Текст книги "Спасти детей. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Дроздов

Соавторы: Анатолий Матвиенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 31 страниц)

Глава 7

7.

Если Зина терзалась сомнениями о корректности обмана спасаемых, Андрей с Олегом и Геннадием больше мучились раздумьями – как организовать обман немцев в Борисове. Практически всё, что можно выудить о ремонтном заводе в настоящем из интернета, вытащили в свои компьютеры и проштудировали от корки до корки. Испросив разрешения у председателя Комитета, организовали разведывательный поход, переместившись к окраине города. При первых лучах рассвета к танковой базе полетел армейский дрон с мощной оптикой, привёз отличные фото. Действительно, двор и даже площадка около завода оказались заполненными десятками единиц бронетехники – «двойки», «тройки», чешские лёгкие танки, несколько «штугов» с короткоствольными пушками. Некоторые – явно разбитые, ставшие братскими могилами для экипажей. Но отличить годный к выдаче танк от внешне целого, но неисправного – с воздуха невозможно никак!

Дрон со сложенными лопастями винтов ждал на весенней траве возвращения в XXI‑й век, но Андрей не спешил открыть портал и позвал Антона.

– Слушай, будущий шарфюрер СС.

– Обижаешь, нашальника. Хотя бы гаупт‑шарфюрер… Тебе жалко моей карьеры в СС? Это даже не офицер, а унтер. Ниже, чем у меня в КГБ.

– Тем более. Прикинь, что ты, представитель самого крутого воинства, существующего в вооружённых силах Рейха, то бишь ваффен‑СС, прибываешь на танкоремонтный завод реквизировать вне очереди технику, ждущую отправки на фронт…

– Ну – да…

– Не перебивай, пиджак‑фюрер! Добавлю: прибываешь пёхом во главе унтерменшей. Позор на все СС! Всё равно, что за кредитом в «Альфа‑Банк» ввалился помятый в метро, а не приехал на тачке хотя бы уровня «Тойота‑Кэмри». Тебя, беспонтового, мигом раскусят. Тем более в Борисове метро не ходит.

– Предлагаешь умыкнуть машину?

– Соображаешь когда захочешь. Причём не «хорьх», с тобой водитель этой машины и шестеро танкистов – по паре на танк. Сечёшь?

– Автобус… Скорее – тентованый грузовик, унтеру место в кабине рядом с водителем, танководы – в кузове.

– Где‑то так… Олег! – позвал Андрей. – Подойди. Коё‑что надо обсудить прямо тут. До кофе в моей гостиной.

Конец апреля был ночью и ранним утром прохладным, мысль о горячем кофе манила и заманивала, но майор согласился потерпеть, услышав соображения по поводу автотранспорта. Усомнился: войдёт ли грузовик в портал, иначе его с места угона придётся вести своим ходом в Борисов и как‑то объясняться на постах.

– Войдёт! – заверил «пиджак‑фюрер». – Верх кабины у него чуть выше пары метров, верно. Но если снять тент с кузова и вкатиться на спущенных колёсах – наверняка. По ширине – вообще без вопросов. Второй раз закатим в портал за танками и продадим. Но не сразу, вдруг ещё понадобится.

Возможно, идеи продажи трофеев, сулящие премию каждому участнику, зарядили Антона оптимизмом, осталась «маленькая» деталь – где найти грузовик, чтоб заполучить его без боя. Задачу облегчала обстановка глубокого немецкого тыла, сейчас машины ездили с минимальным сопровождением или вообще без него, партизаны докучали мало и не во всех районах, основные битвы в тылу врага ещё предстояли. Но это чисто в теории…

– Возвращаемся, – приказал майор. – В окрестностях Борисова шум с угоном не поднимаем, не тревожим муравейник. Если машину получится перенести порталом – это куда лучше.

Когда вернулись в современность и получили разрешение на захват грузовика, Геннадий выкачал из сети всё известное про «Опель‑Блиц», самый массовый и наиболее подходящий по габаритам вариант, включая его размеры до сантиметра. Действительно, он пройдёт, но, как и предполагалось, только без тента и на спущенных шинах.

