Текст книги "Сорок третий 3 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Ситуация, господа, проста. – Дальгар обозначает указкой на карте клин. – Вот наш сектор ответственности. Ещё неделю назад здесь было сто пятьдесят голов и одна крепость. Теперь сюда добавляется две роты и разведвзвод. И один, вот этот придурок. Он тыкает пальцем в Ардора, а тот в ответ даже не делает вид, что обижается. – Приказ прост. С помощью сводной оперативной группы, перекрыть участок намертво, и сделать вид, что мы всегда здесь так жили. Командиром группы назначается старший лейтенант Таргор–Увир.

Комендант слегка дёрнулся. Он ожидал что его могут поставить командовать, но руководство решило, что группа теперь подчиняется графу в егерских погонах. И конечно ни он, ни старший лейтенант не стали спорить. Приказ отдан, а значит время исполнять.

Старший лейтенант Зарто, ротный одной из прибывших рот, хмыкает.

– Я–то думал, меня сюда послали в отпуск. А выходит, мы прямо на авансцене. Буду рад, господин старший лейтенант, прогуляться по гилларским мозолям под вашим чутким руководством.

Разведвзвод на совещании представлял сухощавый капитан с холодными почти синими глазами. Он предпочитал молчать, слушать, и только изредка коротко кивал, когда на карте показывали места, где его люди уже были или, наоборот, очень не хотелось бы побывать.

Карта делится на квадраты между которыми струятся стрелки и линии. Четвертая рота становится опорной, так как они уже знают каждый куст на своём участке и каждую лужу по имени, одна из прибывших рот уходит в усиление патрулей, вторая принимает самый северный фас обороны. Ну а разведка получает счастье парить над всем этим аки степные ястребы. И все это в рамках одного сумасшедшего дома, имя которому «Северная лисица».

После совещания в штабе начинается куда более важное совещание на плацу. Человеческая часть вопроса.

Первая общая перекличка трёх рот выглядит почти как маленькое учение. В одну линию выстроены сержанты, чуть позади взводные, с краю – старшины. В центре на небольшом возвышении, стоит Ардор, слушает, как командир полка представляет сначала новые подразделения.

– Так, этот вот – третья рота восьмого, такие же психи, как вы, только переброшенная с южных пустошей где они в составе оперативной группы «Летучая мышь» занимались примерно тем же что и сейчас. Это седьмая, парни помоложе, но дерутся честно, и службу тащат как нужно. Ну и разведвзвод, вы их знаете. Кто не знает, тот познакомится.

Смех пробегает по строю. Разведчики, стоящие чуть в стороне, делают вид, что всё это их не касается, но на лице у старшего взвода мелькает улыбка. Репутация любит, когда её подогревают.

Вечером, когда размещение закончено, мундиры развешены, койки подписаны, а в столовой уже осуществляется новый график смен, все дороги командиров рот и взводных снова сошлись в одном месте, известному в крепости всем от лётчиков до складских. Офицерское собрание. Точнее, не очень большая офицерская солгарня, где по вечерам собираются те, кто честно считает, что посидеть с бокалом вина в приличном месте – лучше, чем торчать в комнате одному.

У солдат тоже есть своя забегаловка, стоявшая под замком, но в связи с прибытием некоего неуживчивого старлея, гостеприимно раскрывшая свои двери для рядового и сержантского состава.

Первый час шли разговоры ни о чём. Вежливые фразы, обмен именами, пара баек уровня «как мы в том году чуть не утонули из–за кривой карты». Люди присматривались кто как шутит, кто за кого болеет, а кто вообще слова доброго не стоит.

Постепенно формальности ослабевают, и разговор сползает к тому, ради чего, собственно, все и собрались.

– Ну, ты нас, граф, своей историей в Салдорине прямо вдохновил, – говорит со смешком один из ротных, крутя в пальцах бокал. – Мы думали, такой цирк только в газетах бывает, а оказалось, у нас тут такие артисты служат.

