Текст книги "Зерно А (СИ)"

Автор книги: Анастасия Павлик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

  – Как... ты себя чувствуешь? – Перед тем, как обратиться ко мне на 'ты', была секундная пауза. Я решила, что накинулась бы на него, перейди он вновь на официоз.

  Хрустнув спиной, поморщившись, я пробормотала:

  – О, чувствую себя превосходно. Почти пять часов сна и ранний подъем. Что, – я ухмыльнулась, – не ожидал увидеть меня здесь?

  Он не улыбнулся, напротив, напрягся и помрачнел.

  – Что-то случилось?

  Шутки в сторону, Палисси.

  – Вроде того.

  Эдуард смотрел на меня, ожидая объяснения. И я объяснила.

  – Судья выписал ордер на обыск 'Темной стороны'. Деревский и компания охапками подкидывают хворост в огонь, вероятно, следуя чьим-то наставлениям. Кто-то не прочь полакомиться моим бизнесом, и я подозреваю, кто это. Мой адвокат посоветовал мне уйти из-под прицела на какое-то время. Как тебе такое объяснение? Я сказала Владу и родителям, что у меня все под контролем. Могу сказать это и тебе. Как думаешь, все ли у меня под контролем?

  Эдуард подхватил мои сумки, поняв все без лишних слов. Ценное качество – немногословность.

  Я чувствовала себя побитой дворнягой.

  Миновав бар, затем небольшой коридор, мы остановились перед дверью в эдуардов кабинет. Зажегся свет, разбросав по комнате тени. Жираф медленно повернул голову и посмотрел на меня с репродукции Дали; его холка была охвачена пламенем. Сев на диван, я наблюдала за тем, как Эдуард расстегивает новое пепельно-серое серое, кидает его на спинку кресла и расстегивает верхние пуговицы на рубашке.

  – Оставайся, – сказал он, сев в кресло и закурив.

  – Пара-тройка дней будет в самый раз, спасибо.

  Будто прочитав что-то на моем лице, он посчитал нужным уточнить:

  – У меня дома.

  – Уверен, что я не буду обузой?

  – Уверен. – И говорливый Эдуард пожал плечами, потеряв интерес к разговору.

  Интересно, попади Эдуард в затруднительное положение (если такое вообще возможно), предложила бы я ему перебраться на какое-то время ко мне? До этой ночи – железное 'нет'. Вернее, только с принуждения Влада. Но после его обещания утаить правду от лучшего друга, после нашего знакомства с фанатиками, – пожалуй, 'да'.

  Разворачивайся все при других обстоятельствах, Владислав по достоинству оценил бы идею пожить у Эдуарда. То, как он пытается наладить наши с Эдуардом отношения, вызывает восхищение и одновременно доводит до белого каления. Лучший друг и любимая сестра, которые на протяжении пяти лет обращаются друг к другу на 'вы', а теперь будут жить под одной крышей. Черт побери, да Влад был бы на седьмом небе!

   Глава 22

  Эдуард приставил ко мне Макса – именно так звали хамоватого наполовину китайца. Он должен был проводить меня в берлогу Эдуарда. Я никогда не ходила под охраной (а иначе это 'проводить' нельзя было назвать), однако общество Максима было ненавязчивым. Если сильно захотеть, можно даже перестать замечать его.

  Мы вышли из ресторана. Начало десятого утра. В это время с улиц Кварталов пропадают последние прохожие. Улицы вымирают, чтобы, учитывая короткие декабрьские дни, вновь засиять разномастными вывесками к четырем вечера. Дело близилось к Новому году, и квартальные клубы и бары наперебой приглашали встретить Новый год именно у них, с бесхитростной аргументацией вроде: 'Только у нас самые знойные девочки!' или 'Только мы угостим вас бесплатным коктейлем, от которого вам станет поистине жарко!' И все в том же духе.

  'Сделаете свой вклад в Фонд помощи бездомным!' – было написано на коробке, валяющейся перед озлобленного вида бродягой. Его правая нога ниже колена была дешевым протезом. Он вытрусил из коробки снег, затем протянул руку и попытался ухватить меня за куртку. Максим отреагировал мгновенно, и быть побоищу, если бы не мое вмешательство. Я выудила из кармана пятерку. Максим и бровью не повел, но его взгляд стал тяжелым и мрачным. Бездомный выхватил пятерку, словно я могла передумать.

