Текст книги "Спасти детей. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Анатолий Дроздов

Соавторы: Анатолий Матвиенко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 31 страниц)

Глава 6

6.

Осмотр добычи, растянувшийся до поздней ночи, не сильно воодушевил участников акции. Второпях хватали ящики, не вчитываясь в маркировку, возможно – просто не добрались до складов с самым необходимым.

К разочарованию Володи Вашкевича, пожалуй, самого воинственного из команды, у них по‑прежнему не было МГ34 с магазинным боепитанием, только короба с лентой. То, что патронов теперь хватает, и винтовочных, и пистолетных к МП40, само по себе неплохо. Но им требовался пулемёт не огневого прикрытия действующей впереди группы, а как носимое и стреляющее на бегу автоматическое оружие. МГ34, знаменитая «пила Гитлера», хорош, если вести огонь лёжа с сошек или со станка, с оптическим прицелом превращается в снайперскую винтовку, куда более дальнобойную и точную, чем «светка». Но на ходу бесполезен.

В качестве слабого утешения затрофеили пару чешских ручных пулемётов. Но, увы, нелепо торчащие вверх магазины, доставшиеся с ними, вмещали всего по 20 патронов, спасибо хоть, что подходили немецкие винтовочные. Из чешского пулемёта можно стрелять и на ногах… только очень недолго.

Несколько ящиков винтовок «маузер» отлично пригодились бы, если закинуть их вместе с боеприпасами партизанам. Альтернатива – только в качестве реквизита на «Беларусфильм».

Инвентаризацию закончили к полуночи. Геннадий закрыл файл с перечнем стволов и боеприпасов, оставляемых в Ратомке, а также сдаваемых на склад КГБ как явно лишних.

– Хвастаться председателю особо нечем, – признал Олег. – Патронов и гранат хватит на несколько операций. «Шмайсерами» вооружена вся наша банда. Но хоть бы пару пулемётных магазинов! Наверно, придётся потрошить музейные запасы и менять пружины.

Андрей, у которого адреналин после акции уже сошёл на нет, и восстановилось равновесие духа, вспомнил о предложении, воспринятом раньше исключительно в контексте «а не закатать ли губу». Действительно, не столь уж немцы круты. Если избегать боя с их многочисленными подразделениями и, как настаивает председатель, стараться не крошить белорусских коллаборационистов, то почему бы и не… да?

– Товарищи офицеры! И господин штатский, – вклинился он. – Что мы там обсуждали о нападении на танкоремонтный завод? Угнать и продать «троечку» неплохо, но в каждом панцере имеются пулемёты – и именно с барабанными магазинами. Танки сдадим Отечеству, магазы приватизируем. Как вам такой замут?

– Наверно, это будет первый случай в истории, в том числе фантастической и альтернативной, где танк умыкнут ради пулемётного магазина… – протянул майор.

– Ключевое слово «будет», – уцепился Андрей. – Значит, в принципе ты не против акции?

– Не против начать планирование и разведку, – успокоил его начальник. – Ты как всегда раньше времени гонишь лошадей. Помоги лучше винтовки упаковать обратно.

Последнее было лишним, хватало парней Вашкевича, Олег загрузил подчинённого, чтоб рутинная возня погасила лишнюю и ненужную инициативу. Лейтенант гордо удалился, по пути прикрикнул на Карла, терроризировавшего взятых из прошлого двух беспородок. В Ратомке он себя чувствовал полноправным хозяином на своей территории и строил пришлых шавок со всей пролетарской ненавистью, те огрызались, но отступали.

– Гена, твоё мнение насчёт танков?

Эксперт не спешил с ответом.

– Вообще‑то вариант есть. Но на грани шпионского боевика. Не знаю, как он сработает в реале. Предложил Антон, а у него фантазии больше, чем здравого смысла.

– Антона знаю куда дольше тебя, не удивишь. И что за идея?

– Он приезжает на завод, вооружённый бумагами от тылового начальства группы армий «Центр» передать несколько танков на нужды ваффен‑СС, а не танковых полков Вермахта. С собой тащит мехводов‑хиви.

