Текст книги "Сорок третий 3 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

К полудню активная фаза закончилась.

Обыски ещё шли по десяткам адресов. Тащили бухгалтеров, посредников, мелких связных, редакторов газет, мастеров завода и какого-то удивительно несчастного банковского служащего, всю жизнь искренне считавшего себя человеком вне политики, а оказался всего лишь частью маршрута для перевода грязных денег.

Но главные фигуры уже выбыли из игры и каялись наперегонки, сдавая всё что знали в глубоких подвалах одной из герцогских резиденций.

Герцогу Зальту нравились такие итоги. Без бесконечной судебной тягомотины, в которой виновные годами изображают из себя жертв и умирают от старости раньше приговора. В данном же случае вина распределилась по телам с завидной оперативностью.

Вечером того же дня Ардор вернулся на Канрал.

Завод жил.

Гудели временные генераторы, сапёры всё ещё копались в подвалах и технических потрохах предприятия, охрана бдила, а на дворе уже разгружали первый привезённый комплект нового оборудования.

Альда ждала его в административном корпусе, в кабинете бывшего директора, который уже начали приводить в человеческий вид. На столе стояли два бокала и бутылка чего-то очень дорогого и очень крепкого.

– Ну? – спросила она, когда он вошёл.

– Всё, – ответил Ардор.

– Совсем?

– Ну нет конечно. Сейчас самое интересное.

Она несколько секунд смотрела на него, потом медленно кивнула.

– Отец?

– Думаю, доволен.

Она взяла бутылку, налила по бокалам и один протянула ему.

– За что пьем? – спросил Ардор.

– За промышленную безопасность, – сухо сказала Альда. – И за то, что некоторые графы очень умело вклиниваются в малейшие ошибки в расчётах.

Бокалы звякнули, качнув содержимым.

За окном, в весенней темноте, гудел завод. Не старый Канрал – вороватый, гнилой, полумёртвый. А новый. Ещё грязный, опасный, с запахом гари и свежей крови в основании, но уже новый.

Герцог Зальт прибыл на Канрал на следующий день к полудню.

Не с помпой, и с газетчиками, не в сопровождении сияющей свиты из шлюх и халдеев, как это любили те, кому в первую очередь требовалось, чтобы их замечали. Он приехал так, как приезжают люди, уже давно переросшие необходимость что-либо кому-либо доказывать внешними эффектами.

Два тяжёлых чёрных автомобиля, броневик охраны чуть поодаль, и ни флагов, ни гербов на полборта, ни оркестра. Только несколько очень дорогих машин, десяток людей в одинаково неброских костюмах и плащах, топорщившихся тяжёлыми метателями и тишина, сама по себе говорившая громче любых фанфар.

Когда колонна вкатилась во внутренний двор Канрала, работа приостановилась сама собой. Не потому, что кто-то скомандовал, а просто люди почувствовали, что приехал не просто хозяин денег. Приехал человек, от одного кивка которого одни становятся богаче, другие – внезапно вспоминают о законности и приличиях, а третьи – мёртвыми.

Герцог вышел из машины неторопливо.

Высокий, широкоплечий, уже далеко не молодой, но из той породы мужчин, у которых возраст не размягчает, а как будто досушивает всё лишнее, оставляя только силу, волю и опасную ясность. Безупречно сидевшее тёмно-синее пальто, перчатки серой кожи, и тяжёлая трость в правой руке не от слабости, а из той же категории предметов, что хороший кортик у старого офицера: можно и не применять, но все вокруг должны понимать, что при случае – применит, показав отличное владение тонким иглообразным клинком из зачарованной стали.

Лицо у герцога оказалось именно таким, каким его рисовало воображение по газетным заметкам и осторожным пересказам. Жёсткое и красивое в очень мужском, почти хищном смысле. Глаза светлые, холодные, без лишних эмоций, взгляд человека, давно не верящего словам, но отлично оценивающего интонации, паузы, качество одежды и готовность собеседника держать удар.

Альда встретила его у входа в административный корпус, без лишней нежности и без чопорности напоказ. Просто подошла, остановилась в шаге и чуть склонила голову, как перед старшим самцом прайда.

– Отец.

