Текст книги "Спасти детей. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Дроздов

Соавторы: Анатолий Матвиенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)

Парень был грамотный, говорил по‑русски чисто, только «гыкал» и «шчыкал» по‑местному, когда попадались соответствующие слова.

– Вот что, сержант. Много не дам, но десяток немецких винтовок с патронами и ящик гранат получите. Мешки с мукой. Соль, сахар. Немного сала. Что к немцам не переметнулись, как некоторое особо «свядомыя», уже хорошо. Ночью, если ничто не помешает, за нами прилетит самолёт. Детей из Копылово и Лютецкого заберём, взрослых уводите в лес. Точной даты не знаем, только то, что немецкая карательная акция назначена на первую половину мая, – Олег начал повышать голос. – Это вы скромничаете, а другие отряды под Борисовом уже берут на штыки фашистские задницы. Гады свирепеют. Вступив в бой, хуже местным жителям вы уже не сделаете. Конкретных заданий не оставлю, сами решайте. Устраивайте засады на дорогах, обстреляли – и тикайте в чащу. Ну а железная дорога на Смоленск – главный приз. Открутили гайки, рельсы отвалилась при прохождении паровоза, состав сошёл с пути и полетел в овраг. Это очень большая поддержка фронту. Усвоил?

– Конечно. Но у нас командир решает.

– С командиром ещё переговорю.

Майор увёл партизан осматривать оружие, дав знак Андрею. Как только скрылись, он открыл портал и прихватил с собой двух «альфовцев» чтоб притянуть обещанные продукты.

К обеду тронулись опять в сторону Копылово, на партизанскую базу, Андрей с охранниками скучал до вечера, пока к порталу не потянулись сельчане – полтора десятка детей, с ними три женщины и один мужчина за 40. Филимонов обещал поход в Лютецкий, шанс кого‑то уговорить по‑свойски много выше… Но дело обернулось совершенно неожиданным образом.

Первая партия уже полностью скрылась под аркой из веток и мелких деревьев, за которым таилось окошко перехода. Какие там будут ахи‑охи от попадания в будущее, Андрей подумать не успел, потому как Антон, только вставивший свежезаряженные аккумуляторы в дрон и отправивший его в полёт, завопил: «полундра!», а из рации через шум и трески пробился голос командира:

– Нас атакуют! Отстреливаемся и возвращаемся к переходу.

Вашкевич, считавшийся без Синицына за главного, скомандовал:

– Антихевич! Охраняй офицеров. Остальные – взять полный боекомплект и бегом за мной!

Минут через 40 отдалённая стрельба доносилась уже отчётливо. Андрей вздрогнул, когда отчётливо прострекотала «пила Гитлера». Один МГ был и у парней Вашкевича, но…

Ещё через час ожила рация, Олег устало сообщил, что всё закончилось, возвращаемся. Уже смеркалось, когда они вышли на поляну, сопровождаемые дроном над головами. Вместе с «альфовцами» шли пленные, в том числе… сержант Филимонов.

Позже Андрей узнал, что командир отряда заподозрил провокацию, винтовки и продукты принял за троянского коня и приказал расстрелять «темпоральных туристов». Тех отчасти спасли бронежилеты, итого – четверо раненых, но пришлось отбиваться. В результате у партизан не менее полдюжины «двухсотых». Легкораненых оставили, а четверых принесли на носилках – без срочной хирургической помощи их не спасти. О походах в Копылово и Лютецкий больше и речи нет.

– Как же так? – Олег взял милиционера за грудки и встряхнул как щенка. – Обо всём договорились. Винтовки, патроны, гранаты вам дали, а то двое оборванцев вообще шастали с охотничьими одностволками. Какого хрена?

– Командир не поверил вам. Они шли, чтоб напасть на немецкий склад в Станюковичах, напоролись на засаду, потеряли троих. Командир орал «измена, предательство». Тут увидел вас… Я пытался вразумить, он начал в меня «наганом» тыкать: ты с предателями заодно. Ну, и приказал стрелять.

– Ты же понимаешь, что по законам военного времени вас, напавших на специальную группу НКВД СССР, нужно всех приставить к стенке как перешедших на сторону врага!

