Текст книги "Спасти детей. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Дроздов

Соавторы: Анатолий Матвиенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

– Сколько стоит оплата штрафстоянки для отбуксированных транспортных средств? – спросил начальника Андрей.

– Тебе зачем?

– Прикидываю – какой счёт выкатить генералу за использование моего дворика. Я, конечно, безмерно рад и всё такое, но, блин, здесь же не развернуться! И тротуарную плитку испортили.

– Как был стяжателем с первого дня нашего знакомства, так им и остался, – заключил Олег. – Уймись! За добычу в несколько миллионов евро полагается премия. И вообще, на следующую встречу с ЦАХАЛ едешь с нами. Ты – единственный в группе, кто способен переторговать евреев.

Не слушая их перепалку, Карл пометил гусеницу «трёшки». Теперь танк принадлежит не Панцерваффе и даже не КГБ, а наглому немецкому кобелю.

Глава 10

10.

Председатель вызвал ходоков в прошлое к себе в кабинет, что происходило нечасто. Он пребывал в хорошем настроении и счёл своим долгом пожать руку каждому. Спросил о самочувствии трёх человек, остававшихся в госпитале после ранений у Копылово, а также назвал более чем внушительные суммы, за которые планируется реализовать бронетехнику. В идеальном состоянии, полностью укомплектованная, сняты только вожделенные магазины к МГ34, обеспеченная оригинальными немецкими документами, она будет продана через аукционы, но не сразу, а по отдельности и только через подставные фирмы не из Беларуси.

– Разрешите вопрос, товарищ генерал‑лейтенант? – унылым голосом ввинтил Квашнин. – Значит, премию ждать нескоро? Я уж об ипотеке размечтался.

Знавший непростую его личную ситуацию из‑за парадокса времени, то есть последствие служебного задания, председатель смилостивился:

– Раз так, сдвину очередников. Лейтенант, до конца года получите государственную арендную. Однушку. Прапорщик Белкина! Вы – тоже, – он жестом попросил не вскакивать и не выкрикивать на радостях «Служу Республике Беларусь», продолжил: – Товарищ Первый в целом положительно оценивает наши успехи, но просит не останавливаться на достигнутом. Предполагаю, что сказывается давление израильтян. Да, страх у белорусов появится позже, особенно в 43‑м году, когда запылают деревни. Но ждать не будем. Тем более не дадим нашим потенциальным… заказчикам, я бы так их назвал, повод для упрёка – мы, то есть они, полны заботы о еврейских соотечественниках, а мы тягаем дорогие сувениры на продажу. Геннадий Семёнович, огласите ваши соображения.

Андрей и Олег глянули на эксперта с недоумением. Вроде как свой, освоившийся и полноправный член коллектива. Должен был с ними, ныряющими в опасный 42‑й год, обсудить с первыми, только потом что‑то вводить в уши начальству.

– Конкретного плана нет. Только общие соображения. Я предлагаю изобразить видимость побега заключённых из концентрационного лагеря на улице Широкой в Минске, сейчас это улица Куйбышева. В самом лагере уничтожение узников практикуется достаточно часто, но по основному назначению он – не фабрика смерти, а сортировочно‑пересыльный. Убивают за малейшее нарушение. Довольно часто – молодых девушек после изнасилования, не хотят, чтоб информация о насилии растекалась. Даже среди фашистов такое считается гнусностью, а совокупление с еврейкой рассматривается едва ли не на уровне скотоложества. Евреев отделяют от остальных, отвозят в Тростенец на умерщвление, некоторых сажают в фургоны, внутрь фургона подают выхлопной газ от двигателя и доставляют в готовом для захоронения виде. Мужчин‑славян покрепче вербуют в хиви, несогласных воевать за фюрера и Рейх определяют на принудительный труд в Германию. Как вы знаете, живыми оттуда возвратится меньшинство.

– Нас не агитируй, мы знаем, что немцы – звери, – не утерпел майор. – Ты предлагаешь открыть портал прямо внутри лагеря? Жаль, что радиус действия невелик. Тогда уж прямо бы на улицу Фосштрассе в Берлине, в Рейхсканцелярию – вышли, постреляли, закрыли веки Гитлеру, вернулись…

– У тебя всё? – одёрнул Олега генерал. – Выслушаем до конца.