  – Макс, – сказала я, когда мы отошли от бездомного, – ты хотел ударить его.

  На губах парня расцвела напоминающая акулий оскал улыбка. Похоже, Максим умел улыбаться таким образом, чтобы окружающих охватывала паника. Неплохо как для мускулистой гориллы, а?

  – Я просто делаю свою работу.

  – Экономишь мои бабосы, не позволяя давать милостыню?

  – Рита, если с твоей головы упадет хоть один волосок, меня нагнут по полной. А потом размажут по стенке то, что от меня останется.

  – Красочно. Неужели Эдуард на такое способен?

  Однако, говоря по правде, ответ Макса не волновал меня. Способен – и что? Мой брат тоже не подарок.

  – Ну я прямо не знаю, – фальшивый оскал актера мыльных опер, – что и ответить, чтобы уесть тебя, и при этом не навредить себе.

  Я начинала просекать, почему Эдуард взял этого парня на работу – у него было то, что люди называют 'стилем'. Он отлично вписывался в созданную Эдуардом мини-вселенную под названием 'Ананасы в шампанском'. Покачав головой, я на два шага вырвалась вперед. Под подошвами ботинок наполовину китайца, следовавшего за мной по пятам, бойко скрипел снег.

  По сравнению с гудящим днями напролет Правым берегом, Левый жил по своему собственному расписанию. В дневное время суток Кварталы были просто еще одной тоскливой дырой, где полно мусора, псевдожизни и безвкусных витрин. Ничего особенного. Даже кофе купить негде.

  Мы как раз были на полпути от стоянки, где было припарковано 'ауди' Эдуарда, когда кто-то окликнул меня по имени. Я обернулась.

  Первой и единственной мыслью было: 'Повезло, так повезло'.

  В том, что предстало пред мои очи, было как минимум две странности. Первая – Александр Кудрявцев направлялся ко мне, тем самым опровергая сложившееся у меня впечатление, что с некоторых пор он будет делать с точностью да наоборот. Вторая странность – вдобавок к тому, что он шел аккурат ко мне, он улыбался. Его лицо, будто побитый градом свадебный торт, было испещрено шрамами и кривилось в подобии улыбки. Он был в уже знакомом мне пальто с меховым воротником. Под пальто – строгий черный костюм без галстука. Я встретилась с Кудрявцевым взглядом. Улыбка сильнее перекосила некогда изуродованное кислотой лицо.

  – Маргарита, какая неожиданная встреча!

  Если встреча неожиданная для него, то я селедка в рассоле.

  – Сегодня мой счастливый день, – заметила я мрачно. – Добрый день, Александр. Кстати, не позже, чем позавчера, вы угрожали мне. Припоминаете такое?

  Поскольку Кудрявцев выглядел солиднее, чем бродяга с протезом, Максим не спешил вмешиваться.

  – Это были не угрозы, а дружественные посылы.

  – Посылы, значит. Что, в самом деле? – Я вытаращилась на него, поборов искушение еще и захлопать ресницами. – Резко же вы сменили пластинку.

  – Я пересмотрел свою позицию. Какими судьбами в Кварталах?

  Как и создатели 'Ам-Незии', сделавшей ее находкой для вкусовых рецепторов, так и госпожа Жизнь намешала в Кудрявцеве удивительные ингредиенты.

  Кудрявцев остановился в паре метров от меня, не переставая усмехаться. Руку для рукопожатия он, естественно, не подал.

  – Не ваше собачье дело. Только не говорите, что совершенно случайно наткнулись на меня. Ни за что не поверю.

  – Знаете, Маргарита, у вас есть одно потрясающее качество: вы привыкли считать, будто мир вращается вокруг вас.

  – Чего вы хотите? – в лоб спросила я. Мне надоедал этот подчеркнуто вежливый треп.

  – Слышал, у вас возникли некоторые проблемы с бизнесом.

  – А не пойти бы вам к такой-то матери, Александр?

  – Составите мне компанию?

  – Мне не настолько весело с вами.

  – Ах, Рита!