Сержант повесил голову и ничего не ответил. Олег отпустил его.

– Такая вина смывается только кровью. Лучше – немецкой. Я, майор госбезопасности Синицын, вместо убитого назначаю тебя командиром партизанского отряда… Как вы назывались?

– «Рассвет»…

– Херня какая‑то. Так колхозы именуют. Отныне – партизанского отряда имени товарища Сталина! Бери винтовку, иди командуй и не посрами великое имя. Не забудь увести людей из деревни. Круго‑ом… арш!

Когда горе‑вояки удалились достаточно, Антон вернул и сложил дрон. Отряд возвратился в Ратомку. Вдобавок, Андрей споткнулся о направляющую, приваренную к раме на полу для перетаскивания танка, и расшиб лоб, но утешать пришлось не себя, а Зину.

Она стояла в ночи у капота «опеля» и рыдала в голос, узнав результаты сравнения данных на флэшках. Список погибших в посёлке Лютецком не изменился ни на одну фамилию.

– Я не смогла… Не смогла‑а‑а… Не нашла подходящих слов.

Комсомолка как обычно считала себя ответственной даже за вещи, от неё не зависящие. Сейчас – за неудачу миссии.

– Перестань, – попросил её Андрей, потирая саднящий лоб. – 15 детей и четверых взрослых спасли из Копылово. «Скорая» увезла двух самых тяжких раненых, двух заберут позже и тоже вылечат. Сама деревня выпала из списка сожжённых. Уверен, Филимонов всё же вывел оттуда людей. На орден «Герой вселенной» мы не тянем, но сделали что могли. Я тоже пострадал – шишку набил, а от тебя ни слова сочувствия.

Она прижалась к нему – такая маленькая, вдобавок – несколько странная в нелепой красноармейской шинели. Андрей вдруг продумал, что обнимать квартирантку ему приятно, пусть даже самым целомудренным жестом, эротических мыслей у него не возникло.

Зина обвиняет, что он не видит в ней женщину? Но женщина – это не только жена‑любовница. Женщин много, но спишь‑то с одной. Или с двумя‑тремя, но не с миллиардом, как бы ни хотелось некоторым набрать очков в постельном несоциалистическом соревновании. Сестра, мама, просто друг – они тоже женщины, и отношение к ним совершенно иное, нежели к самцам. Зина то всё упрощает до комсомольской прямолинейности, то излишне усложняет, если увиденное не укладывается в привычные схемы.

За пару дней до этой операции они съездили в Минск за покупками, и на паркинге «тойоту» Андрея царапнул какой‑то мудак, съехавший с места происшествия. Поскольку паркинги у гиперов сплошь утыканы видеокамерами, и вычислить виновного несложно, вызвал ГАИ, приехавший сотрудник составил схему места происшествия и записал объяснения обоих – пострадавшего и свидетельницы.

– Кем вы приходитесь гражданину Лиходеевскому?

– Живу в его доме, – несколько растерянно ответила Зинаида, не готовая к подобному вопросу.

– Квартирантка? Жена? Близкая родственница?

– Нет…

– Так и запишем – «сожительница».

Андрей было возмутился, но милицейский старлей и ухом не повёл.

– Такие у нас официальные формулировки, гражданин. Не я их придумал. Если бы я о детях спросил, что бы, по‑вашему, написал о них в протоколе? Ангелочки? Цветы жизни? Нет. Иждивенцы! Поскольку они у вас на иждивении. Не верите, сами откройте Кодекс о браке и семье. Слово «сожитель» означает, что вы живёте вместе. А чем занимаетесь за опущенными шторами, к материалам о ДТП отношения не имеет. Так, где вы находились, гражданка Белкина, в момент ДТП…

Воспоминания Андрея об этом не слишком приятном моменте прервал Карл, настойчиво вставший на задние лапы и толкавший передними обнимающихся: меня забыли. Пёселю совершенно наплевать, кто и кем записан в бумажках. Кристину он успел забыть, хозяевами считал Андрея с Зиной, потому был счастлив, что все его близкие – дома и с ним.