– Ага, – подхватывает командир разведвзвода, – вот так: прыгнул, пострелял, утащил, вернулся, все в стойке, король доволен, мы аплодируем. Красота. А потом кому–то из нас доведётся отрабатывать по этим документам, только уже по колено в болоте и с верхом включенной артиллерией.

Ардор улыбается.

– Видите, какая польза от моей дурости. У вас будет план, а не импровизация и не стёртая десятками поколений штабных карта, а свежак, только что от гилларского генштаба.

Офицеры рассмеялись, а капитан кивнул, признавая правоту Ардора. Да и если честно все завидовали выучке и удаче молодого офицера.

Но здесь в офицерском клубе идея «Северной лисицы» обрастала не только стрелками, но и взаимным пониманием. Это важно. Невозможно жить словно ты один на необитаемом острове. Поддержка боевых друзей подчас работает сильнее чем любые духоподъёмные речи и киноролики.

А утром началась настоящая работа.

Пока в крепости обеспеченцы всё ещё разгребали бардак, открывая и вычищая давно опечатанные помещения и сортировали барахло поднятое со складов, или лихорадочно заказывали новое, Ардор с картой и пачкой документов из Салдорина расписывал графики маршруты, засады, секреты и минные постановки. Рядом, почти плечо в плечо, трое ротных и капитан разведки. На столе – не только карта, но и куча крышечек от взрывателей ракет НУРС, с приклеенными бумажками: склад, переход, «ослик» «бегунок» «стая», и прочая живность местной фауны.

– Вот это, – говорит Ардор, ведя пальцем по линии, их маршрут, который они считают самым безопасным. Тут, тут и тут, в промоинах на берегу реки, временные склады. Вот из этих мест они в прошлом месяце пытались прорваться к нам.

Ротные смотрят и порой узнают знакомые названия. Кто–то подрывался на тропах, там пару раз ловили и добивали нарушителей, в этом овраге люди как–то устроили засаду, а вон та рощица, казалось, вообще ничем не примечательна, а теперь оказалось, что под ней лежит нычка на несколько тонн товара.

Капитан разведки, до этого сидевший молча, слегка подаётся вперёд.

– Вот здесь, показывает он, мы ещё не были. – По всем признакам, они здесь либо только готовят точку, либо уже пользуются. Надо будет выставить там глаза.

Глаза в их словаре значит скрытый наблюдательный пост. Два человека, ящик консервов, канистра с водой, оптика и радиостанция.

Пока наверху крутятся карты, внизу, в казармах, начинается более примитивный, но не менее важный процесс. Несколько скотский, но без которого никак.

Люди из разных рот неизбежно сталкиваются в узких коридорах, курилках, очередях за кашей. Кто–то косится на нашивки, кто–то отмечает шрамы, кто–то пытается пошутить:

– Чё, графята, говорят, у вас там внизу свободная зона развлечений? Делитесь по–братски.

Внизу это значит подвал одной из казарм, где местный технический взвод, за деньги Ардора соорудил себе неофициальный клуб отдыха. Несколько диванов, дальногляд на стене, тяжёлая музыкальная установка и временами разбитные девицы.

– Можете сами собрать такую же, кивает на шутника один из местных сержантов. – Из своих материалов с помощью своих рук. Девок тоже сами ищите. Я тебе даже совет дам. Не бери из портовых. Разоришься на целителе.

Некоторое количество желающих проверить местных на слабость получают первый урок очень быстро. Один особо бодрый сержант из прибывших, решив, что лучший способ заявить о себе это дать по шее самому известному в крепости бугаю, через две минуты лежит в душевой с носом, превратившимся в массу, не поддающуюся описанию цензурными словами. История быстро обрастает подробностями и мигрирует вверх, к ротному.

Ардор слушает доклад старшины, выдыхает и отдаёт приказ.

– Ночные бои отменяем, утренние тоже. Кто ещё решит мериться достоинством не по врагу – пойдёт мериться с доктором. За свой счёт.

После этого желающих подраться становится ощутимо меньше. Кто не боится сломать челюсть, боится счёта от военного врача и угрозы отправки в тыл на перевоспитание.

