355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Анатоль Имерманис » Призраки отеля «Голливуд»; Гамбургский оракул » Текст книги (страница 15)
Призраки отеля «Голливуд»; Гамбургский оракул
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 04:06

Текст книги "Призраки отеля «Голливуд»; Гамбургский оракул"


Автор книги: Анатоль Имерманис



сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

ПЕРЧАТКИ ГОСПОЖИ БУХЕНВАЛЬД

Вот мои перчатки!.. Возьмите их! И пистолет тоже! Они вам еще пригодятся, если вы за настоящее правосудие.

Магнус Мэнкуп

«Алстерский павильон», один из самых знаменитых ресторанов Германии, полукругом нависал над водой. Многие посетители приходили сюда, чтобы полюбоваться видом. За стеклянной стеной был свой особый мир, средоточие Гамбурга – Внутренний Алстер, изборожденный вдоль и поперек пеной от речных трамваев. Они казались занесенными с чужой планеты сюда, в этот полный старинного очарования угол, где старый Гамбург заставлял забывать о существовании нового. Почти квадратной формы водный бассейн обступали шестиэтажные старинные дома, построенные в стиле северного барокко, с многочисленными чердачными мансардами и остроугольными черепичными крышами. Преисполненные патрицианской чопорности, они походили скорее на театрализованную легенду, чем на всамделишные постройки. Еще сильнее было впечатление, если глядеть в воду. Она все время находилась в движении. Потемневшие под пылью и копотью столетий, а может быть, благодаря умелой реставрации, отражения фасадов покачивались, словно нанесенные на полотнище рукой искусного декоратора. Желтые и коричневые листья скользили вдоль уходивших в глубь этажей плавным полетом декоративных птиц.

Столик, за которым сидели Мун и Дейли, почти соприкасался с водой. После каждого проплывшего мимо пароходика солнечные блики еще долго скользили по скатерти. Официант принес суп из угрей и две порции лютилюта.

– А помните, Дейли, это ведь Баллин рекомендовал нам этот суп как лучшее блюдо гамбургской кухни, – вспомнил Мун и при этом невольно взглянул на импозантное здание на правом берегу. Выстроенное позже своих соседей, оно отличалось от них солидной деловитостью. Огромная надпись извещала, что здесь помещается основанная Баллином судоходная компания. – Мерзавец понимал толк в кулинарии!

– О покойниках не принято плохо отзываться. – Дейли, просматривавший новый специальный выпуск «Гамбургского оракула», вдруг ткнул пальцем в заметку.

– Что такое?

В заметке кратко сообщалось, что убийца Магнуса Мэнкупа, тяжело раненный во время перестрелки, был доставлен в больницу, где, не приходя в сознание, скончался. Засада была устроена в квартире Баллина, операцией руководил комиссар Боденштерн. Имя Баллина фигурировало также в другом газетном материале, которому «Гамбургский оракул» отвел много полос. Убийство депутата Грундега являлось настолько громкой сенсацией, что даже смерть Мэнкупа отступила на задний план. Из смутной догадки, которую с легкостью могло опровергнуть официальное следствие, убийство превратилось в очевидность.

Даже газеты реакционного направления были вынуждены уделить ему внимание. Утром Дейли просматривал «Ди Вельт». И она не решилась обойти молчанием эту «сенсацию дня», – правда, аршинные заголовки были предусмотрительно снабжены огромным вопросительным знаком.

Дейли не слишком удивился этому, он достаточно знал неумолимый закон западной прессы. Уникальная сенсация – стихийное событие, с которым обязан считаться всякий газетный издатель. У него есть только две возможности – откликнуться на нее или же потерять подписчиков.

– Опять парадокс в духе Мэнкупа, – усмехнулся Дейли. – Всю эту историю заварили мы, но довел ее до логического конца не кто иной, как Боденштерн. Спасая свою собственную шкуру, он убил Баллина, а приняв мэнкуповское двадцатитысячное вознаграждение за поимку убийцы Грундега, придал самому убийству неопровержимость юридического факта. Мун не отозвался, он был занят своими мыслями. Дейли снова углубился в чтение «Гамбургского оракула». На видном месте публиковалась телеграмма президента республики Любке, выражавшего соболезнование гамбургскому сенату по поводу безвременной кончины выдающегося гражданина Гамбурга Магнуса Мэнкупа, во многом способствовавшего развитию прогрессивной мысли. Свободный обмен мнений, подчеркивалось в телеграмме, является краеугольным камнем общественной жизни Федеративной Республики.