Кого они спасли или не спасли в прошлом, какие изменения это вызвало в будущем, шерстяного друга абсолютно не волновало. Если бы и у людей всё было так просто!

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Командир партизанского отряда имени Сталина Валерий Прокопьевич Филимонов.

– … Мы ушли из зоны оборонительных боёв, с оружием и боеприпасами стало туго. В отряд пришли несколько местных из деревни Копылово под Борисовом, они вообще с охотничьими гладкостволами и патронами с дробью на уток. Там, под Борисовом, уже действовали партизаны. Немцы начали деревни жечь, если подозревали, что деревенские помогают. А мы… Мы выживали, ждали. Почти не высовывались. Только в конце апреля удалось разжиться немецкими винтовками «маузер» и по сотне патронов к каждой. Тогда выходили к дорогам, ждали немцев, обстреливали и тут же отползали в лес. С тремя десятками человек крупную акцию не организуешь. Потом, когда в 43‑м влились в бригаду, стали нападать на гарнизоны оккупантов.

– Расскажите, каким образом вы добыли те «маузеры»? В бою?

– Не скажу. Давно это было… Был бой. Но не тот, каким гордятся. Не обо всём надо писать. Давай расскажу про «рельсовую войну»…

Глава 9

9.

Порой не знаешь, откуда что берётся…

Зина вдруг решила не носить дома спортивные штаны, включая любимые бело‑красно‑зелёные, цветов белорусского государственного флага, купила себе брючки и ещё одни джинсы. С её покупками была беда – приходилось выбирать сравнительно взрослый фасон, но в детских отделах.

Андрей вообразил, что продолжается трансформация в девушку 2026‑го года, она кокетничает и прихорашивается. Попал пальцем в небо.

– Я фильм смотрела, – призналась Зина, когда катили из гипера домой в Ратомку. – Там услышала песню. Сейчас, слова вспомню… Вот!

Он едва не поперхнулся от неожиданности, когда невинно‑нежный голосок пропел совершенную уголовщину:

Мы были мальчики, козою пальчики,

В удобных тренировочных штанах,

Свинчатки мы носили в карманах,

Такая злая карма, нах…

…При нас, таких культурных пацанах,

Прошу не залупаться, нах.

Она выдала все эти безобразные «нах», довольно точно попав не только в мотив, но и в интонацию белорусского певца Серёги (Сергея Пархоменко), а Андрей понял, что «сожительница» посмотрела российский фильм «День выборов» первой половины нулевых годов, когда в России ещё не было объявлено борьбы за скрепы и традиционные ценности, народ чувствовал себя более чем вольготно.

– То есть ты видела «День выборов»…

– А также «День радио» и «День выборов – 2». Фильмы смешные, но смотреть их можно, только переполняясь сочувствием к вам, буржуинам. Глянула в интернете, что такое «мальчики – козою пальчики». Оказалось – блатняк, уголовники. Не хочу быть на них похожей! Теперь треники – только на спорт, на тренировку. Можешь смеяться, но в душе я по‑прежнему комсомолка.

И что делать? Андрей прокручивал варианты. Хотелось, конечно, врубить функцию родительского контроля и ограничить доступ неокрепшему сознанию к вещам, для него несвоевременным. Но Зина обидится – она уже взрослая.

– И как тебе понравилось? «Выборы‑выборы, депутаты – пидары», группа «Ленинград». Или: «Ты трансвестит, Машка, а это значит, что и тебя сегодня счастье навестит», не помню, кто спел, из того же фильма.

– Фу, мерзость! Но, знаешь, я уже научилась смотреть на ваш мир и принимать таким как он есть. Весёлым шуткам смеюсь, «выползень подкустовный» в «Дне радио» вообще шедевр, а на грязь закрываю глаза и не обращаю внимания, она ко мне и не липнет.

А может, «родительский контроль» для совершеннолетней и прочие ограничения излишни? Девушка сама научилась отделять розы от навоза. Вообще, в эпоху свободного доступа к интернету ничто не заменит внутреннюю самоцензуру. В Беларуси работают Телеграмм, Фейсбук, Инстаграмм, Ютюб – все без проблем. Конечно, к каким‑то ресурсам доступ обрезан, но не к сервисам VPN, а они открывают дорогу куда угодно, что только есть в Сети.