… Машину они перехватили у самого Минска, направлявшуюся на полевой аэродром. Остановили, Антон потребовал «папирен», придрался к ним и приказал продемонстрировать груз. Водитель и сопровождавший его фельдфебель покинули кабину, направившись к заднему борту, на чём их военная карьера закончилась. Вашкевич, также обряженный в немецкую форму, стащил оба трупа в кювет. Квашнин сел за руль, «опель» свернул с основной дороги и углубился в лес.

– Я не слишком опытен в этих машинах. Но, по‑моему, он весьма полно нагружен.

– Ты же бумаги смотрел? – не понял Вашкевич.

– Думаешь, я прочёл хоть слово? Включил командно‑матерный стиль, мол – шайзе‑непорядок, вы позорите великий Рейх, ну и так далее как полагается истинному эсесовцу в общении с низшей кастой. Они купились и пошли к заднему борту – в твои объятия.

– Эсесовец в роли ГАИшника… Там же какая‑то полевая жандармерия или что‑то ещё…

– Ты не знаешь немцев, – самодовольно усмехнулся Антон. – У них если что‑то делается, то делается по приказу и в соответствии с установленными инструкциями. Если мы с тобой тормозим грузовик, значит – так положено.

Он остановил машину перед группой из взвода «Альфы». Андрей приблизился и скептически оценил высоту. Заговорил майор:

– Похоже, в кузове слона везёт. А груз, даже если это вонючие солдатские подштанники, придётся переть в Ратомку, брошенный здесь он вызовет вопросы. Антоха, сможешь развернуть «опель» и аккуратно подать кормой к порталу?

Десяток мужиков, выстроившись в цепочку, перекидали ящики в гараж. Андрей тоже не сачковал, но работал только у самого перехода, чтоб он не схлопнулся.

Наконец, лишённый груза, тента и давления в шинах, автомобиль на одних дисках вполз задом наперёд в светлое будущее, шваркнув о проём верхом кабины. Портал закрылся. В гараже стало тесно – не протиснуться, и машину пришлось тащить дальше, во двор, под стенания Андрея, что они повредили ему ворота гаража, а те – дорогие.

Но самое забавное началось, когда Журавков из любопытства взял ломик и вскрыл несколько ящиков. В первом хранились стопки круглых жестяных баночек красного цвета, в середине – нацистский орёл со свастикой в лапах, по краю надпись «Шоко‑Ка‑Кола». Но больше было прямоугольных упаковок с маркировкой «панцершоколад».

Геннадий вскрыл одну и принюхался к содержимому.

– Слышал о них много раз, но никогда в руках не держал. И не пробовал.

Вышла Зина. При виде полутора тонн шоколада порадовалась: для чай‑кофейных посиделок отряда у них в столовой или на веранде хватит на год.

– Даже не думай! – проявил бдительность Олег. – Это же чистая наркота! Отрава!

– Не совсем, – попытался возразить Антон. – В панцершоколад действительно добавляли амфетамин и первитин, вызывающие приливы энергии и агрессии, если я правильно помню прочитанное. Но «Шо‑Ка‑Кола» предназначен для лётного состава, где слетевшие с резьбы берсерки ни к чему. В нём всего лишь высокое содержание орехов кола. Это стимулятор, не более. Одна порция примерно равна трём‑четырём чашкам кофе. Зиночка, ставь чайник! По половинке порции шоколада для Люфтваффе, я думаю, никому не повредит.

– Отставить! Ты и на трезвую голову меня бесишь. Если обожрёшься фашистских психотропов, придётся пристрелить.

– И товарищу майору ничего не будет, – зловеще пообещал Журавков. – Если грохнет тебя в 42‑м году. Сроки давности прошли.

Синицин, чтоб не рассекать по шоссе на «опеле», запросил в Комитете их грузовик, и через пару часов двор очистился от сомнительного груза. Но как ни старался Олег, по две‑три банки «Шо‑Ка‑Колы» Антон и другие участники акции растащили. За вечерним чаем Квашнин с невинным выражением на физиономии протянул начальнику ломтик:

– Будешь? Вкус не очень, но и правда – бодрит.

Тот аж подскочил в возмущении, но Журавков успокоил:

– Да ладно. Не гоношись. Первитина в нём точно не намешано. Это не более чем напиток‑энергетик, только очень крепкий. На ночь не налегай, иначе не уснёшь.

