Текст книги "Зерно А (СИ)"

Автор книги: Анастасия Павлик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

  Сдавленно вскрикнул один из мужчин, я бы сказала – блондин. Я не стала оборачиваться, зная, что им занимается Эдуард. Я накинулась на Плохие Зубы и сбила его с ног. Ружья, правда, он не выпустил, но и не выстрелил, что тоже неплохо, согласитесь. Он был выше меня и тяжелее килограмм этак на тридцать. Однако сработал эффект неожиданности. Вначале, да. А потом козырей не стало, и я поняла, что лежу на восьмидесятикилограммовом мужчине, и что между нами зажата двустволка. К тому же, у него кошмарно воняло изо рта. Словно прочитав мои мысли, он улыбнулся, я увидела застрявшие между зубов кусочки пищи.

  Плохие Зубы быстро пришел в себя, после чего последовала ожидаемая реакция. Я еще успела подумать: 'Меня сейчас ударят в лицо', когда он свалил меня косым ударом по челюсти. Мне показалось, что он вмазал мне не кулаком, а молотком. Челюсть онемела, рот начал наполняться кровью. Я лежала на левом боку, прижимаясь щекой к холодному паркету. Меня никогда еще не били в лицо. Я приоткрыла рот, и кровь змейкой выползла на паркет. Плохие Зубы взгромоздился на меня и занес кулак для второго удара – видимо, предпочел прелести неравного боя с девушкой мгновенному убийству. Я видела по застывшей на его лице гримасе, что рукоприкладствовать ему нравилось гораздо больше. Вот и распинайся потом о вере, ублюдок.

  Однако кулак не опустился на мой нос. Внезапно голова фанатика дернулась, да так, что подбородок едва не коснулся груди. Фанатик начал заваливаться на меня. Я выставила перед собой руки и стала лихорадочно спихивать его с себя. Боже, какой же он тяжелый! Плохие Зубы уткнулся лицом в пол, и некоторое время сучил ногами, потом затих. Вокруг его головы расползалась большая красная лужа. Большущая. У него был проломлен череп.

  Я перекатилась на живот, встала на четвереньки и сплюнула на пол кровь. Меня развезло от боли и тошнило. В коридоре воцарилась тишина. Потасовка окончена меньше чем за минуту. Кто-то всхлипывал. Диана. Но я была не в состоянии подползти к ней. Я уселась на пол и прижала затылок к стене, пытаясь остановить карусель, в которую превратился мир.

  Фанатики, Господи помилуй. Гребаные фанатики.

  – Диана, – позвала я и слабо улыбнулась. – Вечер не удался, а?

  – Прости меня, Рита, прости, родная... – еле слышно всхлипывала крестная.

  Она решила проблему и сама подползла ко мне. Подолом халата она задела красный ореол вокруг головы Плохих Зубов и здорово размазала его. Теперь по образовавшейся кляксе можно было проходить тест Роршаха. Я еще подумала, что с такими темпами мы скоро все измажемся в крови. Уткнувшись мне в грудь, крестная продолжила рыдать.

  – Все в порядке, вы не виноваты, – я попыталась погладить ее по голове, но движение вышло нелепым из-за дрожи в руке. – Слышите? Все в порядке.

  – О, Боже, здесь все в крови! – Она сильнее вцепилась в меня.

  Я не стала спорить с ней и посмотрела на Эдуарда.

  В руках Эдуард держал короткий железный прут – то, чем он предположительно уложил Плохие Зубы. Я не знала, каким образом он вывел из игры остальных фанатиков, и, по правде говоря, не хотела знать. Стоило мне об этом подумать, как мои глаза зажили собственной жизнью и стали жадно впитывать каждую деталь разбавленного тремя бездыханными телами интерьера.

  Блондин Игорь лежал в позе, похожей на позу Плохих Зубов: уткнулся лицом в паркет, подмял под себя правую руку. Ноги господина Опасность выглядывали из прохода на кухню; к подошве левого ботинка прилипла розовая жвачка.

  – Нельзя, чтобы это кто-то увидел, – сказала я неожиданно внятно и уверенно.