Как‑то раньше Андрей обратил внимание на число просмотров в Ютюбе документальных фильмов военно‑патриотической тематики о Великой Отечественной войне. Приятно удивился: десяток‑два миллионов набегают за два‑три года, а ведь они интересны только русскоязычным зрителям. С чем сравнить? Да с тем же навозом! Топовые порноролики в лучшем случае набирают миллион‑два, хоть, по идее, происходящее на экране должно быть интересно любым извращенцам многомиллиардного населения планеты – независимо от языка и страны. То есть наши люди предпочитают смотреть о подвигах советских героев, а не фальшивые охи‑ахи под текст «я‑я, дас ист фантастиш». У нас в самом деле хорошее преобладает, но если кому‑то хочется сунуть нос в помойку, виноваты не соцсети, а общее воспитание, точнее – отсутствие такового. Нужна нормальная семья и школа, не ограничения интернета. Вот та же Зина – человек из хорошей семьи, с полноценным детством. Выдержала информационный удар, не захлебнулась. Респект! Хотя порой не всё понимала, как‑то мурлыкала «Ты дарила мне розы, розы пахли полынью…» белорусской певицы и автора Дианы Арбениной, даже не подозревая, что лесбиянки считают эту песню для них знаковой. Зину уж точно не причислить к поклонникам секса, тем более – однополого. Хорошо, что не напевала известный в нулевые годы хит ещё одного белоруса – Бориса Моисеева, его «Голубая луна» доносилась тогда чуть ли не из каждого чайника.

Что же касается беспредела в Сети, прав был великий польский фантаст и философ Станислав Лем, незадолго до смерти написавший: «Пока не воспользовался интернетом, не знал, что на свете есть столько идиотов. Может быть, дураков не появляется больше, но они становятся все активнее». Сейчас, наверно, добавил бы, что изобилие дураков не ведёт к необходимости интернет обрезать.

Разговоры на щекотливые темы Андрей строго дозировал. Они вернулись к себе в посёлок под самый безобидный трёп – об осенних грибах и о том, что опят собирать поздно, после первых заморозков грибницы уснули. Только грибы, никаких трансвеститов и лесби!

Это был обычный выходной, когда небольшой по площади дом и уютный дворик не запружены сотрудниками КГБ, о предстоящих походах в минувшее напоминает только глыба грузовика «Блиц» под брезентом. Бегает и тявкает Карл, Зина, выгрузившая покупки, с чем‑то возится на кухне. Утро понедельника принесло новость: Президент выразил согласие пустить в проект израильтян, ожидается их первая группа, пока только для обсуждения условий.

– С нашей стороны также формируется рабочая группа, – сообщил председатель. – В неё войдут Синицин, Журавков, а также представитель МИДа, он – старший. Получите письменные инструкции, как это сотрудничество видит Первый. За очерченные им границы – ни шагу! Всё понятно?

– Так точно, – подтвердил майор. – Когда первая сессия переговоров?

– В течение недели. Накануне их прилёта проведём рабочее совещание. Пока занимайтесь по графику, текущая цель – Борисов.

Физуха, огневая подготовка и искусство выживания отошли на второй план. Куда важнее теперь было актёрское мастерство: Квашнин, Яскевич и другие члены команды вживались в роль. Антону предстояла самая сложная часть – правдоподобно изобразить эсесовского фельдфебеля, причём в руководстве завода наверняка могут быть и настоящие немцы, а не их белорусские прислужники. Фрицев развести гораздо труднее.

Олег усложнил задачу, приказав разорвать хотя бы на час телефонное сообщение с Минском. Представив себя на месте локального фюрера, командующего ремзаводом и получившего совершенно неожиданный приказ, задал себе вопрос: что бы он сам делал в подобной ситуации? Оспаривать распоряжение глупо, но нашёл бы повод позвонить вышесидящему начальству якобы за уточнениями. Пусть немецкая дисциплина выше отечественной, исполнение приказов вбито почти как безусловный рефлекс, другим рефлексом является поддержание орднунга. Очевидно, изъятие у Вермахта отремонтированных танков и передача их какому‑то тыловому подразделению ваффен‑СС весьма выпадает из привычного порядка вещей. Значит, будет звонок тыловикам, кому подчиняется завод, и прозвучит вкрадчивый вопрос: херр хауптман, танки отдаём эсесам в обычной раскраске или нанести особые символы?