– И жене покоя не дашь, – ввернул Антон, ободрённый поддержкой. – Товарищ майор! Когда ночь сидим в прошлом, откручивая счётчик на следующий день, а заснуть стрёмно, и правда допинг не помешает. Аутентичный времени. Но действие лучше проверить здесь, на берегу и не на задании.

Неожиданно хихикнула Зина, в числе старых советских фильмов посмотревшая музыкальную комедию «Эта весёлая планета», и процитировала:

– Наиболее рискованные эксперименты проводятся на наименее ценных членах экипажа. Товарищ лейтенант, пробуй!

Антон надулся:

– Ты – младшая по званию и по возрасту!

– Да не вопрос! – она закинула ломтик в рот, то есть эквивалент нескольких чашек кофе, настоящего, а не того эрзац‑напитка, что пили бывшие владельцы «Шо‑Ка‑Колы» в 1942‑м году. – Об ощущениях расскажу. Проглотила и пока что жива. Вкус нормальный, и теперь понимаю, откуда взялось украинское «А шо?», наверно, они тоже пробовали.

Майор смотрел на подопечных с лёгкой ненавистью, возмущённый их неуправляемостью, будто все хлебнули фашистского зелья и помутились рассудком. Потом плюнул и налил себе чаю. Пил без шоколада, даже современного белорусского.

«Рискованный эксперимент» бесследно не прошёл. Ночью, проснувшись по естественной нужде, Андрей услышал шорох, и это не был привычный звук от собачьих когтей по доскам пола. Натянул тренировочное трико, чтоб не щеголять перед девушкой в плавках, и посетил туалет. Утолив потребность, шагнул в столовую. Через открытую дверь в комнату квартирантки виднелась разложенная постель, но Зина, тоже в спортивке – в цветах сборной Беларуси, купленной к выписке из «Новинок», замерла у окна, всматриваясь в темноту, Карл свернулся у её ног.

– Что не спишь?

– Чёртова «Шо‑Ка‑Кола» не даёт. Сна ни в одном глазу. Вечером сердце стучало как бешеное, наверно, и давление прыгало. Сейчас просто жду, пока почки выведут отраву. Прав был Олег Дмитриевич, не стоило глотать что попало. Хотела Антона уязвить, он же меня подловил на «слабо».

Андрей подошёл сзади, обнял. Его подбородок оказался примерно на уровне макушки девушки.

– По крайней мере, мы знаем, что препарат действует, как обещали добрые немецкие доктора вроде Менгеле. Ещё бы понять побочки и какой ожидается отходняк. Хочу верить, что не придётся вызывать «скорую». В целом ты в норме? Галюников, мультиков всяких не видела?

– В норме. Думаю, расплачиваться придётся дикой сонливостью, когда отпустит. Сознание кристально ясное.

– Тогда пошли гулять. Ты мне тоже сон перебила.

Она развернулась – прямо в его неплотных объятиях.

– По ночам гуляют парочками только влюбленные!

– И агенты КГБ, наглотавшиеся фашистской дури. Пойдём, редиска Кэт! Буду твоим Штирлицем.

– Радистка Кэт…

– Она – да. Ты – редиска. Одевайся, снаружи довольно прохладно. Ноябрь скоро.

Действительно, опустились первые холода, обещающие ранние заморозки, но воздух был тих, ясное и звёздное небо уходило в бесконечность. Пёс, естественным образом составивший компанию, бегал впереди, высматривая «опасность», попутно метил территорию.

Болтали ни о чём, Зина расспрашивала о фильмах, которые глотала с жадностью киномана, в том числе относящиеся к сложным для понимания. На «Ностальгию» Андрей бы её не повёл, потому что даже комедия «Шырли‑Мырли», в принципе простая и без двойного дна, вызвала кучу вопросов.

– Вот Кроликов… Он же – вор! Шовинист‑антисемит! Но в то же время симпатичный и даже положительный персонаж. Почему так?

– Фильм снят в «лихие девяностые», когда криминальная среда несколько романтизировалась. Вспомни маму Кроликова в исполнении Инны Чуриковой. У неё даже спальные места в квартире украдены с железной дороги, где она трудилась. Советский Союз распался, вновь возникшие государства ещё не очень воспринимались всерьёз. Соответственно, не было уважения к законам и собственности. Но у этих фильмов есть и ещё одна сторона: совершивший преступление и отсидевший человек – не потерян для общества. Посмотри «Калина красная», «Джентльмены удачи», «Берегись автомобиля». «Вокзал для двоих» тоже.