Герцог посмотрел на перевязанный рукав, потом на лицо дочери.

– Хорошо сработали, – сухо заметил он.

Альда едва заметно усмехнулась, поднимая голову.

– Расклад удачный.

– Вижу.

Он коснулся её плеча – коротко, почти невесомо. Для постороннего, ничего. Для тех, кто понимал, – жест, равный признанию, что дочь не подвела, выдержала и может стоять дальше.

Потом герцог поднял взгляд на Ардора.

Тот стоял в нескольких шагах, в форме вне строя, без шинели, в новом ещё необмятом кителе с выражением лица человека, которого не впечатляет ни чужое богатство, ни чужой статус, если те не подкреплены содержанием.

Несколько секунд мужчины просто смотрели друг на друга.

Слов не требовалось.

Оба хищники, просто из разных биотопов. Один – военно-промышленный, вырастивший свою империю на металле, кредитах, логистике и правильных политических ставках, второй – человек войны, привыкший измерять стоимость решений трупами, километрами и временем до ответного огня.

Герцог подошёл первым.

– Граф Таргор-Увир, – сказал он, чуть заметно склонив голову.

– Герцог Зальт. – Ардор поклонился ниже, как того и требовал устав. Герцог стоял в штатском, но выслужив адмиральское звание принадлежал к военной страте, а кроме того, по внутренним раскладам страны занимал планку не менее чем маршальскую.

Руки они пожали крепко, без попытки переломить друг другу пальцы и без пустой демонстрации доминирования. Просто как люди, у которых уже есть вес и которым не нужно играть в театр самцов.

– Благодарю, что сохранили мою дочь, – произнёс герцог.

– Она вела себя образцово, – ответил Ардор.

– Тем лучше.

На этом обязательная вежливость была исчерпана.

– Покажете мне завод? – спросил герцог.

– Конечно, – сказала Альда.

– Нет, – возразил он, не глядя на дочь. – Сначала его мне покажет граф. А ты пока подготовишь кабинет и соберёшь по объекту всё, что у тебя уже есть.

Альда чуть прищурилась.

– Это проверка?

– Нет. – Он впервые повернулся к ней. – Это деловой разговор между двумя мужчинами, которые вчера приняли решения быстрее, чем многие принимают за жизнь.

По цехам они шли вдвоём, только чуть поодаль держалась тройка егерей, двое людей герцога и Таум. Не лезли в разговор, не мешали, просто присутствовали, как и положено хорошей охране, существующей всегда рядом, но никогда не заслоняющей собой небо.

Герцог слушал молча, Ардор показывал.

Здесь рвануло, тут минная закладка, здесь у них был сектор обстрела, тут шла магистраль с газом, здесь изменили маршрут людей после первого же осмотра, потому как обнаружили свежую электропроводку.

Вот эту линию восстановят первой, эти склады уже безопасны, эту котельную придётся разбирать до основания, заменив всё включая фундамент.

Этот мастер остаётся, а этого лучше убрать подальше от любых решений.

Герцог почти не задавал вопросов. Только иногда коротко кивал, а один раз остановился у старой сборочной линии и провёл пальцами по стальному кожуху, словно через металл мог на ощупь понять не только качество стали, но и моральный износ всего завода.

– Вы быстро сообразили, – сказал он наконец.

– Опыт, – ответил Ардор.

– Обычно на это уходит больше времени. И больше покойников.

– Нам повезло.

Герцог чуть качнул головой.

– Нет, граф. Повезло – это когда пьяный идиот падает с лестницы и ломает себе шею прежде, чем успевает тебя зарезать. А когда человек за секунду до выстрела замечает неправильный запах – это не везение. Это профессия.

Они прошли дальше.

В одном из переходов уже тянули новый кабель, внизу гудел временный генератор. Сварщики, увидев процессию, на секунду выпрямились, но работать не перестали.

Герцог смотрел не только на железо, но и на людей тоже.

На темп, на то, как с ним здоровались, на то, как Ардора слушались не только его егеря, но и инженеры Альды, и наёмная охрана, и даже часть рабочих, ещё вчера живших в режиме «моя хата с краю, а я никого из вас не знаю».