Телеграмма была помещена без комментариев, что несколько удивило Дейли. Но секунду спустя он понял, что ошибся. Мэнкуп недаром научил своих сотрудников высокому искусству саркастической полемики. Под телеграммой стояла окруженная жирной рамкой цитата из статьи Мэнкупа: «Если считать, что главным достоинством президента республики должно быть ханжество, то в лице господина Любке мы нашли самую подходящую фигуру для этого высокого поста. В своих публичных выступлениях Любке всегда ратует за свободный обмен мнений. Следует предположить, что, подписывая в качестве инженера гитлеровского учреждения приказ о постройке концлагеря, наш нынешний президент заботился о подходящем месте для свободного обмена мнений между противниками гитлеровского режима и их палачами. Чем заканчивался этот свободный обмен мнений, нам хорошо известно – физическим истреблением оппонента. Не о таком ли диспуте мечтает господин Любке?»

– Ваш суп остывает! – напомнил Мун.

– Вы тоже не страдаете избытком аппетита, – улыбнулся Дейли. – А фигура подходящая!

– О ком это вы? – спросил Мун, с отсутствующим видом мешая ложкой в тарелке.

– О нашей горничной! – Дейли показал на видневшееся отсюда здание отеля «Четыре времени года». Окна их номера были распахнуты, горничная в белом чепчике и кокетливом переднике вытряхивала на балконе постельное белье.

– Счастливый человек, – вздохнул Мун, – голова полна женскими фигурами. А мне другое не дает покоя…

– Ваша излюбленная тема – гётевское стихотворение, – пошутил Дейли.

– Вот именно. Мне кажется, мы что-то проглядели, как это всегда бывает в пылу. Баллин был кем угодно, но отнюдь не дураком. Ему было известно, что Мэнкуп отличный знаток Гёте. Допускаю небрежное цитирование в собственной книге, за которую не придется отвечать перед судом. Но когда такой человек идет на убийство, он едва ли допустит промах.

Дейли пробурчал что-то неопределенное и снова погрузился в газету.

«Гамбургский оракул» поместил, тоже без комментариев, заявление правительства Федеративной Республики. Убийство Магнуса Мэнкупа является делом рук одиночки, говорилось в нем, а вовсе не какого-то нацистского заговора, как, очевидно, мерещится безответственным элементам, превратившим Гамбург в очаг беспорядков и волнений. Следует категорически осудить безответственные действия подстрекателей, демагогически использовавших этот прискорбный случай для массовых демонстраций и возбуждающих тем самым у заграницы ложное представление о нашем демократическом строе.

Рядом стояла цитата: «Каждый раз, когда стихийно прорывается народный гнев против нашего правительства, под крылышком которого свили себе уютное гнездо бывшие гитлеровцы, господин Аденауэр вопит о демагогии, а участников демонстрации обзывает красными смутьянами. Не пора ли назвать вещи своими именами? – Магнус Мэнкуп».

– Чему это вы улыбаетесь, Дейли? – спросил Мун, отодвинув тарелку. Суп окончательно остыл, есть его в таком виде означало навсегда испортить мнение о гамбургской кухне.

– Цитате Мэнкупа. Он все как будто предвидел, даже то, что произойдет после его смерти.

– Да? Так почему же такой человек, как он, рассказал о встрече с испанским профессором одному Баллину? Судя по реплике о новом варианте «Заговора генералов», Мэнкуп к тому времени уже подозревал Баллина. Казалось бы, если уж ему хотелось поделиться с кем-нибудь своей радостью, то скорее он доверился бы Ловизе.