– «Джентльмены удачи» смотрела. Как вижу нашу команду у тебя на даче, так и хочется воскликнуть: археологи!

Что любопытно, зарубежные фильмы практически не вызывали ни вопросов, ни отторжения. Всё списывалось на «их буржуйские нравы», пусть загнивают себе как хотят. Восторг вызвало только «Кабаре» с Лайзой Минелли и особенно показ, как Германией овладевал нацизм, киносюжет совершенно совпал с представлением Зины о той части истории.

И, конечно, с удовольствием рыдала на мелодрамах, принимая киношные переживания актрис за чистую монету. Только прокручивала на перемотке откровенные сцены, советский цензор, борец за чистоту нравственности и против тлетворного буржуазного влияния вышел бы из неё первоклассный.

– Хочешь, свожу тебя на какую‑нибудь премьеру? На большой экран, стерео, с долби‑звуком. Таким, что долбает до печёнок. Полное погружение. Но там не пропустишь, если на экране начнут раздеваться и трахаться.

– Зажмурюсь… А может, подсмотрю одним глазочком, самую щелочку. Ваша жизнь меня понемногу развращает. Скоро губы накрашу, а то и закурю. Не бойся! Я пошутила.

– Кури. Только выходи на веранду. Взрослая девушка, сама за себя решаешь.

Как раз дошли до края посёлка, Карл унёсся в кусты, рискуя принести на шерсти шарики дедовника, колючие, цепкие и плохо отдирающиеся.

Зина остановилась, повернулась к Андрею.

– А тебе разве всё равно, что со мной происходит, в кого я превращаюсь?

– Не говори глупости. Знаешь же, что отношусь к тебе особо и забочусь гораздо больше, чем заставляют обстоятельства.

– Но не видишь во мне женщину.

– Ещё как вижу! Но во мне живёт установка: ты – сестра. С сестрой любые шуры‑муры – табу. Не говоря о том, что с тобой мимолётный дружеский секс невозможен по определению. Только серьёзные отношения. А после разрыва с Кристиной я ещё не готов на серьёзное.

– То есть из‑за неё…

– Из‑за неё тоже. Пошли обратно. Не холодно?

– На мне тёплая куртка.

Сделав несколько шагов, Зина заявила:

– Знаешь, я Кристине за многое благодарна. Научила меня быть современной. Ты видел? Я стала брить подмышки и ноги!

Андрей не выдержал и засмеялся.

– Что смешного? Сейчас обижусь!

– Обижайся сколько влезет, но я не вижу твои подмышки и ноги. Как закончилось тепло и летние платьица, ты всё время в футболках и трениках. При мне не переодеваешься. Так что жди лета – оценю.

Она надулась, потом отошла. К возвращению в дом зевала – действие стимулятора кончилось.

– Прости, что осыпаю упрёками. Ты – хороший. Посидишь со мной ещё минуточку?

Андрей устроился в кресле, а не у её кровати, продолжение общения в близости постели ведёт к определённым последствиям. Зина оседлала подлокотник и почти сразу провалилась в сон. Он аккуратно, чтоб не потревожить, переместил экспериментаторшу к себе на колени, подсунул руку ей под голову и вскоре уснул тоже. Наутро сообщил:

– Если кто спросит, спали ли мы с тобой, можно уверенно говорить: да. Не конкретизируя подробности.

Зина даже не возмутилась. Встала, обхватив голову руками, и пожаловалась:

– Башня как чугунная. А спать‑то хочется… Просто смерть.

– Что удивляешься? Отрубилась в пять, сейчас восемь. Скоро коллеги нагрянут. Ещё шоколадку?

– Издеваешься? Не‑ет!

– Тогда сходи пи‑пи, затем шлёпай в спальню и смотри сны дальше. Скажу Олегу, что попросила выходной на фоне шоколадного передоза.

– Спасибо… – она вдруг увидела своё отражение в зеркале, ужаснулась и убежала.