  Эдуард без лишних слов достал из кармана мобильник. Кровь все же попала на его пальто. Если не знаешь, что это кровь, можно проигнорировать эти мелкие огрехи. Он прошел кухню и закрыл за собой дверь, так что телу господина Опасности пришлось потесниться. Эдуард не придал этому значения. Я обняла крестную. Мы стали ждать.

  Где-то тикали часы, телевизор мигал призрачным, голубоватым светом, превращая лицо Дианы в неживую маску. Типа, я выгляжу лучше.

  – Скоро здесь все будет в первозданном виде, – сообщил Эдуард, появляясь в коридоре. Прут он где-то оставил. – Диана, надеюсь, случившееся останется нашей маленькой тайной. – Было что-то киношное в том, как он произнес 'маленькая тайна'.

  Диана кивнула.

  Эдуард помог ей подняться. Крестная смотрела на него глазами овечки. О да, Эдуард произвел на нее неизгладимое впечатление.

  – А теперь – разберемся с тобой.

  И Эдуард переместил меня в вертикальное положение. Закружилась голова, меня повело, я зажмурилась и привалилась обратно к стене. Наверное, я сильно побледнела, поскольку Диана начала что-то взволнованно кудахтать, да только я не разбирала ни черта из-за шума в ушах – этакое действующее на нервы 'шух-шух-шух'. Ее заботливые пальцы касались моего лица. Лучше бы она этого не делала. Я как никогда хотела, чтобы меня оставили в покое.

  – Давай-ка я помогу тебе дойти до ванной, – сказал Эдуард.

  – Мы опять на 'ты'? – превозмогая головокружение, спросила я.

  – Смотри под ноги.

  Я переступила через блондина. Диана провожала нас широко распахнутыми глазами. Близкий мне человек стал жертвой шумихи, поднятой вокруг моего имени. Это из-за меня в ее квартиру ворвались три вооруженных ублюдка. Религиозные фанатики. Если бы не Эдуард и его решение поехать со мной, день закончился бы печально. Меня повело, и я прижалась липкой от крови щекой к груди Эдуарда – получила то, чего так хотела час назад.

  Эдуард довел меня до ванной, где я упала на колени, открутила кран с холодной водой, умылась и прополоскала рот; вода в стоке окрасилась в медный цвет. Потом он помог мне сесть на крышку унитаза. Сняв коричневое, в черный засыхающий горошек тут и там, пальто и бросив его на стиральную машину, он смочил полотенце и вложил его мне в руку. Я подумала о Константине, о том, как он влажными салфетками вытирал мое лицо от засохшей крови. Кажется, это было так давно – разговор на стоянке супермаркета...

  Вода шумела, создавая фон. Совсем не обязательно говорить, когда шумит вода, понимаете? Мне не хотелось говорить. Причина крылась не только в том, что в метре от меня, присев на бортик ванны, находился Эдуард. Просто с каждой секундой моя физиономия ныла все сильнее. Закрыв глаза, я приложила намоченное в холодной воде полотенце к пекущей половине лица и попыталась не думать о боли. Спешу доложить: ни хрена у меня не вышло.

  Получасом позже в квартиру ввалились четверо ребят. Впрочем, 'ввалились' – громко сказано. Они не шумели и не болтали. Я бы не стала спорить, что все четверо – коматозники; у Эдуарда, как и у Влада, достаточно широкий круг знакомств. К тому же, сложно сказать, где заканчивается владов круг знакомств и начинается эдуардов.

   Диана сидела в зале и нервно крутила на пальце обручальное кольцо. Мой крестный умер десять лет назад. С тех пор крестная одна. Сын Дианы, Максим, живет отдельно с женой и годовалым бутузом. Злость и страх на миг парализовали меня. Эти фанатики, эти мерзавцы нашли легкую цель. Я подсела к Диане и сказала ей, что после случившегося не смогу больше спокойно смотреть ей в глаза. Она снова разрыдалась; крепко обняла меня, поцеловала. Насилие и горе связывают крепче любых веревок.

  Эдуард настоял на том, чтобы с Дианой остался один из прибывших. Это был рослый парень в объемистой пилотской куртке на овчине. Бог знает, какое он прятал под ней оружие. Известно одно: с таким защитником Диана может спать спокойно. Хотя я и чувствовала себя дерьмом, но теперь – обнадеженным дерьмом, ведь моя крестная вновь в безопасности. Парень в пилотской куртке окинул меня внимательным взглядом, кивнул. Я кивнула в ответ. На этом обмен любезностями был окончен.