  Кудрявцев покачал головой. Если внутри он и клокотал от злобы, то внешне неплохо скрывал это. Мы были не одни, и его удерживал поводок законопослушности. Вполне вероятно, без свидетелей он запоет несколько иначе.

  – Может, хватит? Наши гороскопы несовместимы, Александр. Единственный выход – прекратить общаться.

  – Согласен, с общением у нас туговато. Более того, я заметил вот какую закономерность: пообщавшись с вами, начинаешь ненавидеть окружающее. У вас, как я понял, существуют всего два режима восприятия действительности: 'плохо' и 'очень плохо'.

  – Вы мне льстите. Я и близко не подобралась к вам в этом.

  Я развернулась и собралась уходить.

  – Маргарита, помните, я кое-что просил у вас тогда, в кафе? Это касалось вашего брата. – Я окаменела. Он понял, что я слушаю, и, удовлетворенный моим вниманием, продолжил: – К сожалению, мне не удалось убедить вас поступить правильно. Однако я намерен попытаться вновь.

  Я обернулась. Он протягивал мне белый конверт.

  – Просмотрите это на досуге. И хорошенько подумайте, чем это может вам обернуться, беря во внимание повышенный интерес общественности к вашей персоне в данный момент. Особенно беря во внимание повышенный интерес общественности. Жду ваш ответ к вечеру.

  У тротуара затормозила синяя 'альфа-ромео'. Я уже видела это авто: у пиццерии 'Вояж'. Открыв заднюю дверцу, Кудрявцев поднял голову и встретился со мной взглядом. Глаза высохшей мухи. Создавалось впечатление, что он наелся яда и ждал, пока погаснет свет, и он сможет сделать контрольный укус мне в голову. Он отлично вошел в образ, вынес урок с нашей последней встречи, когда злобно выплевывал угрозы. Теперь же он сама любезность и озвучивает не угрозы, а 'дружественные посылы' совершенно рациональным тоном.

  Я проводила машину взглядом, пока она не скрылась за поворотом.

  Нет, я не сомневалась, что вновь увижу Кудрявцева. И что наша третья встреча будет на порядок гаже двух предыдущих вместе взятых.

  Конверт не был запечатан. Я открыла его. Внутри – четыре фотографии, и на всех – я с Гранином у пиццерии 'Вояж'. Я перевернула конверт. На обратной стороне красивым каллиграфическим почерком было выведено следующее: 'Тук-тук! Кто там? Это я, почтальон Печкин, принес заметку о Рите Палисси, коматознике'.

  – Кто этот хрен? – спросил Максим.

  – Милый друг семьи, разве не видно? Идем отсюда, – пробормотала я, засовывая конверт в карман куртки. Руки тряслись.

  Я впервые всерьез задумалась об угрозе в лице Кудрявцева.

  Вправе ли я просить Владислава отойти от дел? Я понимала, что статус коматозника может здорово усложнить и так не лучшее время в моей жизни, но и не была готова вовлечь в передрягу Влада.

  Кудрявцев будет ждать моего ответа. До вечера. А если не дождется, тогда что? 'Дружественные посылы' приобретут немного иную форму? Пропади ты пропадом, Кудрявцев.

  Воздух сверкал осыпающимися с деревьями крупицами льда. Мне всегда казалось, что Порог перенасыщен жизнью и скоро начнет лопаться от нее. Но здесь, во дворах Кварталов, было тихо. Если постараться, можно представить, что это самое обыкновенное декабрьское утро. Для полноты воображаемой картины не хватало самой малости: детского смеха, скрипа снега под ботинками случайных прохожих, шума проезжающих машин. Звуков жизни. Как вы уже догадались, в Кварталах не селились семьи, случайные прохожие никогда не были такими уж случайными, а на дорогах в дневное время суток мелькали одни такси.

  Эту тишину хотелось стряхнуть, словно грязь.

  Квартира Эдуарда располагалась на верхнем, пятом этаже дома. Вернее, сразу три квартиры, совмещенные в одну. Кожаная мебель, стеклянные поверхности, круглые а-ля 'перекати-поле' светильники, – чувствовалась рука дизайнера. Но даже при таком буйстве идей дизайнер не смог добиться главного – уюта. Достаточно пары взглядов на мебель, поверхности, текстуры, и вам становится скучно.