– Команда накопила опыт достаточно сложных действий в оккупированной Беларуси, – как ни в чём не бывало продолжил Геннадий. – Включая очень точную привязку точки высадки к местности. Да, лагерь невелик, менее 7 гектар по площади. Но имеется его точный план, его проверим дроном. Кроме того, можем попасть внутрь, используя талант Антона изображать немца. Почему бы ему не осуществить инспекцию… например – фильтрации евреев от других унтерменшей?

Сам и изображай! Андрей стиснул кулаки. Градус симпатии к Журавкову резко снизился. Наверно, эксперт ревнует к поощрениям участников акций. Вздохнув, лейтенант кинулся в спор, злоупотребляя своей незаменимостью – в худшем случае получит по носу, но не отстранение.

– Разрешите? Считаю риск неоправданным. В Борисове Антон выступал в роли эсесовца, то есть персонажа одинаково чуждого как для немцев из Панцерваффе, так и для белорусских коллаборационистов. Но концлагерь – это СД, структура Гиммлера. Там самая малейшая шероховатость в поведении будет заметна и спалит его к чертям! Нам придётся сносить всю охрану лагеря, чтоб нашего освободить.

– Резонно, – согласился председатель. – Каким же образом действовать без риска?

Шесть пар глаз смотрели на Андрея. Ты вызвался – так и доводи идею до конца.

– Без риска не получится. Но с Широкой, я читал, сбегали. Значит, нужен контакт с самыми решительными из пленных. Нас устроит даже не самая удачная попытка восстания, чтоб началась заваруха, под неё открыть портал у бараков, где содержат женщин, малолетних и евреев – кандидатов на стопроцентное уничтожение. Лагерные условия вы знаете, уговаривать как в деревнях не нужно, ухватятся за любой шанс.

Почему‑то в топах популярных фильмов мира часто фигурирует «Побег из Шоушенка», удачный, но наверняка далеко не самый‑самый фильм всех времён и народов. Если удастся, они осуществят свой вариант, может – не столь киношный. А то и вообще попадающий под секретность ради тайны портала. Но результат того стоит.

Генерал кивнул. И огорошил:

– Начинайте работу над планом по лагерю на Широкой, но есть ещё одна задача, которую задвинули в долгий ящик, а Президент напомнил: нужно собирать материалы о белорусах‑предателях, пособниках гауляйтера. И тут разовой акцией налетели‑схватили‑удрали не обойтись. Придётся внедрять агентуру в Беларускую народную самапомощь.

Немая сцена… Даже Журавков, более приближенный к председателю как главный эксперт проекта, такого не ожидал. Он и возразил:

– Но среди нас нет никого, подготовленного к работе в роли Штирлица.

– Я знаю. Поэтому дана команда подготовить профессиональных разведчиков. Они пройдут стажировку в вашем отряде. Потом отправятся в прошлое в автономку. Решите как поступить со связью – открытием портала в определённое время и в определённом месте, а также закапыванием «капсулы времени», чтоб оперативно получать сообщения от них в 2026‑м году.

– Но, товарищ генерал‑лейтенант… – Андрей, наиболее приближенный к машинерии перехода, снова взял на себя ответственность за возражения. – В прошлый раз без нашего контроля время открытия сместилось с лета 41‑го на весну 42‑го года. И вообще установка в любой момент может дать сигнал, что у неё садится батарейка. Разведчики останутся в прошлом навсегда! Пропадут…

– Нет, Андрей Сергеевич, будут жить обычной для тех лет жизнью и продолжать выполнять задание. В том числе припрятывая копии документов, показывающих истинное лицо Кушеля, Островского, Арсеневой и других нацистских подстилок. Слишком много голосов раздаётся, что они только изображали верность Рейху, в действительности радели за автономию Беларуси в составе Германской империи – со своим правительством, армией, полицией, судом. В надежде, что республика со временем станет независимым государством и вберёт в себя не только территорию БССР, но ещё и Смоленскую, а также Брянскую область России. Задачи ясны? Свободны!

Чтоб не гонять табун автотранспорта, в Минск ратомские ехали в «Белджи Х‑50» Олега, массивный Вашкевич впереди около водителя, Андрей, Антон и Зина сзади. Геннадий, почувствовав ледок после прыжка через головы товарищей, нашёл себе неотложное дело в столице и не присоединился к возвращающимся на базу.