– Может быть, – односложно ответил Дейли, продолжая читать перепечатанный вторично репортаж Фредди Айнтеллера «Последний день жизни Магнуса Мэнкупа». – Я так и знал, что этот Фредди что-нибудь обязательно напутает.

– Что там такое?

– Он тут описывает наш вечер в ресторане. Упоминая разбитый стакан, Фредди для пущего мелодраматизма придумал, будто Мэнкуп при этом порезался.

– Порезался? – Мун отрицательно покачал головой, затем вздрогнул. – А ведь действительно! Сейчас я тоже вспоминаю. Официант, сюда! – Он помахал рукой. – Черт, не идет! Бросьте на стол банкноту!

– Почему вдруг такая спешка? – недоумевающе спросил Дейли.

– Надо позвонить Енсену! Пусть осмотрит перчатки с внутренней стороны. Там должны быть микроскопические следы крови.

– Вы хотите сказать – не должны быть? – поправил Дейли. – Ведь это Мэнкуп, а не Баллин порезал руку? – Внезапно он застыл, пораженный неожиданной мыслью. – Вы думаете?

Гостиница «Четыре времени года», старейшая и, может быть, поэтому самая дорогая, насквозь пропахла особой, словно пропитанной ароматом увядших розовых лепестков, мастикой. Толстые ковры приглушали шаги, по стенам были развешаны старые картины, обслуживающий персонал ходил на цыпочках. Мун, сидя в кожаном кресле, поджидал вызванного администратором заместителя директора, в ведение которого входили иностранные гости. Дейли остался у телефона – дожидаться ответного звонка Енсена.

– Вы насчет паспортов? – Вежливый голос вывел Муна из раздумья. Черная визитка, брюки в серую полоску, безукоризненно белые гамаши, гладко выбритое лицо, на котором так и было написано знание по крайней мере шести языков. – Это не к спеху! – заместитель директора понимающе улыбнулся. – У нас не Америка, где сразу же берут не только заграничные паспорта, но и отпечатки пальцев. К тому же номера вам заказал Магнус Мэнкуп, уже это одно удостоверяет вашу личность. Но поскольку мы уже встретились, я могу их сразу взять.

– Меня интересует профессор Контисола из Испании.

– Контисола? – заместитель директора небрежно бросил администратору: – Гостевую книгу… Да, профессор Контисола, комната 210, кстати, рядом с вашей. К сожалению, уже уехал. – Он отдал книгу администратору. – Он останавливался у нас только на несколько часов. Проездом в Париж.

– Вы видели его заграничный паспорт?

– Простите, а собственно говоря, в связи с чем?… Ах, извините, совсем забыл, вы ведь детектив! Читал в газете… Поздравляю! Блестящая операция! Комиссар Боденштерн в беседе с представителями прессы специально отметил ваши заслуги. Хотя, честно говоря, на вашем месте я бы предпочел комплиментам те двадцать тысяч, которые выплачены комиссару… А насчет заграничного паспорта профессора… Он заходил ко мне как раз по этому поводу – извиниться. Ему пришлось оставить паспорт во французском посольстве, в Мадриде он не успел взять визу, вот и заехал по дороге с аэродрома.

– Как он выглядел?

– Черная пышная борода, черные усы, темные очки.

– А волосы?

– Тоже темные, с проседью, стрижка модная, короткая. Уж не думаете ли вы, что это был самозванец? – Заместитель директора рассмеялся. – Говорил на безупречном испанском языке, да и номер для него заказали из испанского консульства.

– Лично?

– Разумеется, по телефону. Если сотрудники консульств – а их в Гамбурге около полусотни – стали бы по таким пустякам приходить лично, у моих дверей стояла бы целая очередь.

Узнав, что испанское консульство находится на той же улице, что и гостиница, Мун сразу же направился туда. Консул, сносно говоривший по-английски, тем не менее заставил Муна повторить свой рассказ.

– Надо позвонить в полицию! – Наконец до него дошла суть. – Номер для профессора мы не заказывали. И приехать в Гамбург он тоже не мог. Известный онколог профессор Контисола умер… Ровно три года назад… Я его немного знаю, он лечил мою свояченицу.