– Эсесовец – сам Антон, кастинг на роль хиви объявляем среди пацанов Вашкевича?

– Именно! Пусть стажируются на «Линии Сталина», у них «трёшка» имеется. Пусть не оригинал, а реплика, но вполне правдоподобная. В крайнем случае, по письму «Беларусьфильма» их запустят подёргать рычаги в реальных ПЦ‑III в танковом музее в Кубинке, – Геннадий подмигнул. – Быть может, там и ходовой экземпляр найдётся… с магазином к МГ34.

Посмеялись. Обокрасть союзников – не комильфо.

– Как обычно, на подготовку нужно время. Давай так, Гена. Я пишу короткий рапорт о нападении на Борисов. А ты давай – ищи кого вывести из‑под уничтожения. Железки железками, но и основной наказ Президента никто не отменял – спасать наших и переправлять в современность. Пока портал работает.

– Хорошо. Борисов обдумываем вместе. Надо же не просто танки угнать, а ещё создать видимость, что их заныкали партизаны.

– Или утопили в Березине, не найти.

– Тоже неплохо. Кроме того, предстоит снять башни и втянуть в переход. К тому же не уверен, что танк и без башни въедет своим ходом с миллиметровой точностью, не задев ничего и не повредив машину времени, – Журавков приступил к деталям, хоть ещё не получил отмашку от председателя. Но именно от деталей зависит реалистичность замысла, следовательно – одобрямс на операцию или запрет. – Я уж молчу, что пол в гараже у Андрея дощатый, «трёшка» и без башни весит куда тяжелее десятка тонн, элементарно проломит его.

Они беседовали вполголоса, Андрей клеил ухо. Конечно, в обеих акциях – спасти ещё одну группу людей и спереть фашистские танки – ему придётся участвовать плотно. Как минимум, открывать и закрывать переход, плюс внезапно как обычно подвернётся ещё какое‑то неотложное дело в прошлом, которое некому перепоручить.

И Кристина не будет возражать, умолять, запрещать, отговаривать. Она умыла руки.

Воспоминание о ней болезненно. Но уже не так, как в первый день после разрыва. Жаль, что с Царицей больше не кататься, ехать в конноспортивный комплекс и просить другого инструктора – неэтично, будет выглядеть как демонстративный шаг в пику бывшей подруге. Проехали…

Утреннее совещание с председателем началось в 8.30, он теперь часто назначал такое время – до собрания руководителей управлений. При всей важности операции «Ратомка», она – далеко не первая в списке дел ведомства. Геннадий домой не уезжал и сидел со всеми в гостиной Андрея за чашкой кофе, Зина варила его каждому. Олег отчитался о результатах вчерашней акции, успешной, но с приставкой «почти», и уступил место перед ноутбуком коллеге‑эксперту.

– Товарищ генерал, на ближайшие дни выпадают даты уничтожения деревни Копылово и посёлка Лютецкий в Борисовском районе. К сожалению, вариант спасения людей из горящего здания не сработает. В обоих случаях немцы и полицаи стреляли по людям прямо в домах и на улицах. Увести в лес вряд ли получится, откажутся. Карательная операция «Фрида» и прочие массовые акции устрашения начнутся позже – летом и осенью. Население живёт пока достаточно спокойно, даже в местах партизанской активности, исключения единичны. Хоть и от этих единиц кровь стынет в жилах… Но немцы не особо афишируют акции устрашения на всю республику.

– Предлагаешь переодеть бойцов Вашкевича в СС и напугать сельчан? Потом вывести?

«Туристы» вежливо улыбнулись шутке генерала. Хотя не до шуток – в прошлом, которое благодаря машине времени в какой‑то степени стало будущем, вот‑вот запылают ещё два населённых пункта, Лютецкий никогда не возродится.

– Есть соображения. Изложу позже. Всех не вывезем, но хоть кого‑то. Немцев там на постоянной основе нет, бой не предвидится.