Весь этот цикл – от прибытия до первых серьёзных разговоров и мордобоя – занял всего двое суток. На третьи сутки в крепости уже сформировалось ощущение, что нового командира «Северной лисицы» не только официально назначили, но и фактически приняли. Не потому, что он граф и герой газет. А потому что он умудрился объяснить простые вещи простым языком:

– Смотрите, парни. Вон там, за стеной, скоро попытаются прорваться серьёзные люди. Не сопляки с мешками, а кадровые. Если выстоим, может быть, война случится не завтра. Если провалим – дальше всё полетит по наклонной и очень быстро.

Глава 6

Первый прибыток от разведданных получили парни из разведки. Выходили на дело почти буднично, но в воздухе висело напряжение – густое, как перед грозой. Взводный шёл, стиснув челюсти, бойцы молчали больше обычного. Никто не балагурил и все понимали, что вражеский спецназ изображавший из себя наркокурьеров будет биться отчаянно и сегодня всё будет по-взрослому.

В результате прихватили сразу два микрокаравана, да ещё и распотрошили крупный перевалочный склад. Караваны остановили чисто – пара коротких очередей по колёсам, один срезанный шустряк на трайке и никто никуда не едет. Один лежит, двое показывают небу ладошки. Склад взяли чуть грязнее: пришлось долбить по воротам из гранатомёта, под резкий рык командира: «Не дайте уйти крысам!»

Пахло гарью, чуть подпаленной тканью и холодным страхом пленных. Один из пленных так трясся, что не мог достать документы – пальцы не слушались. Разведчики работали без суеты, уверенно, со спокойным профессионализмом, пугающим сильнее всего. Словно не в первый раз шли тяжёлыми сапогами по лаковым туфлям уважаемых людей.

Всё захваченное ушло за пять миллионов золотых. Пять миллионов – сухая цифра в отчёте, но на деле – целые города не получили свой «товар» и длинные цепочки жадных рук остались пустыми.

Срочно вызванные представители минфина и Алхимической коллегии примчались в крепость так, словно их гнали кнутами. Ещё в дверях переваливали с ноги на ногу, поправляли сюртуки, вытирали вспотевшие ладони о рукава.

Документы оформили быстро – перья торопливо царапали бумагу, печати едва не смазываясь хлопали по плотным листам. Люди, привыкшие считать чужие деньги, вертели в руках аккредитивы и описи, поджимали губы, когда слышали: «конфискация в пользу короны». На их глазах деньги текли мимо них – в карман армии, и это безмерно раздражало.

Отбыли, ещё не понимая, что кое-кому из них придётся сюда переселиться на некоторое время, чтобы не мотаться над Пустошами туда–сюда по каждому подобному случаю. Жизнь только начала менять привычный ритм, а они, закончив дело, уже думали, как бы успеть на вечерний воздухолёт до столицы.

Следом отличилась родная для Ардора четвёртая. Его рота. Его люди.

Они вскрыли, словно ножом, весь маршрут от конца, в маленьком городке Салдин, до приграничного села на территории Гиллара. Работали жёстко и методично, по всему пути вытаскивая на свет оружие, товары в полевых складах, людей и технику. Для местных это выглядело словно нашествие саранчи. Для штаба – образцовой зачисткой.

Улов получился чуть меньшим по цене, но куда более важным по размеру. Там, где первый «урожай» можно было пересчитать по ведомостям, тут абсолютно всё, что взяли с маршрута, пришлось забивать в три грузовых контейнера. Стальные короба стонали, когда их грузили под завязку, а бойцы хозвзвода и местные складские смотрели на всё это глазами раненых животных.

От внезапности такой «раздачи» наркокурьеры решили рассчитаться с егерями по-своему. Где-то там, в тылу, кто-то стучал кулаком по столу: «Эти в зелёном берете решили, что им всё можно? Ну так давайте-ка напомним им, что и мы можем играть жёстко».

И по всему сектору загремели выстрелы.

Сначала – редкие, злые хлопки где-то на периферии. Потом – где-то в распадке, у старого брода, автоматный треск, рванувшийся так, что по спине у любого, кто хоть раз был под огнём, побежали мурашки.