Вернувшись в гостиницу, Мун узнал, что Енсен еще не звонил из лаборатории.

– Позвоните в «Гамбургский оракул», Фредди Айнтеллеру, – попросил он. – Меня интересует, кто поручил ему брать интервью у профессора Контисолы.

В редакции ответили, что Фредди вышел пообедать, но вот-вот вернется. Мун предложил отправиться туда самим, чтобы не терять времени.

В поисках такси они вышли на тихую улочку, которая оказалась не такой уж тихой. Ее дальний конец был отгорожен металлическими щитами. Укрывшись в тени навеса, полицейский офицер выкрикивал короткие фразы в поднесенный ко рту карманный передатчик. Окружившие его рядовые чины в стальных касках, с револьверами и дубинками, тревожно глядели в сторону площади, где волновалось и гудело черное людское море.

Найти такси оказалось нелегко. Еще труднее – добраться до редакции. На улицах происходили стычки между демонстрантами и полицией. Приходилось все время пробираться окольными путями.

На ратушной площади, по которой они в день приезда проезжали с Мэнкупом, валялись вывороченные из мостовой булыжники. Подножие монумента воинам первой мировой войны было забрызгано кровью. Бронзовые статуи патронов города все так же высокомерно взирали на аллегории ремесел, но фасад ратуши получил дополнительное украшение. Масляной краской на нем была выведена надпись: «Баллин был одним из вас! Фашизм не пройдет!»

– Это все из-за убийства Грундега! – лаконично заметил водитель такси.

На Юнгфернштег, знаменитой торговой улице, почти не было прохожих. Большинство владельцев в предвидении новых беспорядков опасливо закрыли витрины железными ставнями. Между старинными колоннадами прохаживался полицейский патруль с дубинками наготове. Чуть подальше отряд транспортной полиции пытался с помощью тягача сдвинуть с места сожженный демонстрантами и вплавившийся в асфальт автофургон. Под сажей можно было еще разобрать слова: «Читайте «Ди Вельт»! Единственно правдивая информация!»

– История с вымогателем мне тоже не совсем понятна, – внезапно вспомнил Дейли. – Почему Баллин не обратился за помощью к тем, кто поручил ему в свое время убить Грундега? Для них десять тысяч – гроши.

– Я уже говорил вам, что Баллин не дурак. Особенно в таких делах. То, что преступление стало кому-то известно, заставило бы предположить, что он сам проболтался. А с болтунами не церемонятся.

– Ну и досталось! – в их разговор снова вклинился осторожно объезжавший осколки водитель такси.

Эта фраза относилась к зданию газетного концерна Акселя Шпрингера. Почти все окна нижних этажей были выбиты и наспех закрыты фанерными листами. На фоне всеобщего разгрома траурно чернели рекламные надписи, призывавшие покупать «Ди Вельт» и другие издания. Выбравшись наконец на гладкий асфальт, водитель выругался с облегчением, почти радостно:

– Шпрингеровская сволочь! Так им и надо!

Фредди принял их в просторной светлой комнате, где стояли десятка два письменных столов.

– Репортерская! – объяснил он. Говорят, это любимое место Мэнкупа. После ухода с поста главного редактора он чаще всего наведывался сюда. В свой бывший кабинет ни разу не зашел.

– Может быть, не хотел воскрешать воспоминаний? – сказал Дейли, позабыв на секунду, зачем они пришли. Во всем этом лабиринте загадок самой большой был Мэнкуп, и все, что относилось к его характеру, сразу же вовлекало в водоворот напряженных мыслей.

– Не думаю. – Фредди покачал головой. – Скорее это была щепетильность, нежелание напоминать новому редактору, что он всего лишь преемник Гамбургского оракула. А сюда он охотно заходил, чаще ночью, когда уже никого не было. Почти все статьи последнего времени написаны здесь.

– От кого вы получили задание интервьюировать профессора Контисолу? – Муну наконец удалось задать вопрос, от которого зависело многое.

– Собственно говоря, ни от кого. – Фредди спрыгнул с письменного стола, на котором сидел. – Тут лежала записка, у нас это часто практикуется. Должно быть, оставил заведующий местной хроникой.