– Добро, Геннадий Семёнович! Начинайте с Синициным подготовку. А теперь я вам кое‑что скажу. МИД Израиля повторно принялся осаждать нас, причём они подключили МОССАД или ещё какую‑то спецслужбу, у евреев их несколько, в результате довольно много знают. Собрали информацию и от наших любителей постить фотки в соцсетях, и наблюдением за детьми, вывезенными из Самохвалович. Назову вещи своими именами: их премьер выдвинул нам ультиматум. Дескать, сотрудничаем, причём – на самых выгодных для Беларуси условиях, столько даже Россия нам никогда не обещала, или они растрезвонят на всю планету об аппарате в гараже товарища Лиходеевского, включая геолокацию объекта. Мало нам не покажется.

Повисла пауза. Непродолжительная. Её прервал Журавков.

– Товарищ председатель! Если израильтяне пронюхали, то Россия…

– Им сообщено. Без подробностей, как о действующей экспериментальной установке с обязательством предоставить результаты. Своих граждан отправить в прошлое они пока не изъявили желания. Их интерес возникнет ближе к 2022 году. Ждут, в отличие от евреев, те просто рвутся спасти хотя бы часть Минского гетто и некоторых местечек. Президент не дал согласия, но и не отказал, взял паузу.

– Но… товарищ генерал‑лейтенант! – взволнованно влезла Зина, от которой инициативы ждали меньше всего. – Израильтяне убивали дружественных нам и России палестинцев, ливанцев, иранцев. Они – враги!

– Да. Вижу, ты неплохо ориентируешься в политике XXI века, – заметил председатель, на которого вопросительно смотрели и другие присутствующие, в отличие от комсомолки не осмелившиеся затронуть болезненный вопрос. – Израиль нам не друг, но и степень его враждебности не стоит переоценивать. Их правительство гораздо сдержаннее относится к санкционной политике ЕС и США по отношению к Беларуси после 9 августа 20‑го года и к России после 24 февраля 22‑го года. Израиль, как и Турция, а турки – члены НАТО, не закрыл небо для наших самолётов, не ограничил въезд наших граждан. Тем более, не забываем, эта страна создана выходцами из России и Беларуси. Даже современный иврит придумал наш человек, разумеется, еврейской нации. Говорят, что в нашей республике родилось больше президентов Израиля, чем президентов самой Беларуси. В общем, если сионисты что‑то делают не так, мы смотрим на них как на отбившихся от рук детей, с упрёком, но без ненависти. В отличие, например, от британцев, не сподобившихся хоть раз избрать премьером нашего земляка. Всё, шутки в сторону. Возвращаюсь к серьёзному. Майор! И вы, Геннадий Семёнович. Представить соображения по возможному… повторяю – всего лишь возможному допуску израильского спецназа к участию в операции «Ратомка» с целью выборочного вывоза еврейских детей из гетто. Для доклада Первому.

– Одно соображение разрешите озвучить прямо сейчас, – охотно откликнулся Журавков. – Чтоб не ударить лицом в грязь перед импортными заказчиками, нам не хватает аутентичного оружия. Просим разрешения на подготовку новой операции параллельно со спасательной. Хотим выкатить три‑четыре танка из ремонтного завода в Борисове и переправить их в настоящее.

У генерала аж глаза на лоб полезли.

– Намерены штурмовать гетто на танках⁈

– Никак нет. Отряду нужны магазины к единому пулемёту МГ34, танковые подходят. А сами танки прекрасно пополнят наше предложение на аукционах. Каждый – в прекрасном состоянии и в нём 100% аутентичных узлов – потянет на многие миллионы евро. Не удивлюсь, если цена к концу торгов вылезет на уровне «Леопард‑2» или что‑то около этого.

– Эскизный план операции – мне на стол! И ни шагу без моей санкции, – на этом генерал закрыл совещание, разорвав связь.

Но Олег не дал разойтись.