  Я вошла в гостиную. Максим тенью скользил за мной, неся мою сумку. Есть такие люди, после общения с которыми хочется с воем лезть на стену. Кудрявцев был как раз из таких. Гордый обладатель пяти звездочек негодяйства.

  Скинув куртку, стянув ботинки, я растянулась на белом кожаном диване, легла на бок и накрыла голову подушкой – расстроенная, злая и напуганная одновременно. Максим сделал правильные выводы и не беспокоил меня. Время остановилось, а я завязла в нем, как муха в карамели...

  Когда верхнее освящение моего мозга вновь лампочка за лампочкой стало включаться, наполняя его коридоры тихим жужжанием, солнечный свет в комнате уже сменил электрический. Щека сплющена подушкой; я отняла подушку от лица и, кряхча, перевернулась на спину. Где я? Почему не на работе?

  Потом я вспомнила все, и это был как хороший пинок под зад. Я в Кварталах, в квартире Эдуарда, скрываюсь (или 'держусь подальше', если верить Морозову) от оставшихся на Левом берегу проблем; я соврала брату и родителям, второй раз отшила Кудрявцева, 'Темная сторона' на грани. И что я делаю? Пускаю слюни в подушку!

  – Размазня, – проворчала я.

  Я поднесла руку с часами к глазам. Времени было ни многим, ни мало пол пятого вечера. Еще шесть часов сна! В последний раз я так много спала, когда несколько лет назад слегла с бронхитом.

  Сонно моргая, я смотрела на источник шума. Эдуард как раз опускался в кресло (он никогда не садится, а именно опускается), в то время как с его губ стайками снимались и принимались кружить по комнате бранные слова.

  – Сладкая музыка в мои уши. Я почему-то была уверена, что ты не знаешь таких слов, – заметила я, садясь на диване и спуская ноги на пол. Правая нога затекла и я поморщилась. Волосы упали на лицо тяжелой завесой. – Еще одна новая эдуардова сторона.

  – Прости, если разбудил, – без особого, впрочем, сожаления сказал он.

  – Ничего, что я?.. – Я кивнула на диван.

  – Ерунда. Чувствуй себя как дома.

  Я окинула Эдуарда взглядом: рукава белой рубашки закатаны до локтей, на левом запястье – часы на кожаном ремешке, сочетающимся с поясом на брюках, на правом – браслет из платины, на мизинце – широкое кольцо. Я давно отметила, что по части аксессуаров Эдуарду нет равных. Сказать по правде, прежде я не встречала мужчины, который носил бы драгоценности так, чтобы они не перетягивали все внимание с их владельца на себя. С Эдуардом драгоценности образовывали крепкий союз, говорящий о его респектабельности и социальном статусе.

  Что-то я стала часто хвалить его. И неважно, что хвалебные слова (или объективные оценки) не озвучиваются. Вы не подумали, что мне может быть неловко перед самой собой?

  В баре Эдуард взял бутылку какой-то янтарной жидкости, но после секундного колебания поставил ее обратно и наполнил стакан минеральной водой со льдом. Давайте на чистоту: выглядел он скверно. Приложив стакан ко лбу, он подошел к окну и замер, спиной ко мне: левая рука в кармане, правая сжимает стакан.

  – Проблемы на работе? – спросила я.

  – Ерунда.

  – Давай ты прекратишь повторять это слово, окей? – Подумав, что могла обидеть его, я добавила: – Прости. Кстати, это второе прости за пару минут. Идем на рекорд.

  Он посмотрел на меня. У меня сразу же зачесались кончики пальцев. Мы одновременно улыбнулись. 'У нас есть общий секрет' – вот как называлось то, что протянулось между нами вместе с этой улыбкой.

  Вообще-то я не знала, как вести себя с Эдуардом. Примерно такие параллели: я была блохастой обезьяной, а он – новеньким блестящий сканнером, в котором мне, блохастой обезьяне, надо разобраться, а инструкции нет.

  – Проблемы, да, – признался он. – А именно – с доставкой продуктов. Из-за снегопада перекрыли дороги, поставщики не успевают даже к открытию ресторана. Предновогоднее время – самое напряженное в году. Черт, мне нужен душ и хотя бы полтора часа сна.