Обслужив себя сам за завтраком, Андрей сообщил пришедшему майору о результатах их ненаучного опыта – лошадиная доза «Шо‑Ка‑Колы» в пересчёте на цыплячью массу товарища прапорщика произвела бодрящий эффект, длившийся почти половину суток, затем девушка вырубилась

– Что фашисту хорошо – комсомольцу шиздец, – согласился Олег. – Ладно, храните остатки этой дряни. Если зависнем в прошлом на сутки, то, быть может, и пригодятся. От же немчура… Наши выдавали солдатам боевые сто грамм – и радость, и допинг, и русскому организму привычно.

Вскоре подъехал боец из «Альфы», откомандированный на «Линию Сталина», привёз оттуда мехвода, мастера на все руки, готового управлять и немецкими, и чешскими, и советскими танками да других учить. Подвёл его к Вашкевичу.

– Товарищ капитан! Валентин и без нас осведомлён о портале времени. Вмиг смекнул, ради какой цели я хочу освоить вождение «трёшки» и «штуга». Прошу провести с ним беседу. Если получит официальный допуск – будет проще.

Худощавый мужчина до тридцати в аккуратном комбинезоне и утеплённой куртке поверх него, на голове – пилотка, вытянулся по‑строевому и доложил:

– Старший сержант запаса Валентин Яскевич! 120 отдельная гвардейская мехбригада, заместитель командира взвода. В настоящее время – сотрудник мемориального комплекса «Линия Сталина». Товарищ майор! Если допуска не дадут, обучу ваших и без него, а потом забуду, зачем приезжал.

– Какими видами техники владеете?

– Т‑72Б3 – в совершенстве. А также БТ‑7, Т‑34–76, Т‑34–57, Т‑34–85, «Штуг‑III», Т‑44, БМП…

– «Штуг» – реплика?

– Никак нет! Немцы бросили её в реке, наверно, не смогли эвакуировать, так и лежала. После войны машину размародёрили, сняли движок и вооружение. Когда привезли самоходку на «Линию Сталина», смотрелась как металлолом. Восстанавливали два года в точности по чертежам, один в один как у немцев. На постсоветском пространстве нет ни одного аналогичного экземпляра. А у нас – на ходу. В полном порядке. Фактически – оригинал.

Капитан подозвал Олега. Тот сразу спросил:

– Справится ли обученный езде на «штуге» с управлением «Панцер‑III»?

– Без вопросов. Оно аналогичное.

– А с «двойкой»?

– Сам – точно совладаю. Надо только книжки посмотреть. «Двойка» старше и должна быть даже проще.

Офицеры переглянулись, Вашкевич закинул удочку насчёт допуска.

– Если сведения верны, и товарищ старший сержант ничего плохого не натворил, получу к вечеру, – заверил майор. – Яскевич! В случае согласия нашего начальства вас немедленно дёрнет военкомат и призовёт на месячные сборы – в распоряжение КГБ. Готовы?

– Куда Родина пошлёт, туда и готов! – Валентин отставил формальный тон и заговорщически добавил: – А если выдастся шанс покататься на фрицевских танках, то сам приплатить могу.

Он влился в коллектив, хоть и временно, уже на следующий день. Из привезённого металлопрофиля сварил стальные конструкции, распределяющие вес танка, чтоб не продавил гаражные доски. Приделал направляющие, похожие на рельсы, снаружи у забора установил лебёдку. Он же обеспечил отряд разборным краном, крепящимся между стволов сосен – снять башню и водрузить на прицеп‑автовоз. Единственный человек, используя бойцов Вашкевича лишь на «поднеси‑подай», за неделю наворотил больше, чем сумела бы целая бригада. Глядя на этого рукастого мужика, Синицин подумывал просить председателя о разрешении оставить танкиста в отряде на постоянной основе. Валентин, отпахав полный рабочий день, поднимал чехол на капоте «опеля» и с упоением колупался в машине, доводя немецкий грузовик до неземного совершенства.

За этими приготовлениями генерал напомнил: израильтяне наседают, Президент настаивает – пора дать ответ. Скорее всего – положительный.

– Рекомендация дать положительный ответ для нас равна приказу согласиться, – ответил майор. – Только прошу уточнить: что, как и в каком объёме мы вправе показать евреям.

– Всё! – не стал мелочиться генерал. – Вы же их знаете, если о чём от вас не узнают, сами пронюхают.

– Их будет много?