Говорить было трудно. Десяток пишущих машинок стучали одновременно.

– Разве вы не узнали бы его по почерку?

– У каждого под носом машинка, а авторучку надо сначала извлечь из кармана. Я даже не уверен, что такая есть у всех…

– Значит, записка была машинописная, – констатировал Мун таким тоном, словно знал заранее это. – Фредди, узнайте, кто дал вам это задание. Если не заведующий местной хроникой, то обегите всю редакцию, но узнайте.

– У меня сейчас срочная работа, – извинился Фредди. – Надо позвонить в больницы, выяснить имена доставленных туда раненых. Полиция устроила на ратушной площади настоящее побоище.

– Это еще более срочно!

На гостей никто не обращал внимания. Каждый был занят своей работой. Долговязый репортер, навалившись животом на стол, что-то записывал с телефонной трубкой в руке. Проходя мимо, Дейли услышал вырвавшиеся из трубки свистки полицейских, неясные выкрики, тревожный гул людского прибоя. Шум отдалился, опять был слышен профессиональный спокойный голос, передававший подробности последней уличной схватки.

Мун задумчиво расхаживал между столами. Внезапно он остановился перед небольшим, никем не занятым столиком, на котором была пишущая машинка и лежала стопка бланков с названием и адресом журнала. Он подозвал знаком Дейли.

– Машинка для иностранной корреспонденции. – Дейли сразу догадался об этом по необычно большому количеству букв. Буквы, снабженные птичками, запятыми, – для романских языков, валютные символы разных стран, обозначения английских единиц меры и веса.

Мун и Дейли переглянулись. Шрифт был знаком. Едва ли можно было считать это совпадением, такие машинки бывают только в учреждениях, ведущих постоянную переписку с заграницей.

Журналист, звонивший вместо Фредди в больницу, защитив рукой одно ухо от шума, выкрикивал фамилии, второй журналист быстро отстукивал их на машинке. Наконец первый бросил трубку и победно помахал исписанным блокнотом:

– Дают жару ребята! А Магнус еще говорил, что и провожать будет некому, когда отправится в царство небесное. Гамбург устроил ему такие похороны, что все дома содрогаются!

– Вернее, устроил грандиозные похороны Грундегу!

– Его коллега на секунду оторвался от пишущей машинки.

– Ну, это одно и то же!

Вбежал взволнованный Фредди.

– Какая-то дьявольщина! Никто не давал такого задания! Всех опросил, включая лифтершу и редакционного кота… Я слыхал, что в старинных замках водятся призраки, но чтобы в редакции происходили такие чудеса!.. Ну, выкладывайте, кто это был? По вашей физиономии вижу, что знаете.

– Минуту терпения, Фредди, – прервал его Дейли. – Дневник Мэнкупа у вас?

– Да. Публикуем выдержки в следующем номере. – Он отпер письменный стол и жестом священнослужителя, показывающего верующим чудодейственную икону, вынул тетрадь. – И письмо испанского профессора тоже. Я уже придумал заголовок «Надежда пришла из Испании, смерть – из Германии!»

– Письмо вам вряд ли стоит помещать, Фредди.

– Почему?

– Сейчас увидите!

Втроем они подошли к машинке для иностранной корреспонденции. Фредди смотрел то на голубую бумагу со штампом мадридской гостиницы, то на клавиши. Он что-то начинал понимать, но это казалось настолько невероятным, что он лишь с усилием выдавил:

– Письмо написано на этой машинке? Не может быть!

– Енсен сказал, что в жизни случаются самые удивительные совпадения. – Дейли вложил письмо обратно в дневник. – Но чтобы на одной и той же машинке были написаны и письма живущего в Гамбурге анонимного шантажиста, и корреспонденции живущего в Испании профессора Контисолы, который к тому же, как мы только что выяснили в консульстве, давным-давно умер, – такого не бывает. Записку с заданием интервьюировать лжепрофессора оставил вам Мэнкуп. Он же ночью, когда никого не было, сочинял за этим столом… Что?… Новую детективную историю, чем-то похожую на ту, с мнимым убийством госпожи Бухенвальд?

