Текст книги "Спасти детей. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Дроздов

Соавторы: Анатолий Матвиенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)

Глава 5

5.

Олег чертыхнулся сквозь зубы: склад был освещён.

Все, сколько‑нибудь осведомлённые об истории войны, знали, как соблюдалась светомаскировка в Москве и Ленинграде. Ночной патруль мог запросто постучаться, а то и вломиться в квартиру, если с улицы видно, как свечение электролампочки пробивается через неплотно задёрнутые шторы. Светомаскировку соблюдали и в Берлине, где с 1940‑го года регулярно отмечались бомбардировщики Королевских ВВС, без особо заметного результата, конечно, но с понятным любому напоминанием: однажды в Берлине будет ещё меньше целых домов, чем в Ковентри.

Ночных налётов в Беларуси немцы не боялись. Авиации для массированных бомбовых атак в тылу врага Красная Армия в тот период не имела, самолёты большого радиуса действия использовались в первый год преимущественно для фронтовых задач, дальние рейды осуществлялись редко. Поэтому Минск ночью пусть скупо, но был отмечен отдельными фонарями.

Антон с Андреем выбрали точку высадки в тупике между пакгаузами, длинными одноэтажными складскими строениями за железнодорожным вокзалом. После войны они не сохранились, но на «Гугл‑мэпс» инопланетной установки просматривались отчётливо, и председатель почти не колебался, утверждая план операции «Снабжение».

Проблема в том, что не сохранилось никаких документов о хранении грузов. Пистолет‑пулемёты МП40, пулемёты МГ34, гранаты, а также боеприпасы к ним могли находиться в любом из 24 пакгаузов, обыскивать их все – задача невыполнимая. Наверно, не меньшую ценность представляли бы собранные немцами советские стволы, особенно ППШ и патроны к ним, наци с хомячьей тщательностью коллекционировали всё, попавшее к ним в руки, и принимали на вооружение, тем более кроме Вермахта им требовалось экипировать и снабдить винтовками белорусскую полицию. В ход шла форма Войска польского, только с иными знаками различия, советское и польское стрелковое оружие, короче, всё, что нашли. Анекдот, но Брестскую крепость фрицы штурмовали на французских танках «Сомуа», правда, там боронежелезяки и сгорели, защитники крепости понятия не имели, что эти экспонаты стоило поберечь.

А Олегу и Владимиру нужно было сберечь людей – в обычной технической миссии, не связанной со спасением обречённых на геноцид. Андрей, как обычно колдовавший у выхода, посторонился, Антон выпустил «мавик». Если гражданские дроны обычно оснащены мигающим светодиодом, этот никаких меток не имел и растворился в ночи, невидимый. Разве что столкнётся с птицей, и его придётся срочно искать, чтоб не оставлять артефакт из будущего в 1942 году.

Он поднялся достаточно высоко, охватив камерой все склады, окружённые забором из колючей проволоки, затем прошёлся вдоль ограждения, обнаружив часового, периодически осуществляющего обход.

– У входа – собаки, – обратил внимание Геннадий. – Увеличь картинку.

Дрон несколько снизился над строением у въезда. У ворот отчётливо выделялась будка КПП и маленькие конурки для собак. Одна из лохматых сторожих лежала посреди дороги и вдруг подняла голову, всматриваясь в высоту. Слух у животных многократно острее человеческого, часовой сто пудов не услышал бы шелест винтов.

С некоторой долей хулиганства Антон спустил летательный аппарат до десятка метров, дав возможность рассмотреть живую сигнализацию – собака вскочила и принялась лаять, к ней присоединилась вторая. Немецких овчарок они не напоминали ничуть, обычные беспородные двортерьеры, явно мобилизованные из местных барбосов.

Отворилась дверь караулки, Антон быстренько увёл дрон за ворота в темноту, чтобы собаки кидались на ограду, за которой никого нет.

– Разведка окончена, – резюмировал майор. – Квашнин! Возвращай «мавик», Андрей закроет переход, и обдумываем увиденное.

Пока они выполняли команды, из глубины гаража подал голос Вашкевич.

– Если бы я планировал операцию снаружи, то обесточил бы склад, электрика там вся воздушная, и обрезал связь. Потом уничтожил охрану и завладел складскими документами. Но изнутри… Надо подумать.