– Вы умеете изменять пространство под себя, – произнёс Зальт, когда они поднялись на верхнюю галерею и остановились над главным цехом. Внизу завод начинал просыпаться. Грязно, шумно, местами надрываясь от усилий, но ожил. – Это редкое качество.

– В армии без него очень сложно, – сказал Ардор.

– В промышленности тоже.

Герцог опёрся на трость, глядя вниз.

– Знаете, что меня больше всего раздражает в людях вашего возраста, граф?

– Пока нет.

– Они всё ещё считают силу чем-то прямолинейным. Думают, если у них есть деньги – всё покупается. Если титул – все кланяются. Если связи – любая дверь открывается. Если пистолет – любой разговор можно закончить выстрелом. – Он повернул голову к Ардору. – А на деле сила – это способность удержать форму мира, когда всё расползается от ударов деньгами, страхом, бумагами, слухами, взятками и трупами. Не развалиться. Не моргнуть. И заставить развалиться других.

Ардор слушал молча.

– Вчера, – продолжил герцог, – вы не просто спасли мою дочь. Вы ещё и не дали обрушить конструкцию. Не позволили превратить завод в прокажённый актив, меня в скомпрометированного инвестора, а Альду в истеричную наследницу, не справившуюся с первой же дракой. Это, граф, дорогого стоит.

– Думаю, ваши люди и без меня решили бы вопрос, – спокойно сказал Ардор.

– Решили бы. Но куда грязнее, шумнее и с куда большими потерями.

Он помолчал.

Они ещё несколько секунд стояли молча, глядя вниз, на искры сварки, движение кранов и гул новой жизни, которая уже поднималась из старого вороватого хлама.

Потом герцог сказал:

– Пройдёмте в кабинет. На галереях правильно говорить о железе. Но не о семье, власти и браке.

В бывшем директорском кабинете уже всё изменилось.

Убрали тяжёлые шторы, скатали и унесли пыльные ковры и бронзовую безвкусицу, которой прежний хозяин пытался придавать своим махинациям вид солидности. Вместо этого появились карты, папки, схемы цехов, таблицы поставок и большой стенд, на который уже наносили новую структуру работы объекта.

У окна с папкой в руках стояла Альда, чуть в стороне – Гарла, с блокнотом, напряжённая, как человек, понимающий, что сейчас будет не просто семейный разговор, а нечто такое, после чего меняются не только отношения между людьми, но и будущая раскладка сил вокруг них.

Герцог вошёл, осмотрел кабинет, сел в кресло у окна и указал Ардору на второе.

– Садитесь, граф.

Сам он некоторое время молчал, разглядывая Ардора уже не как человека, спасшего дочь и не давшего развалить сделку, а как фигуру, которую примеряют к большой и долгой игре.

– Начнём без кружев, – сказал наконец герцог. – Вы, насколько я понимаю, из армии уходить не собираетесь?

– Нет, – спокойно ответил Ардор. – И не буду.

– Даже ради очень больших денег?

– Ради денег – тем более нет.

– Возможно ради брака?

– Тоже нет.

В кабинете стало тихо.

Герцог кивнул. Не с неудовольствием. Скорее, с тем видом, с каким сильный игрок подтверждает собственный предварительный расчёт.

– Хорошо, – сказал он. – Значит, хотя бы тут мы не будем тратить время на самообман.

Альда, до этого молчавшая, чуть приподняла бровь.

– Ты ожидал, что он бросит службу?

– Нет, – отозвался отец. – Но мне было важно услышать это не в пересказе, а от него самого.

Он повернулся к Ардору.

– Тогда сразу обозначим рамки. Я не собираюсь вытаскивать вас из егерского корпуса, покупать вам отставку или устраивать такую карьеру, при которой вы из боевого офицера превратитесь в декоративную фигуру при семейном капитале. Мне это не нужно, Альде – тоже, если она не потеряла голову окончательно.

– Не потеряла, – сухо сказала она.

– Вот и прекрасно.

Герцог сцепил пальцы на набалдашнике трости.

– Но тогда возникает другой вопрос. Если вы остаетесь на службе, что именно вы готовы дать моей дочери и нашему дому, кроме симпатии, твёрдой руки и очень впечатляющей склонности быстро убивать неправильных людей?