– Пора позвонить Енсену, – прервал его Мун.

– Чтобы разговаривать по телефону из этой комнаты, надо иметь железобетонные нервы, – протестовал Дейли.

– Пойдемте в кабинет Мэнкупа! – предложил Фредди. – Он свободен.

Сразу было видно, что в этом помещении ничего не трогали. Удобств здесь было мало. Огневая точка, где не заботятся о красоте и комфорте. Здесь все еще продолжали жить те трудные послевоенные годы, когда Мэнкуп основал журнал. Диван был далеко не нов. Жестковатый, обтянутый добротной кожей. Зеленая настольная лампа, при которой удобно читать корректуры. И много пепельниц – чтобы, стряхивая пепел наугад, попасть в одну из них.

Новым был лишь телефон – белый, обтекаемой формы, стоявший почему-то не на письменном столе, а на низком журнальном столике, рядом с диваном. Едва ли великий провидец подозревал, что именно по этому телефону будет передана информация, единственно не учтенная им при составлении шахматной задачи.

– Енсен подтверждает. В правой перчатке, на внутренней стороне безымянного пальца, действительно обнаружили при лабораторном анализе пятнышко крови. Группа совпадает с мэнкуповской, – сообщил Дейли. – Подождите, Енсен! С вами хочет говорить Мун.

– Енсен, письма шантажиста у вас под рукой? – Мун взял трубку. С трудом ему удалось пересилить мгновенный порыв положить ее обратно. Имел ли он право допытываться до тайн, которые Мэнкуп желал схоронить вместе с собой?

– Да! Я как раз собираю материал обвинения.

– Для прокуратуры?

– До этого еще далеко. Передаю дела. К Боденштерну назначили нового помощника… Так это все же было самоубийство? – очень тихо спросил Енсен, чтобы его, видимо, не слышали другие. – Но как согласовать это с дневниковыми записями? Ведь по ним получалось, что Мэнкуп и не собирался умирать.

– Это были улики против Баллина… И… – Мун не успел договорить.

– Да, я вас слушаю, господин Мун! – сказал Енсен другим, уже официальным тоном. Очевидно, кто-то стоял рядом.

– Осмотрите штемпель на конверте! – Мун приглушил голос. – Какое почтовое отделение связи? Сорок пятое?… Так вот, Енсен, позвоните в агентство «Сириус» и дайте им еще одну возможность разрекламировать себя. Меня интересует, есть ли в этом районе частное почтовое агентство.

– Хорошо! – Енсен повесил трубку.

Прошло минут пятнадцать. Дейли перелистывал дневник. Отдельные фразы он понимал, но далеко не все. Фредди думал. Это выражалось в том, что он ходил из угла в угол, задевая то стул, то диван.

– А как вам вообще пришло это в голову? – спросил он наконец. – У нас их пропасть, этих агентств для анонимной корреспонденции. Я сам участвовал в одном обследовании, но все-таки не додумался бы. Может быть, потому, что тогда попадались письма совершенно другого характера.

– И вам разрешили их вскрывать? – поинтересовался Дейли.

– Подкупили владелицу. Если бы вы знали, что это за клоака! Изнанка экономического чуда. В основном этими пунктами пользуются любители «клубнички». Объявление в шпрингеровской газете «Бильд-Цайтунг» или подобном издании: «Молодая женщина, способная удовлетворить все вкусы, ищет знакомство со щедрым господином. Письмо адресовать агентству такому-то, пароль – «Маркиз де Сад». Ну, и пишут ей разные щедрые господа, какие у них специальные вкусы и сколько они согласны платить за их удовлетворение… Но это еще не самое худшее. Матери предлагают малолетних дочерей, мужья отдают напрокат жен… После моего репортажа три самых грязных агентства прикрыли, но остальные стали тем временем еще грязнее…

Чувствовалось, что Фредди совсем не хочется рассказывать, думал он совсем о другом. Но надо было чем-то заполнить ожидание…

Мун осматривал книжные полки. Книг было много. Судя по истрепанным переплетам, то были не редакционные книги, а из личной библиотеки Мэнкупа. Гёте, Шоу, Маркс. Много философов. Мун взял в руки томик гётевских стихов.