  Пол в коридоре сиял чистотой. Испачканная было стена – тоже. Пахло моющим средством с запахом лаванды. Эти парни в детстве, должно быть, любили помогать мамочкам по хозяйству. Что ж, их мамочки могут ими гордиться. Я не стала спрашивать, куда делись тела – некоторые вещи лучше не знать.

  Тянущиеся вдоль дома подъезды из-за выпавшего снега были безликими. Снег лежал на лавочках, на теннисном столе, завалил урны, песочницу и детскую горку. Тополя стонали под натужными порывами ветра. Небо светило отраженным от города светом. Порывистый ветер бросал снежинки из стороны в сторону, как если бы где-то там, наверху, шимпанзе баловался солонкой. Ветер больно обжигал лицо.

  – Едем со мной, – предложил Эдуард.

  Я не обернулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Его голос прозвучал преспокойно. В Кварталы? На территорию Кудрявцева? Ну нетушки.

  – Нет, – я качнула головой, поправляя накинутое на плечи пальто. Пальто была данью джентльмену в Эдуарде, ведь необходимости в утеплении больше не было. Я могла справиться с холодом и даже – что я доказала, спустившись по лестнице без помощи Эдуарда, – со слабостью.

  – К крестной ты тоже порывалась поехать одна.

  – Эдуард, да, я в неописуемом долгу перед тобой. Но я не поеду в Кварталы. Я поеду домой, приму душ и, если кошмары не будут мучить, посплю. Что-то подсказывает мне, что на сегодня развлекательная программа окончена.

  Двигатель урчал. Фонари, иллюминация проносились мимо. Артур уверенно вел машину сквозь метущий снег.

  – Я могу прислать кого-то, кто остался бы с тобой, – сказал Эдуард, глядя перед собой, на дорогу.

  – Не сомневаюсь, что можешь. Но – спасибо, не стоит.

  Вот и все, что мы сказали друг другу за время дороги к моему дому. 'Ауди' плавно въехало во двор, и остановилось под стонущим кленом; красный свет задних фар плеснулся на снег. Воцарилась тишина.

  – У тебя есть мой номер, – сказал Эдуард.

  Он вышел и стоял рядом со мной. Я отдала ему пальто и ответила – да, есть. Попрощавшись с ним и с Артуром, вжимая голову в плечи, я заторопилась домой.

  Домофон запиликал, и я дернула на себя железную дверь. На третьем этаже кто-то звенел ключами и топтался на площадке. Я остановилась возле почтовых ящиков. Нет, я определенно не в настроении выдавливать из себя вежливое 'здравствуйте', когда моя физиономия все утро маячила с экранов телевизоров, а час назад стала полигоном для кулаков фанатика. Мои соседи и без того в восторге, что живут по соседству с Ритой Палисси. Зачем лишний раз нервировать их, напоминать им об этом?

  Когда на третьем этаже наконец бахнули дверью, я, не чувствуя под собой ног, буквально взлетела по лестнице. Если вы никогда так не делали, значит, вам повезло с соседями. Или с профессией. Закрыв за собой дверь, я привалилась к ней спиной, и какое-то время переводила дыхание.

  Когда глаза привыкли к темноте, я включила свет, расшнуровала ботинки, стянула с волос резинку и босиком прошлепала в ванную. Открутив воду, я встала перед зеркалом, и некоторое время внимательно изучала причиненный лицу ущерб. Итак, левая половина физиономии покраснела, назревал синяк, губа разбита, кровь запеклась в уголках рта. Будем надеяться, что к завтрашнему утру мое коматозное начало возьмет свое. Я осторожно почистила зубы, чтобы избавиться от тошнотворного привкуса, затем приняла душ. Десятью минутами позже, стиснув зубы, натягивала майку. Люблю майки за их универсальность. Оставшиеся на коже капельки воды мгновенно впитались в ткань.

  Около полуночи зазвонил телефон. В моем положении лучше не игнорировать звонки, особенно во время, когда нормальные люди давно отдыхают. Я рванула в спальню и выудила трубку из-под вороха подушек.

  – Алло! Рита!

  'Алло' прозвучало как 'алло-у'. В груди шевельнулось узнавание.