Ардор ответил не сразу.

– Честность, – сказал он глядя не на герцога а на Альду. – Я не обещаю того, чего не смогу выполнить. Не обещаю быть постоянно рядом, если корпус пошлёт меня в Пустоши, на границу или ещё к чёрту на рога. Не обещаю спокойной семейной жизни с завтраками, прогулками и привычкой ночевать дома по расписанию. Этого не будет.

Альда смотрела на него очень прямо.

Он продолжил:

– Но если речь о союзе, то я не из тех, кто исчезает в удобный момент и оставляет женщину разгребать последствия одной. Всё, что касается угроз, давления, грязной игры, нападений, саботажа, попыток ломать её или ваш дом через страх и кровь, пока я жив, это моя война тоже.

Герцог медленно кивнул.

– Уже лучше.

– И ещё, – добавил Ардор, переводя взгляд на вон Зальта. – Я не стану входить в семью на условиях человека, которого сперва приручили, а потом поставили в стойло мычать по команде. Если между мной и Альдой вообще возможен союз, то только между равными. У каждого – своё дело, своя ответственность и своя территория решений.

Альда очень тихо выдохнула.

Герцог уловил это и чуть скосил на дочь глаза, но ничего не сказал.

– Разумно, – произнёс он. – Очень разумно.

Потом чуть подался вперёд.

– Тогда моя часть. Мне не нужен зять, сидящий на шее у семьи и изображающий собой «боевую легенду» за семейным столом, и мне не нужен человек, ради которого дочь должна будет отказаться от своей работы, своего веса и своей собственной войны. Если между вами вообще будет что-то серьёзное, то только в формате союза двух самостоятельных сил. Не хозяина и жены. Не командира и приложения к нему. И не богатой наследницы с прикомандированным героем.

– Согласен, – сказал Ардор.

– Я тоже, – спокойно добавила Альда.

Герцог перевёл взгляд на неё.

– Хорошо. Тогда следующий слой. Брак принцессы Зальт с действующим офицером егерского корпуса – это не уютная частная история. Это политический и сословный вопрос уровня государства. Это другой ритм жизни и другая степень риска. И, что особенно важно, постоянная вероятность того, что в какой-то момент ты, Альда, останешься здесь одна не потому, что тебя разлюбили, а потому, что у Короны нашлись более срочные причины занять твоего мужчину.

– Я это понимаю, – сказала она.

– Нет. Пока ещё только думаешь, что понимаешь. Его работа – нести смерть врагам страны, и на этом пути пули летят особенно густо. – Герцог откинулся на спинку кресла. – И вот вам моё предложение. Не помолвка и не немедленный брак и уж точно не газетный балаган с объявлением великого союза рода Зальт и героя Короны. Всё это успеется, если будет нужно. – Он чуть постучал пальцем по подлокотнику. – Пока что – признанный обеими сторонами союз намерений. Без юридического оформления брака, но с полной ясностью внутри семьи и ближайшего круга. Вы остаетесь на службе. Альда остаётся во главе своей части дел. При этом по всем вопросам, где пересекаются её безопасность, мои активы, ваши интересы и чужая война против нас – вы работаете единой силой.

Гарла в своём углу перестала делать вид, что записывает только факты. Она уже вполне ясно понимала: сейчас формируется не роман, а новая конструкция власти.

– И сколько? – спросила Альда.

– Сколько потребуется, – ответил герцог. – До тех пор, пока вы оба сами не поймёте, что готовы либо к официальному браку, либо к разрыву без взаимного желания оторвать друг другу головы. Но не меньше года. Я не верю в серьёзные решения, пережившие меньше четырёх времён года, одной зимней разлуки и, хотя бы одной большой неприятности.

– Большая неприятность у нас уже была, – заметила Альда.

– Нет, малышка. – Герцог покачал головой. – Это была проба. Большая неприятность – это когда ударят одновременно по заводу, по банкам, по прессе, по людям в министерствах и по вам лично, причём в тот момент, когда вы будете далеко и заняты совсем другой войной.

В кабинете воцарилась короткая тишина, потому что все присутствующие поняли, он не пугает, а просто описывает будущее.