– О чем вы думаете? – спросил Фредди.

– Все о том же. О стихотворении, которое в совокупности с последней записью Мэнкупа дало нам самое веское доказательство против Баллина.

Дейли вспомнил рассказ квартирной хозяйки о последнем неожиданном визите Мэнкупа, когда тот долго ждал Баллина и якобы дописывал какую-то статью, – в действительности отпечатал гётевское стихотворение. Теперь прояснилась и сравнительно безобидная роль, отведенная Баллину в «детективной игре»: первым войти в кабинет и оповестить других о смерти Мэнкупа. Раскрытие секрета игры снимало подозрение со всех, кроме него. Он единственный мог действительно убить Мэнкупа – именно потому, что вошел первым. Сейчас все казалось возможным, даже то, что Мэнкуп предвидел бесконечно тонкий психологический нюанс: увидев труп, Баллин останется абсолютно хладнокровным. Поэтому, в отличие от других, первым услышит шум в дальнем конце коридора, поспешит освободить запертых детективов и, значит, оставит на задвижке отпечатки пальцев. Предусмотренная правилами игры обязанность Баллина войти первым и снять перчатки с рук мертвого Мэнкупа в сочетании с задвижкой и стихами Гёте являлась основной пружиной капканного механизма. Но главным был все-таки Гёте.

– Одна ошибка на несколько строчек, а какая на ней колоссальная нагрузка! – резюмировал Дейли результат своих размышлений. – Это, пожалуй, из всех ходов Мэнкупа самый гениальный.

– Гениальный? – Мун вздохнул. – Возможно. Но и самый трудный. Я представляю себе, как он сидит за баллинской машинкой и медлит… Коверкать Гёте? Рука не поднимается. Может быть, и смешно, но для меня именно в этом одна из черточек Мэнкупа, каким я его вижу. А может быть, просто сфантазировал. – Мун собирался положить томик на место, но, услышав телефонный звонок, бросил на диван. – Вы, Енсен? – Он приник к телефону. – Почему так долго?

Оказалось, что Енсен, получив от «Сириуса» нужную справку, съездил сам в корреспондентское агентство. У владельца сохранился список, согласно которому он должен был отправлять по почте в точно указанные числа восемь заготовленных писем. Шесть – Баллину, два – Мэнкупу. Второе адресованное Мэнкупу письмо предписывалось сдать на почте вечером того дня, который впоследствии оказался последним в его жизни. Таким образом, оно уже после его смерти должно было попасть в руки Муна и Дейли. В этом последнем обстоятельстве не трудно было отгадать точнейший расчет.

Владелец почтового агентства, к счастью, запомнил внешность необычного заказчика. Судя по его описанию, это был Магнус Мэнкуп.

Мун положил трубку бесконечно усталым движением человека, поставившего последнюю точку под многолетним трудом.

– Помните ключик, который выпал из кармана Мэнкупа, когда его переносили на диван? – сказал он после долгого молчания.

– Я еще пытался завести им часы в холле, когда они остановились, – отозвался Дейли. – И шутил при этом, что ими открывается секретный ларец, где припрятана дюжина новых сюрпризов.

– Это ключ, выданный абоненту почтового ящика 1567. А нужен он был Мэнкупу, чтобы получить ответ Баллина и вместе с ним полное подтверждение своих подозрений. – Мун сочувственно посмотрел на Фредди. – Вы все еще не освоились с этой мыслью? Я тоже. У меня есть предложение: почитаем дневник Мэнкупа. На этот раз не с конца, а с начала.

Записи годичной давности. С предельной скупостью отраженная личная жизнь и мысли, мысли… Между ними почти полностью терялись разделенные когда днями, когда неделями строки:

«Прочел вторично книгу Дитера «Заговор генералов», на этот раз куда внимательнее, чем раньше. За это время я ознакомился абсолютно со всей литературой о попытке устранить Гитлера и последовавшей за ней кровавой расплате. В книге Дитера есть детали, которые не упоминает ни один автор. Временами создается впечатление, будто пишет очевидец расправы.