  – Да, это я.

  – Рита! Как я рад слышать тебя! Алло!

  Слюна готовилась проделать путь от уголка моего рта к ключице. Я знала только одного человека, который, может по сто раз повторять свое фирменное 'алло-у'. Скверная телефонная связь исказила его голос, но 'алло-у' было как удар под дых.

  – Папа.

  Ну вот, сейчас начнется камнепад.

  – Что у тебя там творится? – гаркнул папа; в динамике трубки оглушительно затрещало. Как вы уже сами догадались, Влад перенял эту очаровательную манеру вести телефонную беседу именно от папочки. – Мама места себе не находит, чемодан начала собирать, кричит, что завтра же вылетает в Порог!

  Это так похоже на нее, на мою маму. Я поняла, что надо что-то сказать, причем, немедленно, иначе не сносить мне головы, которую заботливо отгрызет мамочка, прилети она в Порог. Вдруг эта проблема встала на повестке дня.

  – Папа, не надо сюда маму. Ни в коем случае!

  До меня донесся приглушенный помехами, но с безошибочно угадывающимися нотками истерики и каленого железа голос мамы:

  – Витя, скажи ребенку, чтобы встретила меня завтра в аэропорту.

  – Вот возьми и сама скажи ей! Ребенок, между прочим, не хочет, чтобы ты куда-то летела! – даже не убрав трубку ото рта, выкрикнул папа. Я поморщилась. Я и забыла, насколько громко он умеет кричать. Затем, понизив голос до безопасного для барабанных перепонок уровня, он снова обратился ко мне: – Рита, объясни, что происходит. Что это за липовое обвинение? Наташа, успокойся, Рита сейчас все объяснит. Я тебе уже сто раз говорил, что все эти заголовки в интернетах и в новостях не что иное, как бред сивой кобылы, правда, дочка?

  Убедившись, что голос не сорвется на писк, я сказала:

  – Все, о чем я прошу: чтобы мама никуда не летела.

  – Это от тебя в детях дурные наклонности! – неистовствовала мама, следуя по проторенной дорожке. – Из-за тебя наш сын ударился в криминал! Из-за тебя наша дочь занялась спиритизмом!

  Я невесело хмыкнула и невольно задалась вопросом: а что будет, когда они узнают, что я коматозник? Интересно, кому припишут эти мои новые наклонности? Дяди Мише, господину Вечно Под Следствием?

  – Ей-богу, Наташа, взрослый человек, а такую чушь мелишь! Рита, алло, алло, ты меня слышишь?

  – Дай маме трубку, я русским языком объясню ей, что здесь и сейчас она будет только мешать.

  – Да не поймет она твой русский, – фыркнул отец. – Все равно никуда не полетит.

  – Витя, что ты такое говоришь! – Мама была неукротима. Что-то разбилось. Да, черт побери, мама у меня именно такая. – Да как ты смеешь запрещать мне?!

  – Постой, я перейду в другую комнату.

  Мамины крики отрезала захлопнувшаяся за отцом дверь. Неожиданно послышалось какая-то возня и угрожающий рык Цезаря, который я узнала бы везде.

  – Ану пшел отсюда, Маленькая Жопа! – Ничего не изменилось: папа так и не отказался от этой оскорбительной клички. Он терпеть не может маминого мопса, а пес, в свою очередь, ненавидит его. Впрочем, я склонна считать, что Цезарь ненавидел всех, кроме мамы. В маме он души не чает.

  – Папа, послушай, – попросила я. – Что бы обо мне не писали, что бы обо мне ни говорили, не верьте ничему. У меня все схвачено, под контролем, иными словами. – Я заставляла себя думать, что у меня все схвачено, но какая-то часть меня была уверена в обратном, и готовилась к худшему.

  – Не нравится мне все это, – папа зацокал языком. Я буквально видела, как он качает головой и хмурит густые темные брови. – Что будет с 'Темной стороной'?

  – Все с ней будет в порядке, – ответила я. Черт бы меня побрал.

  – Ты же знаешь, Рита, как сильно мы любим тебя и Владислава. Мы давно разрезали все пуповины, отпустили вас в свободное плавание. Но – помнишь, о чем я тебя как-то просил?