  Нет-нет, я уже вдоволь насмотрелась на Эдуарда в не стандартной обстановке. Последним штрихом в потеплении моего отношения к нему стал бы вид его спящего. На выход, Палисси. Я тут же прикинула: где меня ждут, а где – не очень. Вторых мест было гораздо больше.

  В комнату вошел Максим. Он сербал из жестяной банки 'Ам-Незию'. Парень выглядел внушительно, будто основательно положенный фундамент и выстроенный на нем крепкий дом.

  – Макс отвезет тебя, куда скажешь, – сказал Эдуард.

  – Намек ясен. Уже освобождаю помещение.

  Эдуард поморщился.

  – Что обычно говорит Влад, когда ты...

  – Он говорить, чтобы я заткнулась и не порола чушь, – я улыбнулась.

  – Надеюсь, ситуация ясна.

  – Предельно ясна.

  Эдуард зевнул, прикрыл рот рукой, извинился. Третье извинение за десять минут. Что ж, рекорд побит.

  – Рита?

  Я обернулась:

  – Чего?

  – Только без глупостей, ладно?

  Наверное, в моих глазах была какая-то дурная потребность, иначе Эдуард не стал бы говорить это. И действительно, дурная потребность присутствовала. Вернее, их было несколько. Например, увидеть Кудрявцева с запихнутыми в глотку фотографиями. Или Громова, привязанного к батарее.

  – Буду пай девочкой, – пообещала я. Впору было прижать руку к сердцу.

  В ванной, размерами не уступающей футбольному полю, я перевязала волосы и провела рукой по наэлектризованному 'хвосту', спускающемуся мне до середины спины. Затем умылась кокосовым мылом и прополоскала рот. Когда я вновь вошла в гостиную, Эдуарда не было. Проходя мимо декоративного фикуса, я заметила арку. Арка вела в спальню; там, на широкой кровати сидел Эдуард и расстегивал рубашку. Пуговица за пуговицей. Под рубашкой был идеальный пресс. Я поспешила пройти мимо. Когда я подходила к 'ауди', мои щеки все еще пылали.

   Глава 23

  Стемнело. Кварталы оживали на глазах (если 'оживали' – подходящее слово). Снежить перестало, но тучи уже трудились над продолжением – наверно, где-то там, высоко, выстроили снежинки подобно гигантской армии, и произносили слова напутствия. Ближе к ночи похолодает, пойдет снег и засыплет то, что до сих пор не засыпал, выиграв тем самым у города еще один бой.

  Я выбирала между офисом Кудрявцева, домом Деревского и конторой Морозова. Но, в конце концов, поняв, что ни один из маршрутов не получит должной аргументации, которая оправдала бы меня в своих же глазах после расхождения намеченного результата с реальным, выбрала альтернативу – ресторан 'Ананасы в шампанском'. Моя черепная коробка превратилась в лототрон, в котором, стуча о стенки, продолжали колотиться три мячика с маршрутами, ожидая, когда один из них будет выужен и объявлен.

  Фотографии в конверте жгли карман. Я старалась не думать о них, что, впрочем, было сродни установке 'не думай о белой обезьяне'. Коротко зыркнув на сосредоточенного на дороге Макса, я настроила радио на волну Уна Бомбера.

  – Запомните: ни одна молитва на ночь глядя не спасет вас от рака, который пробирается в вас с каждой затяжкой 'Суровым мыслителем'. Не обманывайте себя, это говорит вам ваш Уна. Ваш мыслительный процесс остается прежним, вам все так же не стать лауреатом престижной премии. Зато ваш кашель претерпевает изменения и становится – а в этом возлюбленные рекламодатели не обманули – воистину суровым. Куря так же сурово, как я, вы заметно продвинетесь в очереди на смерть. На случай, если у вас столь же много врагов, как у меня, везде носите с собой 'Суровый мыслитель'. Предложите своему врагу закурить. К тому времени, как он закончит перекур, вы уже будете друзьями.

  Нет-нет, господин Бомбер, едва ли 'Суровый мыслитель' поможет мне решить мои проблемы.