Патруль из третьей роты попал под удар на узком участке – там, где дорога вела через овраг, а по осыпи шла короткая, удобная обходная тропа. Место, на первый взгляд, ничем не примечательное. На второй – идеальная засада.

Когда их привезли, уже ничего исправить было нельзя.

Патрульные машины, с опущенными до упора амортизаторами, вкатились во двор крепости на жёсткой сцепке за грузовиком тяжело, как катафалк. На бортах – свежие царапины, вмятины, где по броне били осколки. На груди у единственного выжившего – грязная полоса от ремня, в глазах – пустота.

Из кузова грузовика аккуратно придерживая, но всё равно задевая носилками о борта, вынесли «груз 200», пятерых егерей.

Граф вышел к выгружаемым парням молча. Берет надвинут на лоб, челюсть сжата так, что на скулах проступили жёсткие дуги.

Он хмуро посмотрел на выжившего. Тот сидел прямо на земле, упершись руками с окровавленными костяшками в пыль, и казался сейчас совсем маленьким, несмотря на широкие плечи и выправку.

– Докладывай, – коротко приказал Ардор.

Младший сержант с трудом встал, сглотнул, глухо кашлянул. По лицу текла подсохшая кровь, смешанная с пылью. Губы треснуты.

– Ну, пошли в овраг этот… в двенадцатом квадрате. – Начал он, не поднимая взгляда. – А там по осыпи дорога…

Голос звучал ровно, но на каждом слове провисала тяжёлая пауза, словно он каждый раз прожёвывал гальку.

– Вот и Горол сказал, – продолжил сержант, – что, мол, нехрен трястись, поехали напрямки. Ну и поехали.

На слове «Горол» у кого-то из стоящих рядом дёрнулся глаз. У кого-то – кулак. Имя это уже прошло по части как кличка человека, который «всегда знает, как быстрее».

– А когда ушли по грунтовке, там нам передок головной машины раздолбали миной, – сержант криво усмехнулся, не в силах сдержать нервный тик. – А после врезали крупняком и гранатомётами вдоль колонны.

Он на секунду замолчал, и рука, сжимавшая штанину, чуть задрожала.

– Я на замыкающей шёл, – тихо добавил он. – И сразу выпрыгнул из трайка. А после вытащил Ширага из кресла и сам встал за гашетку. Ну и врезал на полный бункер. Они сразу отошли… – он сжал зубы. – А я вызвал подмогу.

Говорил он сухо, как в отчёте. Но глаза выдавали всё. Там стояли не цифры и схемы, а лица. Кровавый песок под ногами, ошмётки обшивки, крики «мамочка» от уже взрослых мужиков.

Ардор молча выслушал. Ни разу не перебил. Ни одного «а почему», ни одного «что же ты». Взгляд его оставался тяжёлым, но не обвиняющим. Оценивал, считал, делал выводы.

Потом подошёл к носилкам.

Откинул влажный брезент, закрывавший лица, и долго смотрел. Вглядывался в молодых парней, потерявших жизнь по разгильдяйству одного самоуверенного идиота. По глупой «срезке» маршрута. По лени. По привычке считать, что если десять раз прокатывало, то и в одиннадцатый всё будет нормально.

Один был ещё почти мальчишка. Непослушная прядь волос торчала из-под поднятых на лоб очков. Другой – с начавшимися морщинками у глаз, ветеран. Наверняка уже есть семья и дети. Ещё один – с чуть подбитой бровью, старый шрам от драки. Сейчас все они были одинаково спокойны. И одинаково мертвы.

– Командирам взводов, – негромко, но очень чётко произнёс он, не оборачиваясь, – довести информацию о столкновении. Командиров групп предупредить о соблюдении маршрутов под роспись.

Он перевёл взгляд на старшину роты.

– Парней под парадным конвоем в расположение. Пусть похоронят в Полковой Стене.

Полковая Стена – место, куда попадали не просто «погибшие при исполнении», а те, кого часть признавала «нашими навсегда». Там, под тяжёлыми плитами, врезанными в камень, лежали имена и годы. И для любого егеря это означало: «эти люди – не просто цифры в отчёте. Это те, чьими глазами стена смотрит на нас каждый день».