Некоторое время прошло в молчании, переваривали услышанное. Антон, как водится, попытался изменить градус настроения шуткой.

– Подумаешь, Брянск… Та же климатическая зона. Я читал, что Великое княжество Литовское одно время подчинило себе Киев и Центральную Украину, а на юге простиралось до Чёрного моря в районе современной Одессы. Почему бы не изменить историю, чтоб нам достался кусок законный черноморского побережья? Загорали бы летом…

– Допиз… договоришься у меня! – проскрипел сквозь зубы майор с водительского места, удержав матюги у самых зубов, потому что на заднем сиденье клеила ухо Зина. – Если вякнешь что‑то в духе «Крым – наш», то есть белорусский, моё терпение лопнет. Тут группа товарищей, немного южнее наших границ, годами дразнила россиян. К чему привело, знаешь?

– Крым тогда татарским был… – попробовал отбить выпад «пиджак» и благоразумно замолчал, чтоб не разводить пожиже.

Да, сначала всё воспринималось иначе и в новейшей истории, думал Андрей. Он, совсем молодой и многого не понимавший, от души смеялся, глядя выступление команды КВН «Союз» в 2014‑м году, где пелось:

Скоро наступит лето и на пляжах станет тесно,

Тесно на российском юге, очень мало места‑места.

Хоть и страна большая, но моря не хватает,

И мы нашли решенье:

Просто – вернули полуостров…

Потом было не до улыбок. А что касается событий Великой Отечественной войны, там точно стебаться не над чем.

Пискнул сигнал оповещения на смартфоне, и у него, и у других.

– Нихрена себе… – Вашкевич первый тиснул на тачскрин и прочёл мессидж.

Сравнивать – кому сколько перепало – не принято. Наверняка у Зины, тоже что‑то получившей, меньше, чем у шалопая, успешно сыгравшего шарфюрера в Борисове, вот и не стоит заронять подозрения, будто кого‑то несправедливо обделили по сравнению с коллегами. Андрей, например, почувствовал, что дальше откладывать бессмысленно, сегодня же связывается с риелторами и делает первый взнос на двушку в минской новостройке. Хоть цены кусаются по сравнению с предыдущими годами и вплотную приблизились к трём тысячам баксов за метр в далеко не элитных домах, но по сравнению с Москвой или Варшавой – сущий дешак. Надо брать!

Конечно, в масштабах государства это невесть какая сумма, но всё равно приятно, что она поступила до продажи танков. Заодно намёк – действуйте дальше, и будет вам материальное благополучие… Хоть засылай шарфюрера вторично – за остальной бронетехникой.

Квашнин, исправляя впечатление от своего последнего выступления, лихорадочно рылся в мобильнике и кое‑что накопал действительно интересное.

– В лагерном подполье были вольнонаёмные. В том числе секретарь‑делопроизводитель Софья Курляндская, в 42‑м и в 43‑м годах приняла участие в нескольких побегах. Заключённые удирали, когда их выводили на работы вне лагеря, а она отмечала отсутствующих как убывших в Германию или на сжигание в Тростенец. Пишут, что её по итогу вычислили и казнили. Пан майор! В музее ВОВ или в Академии наук наверняка про неё что‑то имеется более подробное. Надо вычислить её адрес проживания и навестить на дому.

– Утрёшь нос Журавкову? Молодец, колупай дальше, – похвалил Олег. – Все тоже дома ныряем в интернет и ищем подсказки.

Вашкевич и Андрей одновременно потянулись к мобильникам, когда Антон охнул:

– Как же я мог забыть… В этом лагере действовало распространённое правило: в случае побега выводят весь барак и расстреливают каждого пятого. Слышите? Каждого пятого из двух‑трёх сотен за одного сбежавшего! Вот почему так важна роль секретарши‑учётчицы. Вычёркивая беглецов, спасала оставшихся. Поэтому на имитации восстания с массовым побегом, о которой с таким пафосом вещал Гена, ставим крест. На одного вывезенного в будущее – двадцать и более немцы убьют. Возможно, большинство всё равно погибнет от пули, в газенвагене или просто умрёт от нечеловеческих условий. Но это – чисто на совести фашистов, и оно уже произошло, по большому счёту.