  – Принимать обдуманные решения, – сказала я с внезапной хрипотцой в голосе, – и беречь себя. – Кажется, кто-то сейчас будет реветь.

  Мы попрощались, и я медленно отложила трубку. Руки дрожали; вряд ли я смогла бы сделать и два шага, неся яйцо в чайной ложке без того, чтобы не разбить его. Никогда не любила глупые эстафеты. И не менее глупые слезы.

  Я не уловила момент, когда провалилась в сон. Но, в общем, это случилось. Все лучше, чем чувствовать себя в таком же жестком, как кулак религиозного фанатика, соприкосновении с реальностью.

   Глава 21

  Открыв глаза, я первым делом поняла, что это был не сон: Плохие Зубы, дуло двустволки, кровь на паркете. С добрым утром! Да и утром ли? С зашторенным окном и включенным ночником не понять. С таким же успехом сейчас могла быть и ночь. Я поднесла руку с часами к глазам: шесть утра. Телефон тем временем продолжал блеять. Я сообразила, что от меня требуется, и вылезла из-под одеяла. Телефон разрывался, заваленный горой подушек. Высветившийся номер был мне незнаком.

  – Алло, – сказала я сипло и, прокашлявшись, добавила: – Я слушаю.

  – Ну наконец-то!

  – Юлий? Вы знаете, который сейчас час? – Потом до меня дошло: – Что произошло?

  – Я на ногах с четырех утра, и продолжаю делать все, что в моих силах, но, боюсь, мне их не остановить.

  – Не остановить? – повторила я. – О ком вы говорите?

  Похоже, Морозов был взвинчен не на шутку:

  – О Деревском и об этом мерзавце, который смеет называть себя адвокатом, о ком же еще!

  Я опустилась на краюшек кресла, полностью проснувшись. Ощущение, словно на меня вывернули ведро ледяной воды. Кровь застучала в ушах.

  – Говорите, – отчеканила я.

  – Ситуация такова: ночью был получен орден на обыск 'Темной стороны' с изъятием всех документов. При необходимости вы будете арестованы. Это не акция устрашения, Маргарита. Все очень серьезно.

  – Какого черта? – забормотала я, качая головой как китайский болванчик и не в силах остановиться. – Когда они получили ордер? Что, судья ночью подписал?

  – Я не буду говорить по телефону об этом субъекте, но для ребят, если таковые прослушивают линию, скажу следующее: мальчики, пока вы в поте лица трудитесь – если это, конечно, можно назвать трудом, – этот баран, так называемый судья, всю ночь оттягивался в сауне, а заодно и черкнул ордер на обыск. Почему бы и нет? Ведь он бланки носит с собой и использует их по мере поступления в карман кругленькой суммы!

  – Гадство, – выдохнула я, запуская пятерню в волосы.

  – Здесь замешены не пешки, Маргарита. Деревский, в свою очередь, не настолько умен, чтобы организовать все это. Как я вам уже говорил, я склоняюсь к мысли, что кого-то весьма влиятельного очень интересуете либо лично вы, либо ваш бизнес.

  Я вспомнила недавние угрозы Громова и зарычала:

  – Фамилия 'Громов' вам ни о чем не говорит?

  – Не по телефону, Маргарита. Скажу лишь, что не исключено.

  – А кто там еще был в сауне? – озлабливаясь, рявкнула я.

  – Рита, не по телефону, – повторил Морозов. – Но мой вам совет: сейчас в офис за документами, а потом – держитесь подальше.

  – Все поняла.

  – Всего хорошего, Рита. Буду продолжать заниматься вашим делом. Не дайте себя запугать.

  Пошли гудки. Я стиснула трубку в руке. Потом разжала пальцы, один за другим, и уставилась на появившиеся на черном матовом корпусе трещины. Хорошо, коматозность сделала меня чуток сильнее, и что с того? Ровно секунду я таращилась на трещинки, затем набрала номер Федора Гранина и выложила ему ситуацию в двух словах. Я боялась опоздать. Он сказал, что подъедет ко мне в кратчайшие сроки.

  Я бросилась к шкафу, вытащила из его глубин вместительную сумку и побросала туда кое-что из вещей. В зеркале мелькнуло мое отражение, подсвеченное со спины желтым светом ночника. Я замерла и коснулась кончиками холодных пальцев щеки. Ни царапинки!