– В первый раз, как я предполагаю, только несколько офицеров ЦАХАЛ. Изучат обстановку вблизи. Потом – подразделение, возможно – до роты. Они же намерены вытащить из Минска большую часть жителей гетто! – он помрачнел, что стало заметно даже по удалённой связи. – Мы против массированной акции. Исчезновение всего гетто уж очень сильно изменит историю. Немцы в неутолённой своей кровожадности наломают дров. Одних спасём, другим отменим рождение. Именно по этому поводу предстоят самые тяжёлые переговоры. Мы не имеем права рисковать нашим настоящим.

Но каждый раз рискуем, когда я прикладываю ладонь к биометрическому сканеру инопланетян, подумал Андрей. Пожалуй, это прекратится, только если сравнение флэш‑носителей, уносимых в прошлое в каждой акции, и контрольных, оставленных в современности, покажет весьма существенное ухудшение настоящего. Тогда всех ратомских ходоков в военные годы оттрахают по самые помидоры, гараж зальют бетоном или вообще снесут бульдозером. Пусть Кристина торжествует, если и её существование не сотрётся из истории.

Но тогда они не вывезут детей, обречённых немцами на смерть… И что выбрать?

Андрей по‑прежнему не знал ответа.

Глава 8

8.

«Скорая помощь» из госпиталя КГБ и автобус на 55 мест, психолог‑переговорщик, педиатры. Оцепление, заблокировавшее улочку от проезжающего транспорта и досужих зевак. Всё это под непроглядно‑чёрным ночным колпаком осени, щедрой на отвратительно долгие и холодные дожди с пронзительным ветром, порой заморозки и иней. И если поселковые детки ждали весну и тёплое лето 1942‑го года, не представляя, что до этого лета им не суждено дожить, то переход сразу в осень их, наверно, разочарует.

В том военном апреле замечательно пахло весной – даже на закате. Минусовые температуры кончились, в лесу были слышны птахи и обычные уютные шорохи. Главное – никакого дождя и ветра.

Андрей закрыл портал и проводил взглядом спины разбегавшихся в стороны парней Вашкевича – взять место высадки в кольцо охраны.

– Олег Дмитриевич! – спросил майора. – Эти вылазки становятся чем‑то рутинным, когда не планируется бой. Выработались меры предосторожности, последовательность действий.

– К чему ты клонишь? – недовольно спросил командир отряда.

– Рутинность и обыденность притупляют бдительность. Не знаю… У меня хреновое предчувствие.

– Не накаркай!

Дальнейшее от лейтенанта практически никак не зависело. Он свил себе гнездо, удобно сложив палатки и рюкзаки со спальниками, взятыми на случай, если придётся задержаться. Рядом обосновались два бодигарда с МП40. Карла с собой не брал, у кобеля вдруг начался собачий подростковый период – праздник непослушания вперемешку с активностью и агрессией. Алина посоветовала просто перетерпеть две‑три недели, пока у молодого дурня успокоятся гормоны.

Шестеро возводили сооружение, призванное спрятать открывающийся портал. Тут же орудовал Антон, поднявший в небо коптер. Костёр не разводили.

– Квашнин! Что в посёлке? – толкнул «пиджака» майор.

– Никаких изменений не вижу. Всё то же, что было и днём. Сейчас облетим окрестности, и можно выдвигаться.

Он по‑прежнему орудовал у пульта управления, всматриваясь в экран, а Андрею вспомнилось новое понятие, услышанное несколько месяцев назад – геймизация войны. Началось с того, что украинцы начали обильно выкладывать в Сеть ролики с видеозаписями, как дрон поражает русскую технику и особенно солдат. Камера дрона‑камикадзе показывала военного в камуфляже, нередко с открытым и узнаваемым лицом, стремительно наезжала на него, после чего картинка пропадала, заполненная снегом помех. Надо понимать, одноразовый FPV взорвался, отправив бойца на тот свет. Россияне тоже показывали атаки дронов, но больше по технике и укрытиям. В смаковании подробностей убийства живых людей видится что‑то противоестественное, взывающее к первобытным, низменным чувствам, чем бы убийство ни мотивировалось.

Затем отличились американцы в любимом заливе – Персидском, съёмки со своих и украинских беспилотников вставили в видео сетевых игр. В итоге для огромной части диванных поклонников войнушки она стала всего лишь вариантом «Контрстайк». Сидишь себе в комфортной безопасности и героически истребляешь врагов свободы и демократии, когда разница между отстрелом виртуального противника или человека из плоти и крови стирается напрочь. Шпок – и голова отлетела, ха‑ха. Такая игра. А я – засейвленный.