– И ещё один вопрос, – произнёс герцог. – Без него всё остальное будет пустой конструкцией.

Он перевёл взгляд на Ардора.

– Вы вообще допускаете для себя семью при действующей службе? Не красивую женщину на время отпуска. Не удобную привязанность в столице. А настоящую семью.

Ардор ответил не сразу.

– Да, – сказал он наконец. – Но не в виде домашней мебели, к которой возвращаются после операции. Я не умею жить так.

– А как умеете?

– Если женщина рядом со мной, она должна понимать, кто я и как я живу. Без иллюзий. Без требований стать другим человеком ради комфорта. Но и без роли терпеливой вдовы при живом муже. – Он чуть повернул голову к Альде. – Мне нужен не домик, в который приятно прийти, а человек, рядом с которым можно стоять спиной к спине. Даже если между этим бывают недели разлуки.

Альда смотрела на него уже совсем иначе, чем в начале разговора.

Без иронии, без защитных колкостей, а очень внимательно.

Герцог заметил и это.

– А ты? – спросил он у дочери. – Готова к жизни не с удобным мужем, а с офицером, которого в любой момент могут сорвать с места приказом? К жизни, где часть решений за вас обоих будет принимать не семья и не капитал, а служба?

Альда даже не отвела глаз.

– Я не собираюсь делать из него домашнего питомца, отец. И не собираюсь мерить отношения количеством вечеров в неделю. Мне нужен мужчина, которого я уважаю, а не человек, который всегда под рукой. – Она помолчала. – Если между удобством и уважением выбирать одно, я выберу уважение.

Герцог очень медленно кивнул.

– Хорошо. Значит, вы хотя бы в одну сторону смотрите.

Он поднялся.

Прошёлся по кабинету.

Остановился у окна, глядя на завод, где внизу уже тянули новые линии кабеля и катили платформы с оборудованием.

– Тогда слушайте оба, – произнёс он, не оборачиваясь. – С этой минуты я не рассматриваю вас как случайное увлечение друг друга. Но и не считаю дело решённым. Вы входите в период проверки. Не романтической, а настоящей. Жизненной. Служба, расстояния, работа, давление, атаки по активам, попытки вас стравить, купить, сломать или использовать. Если это выдержит – дальше будем говорить о браке уже без скидок и без красивых фантазий.

Он повернулся.

– При этом, граф, я не претендую на ваше время как на собственность семьи Зальт. Вы – офицер Короны. Так и останетесь. Но всё, что касается безопасности Альды и войны против нашей линии активов, будет согласовываться с вами в полном объёме. Не как с приказным лицом, а как с союзником. Это ясно?

– Да, – кивнул Ардор.

– А тебе, Альда, запрещается даже пробовать тянуть его из службы интригой, обидой, намёками или женскими хитростями. Если однажды он уйдёт из корпуса, то только по собственной воле, а не потому, что ты решила, будто семейное спокойствие важнее его природы.

– Я и не собиралась, – сухо ответила она.

– Вот и хорошо.

Он посмотрел на Ардора.

– И последнее. Если вы, оставаясь на службе, всё же свяжете с собой мою дочь всерьёз, то я хочу полной прозрачности в одном вопросе: никаких скрытых женщин, никаких «походных слабостей», никаких историй в стиле «это было давно и не считается». Для офицеров подобное считается почти нормой. Для союза с моей дочерью – нет. Если она решит, что вам нужна ещё одна женщина – возможно. Но не ранее. И если вы однажды решите, что не тянете это сочетание – служба, война, она, семья, ответственность, – вы скажете прямо. Сразу. Не после года вранья.

– Да.

Герцог задержал на нём взгляд ещё на секунду.

– Хорошо. Тогда у меня возражений нет.

Альда чуть приподняла подбородок.

– Это всё?

– Нет, – сказал он. – Теперь часть, которая тебе не понравится.

Она хмыкнула.

– Уже предвкушаю.

– С этой минуты у тебя усиление охраны, двойной внешний контур, несколько резервных адресов проживания и согласование маршрутов. Без капризов. Без «я сама решу». Вчера тебя уже пытались убить. Второго такого шанса я никому не дам.