– Капитан Эльвиг? – повернулся он к командиру разведчиков.

– Господин старший лейтенант? – Капитан шагнул вперёд. Лицо каменное, но в глазах – всё та же тяжёлая боль, знакомая всем, кто хоть раз считал свои потери.

– Я хочу знать, кто это сделал, – сказал Ардор. Без крика. Без угроз. Просто констатировал желание.

В голосе его не было ни горячей мести, ни истерики. Только твёрдое, стальное «надо».

– Есть, – коротко ответил капитан.

И в этот момент все, кто слышал этот обмен репликами, очень отчётливо поняли, что отныне у людей с той стороны границы появился личный должник. Не королевство, не штаб – он. И пока он будет жив, и сердиться им придётся именно на него.

Маленький посёлок на границе Гиллара и Шардала не значился ни в одном туристическом справочнике и на картах проходил безымянной кляксой «населённый пункт», а на устах у тех, кто жил этим местом, назывался просто – «граница».

Жили там исключительно взрослые мужчины от двадцати до пятидесяти, сделавшие своей профессией короткие рывки через кордон, торопливое получение денег и такое же быстрое возвращение обратно, под надёжное прикрытие линии государственной границы. Здесь не рождались и не воспитывались дети, не водили девиц под венец, не устраивали семейных праздников. Здесь зарабатывали на жизнь.

От стариков–ветеранов, что уже с трудом влезали в кабину, до молодых, ещё не успевших как следует обрасти шрамами искателей быстрых денег, все знали главное правило границы:

Вытащил ствол – труп.

Это не было красивой поговоркой, а лишь единственным способом выжить. Поэтому подавляющее большинство возили огнестрел с собой лишь для редкой, но возможной в Северных Пустошах встречи с изменёнными тварями. На зверя ствол вытаскивали не думая. А вот при встрече с погранцами или егерями начиналась совсем другая песня.

Увидели зелёные береты или пограничные нашивки – либо уматывали, завывая моторами, оставляя за собой фонтаны грязи и шлейф матов, либо сразу сдавались, бросая оружие в пыль и поднимая руки. Потому как с каторги возвращались почти все – замотанные, согнутые, но живые. А вот с того света ещё никто.

Посёлок жил на этой негласной договорённости с реальностью. На понимании, что есть черта, которую переступать нельзя, сколько бы тебе ни платили и как бы ни чесались руки.

Но с некоторых пор всё пошло наперекосяк.

Рядом с посёлком, на «Горелой плеши» – выжженном участке земли, где давным-давно аномалия прошлась так, что трава с тех пор не росла, – встали шатры гвардейского королевского полка «Ночные призраки».

Сначала мужчины поглядывали на них с осторожностью. Гвардейцы – народ особый. Новенькие машины, начищенные до зеркала бляхи и ордена, идеально выглаженные мундиры. Те, кто привык служить при парадах, а не при грязи. Но «Призраки» оказались не теми почётными караулами, что красиво маршируют вдоль королевских аллей. Они облюбовали местные кабаки, и вскоре их серые мундиры и чёрные нашивки стали привычны за любым столом.

Пили много, громко и с куражом. И, пьянея, любили рассказывать, какие они крутые.

– Мы ж Ночные, – гордо хохотал один, хлопая по столу широкой ладонью. – Мы ж призраки! Сегодня есть, завтра вас нет. – И показывал пальцами: «бум-бум» – как будто стрелял невидимым пистолетом по стене.

Сначала контрабандисты слушали с ленивым недоверием. Ну хвастаются. Стрелок, который не хвастается, – странный стрелок. Но в какой-то момент хвастовство стало обретать конкретику.

– Загасили мы тут один патруль, – как-то раз между делом обронил один из гвардейцев, вытирая пену с усов. – А то ишь, понаехали, егеря. На нашу границу.

– Да ладно, – хмыкнул кто-то из местных. – С егерями шутки плохи. Они же зверьё.

– Да ну их, – отмахнулся Призрак. – Выехали, да и легли. Мы ж не деревенские охотнички.