  'Ананасы в шампанском' открывается в восемь вечера и работает всю ночь напролет. Персонал трудился не покладая рук, столы постепенно обрастали посудой, столовыми приборами, цветочными композициями, на постаментах сверкали ледяные скульптуры. Глядя на интерьер зала, становилось понятно, почему ресторан на гребне волны. Бар под завязку загружен спиртным. На специально оборудованной сцене крутились музыканты, настраивая звук. Я могла только гадать, каким будет завтрашний, предновогодний вечер; сколько еще дорогостоящего, выпендрежного, но, следует признать, красивого барахла будет навезено в ресторан.

  Когда отсутствовал Эдуард, Артур оставался в 'Ананасах' за главного. Он шел рядом со мной: волосы зачесаны назад и аккуратно уложены, перчатки сидят как влитые, словно являются продолжением его рук.

  На Артуре был костюм с иголочки, вместо галстука – бабочка. Он тараторил что-то не совсем лестное о закупщике. Я делала вид, что внимательно слушаю. А тем временем лототрон в моей голове сделал выбор: выскочил мячик с маршрутом в берлогу Деревских, где бы эта берлога ни была, хоть в самой Преисподней. Не веря в рассказанную Львом Деревским перед камерами ахинею, я лелеяла мысль схватить обоих супругов за зад. После визита Богдана Громова я была готова поверить во что угодно, но не в помутнение Арины.

  Я и не заметила, как оказалась в громадной ресторанной кухне. Пахло божественно, во рту тут же скопилась слюна. Когда я в последний раз ела? Вчера, во второй половине дня, пару раз укусила пиццу. Я хотела поделиться этим обстоятельством с Артуром, но этот вертлявый парень уже куда-то улизнул.

  Вдруг что-то загрохотало. Я обернулась. Крепко сбитый мулат в белом поварском колпаке на обритой голове, с огромными ручищами и большими чувственными губами манил меня к себе. Шеф-повар, двух мнений не может быть на этот счет.

  Я ткнула пальцем себе в грудь и одними губами спросила: 'Я?'

  – Да-да, ты! Подойти сюда, и скажи, что думаешь об этом, – пробасил шеф-повар на великолепном русском.

  В руке он держал ложку с чем-то дымящимся. Вообще, когда он окликнул меня, я подумала было, что он погонит меня взашей, дескать, мне не положено быть здесь и кто я вообще такая. Пришлось бы объясняться, а я это дело терпеть не могу.

  – Что это? – спросила я, беря ложку из его рук, пробуя. – Супер! Очень вкусно. – И, Бог свидетель, я не сорвала.

  Шеф-повар кивнул и забрал у меня ложку.

  – Ягоды в винном соусе. А вот это – утиная грудка в апельсиновом соусе. Хочешь попробовать?

  – Спрашиваете!

  Мулат скользнул мимо меня, взял тарелку и положил на нее то, что назвал утиной грудкой в апельсиновом соусе. Затем вложил в мою руку вилку и отвернулся к печи. Все это заняло у него меньше десяти секунд. И вот он уже мешает что-то длинной деревянной лопаткой.

  Блюдо выглядело и пахло замечательно, а на вкус было и того лучше. Я решила не путаться под ногами носящихся, как буйнопомешанные, работников кухни, отошла в укромный уголок и съела все до последнего кусочка.

  Я содрогнулась от внезапно рева и едва не выронила тарелку из рук.

  – Ну как, вкусно?

  Встретившись глазами с шеф-поваром, я улыбнулась, кивнула. Он поманил меня здоровенной рукой и указал на глубокую сковороду, в которой покрывались золотистой корочкой гигантские креветки. Он ловко мешал их своей деревянной лопаткой.

  – Хочешь?

  – Большое спасибо, но я наелась.

  – Ну-ну, – он ухмыльнулся. Ухмылка сделала из него настоящего красавца. Он действительно был красив этакой мужественной, немного шероховатой красотой, на которую смотришь с восхищением и опасением одновременно. Он был на кухне большим боссом, и вряд ли ему надо было доказывать это – от него исходили вибрации власти. – Тебе уж точно будет не во вред, если ты об этом.

  – Правда наелась, спасибо.

  К нам подошел Артур, держа в руках блокнот и на ходу делая какие-то пометки.

  – Судя по всему, Пол, ты уже познакомился с Ритой. Рита, это Пол, шеф-повар 'Ананасов в шампанском'.