Говорил по этому поводу с Дитером. Он объяснил, что узнал эти подробности от американского врача, работавшего в Ландебергской тюрьме, где содержались военные преступники, подсудимые Нюрнбергского процесса. Врач узнал их в свою очередь от заключенного гестаповца, который не фигурировал в материалах процесса, так как умер до того вследствие отравления. Дитер назвал фамилию врача. Имя гестаповца ему самому неизвестно».

«Ездил в Мюнхен, визит к профессору Литке, почти никаких надежд. Встретился с заместителем Гелена В., дружившим с Грундегом, просил его навести справки».

«Вторичная встреча с В. Американский врач с упомянутой Дитером фамилией никогда не состоял при тюрьме, где содержались участники Нюрнбергского процесса».

«Опять Мюнхен. Профессор Литке настроен на этот раз еще более пессимистично. Всему приходит конец, в том числе и жизни. Два часа разговаривал с В. о смерти Грундега. Он пришел к такому же заключению, как я, но предпринять ничего не может или не хочет, замешаны слишком влиятельные лица».

«Сегодня я понял – в наших условиях существует лишь один фактический путь вершить правосудие. Хотя он и неприемлем для организованных борцов, к которым я причисляю себя, отчаявшемуся одиночке он покажется единственно правильным. И не мне осуждать его. Такова идея произведения, над которым сейчас работаю. Это будет нечто вроде политического детектива. Недаром некоторые люди с сожалением утверждают, что под могильным камнем моей публицистики лежит безвременно погибший талантливый автор уголовных романов».

– Дальше можно не читать, – устало сказал Мун. – Вот и раскрылась еще одна догадка.

– Какая? – не понял Дейли.

– Настоящее имя окруженного такой таинственностью автора пьесы, которую мы с вами видели на сцене. Называется она «Перчатки госпожи Бухенвальд».

– Значит, мифический Арно Хэлл не кто иной, как сам Магнус Мэнкуп? – крикнул Дейли. – Невероятно! Знай мы, кто автор, все, возможно, куда раньше встало бы по местам! На сцене и в жизни – почти та же драматургия. И какая режиссура! Перед таким человеком можно только преклоняться!

– Вы говорите, драматургия? – Мун задумался. – Скорее всего Мэнкуп, когда писал пьесу, не имел намерения применить ее построение в жизни. В какую-то минуту пьеса просто сыграла роль толчка. Возможно, отправной точкой послужили пистолет и перчатки, которые впоследствии перекочевали из театра в подлинную трагедию. А они, не исключается, потянули за собой и всю схему. У Мэнкупа было слишком мало времени, чтобы придумать новую… И, между прочим, нигде не сказано, что упомянутое в дневнике произведение – пьеса, после премьеры которой Мэнкуп ушел из жизни. Это всего лишь моя догадка.

Только теперь словно окаменевший Фредди захлопнул дневник. Еле слышный хлопок, но в этом изолированном от редакционной сутолоки кабинете, где так часто сидел Магнус Мэнкуп, он прозвучал как выстрел. Как тот, за две минуты до полуночи, когда не стало Гамбургского оракула.

– Задним числом легко возводить себя во всезнайку. – Мун еще не высказался до конца. – Ни черта вы не поняли бы, Дейли, несмотря на пьесу. Вспомните, какой ворох полуоборванных нитей пришлось распутывать, пока мы чудом добрались до истины. И не будь Фредди с его репортажем, напомнившим нам о пустяковом порезе, возможно, все так и осталось бы гипотезой. Мэнкуп отлично сознавал это. Он все предвидел, все учел, кроме одной-единственной нелепой случайности – того самого пореза…

– Не может быть, чтобы я брал интервью вовсе не у профессора Контисолы, а у самого Мэнкупа! Если это правда… – Фредди уселся было на письменный стол, но тут же испуганно спрыгнул. – Если все это правда, – повторил он, все еще не решаясь поверить, – тогда никто не знал настоящего Мэнкупа! Никто!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю