Текст книги "Спасти детей. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Дроздов

Соавторы: Анатолий Матвиенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 31 страниц)

Спасти детей из 42-го

                                              

Глава 1

1

Сидели хорошо. Можно даже сказать – душевно. Подполковник Кочергин поднял рюмку с коньяком и объявил тост:

– За отважного путешественника во времени!

Майор Синицын принял здравицу, но всем своим видом показал: мол, заслуги мои преувеличены, не смущайте меня, я просто выполнял работу. А что поцарапало – так и посреди тротуара можно споткнуться, ногу подвернуть, ничего страшного. Взял свою рюмку и чокнулся с начальником управления, под руководством которого служил до лета, до начала сумасшедшей истории с перемещениями в 1941‑й год. Стекло звякнуло и о рюмки других восьми офицеров, прибывших в Ратомку отметить успех товарища.

Быстрое продвижение и награждение на новом месте службы имеет такую специфику: в новый коллектив врастаешь, а с прежним связывает прошлое, сразу не расстанешься с людьми, с которыми тянул лямку бок о бок добрый десяток лет. Не говоря о том, что Олега вынесло наверх не благодаря каким‑то особым талантам, а чисто по стечению обстоятельств, уникальный портал для путешествий в военные годы обнаружился в каких‑то 10–15 минутах ходьбы от его дома. Свежеиспечённый майор чувствовал некоторую неловкость. В той или иной мере с задачей справились бы все сидящие за столом его коллеги. Вероятно, Кочергин не полез бы в гараж сразу после знакомства с Лиходеевским, а действовал строго по протоколу, по инструкциям… Может, погибших случилось бы меньше, сейчас не переиграешь.

К сидящим за столом чекистам вышла супруга Олега Регина с переменой блюд. В совокупности её достоинств и, мягко говоря, некоторых неоднозначных свойств, огромный вес занимало умение готовить. Родители миссис Синицыной хорошо помнили голодное послевоенное время в Беларуси, когда товарищ Сталин, услышав про Фултонскую речь Черчилля, приказал туже затянуть пояса и готовиться к новой войне, в которой бывшие союзники не будут снабжать продуктами – целыми караванами судов, а, наоборот, станут врагами. Поэтому в конце 1940‑х белорусы голодали куда тяжелее трёх лет оккупации. Пирожки из лебеды помнились именно с той поры.

Вот и повелось: гости должны быть накормлены щедро, любой ценой. Культ еды никуда не пропал и в 1960‑е годы, когда с гастрономическими товарами полегчало, затем ещё усилился в 1980‑е, стоило колбасе и другим вкусностям попасть в категорию дефицитов. Особым шиком считалось метнуть на стол богатую снедь, в обычном магазине недоступную, её «достали» по блату и, конечно, мастерски приготовили. С середины 1990‑х товарные дефициты канули в прошлое, многие предпочитают посидеть в кафе или быстро закинуть в себя фаст‑фуд. Если выдаётся пикник или юбилей – вызвать кейтеринг. Регина подобным образом не поступала ни разу, всегда готовила сама, предпочитая раньше отпроситься с работы и простоять у духовки до полуночи. С недавних времён у неё появилась старательная ученица Зина Белкина, та с юности точно не избалована мак‑драйвами и бургерами.

– Утка по фирменному рецепту моей мамы, фаршированная черносливом, яблоками и… угадайте сами – чем.

Она взгромоздила на обеденный стол поднос размером едва ли не с боевой дрон, как ещё донесла и не уронила, сама замерла в ожидании оценки. Как дочь военного и жена гэбиста, прекрасно знала, что некоторые застольные разговоры не для её ушей, и стоит удалиться, но уход на кухню до того, как услышала похвалу своей стряпне – выше сил любой женщины.

Мужики, умявшие энное количество холодных закусок, потом жульены с грибами и курицей, наивно полагали, что это и всё, потом срубили по отбивной с картофельным пюре, и вот ещё…

– Оставьте место для торта, – с улыбкой предупредил Олег Дмитриевич. – Иначе нанесёте моей дражайшей смертельное оскорбление.

– Как ты ещё форму выдерживаешь! – изумился Кочергин. – По весне расплывался словно офисный планктон. Писать тебе в аттестации «в строевом отношении подтянут» рука бы дрогнула. Сейчас, даже после больницы – боец!

– Так это с гостями, – вздохнул майор. – Началась новая жизнь. В обычные дни считаем с женой калории, носим фитнес‑браслеты. Держим баланс жиры‑белки‑углеводы. Сейчас ранка поджила, снова меня как молодого погонят на полосу препятствий, марш‑бросок с полной выкладкой… Кто служил в обычных войсках, знает. Начальство почему‑то считает, что на задании нам придётся воевать с кем‑то типа американских морпехов, причём – голыми руками.

Сама мадам, автор продовольственного изобилия, хранила талию и умеренность форм, хоть вряд ли готовилась вручную ломать хребты наёмникам из Французского иностранного легиона.

– Круто! – позавидовал кто‑то из молодых. – Вам в команду пополнение не нужно?

Зря он это сказал при начальнике управления. Олег попытался перевести всё в шутку, убеждал: перспективы неопределённые, не исключено, что спецгруппу расформируют, и он сам вернётся на прежний участок работы.

Чем он занимался конкретно, бывшие сослуживцы точно не знали, довольствовались слухами. В том специфика работы: о ней в полной мере осведомлён лишь непосредственный начальник, сосед – только в том объёме, что позволено. Информация о спасении детей из 1941‑го года расползлась, но без подробностей. А в КГБ не те нравы, чтоб пихать майора локтем и после очередной рюмки приставать: «Ну, мне‑то скажи! Братан! Мне‑то можно, знаешь же, я – могила». Вообще‑то не распускать язык после выпитого входит в базовые навыки чекиста, кто сим талантом не владеет – с вещами на выход.

Была ещё одна причина утаивать львиную долю правды. Награда от Президента, повышение звания – всё это здорово, но в понедельник ожидался разбор полётов с аналитиками. Те точно не станут гладить исключительно по шерсти. Майор посматривал в окно столовой, за которым ветер нёс сорванную сентябрьскую листву. Будущее представлялось гораздо более туманным, нежели тогда, когда выполнял сложную, но вполне понятную работу в Управлении по Минску и Минской области. Неприятные предчувствия не могла вытеснить и победить даже шикарная фаршированная утка, принесшая Регине комплименты от гостей и лавры триумфатора.

* * *

Лейтенант Андрей Сергеевич Лиходеевский явился на совещание после первой примерки формы. Естественно, носить её намеревался как можно реже, лишь по особо торжественным случаям, когда иначе запрещено. Не потому что, как это объявлялось в советских винно‑водочных отделах: «Гражданам в спецодежде спиртное не отпускается». Сотрудники КГБ не стыдятся своей службы, скорее – гордятся, но афишировать принадлежность к ней не стремятся.

Председатель назначил сбор на 12−00 в своём кабинете, значит – в узком кругу, хоть число так или иначе посвящённых в операцию «Ратомка» исчисляется сотнями. В приёмной уже ждали Олег, Антон, Зина и капитан Вашкевич, которого после всего вместе пережитого звали просто Володей. Помещение было довольно обширное. Кроме портрета Президента Беларуси со стены смотрел и Феликс Дзержинский с характерным для него печальным выражением на узком остробородом лице, кстати, земляк – родился неподалёку от Минска.

Зинаида только‑только получила приказ об аттестации прапорщиком, ещё не успела начать пошив формы. Ей как девушке это наверняка будет приятнее, и отнесётся к делу гораздо обстоятельнее. Словно в Российской империи, где говорили не «шить мундир», а «строить мундир». То есть тщательно и капитально. С премии за детдом экипировалась на осень в гражданском виде и, о чудо, немного подвела глаза. Всё равно – косметики на порядок меньше, чем у Кристины или любой девушки 2020‑х годов.

– Что грустим, камрады? Давно под пулями не бывали? Олег, ты вообще потерянный какой‑то, – заметил Андрей.

– Дома не всё хорошо, – признался тот. – Жена передумала и не хочет взять сироту. Утром объявила окончательное решение. Говорит: в ближайшие год‑два будет сильно занята, к тому же возит дочку на занятия и в секцию гимнастики. Пока Ксюха чуть не подрастёт, до тех пор о втором и речи нет.

– Была бы я устроена, точно взяла бы. А так – без своего жилья, без семьи… – Зина вздохнула. – Как вспомню Анюту… Она испугалась, забилась под кровать, чудом её нашла. Едва вытащила в числе последних. Выскочили из детдома, там что‑то горит, стрельба… Девочка обняла меня за шею, а я понимаю – если прилетит немецкая пуля, то одна на двоих. Обе там и останемся. Навсегда. А остался Боря… Я бы Анечку не отдала! Но у неё уже новый дом, новая семья. Мне запрещено её навещать, малышка должна поскорее забыть ужас войны и всё, что напоминает о спасении. Адрес знаю, раз ездила, смотрела издали… Девочку вели мужчина и женщина, держали за руки, Анюта радостная такая, смеётся, с большим голубым бантом в волосах. Одели красиво, в дорогую импортную курточку, сапожки. Повезло ей… А я по‑прежнему одна.

Антона она отшила, когда парень пытался перейти «из френд‑зоны в бой‑френды». Это по его словам, Зина же описала отказ в более сочных выражениях. Инстинктивно оба держались в противоположных углах приёмной. Семейные отношения Квашнина также складывались непросто, он совершенно не помнил жизнь в компании сестёр, наверняка и сам должен был вырасти несколько другим, обязанным заботиться о младших… Поэтому свёл до микроминимума общение и с родителями, чтоб не обнаружили подмену. Забегал домой, обнимал отца и мать, махал пятернёй близняшкам и моментально снова исчезал «по очень срочным государственным делам».

Андрей находился в подвешенном состоянии после ультиматума Кристины: выбирай – я или служба. Встречались, она неоднократно оставалась на ночь в его доме, понятливая Зина уходила в особняк охраны напротив… А утро не приносило ясности: это последнее рандеву или нет. Такой вот парадокс времени – навести порядок в своей личной жизни сложнее, чем нагеройствовать в путешествиях по прошлому. Один только Володя, человек‑гора, белорусский вариант Халка, чувствовал себя в своей тарелке.

– Прошу зайти, – дежурный офицер открыл дверь в кабинет.

Генерал поздоровался со всеми тепло, но сдержанно. Видно было, что его чело, переходящее в лысину, прорезано морщинами задумчивости – явно под влиянием разговора с единственным посетителем, заседавшим у председателя до «темпоральных туристов».

– Присаживайтесь. Разговор будет долгий. Представляю: Геннадий Семёнович Журавков, руководитель экспертной группы, о которой вы слышали, но по ряду причин не общались лично.

Он назвал каждого из пятёрки вошедших, эксперт вежливо поздоровался. Внешне он напоминал бесцветного чиновника средней руки из заурядного гражданского ведомства – в аккуратном недорогом костюме, при галстуке, лицо гладкое, не старше 35–40 лет. Андрей представил, что и умозаключения его должны быть столь же обтекаемы, рассчитанные произвести приятное впечатление на начальство. Стоило Журавкову раскрыть рот, и началась полная противоположность. Образцовый с виду столоначальник принялся излагать тезисы, неприятные и для генерал‑лейтенанта, и ходоков в прошлое, и организаторов акций, не щадя даже свою группу: не доглядели и не учли.

– Количество оставленных в прошлом артефактов, пока только патронных гильз послевоенного выпуска и пуль калибра 5.45, подходит к критическому. Немцы уже подозревали, что дело пахнет вмешательством извне. Пока они не предприняли никаких особых мер, потому что непонятная им деятельность ограничилась июлем 41‑го года. На войне происходили многие очень странные вещи, давшие начало конспирологическим теориям. До сих пор наши шалости затерялись в них. Но если информация об операции «Ратомка» продолжит расползаться, внимательные наблюдатели сопоставят факты. Поэтому начнём с оружейного обеспечения. Капитан, сколько у вас единиц немецкого автоматического оружия, соответствующего времени, и боеприпасов?

– Часть мы сдали, – признал Вашкевич. – В распоряжении отряда имеются два пулемёта МГ34 и семь пистолетов‑пулемётов МП40. Примерно по тысяче патрон к пулемётам и по три магазина к автоматам. Несколько гранат и винтовки. Парни предлагали спилить маркировку на гильзах ППШ…

– Уверен, это неразумно, – оборвал Журавков. – Если спецы Гестапо или СД сличат факты – сначала стреляли патронами из будущего, затем с удалёнными оттисками года выпуска, связь очевидна.

– А заказать патроны? Без маркировки? – поддержал Вашкевича майор.

– Технически возможно, – подтвердил эксперт. – Но не стоит. Они выпускаются в Российской Федерации, и нам будет крайне затруднительно объяснить причину такого заказа, не раскрывая подробности операции. В Беларуси просто нет подобной оснастки. Конечно, её можно изготовить, но это – время и деньги.

– Позвольте! – неожиданно вмешался Антон. – Предлагаю снова воспользоваться методом лейтенанта Лиходеевского – притащить оружие оттуда, – он выставил ладонь вперёд, предупреждая возражения. – Пробное открытие портала показало, что с момента ликвидации детдома окно перехода сместилось во времени. Нужно узнать – на какую дату. Если позже, то немцы уже окопались в Беларуси, брошенные стволы собрали. Значит, имеет смысл сделать вылазку и забраться изнутри в немецкий оружейный склад!

Энтузиазма его инициатива не вызвала. Одно дело – погружаться в прошлое ради спасения деток и других обречённых на смерть. Но ввязываться в авантюру сугубо ради раритетных стрелялок… «Пиджака» неожиданно поддержал Вашкевич.

– Дело говорит. Товарищ эксперт, у вас наверняка есть мой рапорт со статистикой отказов и задержек в стрельбе из ППШ и ДП. Свежее оружие, из 41‑го года, будет намного надёжнее! В Самохваловичах оба «дегтяря» отказали – у одного сломалась возвратная пружина, второй заклинил от перегрева. У ППШ тоже хватает проблем. Это же не «калаш», стреляющий, пока цевьё не загорится. К тому же им десятки лет, усталость металла никто не отменял. Понятно, «калашниковы» нам не светят. Но хотя бы МГ с магазинным питанием…

– А что мешает поставить ПКМ на полу гаража – прикрывать отход? – прикинул Андрей. – Пули обычные винтовочные, гильзы останутся в настоящем, подмету. Мне прибираться за всеми – не привыкать.

Он вспомнил Верещагина из «Белого солнца пустыни»: «Пулемёт, ребята, я вам не дам», но председатель оказался сговорчивее киношного таможенника и на огневую поддержку согласился. Однако это не решало основную оружейную проблему – чем действовать, удалившись от перехода. Стрелок‑одиночка с СВТ в руках и «наганом» в кобуре больше не котировался.

А это лишь одна из многочисленных проблем!

Обсуждали их больше часа – постановку задач, влияние изменений в прошлом на будущее, подготовку к акциям. Некоторые проколы становились очевидными только после их совершения. «Темпоральный туризм» накапливал опыт, отчасти – методом проб и ошибок. Признавать ошибки всегда неприятно.

– Отныне запрещены любые действия в зоне сосредоточения немецких частей. Даже отряд в сотню с чем‑то бойцов смешанного состава доставил неприятности. Что спасли детей – хорошо. Но Президент категоричен: наших современников ненужному риску не подвергать, – подвёл черту генерал. – Принимаю решение по кадрам. Взвод Вашкевича передаётся полностью для операции «Ратомка» вплоть до особого распоряжения. Майор Синицын – ваш непосредственный начальник.

– Есть! – откликнулся капитан.

– На место Колунова никого не ищем. Вашкевич получил достаточную практику выживания в прошлом. По программе спецназа обучен в полной мере. Вижу – вы сработались. Не вижу причин что‑либо менять. Синицын, возражения есть?

– Никак нет!

– Журавков! Приказываю лично ознакомиться с работой портала и представить мне на рассмотрение проект разведывательной миссии, чтобы узнать – в какое время мы попадаем. Вдруг – в Первую мировую. Взаимодействуйте с Синицыным и Лиходеевским. Все свободны!

Когда вышли в приёмную, гладкий чиновник спросил у Андрея:

– Еду с вами? Не откладывая?

– Только к вечеру. Сейчас у меня по графику занятия в Колодищах, натаскиваю собаку для работы в прошлом. В 16−00 могу заехать на обратном пути – захватить.

– У меня своя машина, – возразил эксперт. – Лучше в 16–30 в Ратомке. Адрес, как вы догадываетесь, я знаю.

Зина, само собой, запросилась в Колодищи. Как только сели в «тойоту», Карл выбрался с коврика у задних сидений и протиснулся вперёд – в щель между спинками передних кресел, взгромоздившись на Зину всей тушей, она спихнула пса под бардачок. Тут же скормила кусочек сушёного говяжьего лёгкого с ладони, чтоб не обижался.

– Вот почему растёт такой громадный и жирный, – проскрипел Андрей. – Пичкаете его на пару с Кристиной. Жрёт не в себя!

Девушка упрямо вздёрнула крохотный носик.

– Мы считаем калории с учётом вкусняшек. Ничего он не жирный! Нормальный растущий организм. Не веришь – спроси у Алины.

Имелась в виду тренер, занимавшаяся с Карлом, суровая дама в звании старшего сержанта. С щенками не надевала защитное снаряжение и щеголяла, пока не похолодало, в рубашке с коротким рукавом, не скрывающей, что плечи, предплечья и кисти женщины плотно облепили разноцветные татуировки. Непривычно много, в КГБ, например, тату вообще не приветствовались. Когда в прошлый визит Зина, сама непосредственность, спросила об этой живописи, наверняка – не без задней мысли налепить что‑то модное себе, тренер очень грустно усмехнулась.

– Не догадываешься? Татухи маскируют шрамы. У меня все руки в укусах, – оттянула ворот рубашки. – Здесь никакими разукрашками не спрячешь. Шею мне алабай разорвал, едва спасли. 14 швов!

В основании шеи красовалась давно зажившая, но до сих пор отвратительная рана, какой‑то осьминог из рубцов.

А Кристина пытается мне запретить походы в прошлое, мол – опасно, подумал Андрей. Тут люди на ровном месте находят себе приключения на пятую точку, ягодицы у Алины тоже пострадали, по её словам. Штаны и куртка, используемые для занятий, именуемых «кусачки», очень толстые и жаркие, инструкторы‑кинологи стараются обходиться без них, уповая на свои навыки укрощения животных, и в 99% случаев это помогает. Но в одном проценте случаев – идут набивать следующую татуху.

У Зины от демонстрации укусов аж челюсть отвалилась.

– Алина… И вы не боитесь снова выходить к собакам? Не обозлились?

Разноцветно‑пятнистая женщина не обиделась после вопроса.

– На них невозможно злиться. Собака ни в чём не бывает виновата. Или вина лежит на злых людях, жестоко к ней относившихся, или беда происходит по беспечности кинолога. Ваш Карл, когда вырастет, пройдёт озлобление и «кусачки», тоже к себе не подпустит. Да и я не подойду, если он без намордника.

Так было в прошлый раз, щенка, естественно, никто ещё не злил, мир ему представлялся огромным, интересным, полным миллиона непознанных запахов, бесконечно прекрасных – особенно под хвостом у суки… Он выпрыгнул из машины и смешно кувыркнулся, запутавшись в поводке, тут же вскочил и радостно залаял, узнав знакомое место. Андрей с Зиной показали удостоверения на КПП и прошли внутрь.

Алина там занималась с лейтенантом, что неожиданно – в форме погранвойск. Офицер держал на поводке взрослую суку – бельгийскую овчарку малинуа, та злобно дёрнулась, завидев Карла, но моментом успокоилась, учуяв кобеля. Тот приветственно махал хвостом, улыбался и ничуть не выражал агрессии. Шерстяная дама горделиво отвернулась: мал ещё щенок, чтоб представлял для неё интерес. Что в неполные полгода кобелёк вырос уже выше, чем малинуа, на оценку его персоны никак не повлияло.

Когда закончили, инструктор с прояснившимся лицом потрепала четвероногую пограничницу по холке, удовлетворённая её результатом.

– Приветствую, – сказала Андрею и Зине. – Похоже, коллеги начнут меня упрекать в измене родной армии. С утра занималась гражданскими на коммерческой основе, потом – погранвойска по обмену опытом. Теперь КГБ. Карл! Скоро совсем повзрослеешь, большой стал.