– Акция в Лютецком выглядит проще по сравнению с нашими прежними. Её делаем первой. Объявляю мозговой штурм: как вынудить жителей покинуть с виду безопасный посёлок?

– Жаль, что они не евреи и не мусульмане, – посетовал «пиджак». – Раввин или мулла объяснил бы: Бог велит. А нам даже православного попа больше не доверят…

– Антон! Орден имени Капитана Очевидность ты заработал. Товарищи офицеры, а также прапорщик и контрактник, дельные предложения есть?

– Самолёт! – осенило Андрея. – Скажем, что вывозим детей на Большую землю за линию фронта. В Ташкент – кушать фрукты. Если кто из родителей желает сопроводить – не вопрос, полетели.

– Пассажировместимость Ли‑2, советского «дугласа», что‑то около 30 человек. Вряд ли деревенские знают назубок ТТХ самолётов советской транспортной авиации. То есть, выдав портал за люк в фюзеляже, вполне «возьмём на борт» всех детей, – прикинул Журавков. – Стоящая идея. Лейтенант, ты – молодец.

– Взвод Вашкевича тоже участвует, – добавил майор. – Хотя бы десяток человек. Вы – партизаны, получившие груз с Большой Земли. Обратно самолёт везёт детей. Операцию надо проводить глубокой тёмной ночью – и здесь, чтоб темно, и там. Подумаем, быть может, нужно соорудить какой‑то муляж. Например – хвостовое оперение от Ли‑2, пусть хвост торчит над кустами, в темноте всё равно едва будет видно. Володя, готовь своих «партизанить». Но минимум трое нужны с навыками управления бронетехникой, им предстоит освоить пилотирование немецких «троек». Геннадий! Подумай, что там ещё в Борисове может оказаться, если на «тройки» не повезёт? «Штуги», вторые «панцеры», чешские убожества? Парни и с ними должны справиться. Антон у нас – любитель устраивать военные представления, должен знать всех реконструкторов. Если для «Линии Сталина» нужен тамошним намёк, чтоб к нашим засланцам отнеслись почутче, – организую, примут как родных.

И потянулись дни подготовки. Постепенно в сознании закрепилось, что спешить некуда. Поскольку они всё равно попадут в апрель 1942 года, время в прошлом словно заморозилось, а тщательная подготовка повышает шансы на успех.

Зина, к комбинации с танками не привлечённая, работала по посёлку Лютецкий. В отличии от Красной Армии, женщины в экипажи Панцерваффе не включались, поэтому её появление на ремонтном заводе в Борисове вызвало бы вопросы. Это только в романах и в кино германские фрау‑фройлян служили где угодно и даже в СС, на самом деле – исключительно мужском, почти религиозно‑монашеском ордене. Один только персонаж унтершарфюрера СС Барбары Крайн в «Семнадцать мгновений весны», рождённый воспалённым воображением сценаристов, тянет, как минимум, на глубокое изумление.

Прорабатывались самые разные сценарии развития событий, когда «спецгруппа НКВД» ночью высадится с самолёта под Минском, включая встречи с немцами, с партизанами, а также возможное активное нежелание местных лететь в Россию и в Казахстан. Как‑то вечером сказала Андрею:

– Знаешь, мы затеваем благое дело. Но замешанное на лжи. Понимаю, ложь во спасение. Но ложь обесценивает добрые начинания!

Они ужинали вдвоём в столовой, жили вместе не как супружеская пара, а, скорее, как брат и сестра, оставшиеся без родителей, одинокие и заботящиеся друг о друге. Зина взяла на себя львиную долю хозяйственных хлопот, складывала своё жалование с деньгами, выделяемые Андреем, сама закупала продукты, хозяйственную мелочёвку, готовила, убирала, совала бельё и одежду в стиральную машину. Она не постеснялась снимать по сотне рублей с других участников операции, зачастую пивших кофе‑чай с печеньками у Андрея, Антону выкатила счёт в 400 рублей за привычку лазить в холодильник без спроса, он ограничился соткой, но больше продукты не тырил. Хозяин дома, широкая душа, сам на подобные вещи смотрел сквозь пальцы, в то же время щепетильность названной сестры не осудил.