Журавкову его предложение не понравилось от слова «совсем».

– Если бы склад стоял на отшибе, это одно дело. Но в самом центре Минска! В случае шухера туда слетятся тысячи немцев и полицаев‑белорусов. Отключение света и связи на важном объекте – это как раз причина волноваться. Андрей Сергеевич может высадить твой взвод и за пределами склада, а толку?

Капитан сердито засопел. Исполнитель задуманного из него получался куда лучше, чем планировщик.

Андрей, погасив переход, включил потолочную лампочку в гараже и уселся прямо на пол, обхватив руками колени.

– В спецвойсках мы отрабатывали подобные вводные. Правда, без использования машины времени.

– Странное упущение! – невпопад, как всегда, шутканул Антон.

– Начнём с собак, – Андрей не удостоил его вниманием. – Мелкие беспородники, они уверенно себя чувствуют на своей территории. Если кто подойдёт к сетке – вообще изойдутся лаем, уверенные, что за сеткой им ничто не грозит. У меня есть простая идея: поручить усмирение шавок Карлу. На него точно не будут бросаться с криком «разорву», потому что мой пёс гораздо крупнее, и они не отделены от него забором, то есть запросто могут огрести. Гавкнут для порядка, примерно как на кота, которого не достать.

– Уверен? Собаки – существа далеко не на все сто предсказуемые, – усомнился Геннадий.

– Естественно, не уверен. Поэтому нужно иметь с собой злого и доброго полицейского. Добрый – это кусок колбасы. Злой – пневмовинтовка с ампулами. Если кто предложит взять обычный «наган» с глушителем и элементарно пристрелить собак, то – без меня. Даже не потому, что я такой зоозащитник. Да – не хочу их смерти. Но с высокой степенью вероятности смертельно раненая зверюга так завизжит, что к нам слетятся все зондеры Минска. Мы смоемся в портал, наделав переполох и… убив пару полицейских шавок. Героя Беларуси за это дадут?

– Даже если вдруг не найдём готового подходящего, наши умельцы мигом переделают пейнтбольный маркер под шприцемёт, – пообещал Олег. – Дельная мысль. Закажем пару – для каждой собачки.

– А почему бы не стрельнуть из переделанного пейнтбольного ружья в часового? – продолжил Геннадий. – Выбираем момент сразу после смены часовых, затаскиваем фрица в гараж, закрываем портал, и у нас практически неограниченное время привести его в чувство, потом на допрос с пристрастием, без оглядки на Женевскую конвенцию. Мы с Антоном немецкий знаем лучше Гугл‑Транслейтора. Не может быть, чтоб часовой не знал, где оружие, им наверняка говорят, за чем надо следить тщательнее. Труп с пулей в башке потом вернём на склад. Или прикопаем у Андрея в клумбе – будут цветочки лучше расти.

– И он ещё меня ругал за глупые шутки, – вздохнул Антон.

– В принципе, нет проблемы помножить на ноль весь ночной наряд, – Олег был ещё более кровожаден. – Скорее всего, там дежурят три смены по два человека, один в будке на КПП, второй марширует по периметру, плюс старший наряда, итого семеро. Тогда – да, складские бумаги в нашем распоряжении.

– Часового я сниму – пёрнуть не успеет, – вызывался Вашкевич, несколько уязвлённый критикой его прежнего предложения. – Без всякой химии, одной только физикой.

Размер его кулаков и уровень физподготовки внушал доверие.

– Обновлённый план вырисовывается, – подвёл черту Геннадий. – Андрей работает с собаками, ему придаётся в помощь пара бойцов с ружьями, они же следят, чтоб из‑за утраты проводника вся команда не осталась в 42‑м, Владимир превращает часового в языка. Далее – по обстановке. Я доложу председателю результат пробной вылазки. Он благословит или запретит продолжать.

По местному времени это было самое начало рабочего дня, в современности – октябрь, а машина времени выводила окно перехода, привязанное к ночи на 18 апреля 1942 года. Журавков успел смотаться в Минск и привезти пару стволов, какие используют при отлове диких животных, а также довольно странные глушители колхозно‑кустарного вида. К вечеру «туристы» опробовали их, расстреляв шприцами мешок с песком прямо в гараже. Глушитель срывало, звук он поглощал не вполне, но за неимением лучшего…

– Пойдёт! – сделал вывод майор и приказал занимать места на исходном рубеже.