Команда Синицина ни разу не использовала армейский квадрокоптер как ударный, чаще летал прежний миниатюрный и малозаметный «мавик». Воевали, если приходилось, тоже в реале. Сами получали. И хотя машина времени, бронежилеты и современная электроника давали громадное преимущество над немцами, для отряда она оставалась настоящей, обычной войной. Отнюдь не сетевым геймингом.

Поскольку Квашнин ничего не обнаружил, Вашкевич с Зиной и парой своих бойцов вошёл в посёлок. Стемнело. Примерно через час ожила коротковолновая рация у Олега.

– Ничего не получается, – доложил капитан. – Народ отошёл ко сну. Кто открывает дверь – посылает нас далеко и без хлеба. А то бы и собак спустили, но видят, что мы с оружием, боятся наглеть.

– Продолжать! – он выключил рацию. – А ты говорил – рутина. Представь, что у нас ничего не получится, а их всех потом убьют?

Андрей пожал плечами. Чтоб у местных не возникло сомнений, вся группа, включая Зинаиду, отправилась в 42‑й год в красноармейской форме. С непривычки шинель доставляла изрядные неудобства, хоть и потренировались в них, даже сбегали марш‑бросок. Длинная, полы путаются в ногах. Их, конечно, можно завернуть и подсунуть под ремень, но видон получается настолько отталкивающий, что убедить поселковых «мы свои» будет труднее, чем в серой форме ваффен‑СС.

Переговорщики вернулись к полуночи – ровно ни с чем. Возможность отказа эвакуироваться учитывали, но что упрутся все до последнего, не ожидали. Зина едва не ревела.

– Я же знаю: их убьют! А они – ни в какую. «У нас хороший, свойский староста, он с фашистами обо всём договорился». С фашистами! Мать его, с фашистами договорился! Как можно о чём‑то договориться с людоедом, если ты для него – только пища!

Она впервые ругнулась грубо. Общение с мужиками даром не прошло, помноженное на бурление чувств.

– Про партизан спрашивали? – не отступал Олег.

– Кто‑то говорит – есть в лесу. Кто‑то морду кривит, нам не доверяет, понять не может – мы свои или переодетые фрицы, – вздохнул Владимир. – Зря ходили.

– Не зря. Отрицательный результат – тоже результат.

– Открывать портал? – предложил Андрей, но майор отказался наотрез.

– Операция не завершена. Там ждёт группа обеспечения, если вернёмся – их распускать? Нет, ставим часовых и ночуем тут. Ищем следы партизан. Если среди них найдутся местные, вдруг удастся разговорить. И ещё. В мае сожгут деревню Копылово. Всего четыре десятка дворов, но надо и с ними попробовать.

Зина как единственная дама получила на ночь номер‑сингл, то есть отдельную палатку. Перед отходом ко сну Андрей спросил:

– Наше отличие от людей 42‑го года сильно помешало?

– Не знаю… Нет. Больше я говорила. В посёлке не напуганы.

– Даже ночным визитом вооружённых?

– Так партизаны ровно так же приходят. Мы хотя бы продукты не забирали.

– Ясно… А может, и на тебе уже отпечатался 2026‑й? Бреешь ноги и подмышки, пользуешься дезодорантом?

– Да ну тебя! – в темноте мелькнули белые зубки, Зина улыбнулась. Несмотря на драматизм обстановки и отказ спасаемых спасаться, девушка порой очень легко меняла настроение. – Кто же видел мои ноги – в сапогах и под шинелью?

Она ушла на боковую, как и часть отряда кроме часовых и старшего в карауле. Не спали Олег с Антоном, тот снова поднял дрон и обшаривал квадратные километры леса, выискивая инфракрасные следы человеческого присутствия. «Пиджак» украдкой куснул чуток нацистской бодрящей шоколадки.

Группу из нескольких меток тепловизор большого дрона обнаружил в четырёх километрах – близ Копылово. Судя по тому, что они выбрали для ночлега лесную чащу, это точно были не немцы.

– Или кабаны, – скептически заметил Антон. – Узнаем точно лишь вблизи. Кабан не крикнет «стой, кто идёт».

Андрей, тоже сидевший рядом, указал на точку в центре группы значительно ярче других.