Склевав свою порцию ужина из биточков с макаронами и свекольным салатом, мелкую – под стать её телосложению (как она сама повторяла – теловычитанию), Зина подпёрла кулачком подбородок и задумалась. Потом выдала:

– Давай скажем правду. Пригласим кого‑то из жителей Лютецкого в настоящее, свозим на мемориал. Как увидит свои имя‑фамилию на камне в числе расстрелянных в 42‑м году, а также имена детей, враз одумается!

Порция Андрея была раза в четыре больше, приканчивая её, он обдумывал предложение.

– Резон в твоих словах есть. Боюсь только, начальство зарубит на корню любую идею, грозящую распространением сведений о портале среди людей военного времени. Ты категорически ненавидишь ложь?

– Да! Безусловно! – комсомолка раскраснелась.

– Маленькие женские хитрости – тоже?

– Ну… Допускаю умалчивание. Вам, мужикам, не нужно знать всё.

– Уже теплее. А теперь давай порассуждаем вместе. Когда Ленин и Троцкий, главные организаторы Октябрьской революции, обещали светлое будущее и построение коммунизма, думаешь, они не понимали, что живущее поколение никогда коммунизм не увидит? Сами‑то верили в перспективу, но знали, что переделка экономики и сознания под новые реалии – дело многих десятилетий, а то и столетий. Потом Хрущёв заявил: наше поколение будет жить при коммунизме. Уже в 1980‑м году. Сам умер раньше, а вместо заранее объявленного коммунизма население осчастливили Олимпийскими играми. Теперь вопрос: как ты считаешь, если бы пролетариат и трудовое крестьянство были в курсе, что обещанный коммунистический рай даже их внуки не увидят, в оптимистическом случае – праправнуки, а для этого нужно затянуть пояса, терпеть мучения, голод, нищету, войны… Люди согласились бы на сто лет страданий ради светлого будущего?

– Не знаю… – она потупилась.

– Коммунисты, кроме афериста Хрущёва, никаких точных дат и сроков не называли, но давали понять: скоро‑скоро. На этой лжи и построен Советский Союз, выдержавший Вторую мировую войну и вышедший победителем, но потом развалившийся из‑за системных проблем. Главное – из‑за противоречащего человеческой природе требования производительного труда без чётких материальных стимулов. Не говори, что ходила на субботники! – он пресёк её возмущенный жест. – Я тоже многое делаю задарма. Из патриотических чувств. Люди могут работать за одну лишь идею. Но не все и не долго, экономически проигрывая труженикам в рыночной экономике.

– Но идея не должна быть лживой! – это уже звучал крик отчаяния.

– В основе своей – не должна. Мы же не соврём, что спасаем население посёлка от немецкой расправы. А вот в деталях вынуждаемся на… как бы сказать помягче… на обходные манёвры. В конечном итоге правда сильнее. В ноябре 1991 года была запрещена и распущена Коммунистическая партия Советского Союза, рухнула и ложь о построении коммунизма. Настала суровая действительность: работай, крутись как хочешь и процветай либо расслабь булки и пухни с голоду. Да, несколько лет переходного периода выдались тяжёлыми, зато Россия, Беларусь, Казахстан, три балтийских государства и большинство стран европейского соцлагеря ко второй половине 90‑х жили лучше, чем в СССР, когда набрала вес и дала эффект рыночная экономика. Без вранья не обходится, сражающийся за голоса депутаты или президенты выёживаются как могут, обещают золотые горы, безвиз, членство в НАТО и ЕС, потом рассказывают об «объективных причинах», не позволивших… Но в целом человечество сохраняет себя в рыночных условиях. Плюс‑минус. Ладно, мы слишком глубоко нырнули в политику, ушли от простого вопроса – как вешать макароны на уши белорусским обывателям из глубинки.