– А катализировать процесс ликвидации узников нам никто не позволит, да и сами не решимся, – согласился Олег. – Приедем, я немедленно напишу генералу, пусть нам ищут координаты Курляндской. Заберём только тех, кого она укажет и прикроет бумажками побег.

– Перепоручит Журавкову… А мы – раньше! – закусил удила Квашнин, лихорадочно тапая по тачскрину телефона. – Алло? Это общество «Эмуна»? Здравствуйте! Вас побеспокоили из комитета БРСМ лингвистического университета. Да, действительно повод не праздничный – 85 лет создания Минского гетто. Нас как переводчиков волнует судьба подпольщицы Софьи Курляндской, организовавшей побеги евреев из концлагеря на улице Широкой. Она в совершенстве знала и немецкий, и идиш, и русский, служила в канцелярии лагеря. Что? Не знаю, была ли она сама еврейкой, надеялся у вас уточнить. Да, спасибо. Перезвоню.

– Общество «Эмуна» – это что? – спросил майор.

– Если верить интернету, а всё написанное в нём – святая правда… – Антон не обратил внимания на возмущённое сопение Зинаиды. – По идее, оно – культурно‑просветительская организация белорусских евреев. Конечно, там наверняка ведётся агитация за отъезд в Израиль, но нам другое важно. Евреи скрупулёзно подсчитывают каждого своего погибшего и столь же ревностно хранят память о «праведниках мира», то есть спасителях евреев. Спасители людей другой национальности им не столь интересны… Сейчас… – он ответил на звонок: – Комитет БРСМ слушает. Так. Та‑ак… Премного благодарен от имени всего Белорусского республиканского союза молодёжи. Мир вам, братья.

Он убрал трубу, выдержал театральную паузу. Не дождался нетерпеливого «ну что там?» и был вынужден продолжить сам.

– Минчанка Курляндская находится в списках мемориала Яд ва‑Шем в Иерусалиме. Всё, что известно о ней сейчас, там знают. Олег Дмитриевич, как вы думаете, стоит ли напрячь председателя, чтоб он воспользовался желанием евреев поюзать портал и попросил поднять архив Яд ва‑Шем по нашей подпольщице? У них не всё оцифровано‑выложено, много на идиш и иврите, хрен поймёшь…

Олег уже свернул с молодечненской трассы на Ратомку и предпочёл терзать начальство мессагами не за рулём, а за столом с ноутбука. Не ограничился просьбой об архиве, а подробно описал, почему так называемый экспертный совет Геннадия – безумие, если даже не преступление, попытайся они организовать побег узников без прикрытия со стороны канцелярии.

Генерал отреагировал моментально – обещал помочь.

Майор заговорщически подмигнул Антону, от былого возмущения по поводу «присоединим побережье» ничего не осталось, потом напустил строгость.

– Что не означает «ждём фидбэк» с Земли Обетованной сложа руки. Физическая и боевая подготовка по прежнему графику. Андрей! Час на Карла, а то он только ссать на трофеи годен. Антон! Два часа на раскопки в Сети, вдруг ещё на что‑то наткнёшься.

День прошёл не без пользы, а наутро приехал Журавков, и вид у него был печальный. Компания как раз собралась вся, перед ними вытащил коньяк, водку, водрузил на стол в столовой, для Зины – колу и «Рафаэлло».

– Мужики… и дама. Был неправ. Хотел возвеличить свою роль. А когда узнал у председателя, что вы и с кандидатурой на контакт в концлагере меня опередили, поднимаю руки, извиняюсь и обещаю больше не поступать не по‑товарищески.

Никто ему на шею не бросился, но и не оттолкнули. Зина вежливо развернула одну рафаэлку и захрустела. Олег просто кивнул.

– У меня в машине сидят двое – одобренные генералом кандидатуры на длинную операцию. Привести?

«Туристы» переглянулись. Хитрец намеренно провернул неприятное для него объяснение не под взором новичков.

– Веди, что уж тут, – согласился майор. – Дом Андрея и больше вмещал.

Вошедшие точно вписались в типовую картину неприметных агентов. Это в кино харизматичный Тихонов‑Штирлиц привлекал внимание неискушённых советских зрителей, облачённый в подиумно‑бутафорскую парадку СС, в 1945‑м году, естественно, ничего подобного в СД не носили. Или яркая блондинка Клэй Дейнис, всего лишь накинув платок, теряется среди арабских женщин в разных сезонах американского сериала «Родина», никто её не замечает – в Голливуде отношение к реализму и исторической правде примерно такое же, что и на советском «Мосфильме»: не, не слышали.

Белорусская парочка точно в кадр не годилась. Девушка с круглым курносым лицом и коровьим взглядом, довольно пухлая, застала бы врасплох милицейского спеца, попробуй он составить фоторобот по словесному описанию, взгляду почти не за что зацепиться. Вторым был крепкий низкорослый мужичок лет под сорок, взять таких два десятка разных и заставить отрастить бороду с усами – хрен отличишь друг от друга. Но как только начали говорить, скупо отвечая на вопросы, стало очевидно, насколько обманчива внешность.

Татьяна Буевич свободно говорила и по‑русски, и по‑белорусски, и умело их смешивала в трасянке, а её немецкому позавидовал Квашнин, выпускник лингвистического университета. Ян Дворжецкий не уступал, к тому же он прекрасно владел идиш и польским, при желании мог сойти и за еврея‑ашкеназа, и за поляка.

– Коллеги, чувствуйте себя как дома… дома у Андрея, – поправился майор. – Волей случая окошко в прошлое раскрывается только здесь. Но расскажите нам – как вы согласились на такое задание? Мы погружаемся в военное прошлое крайне ненадолго. Наш товарищ постоянно находится при переходе, готовый открыть пусть отступления в настоящее в любую секунду. Далее, портал открывается всегда ровно в тот миг, когда мы в предыдущий раз разорвали связь с минувшим. То есть если кого‑то ранят, остаётся вариант на время задержать пострадавшего там, подготовить соответствующую помощь, инструменты, реанимацию, и только тогда снова открыть переход. Мы – команда, у нас имеется целый взвод спецназа с огневой поддержкой, с обмундированием Красной Армии или Вермахта, аутентичным времени оружием, два дрона, средства связи… А вы оторвётесь от нас?

– Да, – очень просто ответил Дворжецкий. – Мы оговорим места и интервалы времени, куда будем выходить по выполнении задания, на него потребуется больше года. Злодеяния гитлеровцев идут по нарастающей, соучастие коллаборационистов тоже становится отчётливее и безобразнее. Самые страшные – 43‑й год и первые 5 месяцев следующего. Но нам придётся идти в прошлое раньше, надо обосноваться в Минске и устроиться на работу, дающую бронь от трудовой мобилизации в Рейх, проникнуть профашистские структуры белорусских предателей.

– Наладить связь с подпольем? – вставил Антон.

– Ни в коем случае! – возразила Татьяна. – Это практически 100‑процентная гарантия провала. Очень немногие выжили, преимущественно – вовремя сбежавшие в лес к партизанам. Рано или поздно Гестапо умудрялось внедрять в подпольные группы своих стукачей, вычислять весь состав и арестовывать. Затем – петля или расстрел. Нет, мы войдём в историю как малозначительные, но верные слуги «нового порядка».

– Понятно… – Олег, примеряя их задание и условия на себя, буквально ёжился. Он столько лет прослужил в КГБ, но по другим линиям, и практически не сталкивался с внешней разведкой, с людьми, морально готовыми сменить привычную жизнь на многолетнее задание «на холоде», то есть под чужой личиной и за рубежом, не исключено – до конца своих дней. А оккупированная Беларусь – по ощущениям куда более заграница, чем, скажем, США 2026‑го года. – Татьяна! Ян! Наш ближайший выход – как раз в Минск, в ночное время. Конец апреля 42‑го года. Будем устанавливать связь с подпольщицей, служащей в канцелярии одного из концлагерей. Предлагаю принять участие в этом выходе как для вас в тренировочном.

Разведчики коротко переглянулись. Дворжецкий, старший в паре, ответил «нет» за обоих.

– Стажировка нам не нужна. Мы знаем о Минске 42‑го года многократно больше, чем уловим за короткую вылазку. И, как говорилось, контакт с подпольем ни к чему. Он опасен. Когда вы намерены открывать портал?

– Как получим необходимую информацию… Но в таком случае место и время выхода в военный Минск для нас будет иное, чем для вас.

– Олег Дмитриевич! Давайте запросим у генерала одобрение на переход для них отдельно, – предложил Журавков. – Пусть сами решат – ночь или день, какая часть города. Ночь – стрёмно, комендантский час…

– Лучше утро и окраина города. Промежуток между домами, уединённый пустырь – оптимально, – попросила Татьяна.

– А там вы как Терминатор – подойдёте к первому немецкому мотоциклисту и скажете: нам нужна твоя одежда и мотоцикл, – уловив, что никто не улыбнулся, Антон принялся вилять: – Шучу‑шучу, не обращайте внимания.

– Смешно, – кивнул Ян. – Предлагаю назначить акцию через двое суток. Мы с Татьяной подобьём пока домашние дела.

Андрей смотрел на разведчиков с изумлением. Два дня на «подбить дела», если вернутся в современность через несколько дней или несколько лет… а то и вообще никогда, погибнув или застряв в прошлом⁈ Причём не ради боевого задания на войне, а чисто ради козырей информационных – в борьбе с поклонниками Кубе и прочих радетелей «возрождения» Беларуси в составе Рейха. Эти люди даже не стальные или титановые, в неорганической природе нет материалов такого уровня твёрдости.

Ещё через сутки пришёл ответ из Израиля со сведениями о Софье Курляндской. Она жила в центре города на расстоянии пешей ходьбы от Широкой, вероятно – одна. Председатель дал отмашку на открытие перехода днём для заброски в Минск Дворжецкого и Буевич, потом «перемотка времени» в болотах до ночи и визит к подпольщице.

Разведчики прибыли в обычной одежде для минского ноября, попросив сохранить её до возвращения, сами переоделись в маскарад для 1942‑го года. Зина оценила – зубы, ногти и кожу профессионалы обработали, платье Татьяны, штаны и пиджак Яна вполне созвучны эпохе, в меру поношены, они точно не будут выделяться на общем фоне.

– Товарищи… Час‑другой ничего не решит, вы всё равно окажетесь в нужном место ровно в то же время, куда вас доставит портал. Я кое‑что приготовила. С собой дать не имею права, но, быть может, отобедаете с нами на дорожку? Там, в 42‑м, не до деликатесов.

Они переглянулись между собой и согласились. За столом Зина отметила, что оба ведут себя просто, без манерности, присущей XXI веку, когда даже при заказе какого‑то капучино с круассаном посетители современных кафешек умудряются выёживаться.

– Сколько вы готовились к заданию? – спросил Андрей. – Если не секрет.

– От коллег – не секрет, – ответил Ян. – Два месяца. Но до этого не были нулевые. Послушайте… Мы только с виду спокойные. На самом деле волнуемся. В Комитете оставлены наши данные – план передвижений, действий, места для закладок «капсул времени». Я должен отдать вам карту памяти – на случай, если какие‑то действия в прошлом настолько изменят историю, что в настоящем исчезнут документы о подготовке нашей миссии. Берите её с собой или храните у самого выхода из портала – где изменения не сказываются.

– Хорошо, – пообещал Олег. – Всё, что сможем, выполним.

– Самый стабильный почтовый ящик для «капсулы времени» – это водонапорная башня за городом, сейчас – внутри городской черты, я о башне из тёмного кирпича на проспекте Жукова. Второй – фасад электростанции, что напротив главного входа в парк имени Горького, саму электростанцию снесли во время строительства отеля. Конкретные точки закладки есть на этой флэшке. У меня большая просьба… Председатель в курсе, но я повторюсь. Если пришлю SOS из военных лет, попробуйте найти нас и вытащить раньше. Думаю, нам удастся устроиться – Тане в «Самопомощь», мне – в полицию.

– То есть в случае, если после отправки в прошлое мы обнаружим немецкие фото с вашим повешением как подпольщиков, то должны начать спасательную операцию до момента провала?

– Должны – неправильное слово, – грустно ответил Олегу Ян. – Доложите председателю, он отдаст приказ.

«Или не отдаст, если этому будут препятствовать какие‑то соображения» – не прозвучало, но повисло в воздухе.

Они оба допили кофе и как по команде поднялись, больше не выторговывая себе ни единой лишней секунды в безопасном 2026‑м году.