  – Очень приятно, – я протянула руку для рукопожатия. Моя ладонь полностью утонула в его ладони цвета мокко.

  Пол кивнул:

  – Рита Палисси, тебе надо лучше питаться.

  Польщенная тем, что он узнал меня, я улыбнулась:

  – Я работаю над этим.

  Шеф-повар подмигнул мне и был таков.

  – Где я могу найти управляющего? – донесся блеющий голосок со стороны двойных дверей, ведущих в зал.

  На входе в кухню стоял веснушчатый парень в синем комбинезоне, с логотипом на кепке 'Братья Ангеловы' и кипой бумаг в руках.

  – Ну наконец-то! Вам нужен я.

  – Вечер добрый, – откашлявшись, начал парень. – Распишись, пожалуйста, за доставку. Вот здесь.

  Артур, нервно пританцовывая, направился к курьеру.

  – Еще чуть-чуть, и вы бы опоздали.

  – Дороги дерьмо, – пожаловался парень. – Половина перекрыта, на половине – заторы из-за аварий.

  Предложенная представителем 'Братьев Ангеловых' ручка хихикала, пока Артур расписывался.

  – Просите помощи не у ангелов, а у 'Братьев Ангеловых', – сообщил парень напоследок.

  На кухню из дверей, выходящих на задний двор, повалили мужчины в фирменных синих комбинезонах, катя перед собой тележки со старательно заклеенными коробками. Вытирая руки о бумажное полотенце, Пол дирижировал всей этой коробочной симфонией.

  – Работы по горло, – вздохнул Артур, беря меня за локоть и уводя в зал. Я не сопротивлялась – на кухне было слишком шумно. – Надо проследить, чтобы никто не повредил ледовые скульптуры, что, между прочим, уже случалось. Остается незакрытым вопрос с орхидеями, и у меня есть время до восьми, чтобы...

  – Артур, признайся, ты когда-нибудь преследовал людей в аэропортах?

  – Нет, – он поднял голову и рассеянно посмотрел на меня, – а что?

  – Я просто подумала, что у тебя бы это здорово получалось.

  – Надо обдумать, – все так же рассеянно произнес он, но, неожиданно встрепенувшись, рванул в сторону метрового ледяного лебедя у бара, что-то лая на немецком.

  Я искала Максима, но разве найдешь кого-то в этом переполохе? Меня одолевало то, что называется 'шило в заднице'. Сложно стоять в стороне со сложенными руками, когда на кон поставлено так много. Но Морозов прав. Я должна быть осторожной. Я придушила мысль о прогулке по ночным Кварталам на корню и была вынуждена признать факт поражения, вернее – ожидания.

  В восемь вечера начали пребывать первые гости. Метрдотель провожал их к столикам. Некоторые следовали прямиком к бару и с готовностью самоубийц плюхались на барные стулья. Официанты были общительны и улыбчивы. В музыку вплетался гул разговоров и звяканья столовых приборов. С головой уйдя в выполнение своих обязанностей, Артур официально был признан потерянным для этого мира навсегда.

  Я сидела у барной стойки и пила второй бокал мартини. Бармен наотрез отказался брать с меня деньги, видимо, иначе Эдуард рассердится. На бармена, не на меня, если что.

  Мой внешний вид не соответствовал костюмам с бабочками, белым накрахмаленным рубашкам и женским вечерним туалетам. Волновало ли это меня? Ни капельки. Перекинув волосы на плечо, я рассеянно помешивала мартини шпажкой, как вдруг передо мной возник высокий бокал с шампанским. Бармен указал на сидящего в другом конце бара мужчину. Рыжебородый мужик ухмыльнулся мне и отсалютовал своим бокалом. Я обратилась за помощью в картотеку своей памяти. Однако никого похожего на бородача там не оказалось. Он мог быть кем угодно: ловеласом, религиозным фанатиком, представителем СМИ, человеком Кудрявцева, работником Церкви механизированных, забулдыгой, любящим выпивать с шиком. Кем, черт его подери, угодно.

  – Благодарю, но...

  Рыжебородый поднялся и подошел ко мне.

  – Извините, – сказала я, – но я не в настроении для разговоров.

  – Ничего, это исправимо. Главное найти интересного собеседника, – парировал он. У него был низкий хриплый голос, и у меня возникло стойкое ощущение, что я уже где-то слышала его.