Потом было ещё. «Догнали, подрезали, расстреляли». С каждым новым рассказом в них становилось меньше бахвальства и больше самодовольной злобы. А вечером того ненастного дня, когда ветер ломал кусты, а дождь заливал водой в любой след, поселковые, лениво тянущие дешёвое пойло, наконец услышали то, от чего у многих внутри что-то сжалось.

– А знаешь, – проговорил один из гвардейцев, сильно уже подпив, – вчера три машины егерей в ноль разложили. На дороге. – Он показал жестом, как разворачиваются багги, и как вспыхивает металл. – Даже пикнуть не успели.

Кто-то уронил кружку.

В кабаке стало странно тихо. Словно дождь снаружи внезапно перестал стучать, хотя вода по крышам лилась всё так же.

Мужики переглянулись. Кто-то мрачно выругался. Кто-то потянулся к бутылке, но так и не налил.

– Так вы их… – осторожно уточнил седой, с лицом, как старая карта, контрабандист, всю жизнь ходивший по границе и знавший цену каждому слову.

– А чё? – ухмыльнулся Призрак. – Нам чё, жалко? Мы ж гвардия. – И, не встретив одобрительного смеха, раздражённо добавил: – Чё вы на нас так смотрите? Они ж тоже люди. Им за это платят. Нам за это платят. Все при деле.

За столами больше не смеялись.

Профессия контрабандиста вообще не любит тормозов. Они живут короткими рывками: сегодня – удачный переход, завтра – удачный, послезавтра – не очень, но жив, дальше – как пойдёт. Они свыклись с риском. Но одно дело – сыграть в рулетку с егерем, который сначала прижмёт, а потом, если ты кому надо заслал, да коридор получил, может и отпустить. И совсем другое – оказаться на дороге, где в тебя начинают стрелять ради весёлого рассказа в кабаке.

К утру, практически всё население посёлка разъехалось по неотложным и очень важным делам. Кто-то вспомнил про больную мать в глубинке, кто-то про срочный груз до столицы, кто-то просто решил, что надо переждать до лета в другом, и далёком отсюда месте.

Дома не запирали. Да и что там было брать? Наспех сколоченную мебель из неровных досок пиленных бензопилой, столы, пережившие столько попоёк, что сами могли рассказывать истории, да мох, заменявший им матрасы и постельное бельё? Пара казённых одеял, пара старых сапог… Ничего, ради чего стоило бы задерживаться там, где весёлые гвардейцы только что, смеясь, рассказывали, как расстреляли три машины егерей.

Остатки посёлка – пятеро стариков, которым уже некуда было спешить, да и не на что – уехали утром на рейсовом автобусе. Автобус, выкрашенный в унылый серый, уверенно фыркнул, выгрызая колёсами размокшую глину, и исчез за поворотом дороги, увозя последнюю живую память о «старой границе».

Оставшиеся три десятка домов и три кабака за пару часов превратились в пустые декорации. Скрипучие двери, хлопающие на ветру, разбитые кружки на полу, застывшая на стойке засохшая лужа от пролитого вчера пойла да пара выцветших плакатов на стенах, рекламирующих красоты девичьего тела.

Совершенно безлюдное место.

Что совсем не напугало Призраков.

– Разбежались, крысы, – фыркнул один, проходя по главной улице, пинком открывая очередную дверь. – Ну и хрен с ними. Нам же лучше. Теперь без свидетелей порезвимся по-настоящему.

Они жили в полной уверенности, что так и должно быть. Они – Ночные Призраки, гвардейский королевский полк. Круче гор, крепче стальных шаров, как любили они сами про себя говорить. Кто, если не они? Кто им что скажет? Они же не «какой-то там линейный пехотный мусор». У них прямой приказ, личный герб короля на знамени и собственное, непоколебимое ощущение безнаказанности.

Поэтому на выход очередная группа вышла по старому маршруту. Как ходили годами: через заброшенный овраг, по серой осыпи, мимо одинокого, обгорелого пенька сларсы и Чёрного болота.