  В спешке натянув джинсы, черный свитер под горло и куртку с капюшоном, я перекинула через плечо сумку, потом еще одну сумку, поменьше, кожаную, с документами и деньгами. Волосы я собрала в тугой пучок и накинула на голову капюшон. Я с горечью подумала о том, что мои папоротники теперь точно пожелтеют и осыплются. Кто будет за ними ухаживать? Все это походило на второсортный кошмар. Я закрыла дверь и бегом спустилась по лестнице; любой звук, в основном шорох сбиваемых ветром с крыши шапок снега, пропускал по позвонку жар и заставлял шею и спину покрываться мурашками.

  Была настоящая метель. Из-за роящегося снега небо казалось низким, досягаемым, словно достаточно привстать на цыпочки, чтобы поковырять в нем пальцем. Опустив голову, я шла на стоянку, к стонущему под порывами ветра клену, придерживая рукой обе сумки; снег скрипел под подошвами. Сумрак и непогода стояли истинно декабрьские. Я успела выкурить две сигареты, прежде чем на подъездную дорожку к дому свернуло авто Феди. Я щелчком отшвырнула окурок в сугроб, поправила обе сумки и, пряча лицо от покусывающего снега, подбежала к нему. Плюхнулась на переднее сиденье, сумки поставила в ноги.

  Гранин был во вчерашнем свитере и спортивных, выдутых на коленках, штанах, в которых он, по всей видимости, спал. Штанины торчали из мощных фирменных ботинок. Его прическа не поддавалась классификации – что-то среднее между 'совиным гнездом' и 'взрывом на макаронной фабрике'. Нет, его волосы, черт побери, определенно живут своей собственной жизнью.

  – Все, как и просил: позвонила чуть что, – я невесело улыбнулась.

  Гранин был вне себя: злой, как черт, обеспокоенный и толком не успевший проснуться. Гремучая смесь.

  – Дерьмо, – информативно кивнул он. Не голос, а скрежет жерновов.

  – Именно так. Как думаешь, кто заказал представление? – спросила я, пристегивая ремень безопасности, глядя вперед, на дорогу.

  Видимость была скверной, машину то и дело заносило, но Федор вел аккуратно, выдавив около восьмидесяти километров в час.

  – Как кто? Сучка Громов, конечно.

  – Мы не можем это доказать.

  – Можно ворваться к нему домой, привязать к батарее и силой вытянуть признание.

  Я коснулась его предплечья:

  – Тебе полезно вставать в семь утра. Утром ты настоящий генератор блестящих идей.

  Спустя тридцать семь минут, что еще было неплохим результатом, беря во внимание царящий в Пороге снежный ад, я выходила из машины у задней калитки 'Темной стороны'. Метель усилилась, словно намеревалась стереть границу между небом и землей.

  Я опасалась, как бы мы не опоздали. Но в офисе никого не было. Темно, тихо, пусто. Мы смотрели на погруженную в тени прихожую, налипший на наши ботинки и штанины снег начал таять. Свет было решено не включать. Гранин вручил мне зажигалку с фонариком, себе же оставил мобильник с подсветкой.

  Мы рассредоточились: он остался в приемной и занялся компьютером, а я направилась к себе в кабинет. Первым делом я подскочила к столу и принялась шелестеть содержимым ящиков. Сердцебиение застряло в горле. Сгрузив все во взятый из шкафа пакет, отсоединив ноутбук и сунув его вслед за папками, я бегом спустилась обратно в приемную. Федор уже закончил возиться с компьютером и стоял возле окна, обращенного к стоянке и воротам.

  – Гранин, что...

  Он обернулся и поманил меня рукой.

  – Мне кажется или там кто-то есть? – шепнул он.

  Сквозь ветви сосен, если смотреть не в упор, можно было различить неясный свет. Скорее всего, Гранин со своим человеческим зрением (к сожалению или к счастью, среди нас двоих был только один коматозник) не видел этот свет, однако, будучи медиумом, что-то почувствовал. Зато я не только чувствовала, но и видела. Я схватила Гранина за руку, когда среди деревьев, будто сотканные из тьмы и снега, замелькали силуэты.

  – Пора делать ноги, – выдохнула я.