  – Я кое-кого жду.

  – Я помогу вам скоротать время.

  – Кто сказал, что мне надо помогать коротать время?

  – Ваше скучающее выражение лица.

  Я действительно была не в настроении трепаться, тем более о моем скучающем выражении на физиономии, поэтому встала, собираясь уйти.

  – Сядьте, Марго.

  Я замерла на полудвижении и пристально посмотрела на мужчину.

  – Откуда вы меня знаете?

  Окей, согласна, постный вопрос, но будь проклят тот день, когда в нем отпадет надобность.

  – Сядьте и давайте поговорим.

  Рыжебородый похлопал по табурету. Я огляделась: ни Эдуарда, ни Максима, ни Артура. Что ж. Я опустилась на краюшек табурета.

  – Располагайтесь с комфортом. Поверьте, я очень интересный собеседник.

  Я не свалила сию же секунду из любопытства, а вовсе не из-за подчеркнуто дружелюбных интонаций незнакомца. Кого там любопытство в сказке погубило?

  – Я вас знаю? – спросила я.

  – Возможно, слышали по радио. Но в жизни мы с вами не встречались. Я бы не забыл такую встречу.

  Радио... Радио, ну конечно! Хрипотца в голосе была его визитной карточкой! Без мелодраматизма и изумленных 'что, правда?' я заглянула бородачу в лицо.

  Одно из двух: либо мне не повезло, либо дьявольски не повезло.

  Мужчине было за пятьдесят. Рыжая ухоженная борода, ясные голубые глаза, квадратное лицо, глубокие морщины вокруг рта и на лбу, что выдавало в нем обладателя подвижной мимики; верно, ведь на тех видео толком ничего не разглядеть. На бородаче был скучный коричневый свитер, из горловины выглядывал воротничок рубашки. Телосложением он напоминал кирпич с приделанной к нему головой, руками и ногами. Достав пачку сигарет, он пододвинул к себе граненую пепельницу, подкурил от спички и глубоко затянулся. Ах да, курил он 'Суровый мыслитель'. Даже в гудящем зале я готова была поклясться, что слышу треск сгораемой бумаги; половина сигареты в мгновение ока стала столбиком пепла.

  – Часто бываете в 'Ананасах в шампанском'? – спросила я. Мои губы раздвинула нехорошая улыбка – ничего не могла с собой поделать.

  – Время от времени забегаю насладиться хорошим алкоголем и музыкой.

  – Время от времени, ясненько, – я кивнула. – Знаете, Уна, не раньше, чем этим утром, один мой знакомый обвинил меня в том, что у меня есть эта гнусная привычка. Привычка считать, что мир вращается вокруг меня. Возможно, он был прав. Я не верю в совпадения, Уна, понимаете?

  Бородач струсил пепел. У него были короткие пальцы и квадратные широкие ногти. Казалось, он весь построен из кубиков разной величины.

  – Не знаю, что руководит вами в данный момент, – продолжала я, видя, что он слушает, – праздный интерес или какое-то специфическое больное желание, не важно. Честно говоря, и знать не хочу. Если вы не против, я пойду. Боюсь, я плохой рассказчик.

  – Присядьте, Марго, – вздохнул Уна Бомбер. – Плохой рассказчик? Не бывает плохих рассказчиков. Бывают скучные темы для обсуждения. А я предлагаю вам ну очень интересную тему. А именно – поделиться соображениями на счет того, как вы планируете достать мне такое же зерно. – Он сделал ударение на 'такое же'.

  – Что? Что вы сказали?

  – Я говорю, расслабьтесь, выпейте, что ли. Спешить некуда.

  Я осушила бокал мартини одним глотком и на выдохе пробормотала:

  – То зерно предназначалось вам.

  – Константин повел себя как настоящий джентльмен, не так ли?

  – Его нет в живых. Из-за вас.

  – Да ну? А, может, из-за вас?

  Я не стала рассказывать бородачу, что произошло позавчера ночью; опустила голову, уставилась на свои колени.

  – Да. Может, из-за меня.

  – Не хотел расстраивать вас.

  Рыжебородый пододвинул мне бокал шампанского; конденсат скатывался по изящной ножке и впитывался в салфетку.