– Я таких овчарок только на картинках видал, – покачал головой лейтенант. – Наши массивнее, таз ниже.

– Этот – немецких кровей, – объяснила тренер. – Его пра‑пра‑предки рвали заключённых в концлагерях. Такая себе рекомендация, звучит людоедски, но кровь хорошая. Андрей Сергеевич, напоминаю: вашего кобеля только я развязываю. Подправим генофонд армейским линиям.

– Да я не против… Карл сто процентов будет «за» – всеми четырьмя лапами и тем, что между лапами. Но… – Андрей развёл руками. – У меня же ни одной бумажки на него нет, родителей не знаю. Беспородная дворняжка!

– У него порода на морде написана, – не сдалась Алина. – Как в «Простоквашино», мои документы – лапы и хвост. В Белорусском кинологическом обществе не прокатит, конечно, да и экстерьер не выставочный. А мы в клубе служебного собаководства зарегистрируем новую линию. Гены его не знаю, но чувствую – будет лучший производитель. Эй, Дон Жуан хвостатый! Все девки – твои.

Неразвязанный кобель, естественно, понятия не имел, о чём речь, но по интонации догадался – о хорошем, и радостно тявкнул.

Вышли на площадку. День выдался ветреный, но сухой. Для конца сентября – довольно приятный. Алина по своему обыкновению работала не столько с собакой, сколько с хозяином‑хэндлером. Она вообще здорово отличалась от других инструкторов, большинство предпочитало брутальные, довольно жёсткие методы. Женщина возмущалась – это же щенок, по большому счёту всего лишь ребёнок. Ну, подросток. С ним надо через игру и ласку. Строго дозировала, когда Андрею стоило прикрикнуть на собаку или дёрнуть за поводок. Какие‑то упражнения заставляла повторять 10–12 минут подряд, но не более, потом велела делать перерыв – спустить с поводка, поиграться с псом, подурачиться.

Карл в той или иной степени выполнял уже много команд, всё равно Алина настаивала повторять базовые – десятки раз подряд.

– Команду «сидеть» он должен не просто выполнять, а забивать задом гвоздь в землю. Тебе кажется, что он усвоил. На тренировочной площадке – да. А попадёшь в другую ситуацию, пёс увлечётся или впадёт в агрессию, он тогда просто не услышит «сидеть». Нужно, чтоб у него в башке образовалась строгая нейронная связь. Сильнейший рефлекс. Должен сесть, даже если вокруг стрельба, пожар, взрывы гранат. Или впереди крутит задом течная сука. В положении «сидеть» собаку куда проще удержать, чем просто скомандовать «стоп» стоящей на четырёх лапах. Поэтому «сидеть» и «лежать» повторяем сто раз на дню. А потом поощряем вкусняхой и игрой.

Рядом виднелись снаряды полосы препятствий, кинологи занимались на них со своими собаками. Особенно впечатляло, как овчарки преодолевают барьеры, на вид – больше двух метров высотой. Прыжок, мощные удары лап по отвесной стене, передние когти зацепились за верхушку препятствия, и через миг чёрно‑рыжая торпеда уже спрыгивает с противоположной стороны. Алина строго‑настрого запретила даже приближаться к снарядам, пока у Карла не окрепнут суставы и сухожилия. Никакие уверения, что он от природы прочнее, чем современные сородичи, на инструктора не действовали.

По пути в Ратомку Карл беспробудно дрых на заднем сиденье, утомлённый занятиями и впечатлениями, около дома вскочил на все четыре кости и залаял, потому что у ворот, загораживая въезд, припарковалась белая «Лада‑Ларгус», из которой вышел Журавков. Он сменил костюм и галстук на спортивку, прыгающей вокруг него собаки не испугался.

– Разведывательный поход будем готовить тщательно и по согласованному плану. А сейчас я прошу позвать майора Синицына и открыть установку. Хочу изучить свойства портала, не удаляясь от него в прошлом.

Именно с этого – только учебный поход – началось их приключение с артиллерийской засадой, нешуточным боем на дороге под Раковым и ранением Зины, подумал Андрей, но возражать не стал. Как бы там ни возмущалась Кристина, настоящее мужское дело, ставшее возможным благодаря находке в гараже, захватило и увлекло. А они толком ещё даже не начинали.