– Согласно купленным билетам, – прокомментировал «пиджак» и двинул к задней стенке гаража, вооружившись пультом от дрона.

Шестеро из взвода Вашкевича, а также он сам, устроились внутри, опустив ворота и отрезав дневной свет, остальные ждали снаружи, все – в полном снаряжении. Какую‑то технику с собой решили не брать, а только строительные тачки – чтоб максимально быстро утащить добычу. Не стояла задача разорять весь склад, чтоб наутро нацисты цитировали неснятый фильм Гайдая: «Всё украдено до нас». Команда нуждалась в оружии и боеприпасах для одного стрелкового взвода, а это немного.

Нацепили гарнитуры радиостанций. Рассовали по карманам СД‑карточки памяти с гигабайтами информации о текущей версии истории, Андрей про себя заметил: как здорово, что сочетание букв SD больше не вызывает ассоциации с самыми зловещими управлениями Главного имперского управления безопасности.

– Поджигай! – велел Олег.

По его настоянию в гараже находилась и Зина – в роли хэндлера. Она удерживала Карла одной рукой за ошейник, второй – за морду и, чувствуя его возбуждение, повторяла «тихо, тихо».

Открыв переход, Андрей первым выпрыгнул наружу и принял поводок пса, даже не думавшего гавкать. Повзрослевший и подрощенный щенок кинулся вдыхать незнакомые и из‑за этого небесно‑прекрасные запахи близкого вокзала с неизбежным угольным чадом и немецких складов со всякой разной всячиной. Учуял метку другой собаки на углу пакгауза и щедро переметил своей струёй. Обнюхал карман хозяина, топорщившийся от кусков душистой варено‑копчёной белорусской колбасы. Каждый по‑разному участвует в боевой спецоперации.

Владимир массивной, но совершенно беззвучной тенью метнулся к внешнему периметру, его подстраховывал столь же крупный прапорщик. В темноту взмыл «мавик».

Топая к центральному проходу, Андрей подумал о том, что в организации и обеспечении походов в прошлое они продвинулись куда дальше не только по сравнению с его одиночными вылазками, но даже с первыми операциями КГБ. Всё равно, каждую мелочь не предусмотришь. Особенно поведение животных.

Началось с того, что Карл оробел, когда оба барбоса с гавканьем попёрли ему навстречу. Они находились на своей территории, к тому же, наверно, почувствовали запах более молодого и, соответственно, менее авторитетного кобеля. К тому же вдвоём на одного: мы – банда! Как результат, шума произвели многократно больше, чем хотелось бы.

Одуряющий аромат колбасы вызвал у дворняг раздвоение личности, им по‑прежнему свербело напасть на пришельца, но колбаса… В общем, в странной компании с Карлом, двумя ганменами и двумя тявкающими дворнягами Андрей отступил к порталу и открыл его. Тут бойцам пришлось стрелять – в гараж псы не хотели прыгать даже за колбасой. Когда снотворное подействовало и оба замерли, последний раз дёрнув лапами, лейтенант поднял и забросил обоих внутрь – на попечение Зины.

– Даёшь… Уходил с одной собакой, через доли секунды вернулся с тремя.

– Даю. Поручение. Опубликуй объявление – двух псов в хорошие руки. Не хочу отвозить их в усыпалку на Гурского. И оставить здесь не могу, вдруг химикат в крови неизвестен в 42‑м году, лучше не рисковать. Осторожно, они как проснутся – тебе не обрадуются.

– Что за хренотень? Не умеете работать тихо! – самодовольно бросил Вашкевич, также появившийся у перехода со связанным пленником. – Выстрелы, собачий лай. Учитесь, салаги, у профессионала.

– Он прав! – Антон показал экран «мавика». – Вон, четверо высыпали и стоят у дежурки.

– Все – в гараж, – скомандовал Олег. – Допрашиваем пленного и тогда решаем – что дальше.