– Самый жаркий кабан? Или вообще жареный? Что‑то очень похоже на метку от догорающего костра.

– Так… – принял решение майор. – В три ночи выдвигаемся. Возвращай дрон и тоже часок отдохни, будешь прикрывать сверху.

Поскольку «привратнику» запрещено удаляться от точки перехода, о дальнейшем Андрей узнал только по рассказу ходивших к Копылово Синицына и Вашкевича. «Стой, кто идёт» они не услышали, и, будь на их месте каратели, взяли бы всех тёпленькими без единого выстрела. Беспечность ещё та. Под утро шестерых «народных мстителей» привели к основному лагерю. В кавычках потому, что в столкновения с врагом эти парни не ввязывались, копили силы и, по большому счёту, просто выживали.

Зато не устроились на работу, приносящую пользу оккупантам, не засветились для угона в Германию в качестве остарбайтеров. Андрей, соприкоснувшись с действительностью 1941−42 гг, воздерживался от ярлыков и резких оценок, однозначно чёрным цветом метил лишь взявших в руки оружие на немецкой службе.

Всего в отряде насчитывалось четыре десятка человек – несколько окруженцев, пяток сбежавших из плена, остальные – местные жители. Старшим в группе был сержант Филимонов, бывший до войны милиционером там же – в Борисовском районе. Один из партизан трудился в райкоме комсомола. Последними в отряд влились двое евреев, удравших, когда местечко стали окружать и всех их собратьев куда‑то погнали, позволив взять лишь детей и самый минимум вещей. Евреев в отряд брать не хотели, но командир, сам, вероятно, наполовину или на четверть такой же, разрешил.

У Копылово была постоянная база. Две трети отряда ушли на операцию, на какую – Филимонов уклонился от ответа. Андрей застал только часть разговора с ним – за завтраком. Партизаны уписывали продукты из XXI‑го века, конечно, лишённые упаковки, с завидным аппетитом. Хоть через местных и доставали продукты в Копылово и в Лютецком, не жировали.

– Почему в посёлке нам дали от ворот поворот? – спросил Андрей, когда партизанам рассказали о грядущей расправе над жителями.

– Не поверили, – предположил Филимонов. – Знайте, братцы, у немцев пропаганда очень качественно поставлена. Приезжают такие же как мы белорусы из Минска и рассказывают: новый порядок куда лучше большевистского. Немцы – цивилизованная европейская нация. Спасибо им, что избавили белорусский народ и от жидов‑комиссаров, и насаждённого ими московского ига. Можно спать спокойно и не бояться, что ночью к тебе вломится НКВД в поисках «врагов народа» или всю семью отправят в Сибирь как кулаков. Колхозы заработали по‑прежнему, только главу хозяйства назначает не райком ВКП(б), а комиссариат. Ну а хочешь работать сам на своей земле – трудись! Никто не заставит сдать скотину в колхоз, едва ли не вплоть до куриц. Часть продовольствия забирают на нужды «освободителей от большевизма», но остаётся достаточно и на прожить, и на посевную.

– Хочешь сказать: под оккупацией людям лучше, чем при Советах? – вкрадчиво спросил Олег Дмитриевич.

– Временно – да, – твёрдо сказал милиционер, не испугавшись очевидного обвинения в крамоле. – Они же не понимают, что фюрер им приготовил. Пока немцам нужен тыл без хлопот, они и не закручивают гайки сверх необходимого. И это в советской части Белоруссии. Хлопцы, что с польской части пришли, их полк под Лидой стоял, вообще говорили – немцев там очень многие нормально приняли. Не все, но кто‑то очень хорошо под поляками жил. Католичество принял, деток в польскую школу отдал. Жизнь там была куда более сытная. И вот с октября 39‑го года НКВД принялось там наводить советские порядки. За год сделать то, на что в Восточной Белоруссии ушло 20 лет. Конечно, реально мало кого тронули. Но страх поселился. Боялись – вдруг и за ним придут. Так что фашистов встретили едва ли не с облегчением, с надеждой. Это я понимаю, что все надежды на «хороших немцев» – что надежда на доброго волка. Когда здесь кайзеровские войска стояли, мал был, но родителям досталось – ого как. Сволочи… И эти ничуть не лучше. Мягко стелют, да жёстко спать.