Небо нависало над пустошами низкое, тяжёлое. Куда-то по своим делам плыли рваные серые облака, от которых вниз падал мелкий не неостановимый дождь. Воздух пах мокрыми тряпками, плесенью и чем-то ещё – терпкой, едва уловимой кислинкой, которую чувствуют только те, кто привык выживать под огнём. И те, кто этот огонь умеет устраивать.

Колонна багги – восемь четырёхместных машин – выползла из сырого тумана, как жуки из-под мокрого камня. Фары резали мокрую дымку короткими клинками света, моторы рычали, подвывая на каждой кочке. В креслах курили, матерились, перешучивались. Для них всё это уже привычная дорога. Десятки раз они проходили так, в дождь, снег, туман. Иногда их догоняли пограничники, иногда – егеря. Иногда – никто.

Они надеялись и сейчас дойти до точки встречи со связником. Перетянуть с этой стороны пару мешков добычи, отдать пару свёртков денег и так же тихо уйти обратно, под шуршание моторов и запах дешёвого табака.

Но на проходе их уже ждали.

Десяток стрелков сводной группы, отобранных лично Ардором, лежали в синеватой, мокрой траве, сливаясь с землёй так, что даже местный зверь прошёл бы мимо, не насторожившись. В глазах – спокойная пустота. В руках – оружие, уже направленное туда, где через секунду окажется цель.

Они прошлись по колонне, словно баллон с отравой по тараканам. Без крика, без лишних звуков.

Короткая очередь по водителю, и разу за ним пулемётчик тоже получил два аккуратных попадания в голову, завалившись набок и первая машина остановилась свернув на обочину. Следом замыкающая багги, пытаясь развернутся, вылетела на скользкую глину и, под визг резины, врезалась в ствол дерева, стоявшее здесь уже сотню лет и явно не собиралось уступать дорогу. Ну а следом спокйная словно в тире работа, по выбиванию личного состава.

Когда подгруппа зачистки вышла к машинам, некоторые двигатели ещё работали, уйдя на холостой ход и старчески кашляя, раскачивая пустые сиденья. Гул моторов смешивался с редким, надтреснутым стоном – тот, кто ещё был жив, не всегда понимал, что кричит.

У кого-то ещё дёргались пальцы, пытаясь ухватиться за ствол, который уже давно валялся в грязи, бесполезный и холодный. У кого-то глаза, широко раскрытые, смотрели в серое небо, не мигая.

Среди гилларцев пленных не брали.

Так было заведено давно. Так гласила негласная инструкция, написанная не в штабах, а кровью на камнях. Тот, кто пришёл сюда с оружием, подчинившись приказу своего короля или своей жадности – уже сделал выбор. Второго ему не давали.

Стрелки двигались по полю боя, как косари по высокой траве. Добивали тех, кто ещё дернулся, короткими, выстрелами. Пули входили в тела мягко, почти беззвучно. Не из ненависти, без садизма – просто завершали начатое.

Только один, лежащий ближе к краю, вместо конвульсивного дёрганья, поднял руку. Не за стволом потянулся, нет. Ладонь раскрыта, пальцы растопырены – жест сдачи, знакомый всем, кто хоть раз бывал в перестрелке. Глаза – полные паники.

– Этот – наш, – коротко бросил старший группы, уловив движение краем глаза. – Свой. – В голосе не было ни капли сомнения. Люди, работающие на границе, давно научились отличать «своё дерьмо» от чужого. В этом кургузом плотненьком мужичке читалось не только отчаяние, но и знание местных реалий – он слишком правильно поднял руку, слишком быстро отбросил в сторону ствол.

Его кинули на живот, отбросили ногой подальше оружие, руки стянули пластиковыми стяжками и подняли за шкирку. Тот не сопротивлялся. Только дышал часто-часто, глядя по сторонам, как зверёк, выдранный из норы.

– Свой–то как раз и интересен, – хмыкнул старшина. – Чужие умирают молча. А этот нам ещё много всего полезного расскажет.