Через несколько секунд связь с прошлым через десятилетия и миллиарды километров оборвалась. В гараже зажёгся свет. «Альфовцы» утащили спящих собак, Карла увела Зина, а вот пленный – остался. Он лежал на полу с кляпом во рту, жалобного моргал глазами, в которых отражались десятки разных чувств, но только не удовольствие.

Вашкевич выдернул у него тряпицу изо рта, Геннадий дал отдышаться спросил для начала имя‑фамилию:

– Name? Nachname?

– Чаго? Не разумею па‑нямецку.

При ближайшем рассмотрении мужик в польской шинели и правда ничуть не походил на «истинного арийца», скорее – на низкорослого полешука.

Андрей про себя матюгнулся. С «языком» придётся поступить так, как всегда действует военная разведка за линией фронта – получает необходимые сведения и отправляет засранца в расход. Но во время мозгового штурма приняли решение, утверждённое председателем: как можно меньше мочить коллаборационистов.

Арифметика простая и одновременно страшная. За годы оккупации в Беларуси были сформированы многие десятки батальонов местной полиции – корпуса «самааховы» (самообороны), краевой обороны, СД, к концу войны появилась на свет, хоть и не укомплектованная до конца и толком не воевавшая, белорусская дивизия ваффен‑СС. Если приплюсовать белорусов, служивших в Вермахте в качестве хиви, общее число носивших оружие в военно‑полицеских частях Рейха весьма велико, разные историки называют цифру и 200, и 300 тысяч. Десятки тысяч сбежали с немцами и остались на Западе, избежав расплаты. Десятки тысяч погибли в боях с партизанами и Красной армией. Тысячи осуждены после войны, но мало кто – к расстрелу, к холодной стенке прислонили только совершивших тяжкие преступления, остальные отбыли срок и вернулись домой. Но при любом раскладе не менее сотни тысяч прислужников гитлеровцев затаились, некоторые даже вступили в ряды Красной Армии после освобождения республики. У них выросли дети, внуки, ничуть не подозревающие о позорном прошлом предка, это – нормальные граждане СССР, а потом – независимой Беларуси. Руки чешутся убить полицая, поделом ему, но нельзя, ни в коем случае нельзя срезать живую ветвь, уничтожать целый род соотечественников! И тем самым неминуемо изменяя историю.

А оставить это чмо в 2026‑м году – что с ним делать? В СССР практиковалась карательная психиатрия, кода диссидентов объявляли ненормальными и на годы упекали в дурку. Логика очевидна: только сумасшедший в состоянии критиковать лучшее в мире социалистическое государство, пока оно не дало дуба. И как, по советской методе отправить полицая в «Новинки», где лежала Зина? Пусть добрый доктор с галоперидолом в шприце убеждает, что воспоминания о довоенной жизни и войне – всего лишь шизофренический бред. Эту идею Андрей отбросил, уже несколько изучив председателя Комитета. На подобный шаг он не пойдёт и подчинённым не позволит.

Тем временем Олег разговорил пленника и выяснил, что в наряде всего двое белорусов, остальные пятеро – немцы, которых мочить можно и нужно. «Туристы» переглянулись – что делать с захваченным. Приговор ему был очевиден, но Олег вдруг отменил его немедленное исполнение.

– Если окликнут, Васька нам нужен, чтоб крикнул в ответ: усё ў парадку. Ты же не подведёшь, Василий? И пальцем покажешь на пакгаузы, о которых сейчас говорил, где вчера выгружали оружейные ящики.

– Так… так… добра! – пообещал лежащий.

Вряд ли он полностью верил, что ему сохранят жизнь, но цеплялся за последний шанс.

– Продолжаем, – распорядился майор. – Открывай!

Когда вышли в ночь 42‑го года, он кивнул Вашкевичу, и капитан, став за спину Ваське, свернул ему шею.

Андрей вздрогнул. Вот так просто, безоружного и беззащитного… Но именно подобные индивидуумы гнали винтовками безоружных и беззащитных жителей Иванков на сожжение в церковь. Нет ни малейшего сомнения, что новопреставленный Васька, не попадись он под руку «темпоральным туристам», ровно с тем же успехов вёл бы крестьян на смерть. А в ликвидации Минского гетто участвовала практически вся городская полиция. Награда нашла героя, но как же это всё мерзко… Любая война – мерзость.