Оттого отдельная группа должна вычислить и подорвать телефонные линии связи – в нескольких местах, чтоб связистам требовалось больше времени на восстановление.

Всё равно, задание семёрки похитителей танков лёгким не становилось. Каждый получил основательно проработанную легенду. Антон, отныне – шарфюрер СС Ганс Клосс, представлялся из фольксдойче, вернувшихся на историческую Родину лишь накануне вторжения Вермахта в Польшу, чем объясняются его отличия от типичных коренных германцев. Причём имя‑фамилию ему придумал сам председатель, в детстве смотревший многосерийный фильм про нашего разведчика в немецком лагере, персонаж как раз и звался Ганс Клосс, в аусвайсе прописанный полным именем – Иоганн Клосс, участники операции родились позже и старую военно‑приключенческую классику пропустили. Главное, шарфюрер не собирался отрекомендоваться танкистом, всего лишь – снабженцем. Ветеран Панцерваффе, если такой окажется на ремонтном заводе, с первой фразы опознает чужака.

Каждый из хиви также мог назубок рассказать – где попал в немецкий плен, где завербован на службу Рейху. Хотелось надеяться, что на допрос в Гестапо они не попадут, там липовые истории вскроются на раз, но хотя бы разговоры на бытовом уровне прокатят. Учили ходовые фразы и команды из немецкого языка, любой в окружении оккупантов волей‑неволей за месяцы их освоил бы.

На среду‑четверг Синицина и Журавкова отозвали в Минск, они не входили в число непосредственных участников ближайшей акции. Очевидно, для встречи с израильской делегацией.

Андрей в это время вместе с бойцами «альфы» учился обращаться с армейским дроном, опыт с «мавиком» годился, но не вполне. Поскольку Антон в роли шарфюрера от управления беспилотником отлучён, воздушная поддержка перешла к другим. Тренировались на компьютере‑симуляторе, сам аппарат поднимали только ночью, чтоб жители Ратомки не нервничали от вида висящей над домами довольно большой рукотворной стрекозы, назначили выезд на учебный полигон для дневных полётов. В перерыве Зина спросила:

– Тебе не обидно, что не взяли на переговоры? Ты же – ключевая фигура в проекте. Центральная.

– Ну – да. Как заболею или забастую, остальные могу курить бамбук.

Поскольку начался ноябрь, любимые посиделки с чашечкой кофе и ноутом на веранде отложились до весны, «курить бамбук» оставалось исключительно в доме. То, что он превратился из жилища ещё и в рабочее место, а также в какой‑то мере в поле боя, особенно когда граната рванула у самого входа в гараж, расстраивало. Но Андрей любил своё гнездо от этого не меньше.

– Так в чём дело? – не унималась квартирантка.

– Поверь, меня не тянет в дипломаты. Я сам свёл свою роль до привратника. Кто же обсуждает проблемы мирового значения с портье? Хотя, конечно, как вспомню, что уроды творили на нашей земле, скучаю по «светке» и серо‑зелёных мундирах в перекрестье прицела.

О содержании переговоров рассказал Олег, приехавший из Минска злой как чёрт, ГБшные навыки прятать эмоции не могли полностью скрыть девятый вал негативных чувств, Геннадий полностью разделял его мнение.

Майор даже не принял кофе, налитый Зиной, тяжело плюхнулся в кресло в столовой и спросил:

– Андрей! Рюмка водки найдётся? У малопьющих наверняка есть загашник.

– Прости. Только коньяк «Двин». Будешь им мучиться?

– Коньяк хорош, когда хорошо. Сейчас лучше бы водки… Наливай.

