказал ногами, маршрутами и контактами.

И действительно. Даже мёртвый Орнис продолжал работать на следствие.

Барон Нург держался дольше всех.

И, пожалуй, единственный из этой компании действительно понял масштаб беды сразу.

Ему доложили ещё ночью.

О провале на заводе, о задержанных, о странной активности Короны, о пропаже Орниса и десятков фигурантов боле глубокого залегания и о том, что один из его банковских посредников внезапно исчез.

И барон сделал то, на что у остальных не хватило ни хладнокровия, ни ума, сразу попытался уйти за границу.

Не в панике. Не в плаще поверх ночной рубашки. Нет.

Он оделся тщательно. Тёмный дорожный костюм. Плащ. Перчатки. Кейс с документами. Немного наличности. Два аккредитива. Один пистолет. И личный артефакт связи, с помощью которого собирался добраться до людей в Балларии.

Из своего городского дома он вышел через служебный сад, в сопровождении двух телохранителей. Карета ждала у боковых ворот.

План был прост. Доехать до частного воздухопорта на южной окраине Марсаны, подняться на личном воздухолёте курьерского класса одного знакомого банкира, через час быть уже над морем а к полудню – вне досягаемости, чтобы через сутки приземлится на территории Морской Республики, где собирались все подонки этого мира.

План был хорош.

Если бы не сломался ещё до того, как Нург сел в карету.

Потому что на воздухопорту его уже ждали.

Не полиция и не таможня.

Группа Генерального штаба, официально нанятая под нужды охраны стратегического актива и временно получившая право действовать в интересах Короны.

Шесть человек в неприметной форме техперсонала.

Двое на крыше ангара.

Один у диспетчерской.

И Ардор, стоявший у трапа чужого быстроходного аппарата, как человек, которому в это утро откровенно надоело бегать за чужой глупостью.

Карета Нурга вкатилась на площадку в половине пятого.

Барон вышел спокойно, даже слишком спокойно. Он увидел Ардора сразу, на долю секунды застыл, но потом всё равно пошёл вперёд, как человек, который ещё надеется купить себе проход словами.

– Граф, – произнёс он холодно. – Это недоразумение. Пропустите.

– Нет, – ответил Ардор.

Нург медленно оглядел площадку.

Телохранители чуть сместились, прикрывая его с боков.

– Я дворянин, – сказал барон. – Имею право…

– Ты имеешь право молчать, – перебил его Ардор. – Но не улететь.

– Ты вообще понимаешь, с кем говоришь?

– Да, – кивнул Ардор. – С человеком, заказавшим убийство Альды и диверсию на Канрале. Мне этого достаточно.

Нург тонко усмехнулся.

– Доказательства?

– Будут. Для архива. А для меня хватило попытки.

Барон понял. И именно в этот момент стало ясно: живым он не дастся.

Правая рука его телохранителя пошла под плащ, левый качнулся в сторону, пытаясь увести хозяина за капот кареты.

Всё это было быстро.

Но не быстрее людей, которые приехали сюда не для разговоров.

С крыши ангара сухо треснули два выстрела.

Оба телохранителя легли почти одновременно. Один – лицом в гравий с дырой в скуле. Второй – на спину, с развороченной грудью.

Сам Нург, надо отдать ему должное, не завизжал и не побежал. Он выхватил пистолет сам и даже успел его поднять. Но выстрел не прозвучал. Метатель выбитый из руки летел кувыркаясь в сторону, а Нург оседал бесформенной кучей, совершено потерявшись в пространстве и времени.

– Слушай внимательно, – сказал Ардор, наклоняясь к нему. Голос был тихий, почти спокойный. – Ты решил, что можно прийти в чужой дом, убить женщину, сжечь завод и потом пережить это в тёплом кресле. Так вот нет. Нельзя.

Барон с трудом поднял глаза. В них уже не было высокомерия. Только боль, неверие и остатки очень дорогой, но бесполезной привычки считать себя неприкасаемым.

– Я… – прохрипел он. – Я барон…

– Нет. Сейчас ты только кусок мяса, который будет каяться и выпрашивать лёгкую смерть.