Не имея юридического образования, лейтенант догадался, почему приказ на убийство Олег отдал в прошлом. Здесь война и законы военного времени. Если бы хлопнули Ваську в гараже, как ни крути, по Уголовному кодексу РБ это – преступление с их стороны. Вряд ли бы угодили под суд, но зачем создавать проблему?

Труп оттянули в сторону, вперёд метнулись бойцы Вашкевича, вооружённые, кроме пистолетов‑пулемётов, ломами и строительными тачками. Широкие двустворчатые двери одного из складов, указанных покойником, находились буквально в 20 шагах от портала, повезло.

На этом везение кончилось.

– Сюда идут четверо! – сообщил Антон, снова поднявший «мавик».

– Капитан! Ликвидировать, – немедленно приказал Олег.

Вашкевич отдал несколько прерывистых команд. Двое бойцов, оставив тележку, заняли позицию на углу склада, перед этим подсадив снайпера с винтовкой на крышу. Андрей заметил, что на стволе винтовки прикручен ПБС. Так как стрелять придётся не более чем с сотни метров, глушитель не испортит точность выстрела.

Хлопков он не услышал, но Антон прошипел сквозь зубы:

– Один удирает к караулке! – грохнул выстрел без ПБС. – Нет, упал…

Значит, снайпер достал‑таки его выстрелом в спину. Немец или полицай, кто бы там ни был, не догадался бежать зигзагом, а в удаляющуюся по прямой ростовую фигуру с двухсот‑трёхсот шагов засадить не проблема.

Тем не менее, из семи охранников в живых осталось двое. Труп последнего, как поведал Антон, валяется освещённым и в прямой видимости от караулки. Оттуда, не надо быть Нострадамусом чтоб угадать, лихорадочно зовут на помощь. Несколько минут – и на складе станет тесно… А в первом пакгаузе оказались только винтовки «маузер», из нужного – лишь патроны к ним, подходящие и к пулемёту. Чтоб не терять время, стремительно утекавшее, Майор приказал ломать все двери ближайших пакгаузов, и тут его позвал Журавков из гаража, самому эксперту запрещалось покидать 2026 год во время боевой операции.

– Закиньте тело в гараж. И порвите сетку ограждения. Пусть немцы думают, что этот полицай предал их, привёл партизан и сбежал вместе с ними.

Ящики с МР40, патронами, гранатами и прочими полезными дарами Вермахта, всё же обнаруженными, обильно хлынули в будущее и через гараж – во дворик андреева особняка до того, как «мавик» засёк приближение машин в количестве, делавшем бой невыгодным нашей стороне. Успели тщательно прибрать следы пребывания в прошлом, потому что даже брошенная тележка с надписью на колесе Made in China вызовет у врага ненужные мысли.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Самусевич Игорь Францевич, участник минского подпольного сопротивления, с лета 1942 года – боец партизанского отряда «За Родину».

– Расскажите, пожалуйста, о предателях‑коллаборационистах и о том, как они затрудняли подпольную борьбу.

– Эх, Артём… К чему далеко ходить, расскажу о наболевшем. Был у меня родной старший брат Василий Самусевич. Тихий, в меру пьющий. Ничем не выделялся, жил бобылём, работал на электростанции. А как пришли немцы, вдруг развернул впалую грудь во всю ширь и говорит: это большевики мне проходу не давали. Теперь развернусь, большим человеком стану. По‑белорусски говорил, но больше трасянил. Пойдзем, говорит, да кам i сарыята. Я – в отказ, а он записался. Получил форму, старую русскую винтовку. Повязку на рукаве. Важный стал!

Мы его сторонились. Всех, кого он знал, что работали в партийных и комсомольских комитетах, немцам сдал. Ходил, вынюхивал. Сволочь, короче.

– Вас не арестовали?

– Нет! Немцы 1 сентября школы открыли – давать белорусским деткам образование и растить их в любви к «великому» фюреру. Учителя нужны были, я и пошёл. Через школы доступ к бумаге, на листовки её много требовалось.

– Брат вас подозревал?

– Ещё как! Грозился вывести на чистую воду. Но не сдал. Не нашёл улик или родство удержало – не знаю.

– Что дальше произошло?