  Понятное дело, через центральный вход путь был заказан. Но была альтернатива. Гранин забрал пакет из моих рук. Мы бегом кинулись через приемную, в мой кабинет. Отдернув тюль, я открыла окно. Снег толстым слоем покрывал подоконник, поэтому немалая горка тут же ввалилась внутрь. Черт, мой ковер! Но не было времени вычищать его. Обеими руками я вцепилась в раму, поставила ногу на подоконник, подтянулась и нерешительно застыла.

  – Что, Палисси, подтолкнуть?

  Я огрызнулась через плечо и спрыгнула с почти двухметровой высоты. Отряхиваясь от снега, я встала, Гранина передал мне пакет, затем спрыгнул вслед за мной. Его прыжок вышел более... спортивным, что ли. По крайней мере, он не упал на коленки, как я. Впрочем, держу пари, в его штанины набилось изрядно снега.

  С улицы голоса стали четко различимы. По дороге к калитке мне показалось, что, кроме воя ветра и мужских голосов, я слышала россыпь скрипучих смешков. Словно в подтверждение этому, где-то неподалеку мужской голос внезапно возопил:

  – Мать твою! Эта штука вцепилась мне в штанину! Уберите ее! УБЕРИТЕ!!

  – Что я тебе говорил? За полцены! – Гранин выдвинул вперед нижнюю челюсть и аж задохнулся от гордости. Я похлопала его по щеке, возвращая с Облака Гордости на землю.

  Мы выехали из дворов на проспект. Пакет с документами и ноутбуком лежал на заднем сиденье. Проехав метров двести и завернув на врезанную в тротуар стоянку, Гранин убрав руки с руля, включил верхнее освещение и повернулся ко мне. Мы оба никак не могли нормализовать дыхание после утренней пробежки.

  – Ну что, домой к Громову выбивать признание? – спросил он.

  – Дался тебе этот Громов! Из-за тебя я увязну во всей этой истории по самые уши.

  Если еще не увязла. Ладно, проехали.

  – Так какие планы?

  – Морозов посоветовал держаться подальше. Он продолжит работать над делом, а мне какое-то время надо быть тише воды, ниже травы. Домой я вернуться не могу – меня там могут поджидать.

  – Так что? – допытывался он.

  – Что, что... Кварталы, – я скрипнула зубами. Выбирать было не из чего. – У меня там... гм, друг брата. Перекантуюсь некоторое время у него.

  Гранин бухтел целую вечность, когда я не выдержала и не попросила его заткнуться. Он кивнул на пакет:

  – А как быть с документацией?

  – Спрячь рядом с горшочком с золотом, под радугой. Я на тебя рассчитываю.

  – Да-да, – он отмахнулся. Однако было видно, что моя последняя фраза пришлась ему по душе.

  Федор отвез меня на Правый берег. В Кварталы. Я попросила высадить меня у кинотеатра, вытащила сумки и побрела сквозь снег. Оглянулась я лишь единожды. Он стоял у машины, в штанах с выдутыми коленками, взлохмаченный и ни с того ни с сего показавшийся мне донельзя уязвимым. Странно, уязвимость не входит в 'джентльменский набор' Федора Гранина.

  Я не знала, где живет Эдуард (не хватало еще), зато помнила дорогу в его ресторан и скоро была на месте. Внешне здание было самым обыкновенным, взгляд соскальзывал с него, как с гуся вода. Вывеска 'Ананасы в шампанском' не светилась. Железная дверь сливалась со стеной, на ступенях снег был расчищен. Ресторан закрылся на дневное время суток.

  Я нажала на вызов и принялась ждать. Полминуты спустя из маленького динамика послышался рокот, словно со мной говорила сама гора:

  – 'Ананасы в шампанском'.

  – Меня зовут Рита Палисси. Я к Эдуарду.

  – Эдуарда сейчас нет.

  – Видите ли, я...

  Говорящая гора прервала связь.

  – Хам, – проворчала я.

  Сняв с плеча сумку и поставив ее в ноги, я давила кнопку вызова до тех пор, пока палец не побелел. Вновь затрещал динамик. Опережая моего не слишком говорливого собеседника, я требовательно вопросила:

  – И долго я еще буду тут загорать? Слушай сюда, принц: или ты впускаешь меня, или Эдуард в самом ближайшем будущем увольняет тебя. Такой вот расклад.