– Отец…

– Нет. – Его голос стал жёстче. – Здесь не будет спора. Ты можешь быть сколь угодно взрослой, умной и самостоятельной. Но пока против вас играют по таким ставкам, я отвечаю не только за капитал, а ещё и за кровь. Свою часть этой работы я сделаю.

Она помолчала, потом кивнула.

– Хорошо.

Герцог перевёл взгляд на дверь.

– Гарла.

Секретарь почти мгновенно вошла обратно, будто всё это время стояла под дверью в состоянии напряжённого уважения к чужой судьбе.

– Да, господин герцог.

– Через два дня у меня дома закрытое совещание. Только свои. Подготовьте для графа материалы по линиям давления на Канрал и список тех, кто ещё может всплыть по вчерашней истории. Отдельно – сводку по банкам, редакциям и министерским контактам. Скажешь в главном секретариате, что у тебя допуск группы «ноль», и получишь жетон у начальника моей охраны.

– Да, господин герцог.

Он посмотрел на Ардора.

– Буду ждать. И ещё одно, граф.

– Да?

– Если вы обидите мою дочь по глупости, я вас не просто уничтожу. Я сделаю это системно, дорого и с воспитательным эффектом для потомков.

Сказано это было без всякой злобы. Как сухое предупреждение о свойствах промышленной кислоты.

– Вы попробуете. – Сказал Ардор, не изменившись лицом. – Но результат вас наверняка удивит.

Герцог чуть усмехнулся.

– За это вы мне нравитесь всё больше.

Дверь за ним закрылась, и в кабинете стало тихо.

Альда какое-то время смотрела в окно, потом повернулась к Ардору.

– Ну? – спросила она.

– Что – ну?

– У нас сейчас состоялось очень редкое событие. Мой отец официально признал тебя допустимой фигурой рядом со мной, не потребовав ни отставки, ни покорности, ни клятв в стиле бульварных романов. У тебя есть хоть какая-то мысль по этому поводу?

Ардор немного подумал.

– Есть.

– Какая?

– Он очень опасный человек.

– Потрясающее открытие.

– И очень умный.

– Ещё одно потрясение.

– И он не рассматривает меня как домашний проект при ваших деньгах. Это важно.

Улыбка у неё стала мягче.

– Да. Это важно.

Она подошла ближе.

– А для тебя? – тихо спросила она. – То, что он не требует от тебя бросать службу.

– Иначе разговора бы не случилось, – честно сказал Ардор.

– Я знаю. Поэтому и спрашиваю.

Он посмотрел на неё прямо.

– Я не уйду из корпуса ради семьи. Но если у меня будет семья, я не позволю никому относиться к ней как к случайному приложению к службе. Ни себе, ни другим.

Несколько секунд она молчала.

Потом кивнула.

– Этого мне и хотелось услышать.

Она остановилась совсем близко.

– Значит, год проверки, да? Служба, завод, разлуки, покушения, совещания, семейные угрозы и попытки не поубивать друг друга.

– Похоже на рабочую схему.

– Отвратительную схему, – поправила Альда. – А значит, скорее всего, жизнеспособную.

Она подняла руку и коснулась его груди.

– У меня тоже условие, граф.

– Какое?

– Не пытайся однажды исчезнуть под предлогом «так будет лучше для тебя». Мужчины вашей профессии обожают этот идиотизм. Если будет тяжело, опасно, сложно или очень плохо – говори прямо. Я сама решу, что для меня лучше.

– Согласен.

– И второе.

– Ещё есть второе?

– Разумеется. Я дочь герцога, а не линейный офицер, – сухо сказала она. – Не обращайся со мной как с хрустальной вазой только потому, что в меня стреляли. Я партнёр. Не груз. Не символ. И не повод для твоего героизма.

– Принято.

– Хорошо.

Она смотрела на него уже без насмешки.

Просто спокойно.

Тепло.

И очень серьёзно.

– Тогда, пожалуй, это можно считать началом, – сказала Альда.

– Чего именно?

– Посмотрим, – ответила она.

И поцеловала его.

Так, как целуют люди, которые не собираются обещать вечность, но уже готовы взять на себя риск настоящего.