Оказывается, израильское правительство полно решимости отправить в прошлое не группу спасателей, понемногу выводящих обречённых евреев из Минского гетто. Иерусалимские стратеги вообразили, что развяжут в прошлом настоящую войну! В Минск прилетели офицеры из отряда Сайерет Маткаль, бригады ОЗ и бригады «Цанханим», патентованные киллеры спецназа Армии обороны Израиля. Не вмешиваться в ход Второй мировой войны они ещё с оговорками соглашаются, хоть их заверения сложно принимать за гарантию. Но эти ближневосточные рэмбы намерены переиграть практически всю историю арабо‑израильских конфликтов! Вычеркнуть из еврейского календаря два дня – 6 и 7 октября.

– В смысле? – не поняла Зина.

– 6 октября 1973 года все разведки Израиля прохлопали подготовку и нападение на них Сирии и Египта, в итоге Израиль выстоял, но ради мира был вынужден пойти на огромные территориальные уступки, – начал лекцию Журавков. – 7 октября 2023 года террористы ХАМАС совершили нападение на мирных израильтян, многих убили, сотни взяли в заложники, это считается самым массовым убийством евреев после Холокоста. Снова спецслужбы облажались, не предупредили и не предотвратили, теперь мечтают взять реванш задним числом – через прошлое. То есть мочить в сортирах и в оптовых количествах арабских бабушек и дедушек всех сколько‑нибудь значащих деятелей ХАМАС, Хезболла и даже ООП. Асада‑старшего тоже в расход, пока Сирия не выделилась в суверенное государство. Короче, Иерусалим настаивает переправить в отдалённые районы Минской области, на пределе действия установки, семь или восемь отрядов спецназа. Они самыми разными способами будут пытаться добраться до Палестины, если хоть одна группа дойдёт до цели и изменит историю евреев, то они – победители, а их нынешний премьер станет пожизненным лидером государства.

– Фигня какая‑то, – не поверил Антон. – Чтоб сказать: глядите евреи, как у нас всё зашибически, а могло быть сто раз хуже, главный сионист продемонстрирует отменённый вариант истории и сообщит про собственный подвиг с использованием машины времени. Неужели наши допустят?

– С нами был заместитель главы Администрации Президента. Он упёрся: однозначно – нет. Столь радикальное изменение истории перевернёт весь современный расклад сил в непредсказуемом направлении, тем более нет никакой гарантии, что на месте прежних террористических фигур не появятся ещё большие отморозки. И потребовал не афишировать белорусское участие. Хотите – предъявляйте спасённых из гетто детей избирателям, но убеждайте общественность, что портал в прошлое нарыли гениальные израильские учёные, – ответил Олег. – Евреи улетели жутко недовольные. Ничего. У них на носу шабад, отдохнут и охолонут. Надеюсь, к воскресенью протрезвеют и умерят пыл. Но, блин, разозлили меня, дьяволы обрезанные!

– Британские учёные, наблюдая за размножением хомяков, сделали открытие: размножению хомяков мешает наблюдение британских учёных, – Антон процитировал старый анекдот лишь только чтобы что‑то сказать и немного разрядить атмосферу. – Как запустят утку про еврейскую машину времени, вангую: посыплются анекдоты и про израильских учёных.

Олег усугубил вторую рюмку, успокаивая нервы.

– Пока не налил третью и не захмелел, слушаю доклад: что с подготовкой операции «Борисов»?

– Продолжаем по плану, – доложил Вашкевич. – Последние штрихи, товарищ майор. В воскресенье отдыхаем, в понедельник – ключ на старт, и «он сказал: поехали». По утверждённому генералом графику.

– Ну, хоть здесь всё хорошо. Пока не начали.

* * *

В понедельник – начали.

Взрыв повалил столб на линии Борисов‑Минск, падая, он разорвал множество проводов воздушной телеграфной и телефонной сети. Их, конечно, не очень сложно соединить, но бойцы Вашкевича оставили около столба сувениры для немецких связистов, крайне вредные для жизни и здоровья, после чего ушли обкладывать шашками следующий – в километре от предыдущего.

Отголосок взрыва не достал до поста на въезде в город, куда подкатил одинокий «Опель‑Блиц». Водитель открыл стекло дверцы и молча протянул ефрейтору документы. Сидевший в грузовике надменный шарфюрер СС даже не повернул головы. Понимая, что задираться с эсесовцами себе дороже, ефрейтор вернул «папирен» и махнул рукой поднимать шлагбаум.

Грузовик протарахтел дальше, преодолел мост через Березину и свернул налево, где вскоре упёрся в ворота ремонтного завода.

К нему вели железнодорожные пути, стояли краны для выгрузки повреждённой бронетехники и погрузки на платформы отремонтированной. Сюда стягивалось достаточно много битого железа с самых разных участков Восточного фронта. Антон в форме шарфюрера рассматривал аккуратные ряды подготовленных к восстановлению танков и САУ, про себя усмехнувшись: Яскевича бросит в лихорадочную дрожь от этой выставки. Даже самые развороченные снарядами образцы куда сохраннее, чем в исходном виде единственный «штуг», реанимированный на «Линии Сталина». Он взвоет: давайте откроем портал прямо у завода и утянем в будущее вот это всё!

Нельзя.

Часовой изучил бумаги гораздо тщательнее, чем на первом посту, вызвал старшего смены, только тот отдал команду открыть ворота и впустить. Антон глубоко вздохнул и кинулся в битву, в которой всё должно решиться без единого выстрела, но можно запросто остаться и без головы… «Вальтер» в кобуре на предохранителе, но с патроном в стволе. Рядом изображает тупорылого гоблина‑сопровождающего прапорщик из «Альфы», также готовый открыть огонь. В «опеле» приготовлены к бою МР40, при первом же шухере остальные «танкисты» прибегут на выручку, дай бог – успеют, но любой скандал означает срыв операции.

А скандал назревал. Немец с моноклем в глазу, похожий на отставного военного армии кайзера, рассмотрел папирен с нежностью садовода, достающего из ловушки убитого и слегка протухшего крота. Выражение лица, если перевести с немецкого мимического на устный русский, означало: что за херня?

– Не могу знать, – Антон изобразил из себя почтальона, не осведомлённого о содержимом посылки. – Начальник тыловой службы распорядился передать в распоряжение комендантского отряда ваффен‑СС после ремонта 6 танков Pz.III, 6 танков Pz.II и две самоходных установки. Со мной хиви, они примут три единицы из этого списка. За остальными приедем в согласованное время.

– Согласованное… – немец блеснул моноклем, казалось, даже стёклышко отливает гневом. – У меня в сейфе лежит распоряжение из штаба группы армий с последовательностью отгрузки танков на фронт. Я накапливаю состав, заказываю, отправляю. Что за самодеятельность⁈

– 60 километров до Минска техника пройдёт своим ходом, если восстановлена надлежащим образом, – в роли эсесовца Антон счёл возможным ущипнуть кайзеровского ветерана, усвоив, что любой член СС, даже столь низкий чин как шарфюрер, постоянно слышит, что они – особая каста, личная гвардия великого фюрера и основа безопасности Рейха, все остальные, включая генералов Вермахта и адмиралов Кригсмарине… ну, так. Эти остальные, вояки и морячки, презирают СС взаимно, но вынуждены вести себя сообразно ситуации и не огрызаться. Короче, СС и Вермахт – как тараканы в банке.

– Нет готовых танков! – попробовал откреститься заводской начальник.

– А если проверю? – Антон не удержался от тональности городской шпаны, вытрясающей мелочь из детских карманов.

– Сейчас… Уточню. Всего лишь по единице. «Тройка», «двойка» и «штуг». На кой чёрт боевому подразделению такая мешанина?

– За остальными прибуду позже, – пообещал шарфюрер. – Если вас одолевают сомнения, герр директор, прошу набрать Минск, управление тыла, и получить подтверждение приказа, если не верите ему в письменном виде.

К кому именно тот хотел достучаться, осталось неизвестным. Немец просил соединить его с неким герром Кноппе, бросил раздражённое «шайзе», услышав про нарушение связи. Наконец, сдался:

– Забирайте и проваливайте.

– Зачем так, герр директор? У нас общее дело – борьба с русским большевизмом. Если начальство решило, что против лесных бандитов нужны танки, я не вправе обсуждать приказ.

Тот не нашёл что возразить и распорядился подготовить технику к выезду, в том числе заправить топливом на сотню километров пробега. Но трудности не закончились. Яскевич шепнул Антону: один из заводских технарей что‑то заподозрил.

Это был парень лет 20–25 на вид, может – чуть старше, совершенно цыганской наружности. При других обстоятельствах благодаря чернявости вполне мог сойти за еврея. Наверняка это знал и, независимо от реальной национальности, из шкуры вон выпрыгивал, демонстрируя немцам собачью преданность.

Антон подозвал его. Принял позу властелина мира – очень прямую, руки за спиной, подбородок вздёрнут. Процедил по‑немецки:

– Что‑то не так с подготовкой к выезду? Русские свиньи никогда не делают как надо! – увидев, что тот понимает плохо, повторил на ломаном русском.

– Я‑я, герр офицер! – залопотал чёрный. – Русские – свиньи и предатели, все до одного. Я – грек.

– Что есть неправильно? Отвечать! Шнель!

– Вот тот вообще не знает, как завести Панцер‑2, – он ткнул пальцем в сторону Яскевича.

– Научить. Бистро‑бистро научить!

– Я сам выведу танк, герр офицер. Замолвите словечко, возьмите меня в ваффен‑СС!

– Как твой имя?

– Георгий Спанос, герр офицер!

– Садиться в танк, зольдат. Ехать.

– Данке, герр офицер! Хайль Гитлер!

Как грека занесло в Беларусь и почему тот решил примкнуть к фашистам, Антону было выяснять недосуг. Нервное напряжение, державшее на взводе всё время нахождения в ремзоне, оставило, лишь только когда колонна из четырёх единиц – грузовик, два танка и САУ – миновала городской пост и отправилась в сторону Минска, объехав группу связистов, колдовавших у обрушенного столба с проводами, некому «герру Кноппе» не скоро удастся позвонить. Через три километра свернули в сосновый лес, а вскоре увидели ожидавших их коллег.

– Все прошло гладко? – спросил майор.

– Почти. «Тройку» забрали только одну, остальные в ремонте, а так – «двойка», фактически танкетка, и «штуг» с короткостволом. Ну, и в «двойке» лежит труп одного энтузиаста. Дезертировал с завода ради вступления в ваффен‑СС. Если честно, будь я настоящим эсесовцем, такого бы не взял. Зачем нашей элите Рейха недисциплинированные?

– Вошёл в роль… – усмехнулся Олег. – Всё равно – молодец! Без потерь и с трофеями. За работу.

«Двойка» как раз причинила меньше всего проблем, с неё даже не снимали башню, на которой отсутствовала командирская башенка. Бойцы Вашкевича облепили её как виноградины, заставив подвеску немного прогнуться, и лёгкий танк вкатился в гараж, оттуда – в 2026 год и к будущей мировой славе, их выпущено менее 2 тысяч, уцелели единицы, преимущественно не в ходовом состоянии. Надо надеяться, старательный покойник Георгий Спанос эту машину отремонтировал на совесть.

С «тройки» ожидаемо пришлось снять башню и гусеницы. Катки ровно пришлись в приваренные Валентином направляющие, и лебёдка протащила танк через портал, затем на тележке – башню.

Но с «штугом» получилась засада. Настолько, что Синицин подумывал бросить самоходку, и только умоляющие стенания Яскевича заставили его дать добро на попытку впихнуть невпихуемое – несъёмная рубка не входила по верхнему габариту на какие‑то сантиметры.

На подъездной дороге остались лишь часовые да Антон прощупывал ближайшие километры «мавиком», все остальные кинулись разбирать ходовую машины. Только когда она лишилась опорных катков, а под днище легли срубленные стволы тонких сосен, САУ соблаговолила вползти в гараж.

Последним заехал «опель» на спущенных шинах, и портал закрылся. Вашкевич провёл перекличку, вдруг кого забыли, это совершенно не смешно, и только после этого Олег приказал считать операцию завершённой.