  Стоп, с каких это пор я прикрываюсь Эдуардом? Это озадачило меня всего на секунду – дверь щелкнула отпираемым замком. Нос защекотало. Я подняла глаза. Передо мной стоял высокий плечистый коматозник в спортивной футболке и классических синих джинсах. Не часто увидишь китайца ростом под метр девяносто. В нем, впрочем, хватало намешанной крови. Всем своим видом он демонстрировал, что не обязан стоять здесь, и тем самым делает мне колоссальное одолжение. На мгновенно облепивший его снег ему было категорически плевать.

  – Разумный шаг, – я подхватила сумку.

  Каким-то непостижимым для меня образом мое запястье оказалось в его руке. Хватка была крепкой. Мое тонкое запястье утонуло в его огромной лапище. Зная возможности живых вышибал, а уж коматозных тем более, я не стала вырываться.

  – Заметь, сейчас ты вредишь не мне, а себе, – старательно произнося каждое слово, сказала я. – Готов поставить на это свою работу? Тогда вперед, валяй.

  Коматозник, в конце концов, разжал пальцы, отступил в сторону и пропустил меня внутрь.

  – Ты оправдала мои ожидания, – пророкотал он мне в спину.

  Я обернулась и в упор посмотрела на него.

  – Хочешь сказать, что только что ломал передо мной комедию?

  – Мне просто стало интересно, – он поднял и опустил массивные плечи, – чем такие девушки, как ты, ставят на место таких парней, как я.

  – Всегда пожалуйста, – проворчала я, поудобнее устраивая сумки на плече. – В любое время.

  Наполовину китаец довольно улыбнулся.

  Вестибюль был просторным, оборудован мягкой мебелью и зеркалами; гардероб закрыт; все лампы погашены, только в отдалении сияет приглушенный голубоватый свет. Войдя в зал с высокими потолками, я остановилась и глубоко вдохнула. Здесь пахло ночью, кожей, дорогими вином и сигарами.

  'Ананасы в шампанском' имел великолепную прессу. Эксперты всячески расхваливали заведение. Сюда приходят все, кто знает толк в отдыхе и хорошей кухне. Ни я, ни Влад не знаем толк не в том, ни в другом, однако ресторатором был Эдуард, а Владислава хлебом не корми, дай съездить к другу. Да, мне тоже нравилось здесь. Нравился мраморный пол, мягкие подлокотники на полукреслах, интимная атмосфера, когда вокруг полутьма, а хрустальная посуда и сверкающие столовые приборы отражают свет плафонов из синего стекла. Не секрет, что значимый вклад в популярность ресторана внесло личное обаяние Эдуарда. Прохаживаясь меж столиков и любезно приветствуя посетителей, Эдуард излучал спокойствие и успешность. В такие моменты сложно не попасть под его обаяние.

  В зале крутилось человек пятнадцать – персонал ресторана. Они походили на муравьев, четко знающих, куда бежать и что делать. Я села за ближайший столик, сумки оставила в ногах. Ни Артура, ни Эдуарда не видно. На меня не обращали внимания, и я вознесла короткую молитву Белому Боссу.

  Я позволила себе расслабиться и задалась вопросом: а чем бы занималась я, не будь у меня 'Темной стороны'? Каково это, жить такой жизнью, от которой ты не просыпаешься посреди ночи с уверенностью, что за тобой наблюдают, причем, часто – чаще, чем хотелось бы, – это не психоз, а реальный расклад вещей. Каково это, не знать таких, как Громов. Не отбиваться от атак СМИ. Наверное, скучно. Родители не в восторге от того, чем я зарабатываю на хлеб. Про Влада я вообще молчу. Но разве могу я теперь отказаться от всего, чего достигла? Это представлялось мне преступлением против себя самой...

  – Рита?

  Рука легла мне на плечо. Я открыла глаза. Оказывается, я задремала, разморенная теплом. Эдуард удивленно смотрел на меня, что уже является сильной эмоцией для такого чурбана, как он. В темно-рыжих волосах запутались снежинки. Перед глазами встало видение: Эдуард в квартире Дианы – собранный, прямой совсем как спица. Совсем как прут в его руке. По спине побежали мурашки, когда за видением нахлынули воспоминания о разборке в квартире Дианы.