– Более чем странная штука. В апреле 42‑го года какая‑та группа совершила ночной налёт на немецкий склад за железнодорожным вокзалом. Много украли оружия, как говорят. Убили четверых фашистов. На следующий день, у меня как раз уроки шли, приходит одна учительница и говорит: комендатура листовки расклеила. Разыскивают предателя из полицейского батальона Василия Самусевича, который привёл «бандитов» на тот самый склад и сбежал вместе с ними. Обещана награда за любые сведения о бандитах и их пособниках. Спрашивает: не ваш ли это брат, Игорь Францевич?

Я урок прервал – и домой. Час‑два пройдёт, Гестапо прознается, что у Васьки была близкая родня, за нами придут. С женой и двумя детьми сбежали в деревню к тётке, я потом к партизанам, а моих на самолёте зимой вывезли на Большую землю. Воевал, был ранен, снова – в строй…

А до сих пор мысль гложет. Может, несправедлив я к брату был? Он только корчил из себя немецкого прихвостня, а сам помогал партизанам. Столько десятков лет прошло, помирать уж пора… Но, боюсь, до самой могилы эту загадку не разгадаю. Если зря на него гнал, грех‑то какой! И после того он как в воду канул. Не знаю…

Историческая справка: Василий Францевич Самусевич 1916 года рождения не числился ни в каком партизанском отряде, действовавшем на территории БССР. После 18 апреля 1942 года его судьба неизвестна.

* * *

Рейхсфюрер не сдержал обещание и не отдал приказ Шеленбергу не чинить препятствия операциям Гестапо в Белорутении. Задачу с отбором крови парни из СД решили с солдатской прямолинейностью – вывозили доноров на запад и там высушивали. Единственную попытку офицеров Гестапо организовать засаду на неизвестных в таком донорском пункте провалили на корню.

Справедливости ради надо сказать, случаев чертовщины вокруг Минска поубавилось. Конечно, появлялись рапорты о бесчинствах лесных бандитов и городских сторонников большевизма, когда хотелось воскликнуть: сам чёрт им помогает. Но большей частью всё это вписывалось в рамки разумных объяснений. До 18 апреля.

Генрих Мюллер, шеф Гестапо, снова перечитал подробный отчёт о расследовании происшествия в Минске и почувствовал, как в нём просыпается инстинктивный азарт охотника. Неуловимые вернулись! Они не оставили стреляных гильз с маркировкой будущих лет, но многое другое просто криком кричит о несостоятельности официальной версии о предательстве одного из туземных охранников‑полицейских. Следователь Гестапо, прибывший на место происшествия, обнаружил, хоть там и потоптались военные, следы необычных колёс с протектором. Колёсные тачки, тележки? Возможно, конечно, но у крестьян и городской бедноты – с шинами⁈ Причём за пределами ограждения, в котором выгрызена приличная дыра, не осталось вообще никаких признаков вывоза грузов – ни отпечатков этих шин, ни сапог.

То есть, как в случаях нападения в Дзержинске, Самохваловичах и под Раковом, злоумышленники испарились.

Но они – не духи, а люди из плоти и крови, только владеющие особой техникой, которая была бы весьма полезна Рейху. Жизненно необходимо её заполучить, причём – раньше, чем это удастся СД (если у них вообще что‑то получится). Но придётся подготовить засаду следует, не уведомляя Гиммлера, иначе информация снова утечёт Шеленбергу, а его псы не умеют действовать тонко. Только Гестапо…

Мюллер склонился над письменным столом в своём кабинете. Горела настольная лампа, бывшая единственным источником света, окна закрыли плотные шторы, чтоб огонёк с земли не выдавал ночным английским пилотам расположение Берлина.

Сжимая ручку над чистым листом бумаги, он раздумывал, что Гитлер по‑прежнему считает главной опасностью для Рейха союз Великобритании и США. Но здравомыслящие тихо шепчутся: судьба войны решится на Восточном фронте. И Гестапо обязано внести свой вклад в победу!

Генерал принялся накидывать список наиболее вероятных объектов, представляющих ценность для врага. А ведь интерес русских можно подогреть, создав в нужном месте особые условия. Как, например, отбор детской крови. Или интенсивное окончательное решение еврейского вопроса.

Унтерменшей не жаль.