Его тут же отправили в полк, на беседу. Не в Сыск и не на суд. Сначала – к своим, к тем, кто на границе понимал цену каждому слову. А уж те решат, кому, когда и что он должен будет рассказать – дознавателям, контрразведке или ещё где. А на холме, чуть поодаль, в бинокль молча наблюдал Ардор.

Лицо у него оставалось каменным. Внутри же всё было предельно просто: ещё один счёт оплачен. Не полностью, нет. Но в этом маленьком посёлке, где вчера смеялись над тем, как «Призраки» расстреляли три машины егерей, очень быстро поймут, что жизнь меняет правила. И что новое правило границы звучит уже иначе:

Вытащил ствол – труп. А если стрелял первый – труп дважды.

Размен пять к тридцати сильно не понравился командиру полка Призраков. На бумаге это выглядело сухими цифрами: «пять уничтожено, потери тридцать». В реальности это значило, что по части вояк, считавших себя элитой, прошёлся холодный отрезвляющий ветер. В палатках притихли хвастуны, в курилках стали реже вспоминать о «зелёных, которых мы в порошок».

Командир полка, хмурый, с жилистыми руками и глазами, в которых уже давно поселился лёгкий туман от бессонных ночей и политических инструктажей, сидел над картой, утыканной флажками. Внутри у него кипела злая, упрямая обида: какие-то егеря, эти «лесные собаки», посмели сделать из его людей учебный пример.

– Размен… шесть к тридцати… – проговорил он сквозь зубы, глядя на доклад, словно тот лично в этом виноват. – Да я за такое кого-то должен утопить.

Кого – он знал. И где – тоже.

И как-то в одну дождливую ночь, когда небо висело низко, а тучи рвались по ветру клочьями, десяток «Гиргол–110» – балларийских транспортно–бомбардировочных воздухолётов – тяжёлых, пузатых, с двумя винтами на растянутых крыльях – пересекли границу. В полной темноте, под завывание ветра и шорох дождя по обшивке, они шли на малой высоте, прижавшись к земле Пустошей.

Задачу перед экипажами поставили коротко и жёстко.

– Короткий рейд, – сказал командир эскадрильи, тыкая пальцем в размытый контур крепости на карте. – Найти крепость где сидят эти твари, и стереть её в пыль. – Он чуть усмехнулся. – И чтобы только месиво из грязи и крови.

Лётчики переглянулись. Для многих это был шанс смыть чужой позор – не их лично, но общий для полка. «Ночные призраки» не терпели насмешек и имя полка само по себе было вызовом: они должны были приходить внезапно и исчезать так же. А тут по всему пограничью уже шли разговоры, что призраков «пощупали» и они оказались вполне себе смертными.

Они шли в ночь, надеясь вернуть себе привычное ощущение страха в чужих глазах.

Ардор, в принципе, ожидал чего–то подобного. После того, как он прошёлся по гвардейцам, зажавшим его людей как по полю с сорняками, нетрудно было угадать: ответ будет. Гордость таких частей редко переваривает подобные щелчки по носу.

Поэтому он заранее заставил всю крепость жёстко соблюдать светомаскировку. Не просто «приглушить свет» а выключить всё. Забить щели, закрыть окна, забыть про курение на открытом воздухе под страхом отправки в полк. Никаких огоньков, никаких силуэтов на башнях. Только глухие, чёрные стены, растворяющиеся в ночи.

– Запомните, – сказал он своим офицерам, стоя на тёмном плацу, когда последние лампы гасили руками. – Всё, что видно с воздуха – всё лишнее. Хотите жить – научитесь видеть в темноте, а не светить фонарями.

А рядом, на старом посадочном поле, где когда-то садились грузовые корабли возившие камни для строительства крепости, он приказал выложить магическими фонарями что–то вроде рисунка стен и башен.

Работа была ювелирная. Магические фонари давали ровный, тусклый свет, с земли казавшийся просто рассыпанным светлячками в траве. С воздуха же картинка складывалась в аккуратный силуэт: прямые отрезки стен, улиц парочка вытянутых башен, даже намёк на ворота и надвратные огневые точки. В ночной прицельной аппаратуре и на глаз – чёткая цель.