– Или не вешать вообще…

– Слушай, товарищ прапорщик! Я попрошу майора вообще отстранить тебя от этой операции, если ранимой душе столь претят наши методы. Вспомни, как мы организовали артзасаду на шоссе под Раковым! Согласился ли бы ваш лейтенант с нашим планом, если бы сказали ему: мы из будущего, где СССР развалился? А так и немцев побили, и…

– И я здесь оказалась. По собственной дурости и благодаря твоему благородству. Всё помню. И обещаю действовать ровно так, как начальство решит.

Эта фраза была бы отличной иллюстрацией о пользе маленькой лжи – Зина выразила согласие, но внутри по‑прежнему противилась. Ловить на слове и добивать её Андрей не стал, решил сменить пластинку.

– Мы всё о работе да о работе… Слушай, сейчас всего 18−10, за 30–40 минут доедем до центра Минска, пробки скапливаются на выезд, а не на въезд. Пошли в театр!

– В какой⁈

– По дороге решим. Ты же умеешь пользоваться мобильным интернетом.

С любой другой девушкой упёрся бы в «мне нужен час одеться и накраситься». Зина через две минуты предстала перед ним в джинсах, свитере и куртке. Ну просто настоящий прапорщик, поднятый по тревоге, ещё через минуту они катили в Минск, а на улице Тимирязева Зина предложила просто посидеть в кафе:

– На все сколько‑нибудь рейтинговые спектакли билеты проданы.

– Посмотри камерный драмтеатр в Доме литератора. Через издательско‑корректорские связи у меня есть контакты. Прорвёмся!

Положа руку на сердце, он сам не знал, почему вдруг решился тащить её на какое‑то представление. Может, хотел развеять неприятный осадок после разговора о вранье и политике, зачастую это – синонимы. Или разрушить моральную скорлупу, в которую квартирантка спряталась после осознания, что никогда не встретится с любимым, тот нашёл своё счастье без неё и благополучно умер в глубокой старости. А может, просто захотелось разрушить монотонный распорядок служба‑дом. И Карл достаточно подрос, чтоб оставлять его одного, не будет выть от скуки или уничтожать мебель от безделья.

Попали на спектакль «Корпоратив». Знакомство сработало, администратор провела парочку через служебный вход прямо в зал и снабдила парой стульев, в результате устроились довольно близко к сцене, хоть и сбоку.

Если Андрей опасался, что Зина ещё недостаточно изучила 2026‑й год и некоторые шутки не поймёт либо поймёт превратно, то совершенно зря. Она с редкой непосредственностью хохотала где нужно, стараясь только, чтоб её смех не выделялся в зале. Современная публика, перекормленная всякими «Камеди Клаб», «Стендап на ТНТ», КВН и прочими «Уральскими пельменями» вперемешку с «Открытым микрофоном», ржёт от души гораздо реже, если только не под психотропами[1].

Когда выходили, взгрустнула.

– Люди такие счастливые, весёлые. Беззаботные. А у нас с тобой продолжается война, для всех закончившаяся в 45‑м. И за границей Беларуси постоянно то вспыхивают и угасают, то долго тянутся войны.

Отвлечь её от мыслей об операции «Ратомка» удалось не вполне. Андрей вспомнил известную шутку про девушку и деревню, перефразировав: девушку можно вывезти из войны, а вот убрать из неё войну – никак.

Вёл к машине, обняв за плечи.

Всё же человек XXI века с юности обрастает лёгкой бронёй, позволяющей защитить душу от травмирующих обстоятельств. Как в анекдоте про Стивена Кинга, который сказал «какой ужас» и выключил телевизионные новости. Вообще, современникам свойственно не принимать близко к сердцу не касающееся лично. Заноза в собственном пальце беспокоит больше, чем осиновый кол в чей‑то груди. Зина приняла 2026‑й год таким, какой он есть, но сохранила девственную непосредственность в познании мира. Ей никогда не вписаться в поколение миллениалов.

И не надо.

[1] Чтоб не было сомнений, стоит заявить: автор книги осуждает применение наркотических средств и иных психотропов без медицинского назначения.